3 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

В 1856 году близ Дюссель­дорфа в известковом гроте на берегу реки Дюссель, в до­лине Неандерталь (Герма­ния), были найдены кости конечностей и череп человека, которые обладали рядом особых признаков, впоследствии объединенных антропо­логами в физический тип человека, известный в литера­туре под именем «неандерталец». За сто лет, истекших со дня открытия неандертальца, найдены костные остатки около полутораста особей этого человека, обитавшего в различных пунктах Западной и Восточной Европы, Сред­ней и Юго-Восточной Азии, а также в Африке от двухсот до сорока тысяч лет тому назад.

На основании костных остатков, нередко хорошо со­хранившихся, достаточно точно воссоздан физический облик неандертальца. Подобно питекантропу и синан­тропу, неандерталец был несколько ниже современного человека, широкоплеч, сутул, ходил наклонившись впе­ред; ноги его были подогнуты в коленях и широко рас­ставлены пятками врозь.

В устройстве черепа неандертальца бросаются в глаза уплощенность покатого лба, массивность выдаю­щегося вперед лица с надглазничными выступами, тя­желая нижняя челюсть без подбородка, широкий нос, косо поставленные мощные зубы, обращенные вперед.

Если в физическом отношении неандерталец имеет много черт сходства со своими более древними предшест­венниками — питекантропом и синантропом, то в отноше­нии материальной культуры и общественной организации неандерталец шагнул далеко вперед. Ученые относят не­андертальца к так называемой мустьерской эпохе ис­тории материальной культуры; в большинстве случаев костные остатки неандертальцев обнаружены в так на­зываемом мустьерском комплексе его раннего, среднего и позднего этапов.

Каменные орудия мустьерской эпохи во многих отно­шениях отличаются от орудий предшествующих эпох (Основываясь на общем признании специалистами высоких на­учных достоинств капитального труда П. П. Ефименко «Первобытное общество» (Киев, 1953), в котором подробно описана мустьерская эпоха, мы воспроизводим здесь это описание в кратком, суммарном изложении). В значительной степени улучшилась техника обработки камня. Если ранее (в шелльскую и ашельскую эпохи) орудия изготовлялись либо путем простого раскалывания крупных камней на осколки с острыми краями, либо пу­тем грубой обивки камней таким образом, чтобы полу­чить рубяще-режущее орудие типа ручного рубила, то в мустьерскую эпоху господствующим техническим прие­мом становится скалывание пластинок с кремневого яд­рища (нуклеуса). Суть этого приема состоит в следую­щем: исходным материалом является более или менее значительных размеров кусок кремня либо в форме диска, либо в форме плитки; от этого кремневого ядрища сильными, хорошо рассчитанными ударами камнем от­калывались крупные, широкие, часто треугольные пла­стинки с тонкими и острыми режущими краями. Каждая такая пластинка даже без дополнительной обработки была пригодна в качестве режущего инструмента: для вспарывания шкуры с убитого животного, для свежева­ния и разделки туши, для обработки деревянных орудий и оружия. На многих подобных пластинках, находимых при исследовании памятников мустьерской эпохи, за­метны следы их использования в качестве режущего ин­струмента. Понятно, что тонкий и хрупкий режущий край пластинки довольно быстро изнашивался: он притуп­лялся или выщербливался. Требовалось режущее орудие, которое обладало бы большей долговечностью. Эта техническая задача была решена так: отколотые от кремне­вого ядрища пластинки стали подправлять (ретуширо­вать) путем мелкого скалывания тонких чешуек режу­щего края. Таким путем дополнительно обработанная пластинка становилась прочным режущим орудием, спо­собным сохранять достаточную остроту в течение дли­тельного времени ее использования в работе. В период наибольшего расцвета техники в мустьерскую эпоху воз­никает новый прием вторичной обработки кремневых пластинок: отжим тонких ломких чешуек костяными пра­вилками, или «наковаленками».

Люди неандертальского типа...

Люди неандертальского типа…

Наряду с усовершенствованием техники обработки кремня сами кремневые орудия в мустьерскую эпоху ста­новятся более многообразными по своему производствен­ному назначению; иными словами, происходит специа­лизация кремневых орудий.

Широкое распространение получает так называемый остроконечник, представляющий собой треугольную пла­стинку с острым колющим концом и подправленными ножевидными лезвиями. Остроконечник мог употреб­ляться в качестве ножа или кинжала; позднее орудие этого типа с дополнительно обработанным и утоньшен­ным основанием могло употребляться в качестве нако­нечника копья или дротика.

Среди кремневых орудий мустьерской эпохи широко известно скребло, в котором археологи на основании со­поставлений с данными этнографии усматривают ору­дие женского труда.

Известны также кремневые мустьерские скобели (Кремневый скобель — орудие, применявшееся для оскаблива­ния дубинок и копий, обработки кожи и т. п.). Советский исследователь первобытной техники С. А. Се­менов на основании тщательного изучения кремневого скобеля из мустьерской стоянки под Сталинградом при­шел к выводу, что этот скобель употреблялся для обра­ботки кожи, которая шла на изготовление одежды. Еще одним бесспорным доказательством того, что неандер­тальцы действительно умели изготовлять одежду и, ве­роятно, обувь, служит тот факт, что в составе кремне­вого инвентаря мустьерской эпохи часто встречаются кремневые проколки, или «шилья», изготовленные из пла­стинок путем их искусной дополнительной обивки.

На месте некоторых пещерных мустьерских стоянок найдены метательные камни, которые употреблялись при охоте на таких животных, как олени, лошади, быки и т. п. Ремень, к концам которого привязаны камни (бо­лас), умело наброшенный на бегущее животное, опуты­вает его ноги, и таким образом оно становится добычей охотников. Еще совсем недавно подобное приспособле­ние употреблялось на охоте степными индейцами Южной Америки.

Наконец, в мустьерскую эпоху начинается более ши­рокое использование кости в качестве материала для из­готовления орудий труда и оружия.

Следует иметь в виду, что кремневый инвентарь дает лишь приблизительное и далеко не полное представление о технической вооруженности древнейшего человека, по­скольку деревянные орудия труда до нас не дошли: они бесследно разрушились в земле за десятки и сотни тыся­челетий, прошедших от этих незапамятно давних времен до наших дней. Между тем многочисленные этнографи­ческие наблюдения свидетельствуют, что у первобытных народов (тасманийцы, австралийцы и др.) орудия труда и оружие изготовлялось главным образом из дерева, а каменные орудия (рубила, скребки, осколки камней и даже осколки крупных раковин и т. п.) употреблялись по преимуществу в качестве инструментов для обработки дерева. Состав этих кремневых инструментов в мустьер­скую эпоху становится более многообразным.

Но этого мало. В быту и хозяйстве людей мустьерской эпохи особо важное значение приобретает огонь. Выше говорилось, что пользоваться огнем умели уже синан­тропы, которые жили на несколько сот тысячелетий ра­нее неандертальцев. Однако о том, умели ли синантропы добывать огонь, науке пока ничего не известно, и об этом можно говорить лишь предположительно. Что же касается неандертальцев, то, по мнению виднейших исто­риков первобытности (П. П. Ефименко), они умели не только пользоваться огнем, но и добывать его.

Значительны технические достижения человека в му­стьерскую эпоху, но самым значительным его достиже­нием было создание общественной организации — чело­веческого общества. Чтобы понять, как происходило формирование человеческого общества, рассмотрим не­которые факты.

Особенностью мустьерских стоянок являются огромные скопления костей крупных животных — мамонта, носо­рога, быка, пещерного медведя; известны случаи, когда на отдельных мустьерских стоянках, как открытых, так и в пещерах, были обнаружены кости четырехсот, вось­мисот и даже тысячи особей пещерного медведя. Эти цифры свидетельствуют, с одной стороны, о богатстве животного мира в мустьерскую эпоху, а с другой сто­роны,— и это самое важное — о добычливости охотничь­его промысла неандертальцев.

Естественно, возникает вопрос, как человек мог от­важиться на борьбу с такими страшными гигантами, как мамонт, носорог или пещерный медведь. Ясно, что с ка­менным и деревянным оружием человек был в состоянии охотиться на крупных животных при одном непремен­ном условии: действуя хорошо организованным коллек­тивом. Трудно допустить, чтобы при охоте на мамонта и носорога неандертальцы прибегали к помощи ловчих ям, поскольку для поимки мамонта подобным способом по­требовалось бы выкопать яму огромных размеров, что с каменными и деревянными орудиями неандертальца было почти неосуществимо. Гораздо более вероятно, что при охоте на крупных животных неандертальцы пользо­вались огнем как средством загона животных к заранее намеченному участку (скала над ущельем, высокий об­рыв и т. п.), где их поджидали вооруженные охотники, задачей которых было добить искалеченного падением и уже неспособного к сопротивлению зверя. Загонная охота с помощью огня широко практиковалась, например, тасманийцами при массовых облавах на кенгуру.

Ясно, что охота на крупных животных предъявляет к коллективу целый ряд повышенных требований. Во-первых, такой коллектив должен быть хорошо организо­ванным; иными словами, в таком коллективе каждый охотник должен поступать не так, как ему вздумается, а так, как это необходимо для выполнения заранее наме­ченного плана. Во-вторых, чтобы создать соответствую­щий план облавы на крупного зверя, кто-то должен был предварительно разведать места обитания зверя, его ходы к водопою, изучить на местности предполагаемый путь загона и путь движения огня и т. п. Подобную за­дачу могли решить только наиболее сметливые и быва­лые охотники. Бесчисленное множество этнографических фактов свидетельствует о том, что эта роль обычно при­надлежит представителям старшего мужского поколения и даже престарелым, накопившим значительный опыт и хорошо знающим повадки зверя. Этнографическими наблюдениями установлено также, что изготовление бое­вого и охотничьего оружия и в особенности его оконча­тельная наладка было делом старших воинов и охотни­ков, что вполне естественно и понятно.

Методика восстановления лица по черепу Герасимова...

Методика восстановления лица по черепу Герасимова…

На основании анализа памятников мустьерской эпохи в сопоставлении с данными этнографии мы можем со­ставить достаточно четкое и правильное представление об общественной организации неандертальцев.

По мнению П. П. Ефименко, неандертальцы жили ор­дами кровных родственников; численность орды колеба­лась от пятидесяти до ста человек, о чем можно судить по размерам пещер, в которых обитали неандертальцы. Это было уже не первобытное стадо, где общественные связи еще недостаточно устойчивы и где сильная особь могла порой безнаказанно своевольничать, стремясь удовлетворить физиологические потребности в пище и сексуальной деятельности. Нет, как мы увидим ниже, в неандертальской кровнородственной орде (нередко ее называют кровнородственной семьей) слабый индивид уже имеет надежную защиту со стороны сородичей.

Мы уже говорили, что при изучении черепов синан­тропов, найденных в пещерах у Чжоукоудяня, были об­наружены несколько черепов со следами их намеренного раздробления, очевидно, для добывания из них мозга; в числе подобных черепов есть и детские. Эти факты го­ворят о том, что синантропам приходилось переживать более или менее продолжительные голодовки, и тогда возникало людоедство, жертвами которого в первую оче­редь были слабые индивиды — дети и престарелые.

В мустьерскую эпоху происходит постепенное обуз­дание зоологического эгоизма сильных индивидов силами общества, хотя случаи людоедства, особенно на ранних стадиях, еще встречаются. В этом отношении представ­ляют интерес следующие факты. Под навесом скалы на берегу реки Крапиницы, близ местечка Крапина в Се­верной Хорватии (Югославия) было обнаружено обита­лище неандертальцев. Раскопки этого выдающегося па­мятника мустьерской эпохи, относимого археологами к ее ранней стадии, производились в течение десяти лет — с 1895 по 1905 год. Здесь найдено около пятисот фраг­ментов человеческих костей, принадлежащих, по край­ней мере, двадцати одному индивиду, в том числе и де­тям. На многих человеческих костях (черепа и трубча­тые кости) хорошо различимы следы их намеренного раздробления для извлечения мозгового вещества. Ска­занное относится и к костям детских скелетов. Нет ни­каких сомнений, что обитатели крапинской стоянки в пе­риоды длительных голодовок прибегали к людоедству. Ясно также, что жертвами людоедства в первую очередь становились дети и престарелые, неспособные защи­щаться.

Но по мере того, как развивается хозяйство неан­дертальцев, по мере упрочения общественных связей внутри неандертальской орды дети и престарелые по­лучают все усиливающуюся защиту со стороны орды, и людоедство сходит на нет, во всяком случае, оно ста­новится явлением исключительным. Более того, именно в мустьерскую эпоху возникает правило сохранять тела умерших родственников, возникает погребальный обы­чай.

Погребальные правила неандертальцев представляют большой исторический интерес, и поэтому мы расскажем о них подробнее.

К настоящему времени археологами исследованы двадцать скелетов неандертальцев, о которых с уверен­ностью можно сказать, что тела их были намеренно со­хранены от пожирания хищными животными и от лю­доедства.

При изучении неандертальских погребений бросаются в глаза следующие любопытные и важные особенности.

Во-первых, все без исключения тела умерших неан­дертальцев находились непосредственно в местах обита­ния людей — в пещерах. Иными словами, неандертальцы не выносили покойников за пределы своих пещерных жи­лищ, а оставляли их подле себя. В тех случаях, когда пещера исследована тщательно, как это, например, сде­лал советский археолог А. П. Окладников в гроте Тешик-Таш в Узбекистане, была достоверно установлена одно­временность захоронения тела умершего с обитанием людей в пещере. Данное обстоятельство является очень важным для понимания отношения неандертальцев к своим покойникам. А. П. Окладников совершенно прав, разъясняя, что в неандертальской первобытной орде об­щественные связи приобрели уже настолько значитель­ную прочность и устойчивость, что забота о сородиче стала нормой быта. Таково же, по сути дела, мнение и другого крупного советского исследователя первобыт­ного общества — Б. Ф. Поршнева. Очевидно, эта норма быта вначале касалась живых сородичей, а затем она стала распространяться и на покойников. В предшест­вующие эпохи (синантроп и ранний неандерталец) при соответствующих трагических обстоятельствах ничто не могло удержать сильного индивида от того, чтобы убить и пожрать слабого. В мустьерскую эпоху возникают но­вые общественные силы, способные обуздать хищниче­ские порывы сильного индивида: люди в периоды голо­довок перестают убивать и поедать своих слабых соро­дичей или, по крайней мере, подобные случаи становятся крайне редкими.

Существенное значение имеет тот факт, что тела умерших сородичей неандертальцы оставляли в своих жилищах, они не знали страха перед покойниками. Ины­ми словами, никакой веры в «загробную жизнь» и в «духов» неандертальцы не исповедовали. Лишь много тысячелетий спустя, когда возникают религиозные пред­ставления о «душе» и «загробной жизни», отношение людей к покойникам коренным образом изменяется, страх перед покойником становится общераспространен­ным явлением, и тела умерших удаляются из мест оби­тания живых.

Страх перед покойником еще и поныне находит отра­жение во многих погребальных обычаях, хотя первона­чальный смысл и значение этих обычаев уже забыты. Например, в доме покойника до вынесения тела к месту погребения драпируют или выносят все зеркала, чтобы в них не вошла «душа» умершего и не осталась в доме. Тело покойника выносят из дома ногами вперед, чтобы он «забыл» дорогу в свой дом и т. д. и т. п.

Напротив, когда веры в «загробную жизнь» еще нет, когда «духов» умерших еще не почитают и не боятся их, отсутствует и страх перед покойником. Известно, напри­мер, что австралийки нередко коптят в дыму костра тела своих умерших детей и носят эти маленькие мумии в меш­ках; в подобных случаях проявляется могучая сила ма­теринской привязанности.

Во-вторых, во всех случаях подле неандертальских ске­летов не обнаружены так называемые сопровождающие предметы — оружие, орудия труда, предметы хозяйствен­ного обихода и т. д. По-видимому, орудия труда и ору­жие из камня не стали еще личной собственностью от­дельного человека, но, как особая и большая ценность, составляли коллективную собственность всей первобыт­ной орды. К тому же данное обстоятельство еще раз под­тверждает, что неандертальцам были чужды религиоз­ные верования и представления о «загробной жизни». Лишь много тысячелетий спустя, когда подобные веро­вания возникают, люди начинают класть подле умерших предметы хозяйственного обихода, орудия труда, оружие, украшения. Эти сопровождающие предметы, обнаружи­ваемые археологами при исследовании древних погребе­ний, свидетельствуют уже о том, что люди верят в «за­гробную жизнь», верят, что «на том свете» человек якобы будет по-прежнему нуждаться в пище, орудиях труда и оружии.

Неандертальский мальчик...

Неандертальский мальчик…

В-третьих, особенностью мустьерских погребений яв­ляется относительное преобладание в них детских скелетов, по сравнению с мужскими и женскими. Из двадцати известных науке неандертальских скелетов десять при­надлежат детям. Преобладание детских скелетов в ис­следованных погребениях мустьерской эпохи станет в особенности очевидным, если мы примем во внимание то обстоятельство, что в силу естественных причин детские костяки менее устойчивы против разрушающего влияния времени. Поэтому есть все основания предполагать, что в действительности в мустьерскую эпоху детских захоро­нений было значительно больше. Погребение в пещере Ля Феррасси (Франция) в данном отношении весьма по­казательно: здесь из шести скелетов четыре принадле­жат детям. Первый вывод, который естественным обра­зом вытекает из сказанного, состоит в том, что смерт­ность неандертальцев в детском возрасте была весьма значительной. Но дело не только в этом. Преобладание детских скелетов в общем составе мустьерских погребений позволяет разобраться в строе общественных отношений неандертальцев (По вопросу о религиозности неандертальцев среди советских ученых продолжается дискуссия. С. А. Токарев, Б. Ф. Поршнев, П. П. Ефименко, Б. Л. Богаевский и др. видят в так называемых неандертальских погребениях явление, которое не имеет к религии никакого отношения. С другой стороны, А. П. Окладников, П. И. Борисковский и др. полагают, что неандертальские погребения явля­ются доказательством в пользу религиозности неандертальцев. Но и те и другие советские ученые согласны с тем, что религия сформиро­валась не сразу и что ей предшествовала длительная дорелигиозная эпоха).

В мустьерскую эпоху начали складываться те общест­венные отношения между людьми, которые позднее при­водят к образованию материнского рода. Суть этих отношений состояла во все более углублявшемся половоз­растном разделении труда, которое самым положитель­ным образом сказывалось на благосостоянии неандер­тальской орды. Мы уже говорили, что при изучении ка­менных орудий труда неандертальцев бросается в глаза специализация (или дифференциация) орудий труда и оружия. В то время как болас был приспособлен для охоты на быстро бегающего зверя, сравнительно не­крупного (оленя, антилопу, лошадь и т. д.), и явным об­разом не годился для охоты на мамонта и носорога, огневой загон применялся при охоте на гигантов, копья и дротики — при охоте на более мелких животных. Но этого мало, среди кремневых орудий неандертальцев из­вестны орудия женского труда: скобели, скребки, про­колки, употреблявшиеся для обработки шкур животных и изготовления одежды.

Специализация орудий труда требовала высокого мастерства от тех, кто занимался их изготовлением. Наши ученые попытались изготовить путем скалывания кремневые пластинки, пригодные для работы. Оказалось, что дело это далеко не простое, оно требует большого навыка и отличного знания технических свойств кремня. Конечно, далеко не каждый неандерталец умел изготов­лять кремневые орудия труда; этим делом занимались умельцы, которыми были лица старших возрастов. Та­ким образом, постепенное развитие охотничьего хозяй­ства и усложнение техники приводили к разделению труда по возрасту. Если раньше — в первобытном стаде (питекантроп и синантроп) — люди преклонного возраста, потерявшие способность добывать себе пищу вме­сте со всеми сородичами на охоте, становились обузой и лишними ртами, то уже в неандертальской орде дело обстоит по-другому. Люди преклонного возраста, неспо­собные выходить на промысел крупного зверя вместе со здоровыми охотниками, находили для себя занятие, кото­рое высоко ценилось всей ордой: они занимались изго­товлением орудий труда и оружия. Многочисленные эт­нографические наблюдения свидетельствуют, что у всех первобытных народов дело обстояло именно так. Под­тверждением сказанного может служить тот факт, что в пещере Буффия (Франция) в 1908 году был обнаружен хорошо сохранившийся скелет неандертальца; возраст последнего определен в пятьдесят—пятьдесят пять лет. Средняя же продолжительность жизни неандертальцев составляла двадцать восемь — тридцать лет; стало быть, старик из пещеры Буффия должен быть отнесен к пре­дельно преклонному возрасту; скелет этого престарелого неандертальца был найден археологами в естественной позе спящего в незначительном углублении на полу пе­щеры, т. е. непосредственно в жилище. Очевидно, соро­дичи проявляли особую заботу об этом старике.

Итак, разделение труда по возрасту в неандерталь­ской орде, с нашей точки зрения, несомненно; оно вело к накоплению опыта, к совершенствованию техники, к установлению уважительного отношения со стороны мо­лодого поколения к поколению старшему.

Наряду с разделением труда по возрасту в неандер­тальской орде все более углублялось разделение труда по полу, т. е. разделение труда между мужчиной и жен­щиной. Большую роль сыграла здесь оседлость. С пере­ходом к оседлости создаются условия, способствующие коренным преобразованиям в материальном быту и в об­щественной организации неандертальцев. Именно осед­лость способствовала обособлению женского труда, воз­растанию роли женщины в хозяйстве и в общественной жизни неандертальской орды. Бродячая жизнь в перво­бытном стаде не позволяла женщине в полной мере осу­ществлять свои материнские функции. Оседлость же дает возможность женщине уделять большее внимание воспи­танию детей, развивает и укрепляет материнские за­датки женщины. Если в скитаниях первобытного стада дети являются обузой для всех и даже для матери, то с переходом к оседлости положение меняется. Женщина становится хозяйкой и охранительницей жилища, она же хранит и добывает огонь, она ведет собирательское хо­зяйство: собирает плоды и ягоды, питательные коренья, яйца птиц и личинки насекомых, грибы и т. п. В этом труде ей помогают подростки. Следует учесть и то об­стоятельство, что охотничий промысел не всегда одина­ково добычлив, в зависимости от времени года он может быть и вовсе безуспешным, тогда продукты женского со­бирательского хозяйства становились важным под­спорьем для всей орды. Наконец, мы говорим здесь «женщина» в единственном числе, но женщин в неандер­тальской орде было несколько, и они составляли силу коллектива, объединенного общими интересами труда и воспитания детей.

Таким образом, относительное преобладание детских скелетов в общем составе мустьерских погребений гово­рит не только о высокой смертности неандертальцев в детском возрасте, что вполне объяснимо в связи с су­ровыми условиями человеческого существования в ту эпоху; указанное преобладание детских погребений, по нашему мнению, наводит на мысль об особой причаст­ности женщины к детским погребениям. В самом деле, кто мог проявлять заботу о ребенке, как о живом, так и о мертвом? Отец? Вряд ли, поскольку при неупорядо­ченных половых отношениях отец ребенка обычно оста­вался неизвестным. Поэтому остается допустить, что к детским погребениям в мустьерскую эпоху ближайшее отношение имела именно женщина, мать.

Причастность женщины к детским погребениям в мустьерскую эпоху вырисовывается в следующем виде. С возрастанием значения женщины в хозяйстве и в быту неандертальской орды женщина получила возможность оберегать детей от лишений, ухаживать за ними при бо­лезнях, сохранять тела умерших детей от пожирания их хищными животными. В силу сказанного сохранение тел умерших началось именнно с детских тел. Но это было не погребение, а сохранение (Австралийки, сохраняющие мумифицированные тела своих умерших детей, являются достаточно убедительным доказательством в пользу утверждения, что сохранение в жилищах (пещерах) тел умерших неандертальцев их сородичами не было связано с рели­гиозными верованиями, а выражало укрепившееся чувство привязан­ности друг к другу в неандертальской кровнородственной орде) тел умерших, и это с достаточной наглядностью иллюстрируется тем, что все из­вестные скелеты неандертальцев обнаружены в пещерах в естественных позах спящих. Лишь много тысячелетий спустя из правила сохранять тела умерших родствен­ников возникает религиозный обряд погребения в соб­ственном значении этого слова. Телу умершего стали придавать особую позу, а это и является существен­ным ритуальным моментом религиозного обряда погре­бения.

Итак, неандертальские погребения обладают некото­рыми особенностями, которые резко отличают их от по­гребений последующих эпох. Тела умерших сородичей неандертальцы оставляли в своих жилищах. Никаких сопровождающих предметов для «загробной жизни» по­койников неандертальцы не клали. Наконец, тела умер­ших, найденные в погребениях, находятся в естествен­ных позах спящих.

На основании перечисленных особенностей неандер­тальских погребений мы можем сделать вывод, что обы­чай сохранять тела умерших родственников возник не по религиозным мотивам, а задолго до возникновения ре­лигии. Начавшись с сохранения тел умерших детей, этот обычай постепенно распространился на всех сородичей, и впоследствии, с возникновением религии, превратился в религиозный обряд.

Чтобы убедиться в справедливости подобного вывода, вспомним об особенностях религиозных погребальных обрядов; эти особенности сводятся к следующему:

а) тело умершего обязательно удаляется из места непосредственного обитания людей; в этом заключается буквальный смысл слов «схоронить» или «захоронить», т. е. спрятать тело умершего. Археология и этнография раскрывают огромное многообразие способов погребе­ния: кремация (сжигание трупа), погребение в глубокой яме, в гробах на сваях, вынос трупов на специальные огороженные или неогороженные площадки, удаленные от жилья, и т. п. Но во всех подобных случаях несом­ненно стремление людей изолировать тело умершего;

б) древние погребения сопровождаются, как правило, ритуальными предметами: утварью, оружием, орудиями труда, украшениями;

в) покойнику придается обычно более или менее ис­кусственная поза, имеющая ритуальное значение: либо тело умершего кладут на спину и скрещивают руки, либо ему придают скорченное положение и т. п.

Неандертальские погребения лишены всех перечис­ленных признаков именно потому, что они не имели к ре­лигии никакого отношения.

Неандертальские погребения являются вместе с тем доказательством того, что в мустьерскую эпоху форми­руется человеческое общество в собственном значении этого слова: общественные связи между людьми стано­вятся все более прочными, люди все больше заботятся друг о друге, и эта забота постепенно распространяется на умерших сородичей — на их тела.

В мустьерскую эпоху происходит не только относи­тельно быстрое развитие техники и хозяйства, но сущест­венные изменения претерпевает самый физический облик человека. К концу мустьерской эпохи постепенно фор­мируется физический тип современного человека, полу­чившего в науке название Homo sapiens, буквально — «человек разумный». Стан человека выпрямляется, объем головного мозга увеличивается, и соответственно этому увеличивается череп, лоб становится высоким и широким, на нижней челюсти появляется подбородоч­ный выступ, устраняются сутулость и косолапость. Пере­численные изменения в физическом облике человека происходят прежде всего под влиянием трудовой деятель­ности. Но дело не только в этом; на формирование чело­века оказывали существенное влияние большие перемены в строе брачных отношений. Если в эпоху перво­бытного стада господствовал промискуитет, т. е. беспо­рядочные половые связи и в том числе связи между родителями и детьми, то в неандертальской орде поло­вые связи приобретают более упорядоченный характер; брачные связи между родителями и детьми, по-видимому, оказываются под запретом. Этот процесс происходил во­все не потому, что неандертальцы вдруг стали «совест­ливыми» или поняли, что это «грешно» и «стыдно». Упо­рядочение брачных связей и переход к экзогамии, т. е. к внешним бракам, были обусловлены половозрастным разделением труда.

Ф. Энгельс писал: «Женщина у всех дикарей и у всех племен, стоящих на низшей, средней и отчасти также высшей ступени варварства, не только пользуется свободой, но и занимает весьма почетное положение» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, М., 1953, стр. 48). Объясняется это тем, что при беспорядочных, или груп­повых, половых связях отец ребенка всегда или почти всегда неизвестен, дети знают только свою мать. По­этому счет родства ведется по женской линии, и мать, таким образом, постепенно становится центральной фи­гурой первобытного общества.

Кроманьонцы...

Кроманьонцы…

Но дело не только в счете родства, но и во влиянии женщины на хозяйственную жизнь первобытного обще­ства. Женщина приобретает огромное значение в хозяй­стве, быту и общественной жизни.

Описывая семейно-брачные отношения в первобыт­ных обществах, известный советский историк первобыт­ности А. М. Золотарев с особой силой подчеркивал, что женщина — главная рабочая сила первобытного обще­ства. Собирание корней, клубней, насекомых, плодов, но­шение оружия, утвари и детей во время переходов — все это женские обязанности. Часто ей приходится кормить мужчину, отдавая ему большую часть своего запаса. Мужчина же платит ей жалкими остатками своей тра­пезы или не дает ничего вовсе. Кормление детей — также ее обязанность. У австралийцев о дневном пропитании семьи заботится главным образом женщина. Она бродит с корзиной и палкой, собирает плоды, выкапывает корни, вырубает личинки из-под коры деревьев и т. п. Нередко она по целым дням таскает за плечами ребенка и кладет его на землю только тогда, когда ей нужно копать или лезть на дерево. Мужчина приносит домой мед, иногда яйца, дичь, ящериц и т. п. Мясную пищу он обыкновенно оставляет для себя, а жена его ест сама и кормит детей собранными ею плодами и кореньями. Когда спраши­вают у туземца Австралии, почему он озабочен приобре­тением жены, то он отвечает, что она будет собирать ему пищу, дрова, добывать воду и носить его вещи во время переходов. Чем больше у мужчины жен, тем спо­койнее и обеспеченнее его жизнь, ибо не только его соб­ственная жена, но и ее незамужние сестры заботятся о нем; во время кочевок он следует вооруженным, а жены идут навьюченными его имуществом и детьми. На сто­янке они готовят для мужа пищу или собирают дрова, в то время как он отдыхает после похода. Более того, женщины заботятся о косметике его персоны и воспиты­вают его детей. Желая жениться на девушке, австралиец обращается к ней с вопросом: «Хочешь ли собирать для меня пищу?»

Орудия труда поздней поры древнего каменного века...

Орудия труда поздней поры древнего каменного века…

Сказанное здесь о положении женщин у австралий­цев, конечно, прямо не относится к семейно-брачным от­ношениям в неандертальской орде. Но описанные нами свидетельства этнографии позволяют уловить общий смысл тех тенденций, которые привели уже в мустьер­скую эпоху к возрастанию общественного значения жен­щины и к постепенному преодолению беспорядочных по­ловых связей.

Заканчивая на этом описание материальной куль­туры и общественного бытия людей мустьерской эпохи — неандертальцев, мы вправе сделать некоторые общие выводы, касающиеся общественного сознания неандер­тальцев.

У нас нет оснований предполагать, что неандер­тальцы придерживались каких бы то ни было религиоз­ных верований, поскольку при самом тщательном изуче­нии памятников их материальной культуры не обнару­жено ничего такого, что могло бы быть отнесено к религиозному культу. А ведь это эпоха, когда обществен­ные связи приобретают устойчивость, когда растет влия­ние женщины и на этой почве формируется нравствен­ное отношение к ней. Первой формой устойчивой обще­ственной организации у всех народов был материнский род, в котором главенство принадлежало женщине. Истоки этой общественной организации, несомненно, вос­ходят к мустьерской эпохе.

Наконец, особо следует сказать о начатках изобра­зительного искусства неандертальцев, известных по па­мятникам мустьерской эпохи. В культурном слое пе­щеры Ля-Феррасси, содержащем следы трудовой дея­тельности неандертальцев, найдена костяная пластинка с нанесенными на ней рядами тонких параллельных наре­зок; в этих нарезках археологи усматривают неандер­тальский рисунок для какого-то украшения. В других неандертальских пещерах обнаружены скопления крас­ной охры, принесенной издалека. Судя по некоторым эт­нографическим наблюдениям (тасманийцы), охра могла употребляться неандертальцами для украшения тела, а также для раскрашивания одежды из звериных шкур.

Наконец, в пещере Ле-Мустье (Дордони, Франция), по названию которой получила свое имя соответствующая археологическая эпоха, обнаружено несколько каменных глыб, носящих явные следы обработки — насечки и за­кругления и обладающих формами животных. По мне­нию известного французского исследователя «пещерной культуры» Н. Кастере, эти скульптуры являются са­мыми древними из известных до сих пор науке и отно­сятся к мустьерской эпохе.

На основании сказанного мы можем заключить, что начатки изобразительного искусства, как и первые формы нравственности, возникли задолго до того, как складывается религия.