2 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Гиндукуш — одна из высочайших горных систем не только в Азии, но и во всем мире. Он лежит на стыке Памира, Гималаев и Каракорума в пределах Афгани­стана, СССР и Пакистана. Длина гор—800 км, шири­на — от 50 до 400 кмвысота — от 5 до 7 кмГиндукуш является водоразделом между бассейном р. Инд и бес­сточной областью Средней Азии.

Хребет Кохи-Баба, входящий в систему Гиндукуша, считается важнейшим орографическим и гидрографиче­ским узлом Афганистана. Его высочайшая точка дости­гает 5143 мОтсюда начинаются главные афганские ре­ки: Кабул, Гильменд и Герируд. Короткая перемычка связывает этот узел с западной оконечностью Гиндуку­ша, который заходит за Кохи-Баба на севере в виде па­раллельной кулисы.

В орографическом отношении Гиндукуш делится на две равные части: Западный Гиндукуш (ниже 5 тыс. м) и Восточный Гиндукуш (5 тыс.— 7 тыс. м и выше). Близ стыка этих частей поднимается самая высокая вершина всей системы — горный узел Тиричмир (7690 м). От не­го отходит важнейший северный отрог Гиндукуша Кохилаль (до 5270 м), разделяющий долину р. Кокчи и кань­он среднего течения р. Пяндж.

Высокогорные пустыни Восточного Гиндукуша весь­ма своеобразны по ландшафту и во многом напоминают высокогорные пустыни Восточного Памира и Карако­рума.

Южные склоны Западного Гиндукуша, изрезанные притоками рек Кабул и Кунар, образуют горную страну Кафиристан. Вместе с бадахшанскими и кафиристанскими округами Гиндукуш достигает здесь своей наиболь­шей ширины (400 км).

Высокогорные хребты имеют альпийские зазубренные гребни и ледники. На гребнях Гиндукуша сохранилось много плоских и полого-округлых участков. Склоны Гин­дукуша отличаются чрезвычайной крутизной и относи­тельно большими высотами (3 тыс.—4 тыс. м).

Климат Гиндукуша в целом (кроме южных склонов) сух и суров. В высокогорных долинах выпадает всего 50—60 мм осадков в год.

Север и запад Гиндукуша лежат в области западно­го воздушного потока. Аэрологические наблюдения в со­седних районах показывали, что выше 3 тыс. м западные и северо-западные течения в свободной атмосфере пре­обладают круглый год. Высокие горные хребты как бы «выжимают» осадки даже из сравнительно сухого тро­пического воздуха и лишают дождей Каракумы.

На северо-западных склонах Гиндукуша по сравне­нию с его юго-западными склонами увлажнение более сильное. Южные склоны Гиндукуша обильно увлажнены за счет «выжимания» влаги из доходящего до них лет­него индийского муссона. Но в восточной части Гинду­куша осадков выпадает очень мало.

Бадахшан и равным образом северные склоны хребта Кохи-Баба и Западного Гиндукуша отличаются от со­седних районов более влажным климатом.

Южные склоны Кохи-Баба, часть Западного Гиндуку­ша, а также и район Средне-Афганских гор имеют более жаркий и сухой климат, чем северные склоны и Бадах­шан.

Гиндукуш слагают граниты, гнейсы, мраморы пале­озоя, юрские сланцы, меловые и третичные известняки и песчаники. В недрах Гиндукуша находятся залежи по­лезных ископаемых (каменный уголь, железо, цветные металлы, сера, ляпис-лазурь, графит, асбест и др.).

Для Пригиндукушья в целом характерно множество изолированных горных долин, где чаще всего обитают люди. Рельеф оказывает влияние не только на климат, характер растительности, но и на занятия населения (М. Питхавалла, Пакистан. Географический очерк, М., 1952, стр. 44, 45).Несмотря на резко выраженный горный рельеф, в При­гиндукушье много плодородных лесистых долин, где по­ля хорошо орошаются горными реками.

  1. A.E. Снесарев, характеризуя природные условия во­сточной части Гиндукуша, писал, что многочисленные дикие утесы и скалы, через которые приходится путни­кам совершать свой путь, производят потрясающее впе­чатление. «Лошадь по этим путям не пройдет. Я шел когда-то этими тропами. Переводчик моего друга из све­жего и бодрого человека стал стариком, люди седеют от тревог, начинают бояться пространства» (А Е. Снесарев, Афганистан, М., 1921, стр. 36).

Основная часть населения Гиндукуша жила в труд­нодоступных районах. Часто на протяжении значитель­ной части года люди были изолированы друг от дру­га. В многочисленные ущелья, где проживала основная масса населения, зачастую трудно было проникнуть из-за множества бушующих рек, берущих свое начало в высокогорных местностях, ледниках и ледяных полях. Русский исследователь П. Е. Панафидин указывал, что «есть долины, выходы из которых открыты для скота и лошадей лишь в течение 2-х месяцев в год, в остальной период дороги закрыты» (П. Е. Панафидин, Очерк современного положения при­гиндукушских владений Индийской империи и Кафиристана, — «Сборник материалов по Азии», вып. IV, СПб., 1896, стр. 134).

Английский путешественник Робертсон, посетивший в 1891 г. Кафиристан, отмечал, что жители значительной его части, особенно в зимний период, лишались всякой возможности общаться между собою.

В пригиндукушских районах еще в средние века воз­никло несколько самостоятельных, подчас очень неболь­ших феодальных государств. По наблюдениям русского ученого М. И. Венюкова, в конце XIX в. они нередко со­стояли из нескольких деревень. Лишь в отдельных срав­нительно широких долинах (Читралской, Канджутской). а также в районах Гилгита и Ясина существовали более обширные княжества.

Границы отдельных феодальных владений определить точно почти невозможно, тем более что они не оставались неизменными, то расширяясь, то сужаясь. В доступных нам источниках имеется более или менее точное описа­ние границ только двух, более крупных пригиндукушских княжеств — Читрала и Канджута. Территория Читрала состоит из спускающихся к югу отрогов Восточного Гиндукуша, между которыми расположены узкие горные до­лины, прорезанные речками.

Северо-западную границу Читрала составлял Восточ­ный Гиндукуш, за которым лежали Вахан и Бадахшан. На севере отроги хребта Сакызджареб отделяли его от Ясина. На западе Читрал был отделен от Кафиристана несколькими безымянными хребтами. Наконец, на юге Читрал граничил с Баджауром и Сватом.

Читрал издавна делился на две части: верхнюю — Кашкор-бала, куда входила часть долины от северных ее пределов до слияния Мулхо и Ярхуна, и нижнюю, составляющую собственно Читрал.

В Кашкор-бала три главные долины — Мулхо, Турихо и Тирич — были плодородными и густонаселенными. Необработанные участки здесь, как правило, встречались редко, главным образом на пологих склонах холмов (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукущ, пер. с англ., Асхабад, 1886, стр. 10).

Земледелие в Читрале страдало от недостатка воды. Многочисленные реки вследствие их глубины и, прежде всего, сильного течения были мало пригодны для ороше­ния посевов. Для сооружения каналов не хватало тех­нических средств, а потому многие годные к обработке площади пустовали и в лучшем случае могли быть ис­пользованы лишь как пастбища. Наиболее важное зна­чение в экономике Читрала имела р. Читрал, или Ярхун, берущая свое начало в высокогорных районах, располо­женных в северо-восточной части страны.

Границей Канджутского владения (или Хунзы) с се­вера служил Гиндукуш, отделявший его от Памира, с востока — горный хребет Мустаг-Каракорум, с запада — хребет, отделявший страну от долины р. Ишкуман, или Карумбер, с юга — р. Хунза, отделявшая Канджут от Нагорского княжества.

Среди горных феодальных владений совершенно особ­няком стоял Кафиристан (получивший позднее название Нуристана), расположенный в основном между Гиндукушем и Кабул-дарьей. В общественном строе жителей Кафиристана вплоть до конца XIX в. преобладали чер­ты, характерные для доклассовых социальных отно­шений.

Население пригиндукушских владений не представляло собой единого этнического целого.

Значительную часть населения составляли небольшие народности, языки которых относятся к семье дардских (кати, вайгали, ашкун, прасун, дамели, пашаи, шумашти, вотапури, гавар, калаша, ховар, или читрали, торвали, шина, пхалура и др.). Основы современной классифика­ции этих языков были заложены Г. А. Грирсоном. Он разделил дардокие языки на три группы: 1) кафирскую, куда входят кати (башгали), вайгали, прасун (васин-вери, верон), ашкун и подгруппа калаша — пашаи (ка­лаша, гавар-бати, пашаи, тирахи); 2) ховар и 3) собст­венно дардскую с языками кашмири, шина и кохистани. Новейшие исследователи внесли некоторые коррективы в классификацию Г. А. Грирсона; особенно много сде­лал в этом направлении известный норвежский линг­вист Г. Моргенстьерне.

Наиболее существенная черта дардских языков — не­которое сходство с индоарийскими и иранскими языками. Мнения ученых о степени близости дардских языков к индоарийским и иранским расходятся. Позиции Грир­сона и Моргенстьерне в этом отношении также различны (первый подчеркивает большую близость дардских язы­ков к иранским, второй — к индийским) (Краткое изложение этих точек зрения см.: Г. А. Зограф, Языки Индии, Пакистана, Цейлона и Непала, М., 1960, стр. 70— 71; Д. И. Эдельман, Дардские языки, М., 1965).

В одной из своих работ Г. Моргенстьерне посвятил целый раздел вопросу о дардских и, в частности, кафир-ских языках. «Некоторые ученые,— пишет Г. Моргенсть­ерне,— причисляли их к индийским языкам; другие рас­сматривали их как особую группу, промежуточную меж­ду индийскими и иранскими, или же считали их (или некоторые из них) подлинно иранскими» (G. Morgenstierne, Report on a Linguistic Mission to Afghanistan, Oslo, 1926, стр. 50).

Моргенстьерне считает, что «большинство дардских языков не отличается от других какими-либо древними чертами, но они значительно отличаются от соседних иранских диалектов, хотя последние в некоторых случа­ях и влияли на них». Далее он пишет, что кашмири, шина, ховар, калаша, гавар-бати, пашаи и тирахи «абсолютно и несомненно индийские. Языки кафирской группы — кати, вайгали, ашкун и прасун, в некоторых важных отношениях, занимают позицию, отличную от других дардских языков» (Там же, стр. 52). Но и кафирские языки в отношении фонетической системы и словарного фонда демонст­рируют более тесное родство с индийскими, чем с иран­скими языками; другие дардские языки являются своеоб­разным «мостиком», связывающим кафирские языки с чисто индийскими. «Несомненно, что кафирские языки занимают несколько изолированную позицию: иранские повлияли на них в определенной степени уже в раннее время. Может быть, кафиры пересекли Гиндукуш позже, чем другие индийские племена. Но они жили в тесном контакте с языками северо-западной индийской группы, и кафирские языки сейчас в основном индийские» (Там же, стр. 68—69. О кафирских языках см. также: G. Моr­genstierne, Report on a Linguistic Mission to Nort-Western In­dia, Oslo, 1932, стр. 2, 63). Этот вопрос продолжает обсуждаться лингвистами. Недавно В. В. Иванов указал на определенные фонетические со­ответствия между кафирским и древнеиранским (собст­венно, древнеперсидским) языками (В. И. Иванов, Проблема языков centum и satem, — «Во­просы языкознания», 1958, № 4, стр. 13—15).

В южной части Читрала живет небольшая группа, говорящая на языках пхалура (около тысячи человек) и данели. Эти языки переходные между собственно дардскими и кафирскими. Большинство кафирского населения живет в Афганистане, в Пакистане же насчитывается лишь около 3 тыс. жителей, говорящих на кафирском языке (Г. А. 3ограф, Языки., стр. 71—72).

В этой области проживают и носители иранских язы­ков. Встречаются таджики, а также группы населения, говорящего на различных восточноиранских языках. Пре­жде всего следует отметить ваханцев — выселенцев из Вахана. Данные об их расселении в изучаемой области суммированы Г. Моргенстьерне. Известны их поселения в Читрале, несколько поселений имеются в Ишкуманской долине в Гилгите (по рассказам, сюда ваханцы эмигри­ровали недавно); в верхней Хунзе, в том числе в Шингшалской долине (в Хунзе ваханцев насчитывалось около 2,5 тыс.) (G. Morgenstierne, Indo-Iranian Frontier Languages, vol II, Oslo, 1938, стр. 434—435. Данные о численности ваханцев приведенные в книге: И. М. Оранский, Введение в иранскую фи­лологию, М., 1960, стр. 338, неточны, ибо в число ваханцев Хунзы он включил и ваханцев Ишкумана).

Ваханский язык с лингвистической точки зрения де­тально изучен, в нем сохранилось много очень древних черт (С. И. Климчицкий, Ваханские тексты, — «Труды Таджик­ской базы АН СССР», т. III, М.—Л., 1936; G. Morgenstierne, Indo-Iranian Frontier Languages, стр. 431—562; В. С. Соколова, Памирские языки, — в кн.: «Очерки по фонетике иранских языков», М., 1959). По словам В. А. Лившица, «наряду с общими для всех памирских языков признаками отдельные языки этой группы по многим фонетическим, морфологическим и лексическим особенностям значительно отличаются друг от друга. Так, например, с точки зрения историче­ского развития ваханский язык противостоит всем дру­гим памирским языкам по ряду признаков». Ваханский язык происходит от сакских диалектов (В. А. Лившиц, Иранские языки народов Средней Азии, — в кн.: «Народы Средней Азии и Казахстана», т. I, M., 1962, стр. 153— 154, 157).

Следует сказать также о носителях мунджанского языка (около 1500 человек) и близко родственного ему языка йидга (около 1 тыс. человек). Мунджанцы живут в местности Мунджан, в Читрале, по р. Джирм (или Джурм) — притоку р. Кокчи (левый приток Пянджа), а также в боковых долинах (Н. И. Вавилов и Д. Д. Букинич, Земледельческий Аф­ганистан, — в кн.: Н. И. Вавилов, Избранные труды, т. I, M.—Л., 1959, стр. 124—127).

Йидга живут в долине р. Луткух (приток Кунара), к югу от перевала Дора. Согласно некоторым данным, собранным в конце прошлого столетия, йидга отдели­лись от мунджанцев и переселились «семь столетий на­зад», в результате вторжения в Мунджан войск прави­телей Бадахшана. По мнению Г. Моргенстьерне, эта информация представляется правдивой (G. Morgenstierne, Indo-Iranian Frontier Languages, стр. 15—16).

Помимо йидга, мунджанский разделяется на несколь­ко говоров, которые могут быть объединены в две груп­пы. Как отмечает тот же Г. Моргенстьерне, «несомнен­но, что мунджанский — йидга в целом тесно связан с памирскими диалектами, хотя в нескольких пунктах он стоит обособленно от них, особенно тесное сходство у него с ишкашимским» (Там же, стр. 24). Кроме того, отмечаются боль­шие связи мунджанского языка с языком пушту (аф­ганским) (И. И. 3арубин, К характеристике мунджанского языка (из материалов по иранской диалектологии), — «Иран», т. I, Л., 1927, стр. 127; G. Morgenstierne, Indo-Iranian Frontier Languages, стр. 25—26).

В южных районах сохранилось население, говорив­шее на индоарийских (индийских) языках. Так, в Тангире и Дареле проживали гуджары (или гуджоры), язык которых близок к языку раджастхани, распрост­раненному в Центральной Индии.

И наконец, территорию княжеств Хунза и Нагор и некоторые близлежащие районы занимала небольшая народность буришки (ишкуны, йешкуны, вершики, или хунзахуты). По мнению некоторых исследователей, бу­ришки являются потомками древнейшего доиндоевро­пейского населения этого региона (Подробнее см.: Ю. В. Ганковский, Народы Пакистана. Основные этапы этнической истории, М., 1964, стр. 42—44).

Язык буришков занимает совершенно изолированное положение. Буришский (вершикский, или ишкунский) язык, по-видимому, распадается на два диалекта — бу­ришский и вершикский (И. И. Зарубин, Вершикское наречие канджутского язы­ка,— «Записки коллегии востоковедов», т. II, вып. 2, Л., 1927, стр. 279—280). Этнические границы этой на­родности значительно шире языковых (Там же, стр. 280). Причина этого, по мнению исследователей, такова: когда шины захва­тили эту область, они подчинили себе ишкунов, и пос­ледние приняли язык шина, но сохранили свое племен­ное название (К. Jettmar, Ethnological Research in Dardistan 1958, — «Proceedings of the American Philosophical Society», 1961, vol. 105, № 1, стр. 81). Ишкуны живут в Хунзе, Нагоре, в до­лине Вершигум (между Ясином и перевалом Даркот) н других местах. У. А. Рустамов относит ишкунов к дардским народностям (У. А. Рустамов, Современный Кашмир. Очерки истории, экономики и культуры, Ташкент, 1960, стр. 51). Однако это неверно, ибо иш­кунский язык не имеет ничего общего с дардскими язы­ками. Как отмечает К. Йеттмар, буришский язык «не связан ни с одним из окружающих индоиранских, тюркских или тибетских языков» (К Jellmar, The Cultural History of History of North-West Pakistan, — «Year Book of the American Philosophical Society», 1960, стр. 494). При современном уровне развития науки буришский язык пока не поддается классификации.

Следует особо сказать о языке жителей Балтистана. Общее число их, то данным 1941 г., превышало 180 тыс. человек. Они говорят на тибетских диалектах, которые, по классификации Ю. Н. Рериха, входят в группу за­паднотибетских наречий (Г. А. Зограф, Языки…, стр. 102; Ю. Н. Рерих, Тибетский язык. М., 1961, стр. 21—22). Считается, что «эти диалек­ты проникли сюда из-за Гималаев в сравнительно не­давнюю эпоху и еще сохраняют тесную близость с ти­бетским языком» (Г. А. 3ограф, Языки.., стр. 102).

Долины горных рек пригиндукушского района были достаточно благоприятны для существования человека. Поэтому «следует признать весьма вероятным, что стра­на эта была обитаема с глубочайшей древности» (Н. А. Аристов, Этнические отношения на Памире и в прилегающих странах по древним, преимущественно китайским, ис­торическим известиям, — «Журнал русской антропологии», 1902, кн. IX, № 2, стр. 68). Н. А. Аристов подчеркивал, что горная природа во мно­гом облегчала населению самозащиту и обеспечивала ему возможность сохранения независимости или по крайней мере этнической обособленности. Можно поэто­му считать, что население, занимающее наиболее труд­нодоступные районы в бассейне Гилгита и в верхней части долины Инда, а также в Кафиристане, является потомками древних аборигенов, которые, несмотря на смешение с другими народами, сохранили не только антропологические различия, но и особый культурный облик, а иногда и язык, существенно отличающийся от языков окружающих народностей. Дореволюционные исследователи делили все население на три группы. К первой они относили жителей высокогорных райо­нов — гальча, которых считали аборигенами.

Ко второй группе дореволюционные исследователи относили хо и сияхпушей (называемых в литературе также читральцы и кафиры). При этом как хо, так и сияхпуши, по их предположению, являлись потомками тех поселенцев, которые, перейдя Восточный Гиндукуш и уничтожив или вытеснив коренных жителей, заняли их места, включая Кафиристан с долинами Восточного Афганистана, а также Читрал.

К третьей группе были отнесены шины, которые в весьма далекие времена продвинулись сюда с юга, об­разовав собственное государство на южных склонах Восточного Гиндукуша (А. Е. Снесарев, Северо-индийский театр (военно-геогра­фический очерк), ч. I, Ташкент, 1903, стр. 29). Существует предположение, что движение индийских племен в северные районы, в частности в Пригиндукушье, происходило начиная с IX в. Как подчеркивал майор Биддолф, «Кухистан до­лины Инда называется местными жителями Шинкары, т. е. страна шинов; он заселен остатками различных пле­мен, по-видимому, одной и той же расы, прародители которых некогда занимали долины, прилегающие к Пенджабу» (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукуш, стр. 11). В пользу теории индийского происхожде­ния шинов говорят сохранившиеся у них остатки рели­гиозных представлении, характерных для индуизма. Так, хотя все шины — мусульмане, они считают корову священным животным. Поэтому они не жгут коровьего помета и не пьют коровьего молока. (Следует заметить, что следы культа священной коровы сохранились также у жителей Нагара, Гилгита и Астора.) Некоторые дан­ные подтверждают, что шины, продвигаясь вперед, по­степенно вытесняли коренных жителей (в частности, буришков, или ишкунов). Однако часть шинов подвер­галась ассимиляции: они принимали обычаи, нравы и язык коренных жителей. В рассматриваемый период шины по отношению к коренному населению составля­ли в Гилгите 35%, в Нагоре —20, в Хунзе —5% (У. Рустамов, Пригиндукушские княжества, Ташкент, 1959, стр. 9). Ши­ны, по мнению В. Томашека, попали в места, ныне ими занимаемые, с юга, двигаясь вверх по Инду.

Есть основания полагать, что верхняя часть долины Лутхо заселялась людьми, которые, по преданиям, при­шли сюда из Мунджана. Хотя заселеиие края мунджан­цами относится к далекому прошлому, тем не менее они в отличие от таджикских групп населения сумели сох­ранить свой язык.

К территории пригиндукушских княжеств, располо­женных в горных долинах, часто прилагался термин Дардистан, т. е. «страна дардов». Кашмирцы обычно называли Дардистаном страну, лежащую к северо-за­паду от Кашмира.

В наше время дардами называют большую группу народностей, расселенных на обширной территории Се­веро-Восточного Афганистана, северной части Западного Пакистана и северо-западной — горной — части Индии. Помимо общности происхождения и определенных об­щих черт в материальной и духовной культуре основа­нием для выделения этих народностей в особую замкну­тую группу послужило то обстоятельство, что языки, на которых они говорят, составляют особую семью (или ветвь) языков, занимающую, как об этом было сказа­но выше, промежуточное положение между индийскими (индоарийскими) и иранскими языками.

Формирование дардских народов в горных и пред­горных районах, лежащих на запад и северо-запад от бассейна Инда, относится к периоду ранее середины I в. до н. э. О дардах сохранились упоминания у мно­гих античных авторов, начиная с Геродота; имеются сведения о них и в древнейших индийских источниках. По-видимому, еще в начале нашей эры дарды занимали не только ту территорию, где они живут сейчас, но и многие районы по обоим берегам Инда на юг, вплоть до границ Синда (Подробнее см.: Ю. В. Ганковский, Народы Пакистана, стр. 58, сл). В начале XX в. А. Е. Снесарев (основываясь главным образом на английских данных) считал, что Дардистан включает Читрал, Ясин, Пуниал, долину Гилгита, Хунза и Нагор, долину Астара, Инда от Бунджи до Батера, Кухистан-и-малозаи, т. е. вер­ховья долины Панджкоры и Кухистан Свата (А. Е. Снесарев, Северо-индийский театр…, ч. I, стр. 2).

Первый обратил внимание на дардов Муркрофт. В 1835 г. Вин, посетивший Кашмир и Балтистан, пы­тался проникнуть в Гилгит. Позднее о дардах собрал некоторые сведения Кеннингем. В 1847 г. в Гилгит для исследования северо-западной границы Кашмира были отправлены два офицера английской армии, Юнг и Ванс Анью. В начале второй половины XIX в. Гилгит посетил доктор Лейтнер, который собрал сравнительно достоверный материал о Дардистане. Лейтнер подразу­мевал под Дардистаном территорию между Кабулом, Кашмиром и Бадахшаном (Там же). Однако он, по-видимому, ошибочно дал «общее имя Дардистана стране, населен­ной несколькими народами, говорящими на разных языках и весьма существенно друг от друга отличающи­мися» (Центральный Государственный военно-исторический архив, ф. Военно-ученый архив, оп. II, д. 86, л. 13 (далее — ЦГВИА)). Действительно, Лейтнер употреблял слова «дард» и «Дардистан» в весьма широком смысле, отно­ся к Дардистану все районы, расположенные между Гиндукушем и областью Хазара. Между тем все пле­мена здесь не имели общего наименования. Как и в других местах, изолированных от культурных очагов, жители каждой долины назывались по-разному.

По сообщению полковника английской службы Та­нера, путешествовавшего по Гиндукушу, некоторые жи­тели Дардистана считали, что они происходят из мифи­ческой местности Дарада, откуда якобы они и пересе­лились в эти высокогорные районы. Многие дардские народности (например, шины) считали своей прароди­ной гору Дар. По мнению Танера, шины некогда состав­ляли основную часть племен дардской группы (Танер, Заметки о чугани и соседних племенах Кафириста­на,— «Сборник материалов по Азии», вып. XXXIX, СПб., 1888, стр. 23—24).

Народы Пригиндукушья, как и Припамирья, испо­ведовали ислам. Основная масса жителей Гиндукуша, в том числе северной части современного Афганистана, считала себя ортодоксальными суннитами. Другая груп­па жителей Гиндукуша была шиитами, и, наконец, часть населения как западной части Памира, так и Гиндуку­ша была исмаилитами. Особенно много было исмаили­тов в Читрале, Зебаке, Мунджане, Шугнане, Рушане, Вахане, Ишкашиме. Эта секта, по данным дореволю­ционных исследователей, помимо западных областей Памира, распространила свое влияние почти на все районы Дардистана. Местные исмаилитские пиры и халифа собирали с населения налог — зякет — и каждую осень отправляли его духовному главе исмаилитов Ага-хану, резиденция которого находилась в Бомбее.

Начало распространения ислама в припамирских странах относится к IX—X вв., в пригиндукушских вла­дениях — к XIV в. Население же Кафиристана было обращено в ислам только в конце XIX в. Распростра­нение ислама сопровождалось жестокой борьбой с «идо­лопоклонниками» и индуистами. Превращение ислама в господствующую религию районов Гиндукуша потре­бовало нескольких столетий, причем в отдельных обла­стях следы прежних, языческих верований сохраняются и до наших дней (например, среди шинов, а также жи­телей Кафиристана, который после обращения его на­селения в ислам получил название Нуристан).

В рассматриваемый период среди жителей пригин­дукушских княжеств, а также среди населения соседних районов широкой популярностью пользовались также различные культы «святых».