2 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Имеющиеся в распоряжении исследователей мате­риалы не дают возможности нарисовать с необходимой полнотой картину социальных и экономических отноше­ний, характерных для населения пригиндукушских райо­нов во второй половине XIX в.

Несомненно, что основная масса населения пригин­дукушских владений стояла в социально-экономическом отношении примерно на том же уровне развития, что и жители припамирских стран. Вместе с тем в силу осо­бенностей исторического развития, большего или мень­шего влияния более развитых областей Средней Азии, Афганистана и Северной Индии уровень развития от­дельных пригиндукушских районов был неодинаковым. Более развитыми оказались те районы, население кото­рых чаще соприкасалось с государствами Северной Ин­дии и Туркестана, с которыми жители Гиндукуша с давних времен поддерживали экономические, политиче­ские и культурные связи. (Наличие этих связей не ис­ключало, конечно, того, что и в более развитых обла­стях Пригиндукушья экономика носила натуральный характер.)

В Пригиндукушье, как и в горных районах Таджи­кистана, феодальные отношения, как правило, облека­лись в патриархальную форму: «Феодальные отношения опирались (как это имело место и в соседних районах), в силу традиций, на авторитет родовых обычаев» (Н. А. Кисляков, Патриархально-феодальные отношения среди оседлого сельского населения Бухарского ханства в конце XIX — начале XX века, М.—Л., 1962, стр. 120). Пат­риархально-общинный уклад выступал здесь прежде всего в виде остатков родоплеменной организации со всеми присущими ей традициями и связями. В целом процесс феодализации общества во второй половине XIX в. еще не закончился, пережитки общино-родового строя сохранялись, особенно в производственных отно­шениях.

Огромную роль в общественной, хозяйственной и культурной жизни населения играла сельская община; во многих местах сохранились даже элементы совмест­ной обработки земли.

Исследователи отмечают также важное значение пе­режитков родо-племенных связей. Патриархальные большесемейные общины, восходящие к периоду разложения первобытнообщинного строя, продолжали существовать в некоторых труднодоступных местностях вплоть до конца рассматриваемого периода.

Интересны материалы о социальной структуре гил­гитских поселений. В Дареле, например, поселение со­стояло из четырех — шести «кварталов». Земля делилась на участки по числу кварталов, а внутри последних — между входившими в них семьями. Переделы произво­дились в разные сроки — от 5 до 30 лет. Имелись патрилинейные группы, каждая из которых вела проис­хождение от реального или мифического общего пред­ка. В них нетрудно заметить сходство с каунами памир­цев. Часть земли (леса, сенокосы, выпасы) находилась в общинном владении, причем летние пастбища распре­делялись между кварталами. Некоторые пережитки это­го явления сохранялись и в пользовании другими ка­тегориями земель.

Производственная взаимопомощь в земледелии и скотоводстве была непременным условием общинных отношений. Члены сельских общин периодически устраи­вали сходы, на которые приезжали представители раз­личных селений. Хотя с распадом общинного строя про­исходил упадок значения совета старейшин, тем не менее система народного управления, основанная на решении старейшин, еще сохранялась.

Как в Гиндукуше, так и на Памире внутри общин главенство, как правило, принадлежало наиболее влия­тельным и богатым слоям. Наличие общин лишь вуа­лировало существование классов и антагонистических противоречий.

По всей вероятности, в Гиндукуше сельская община создалась в период распада родового строя. С ослаблением родовых отношений община утрачивала свою пер­воначальную сущность.

Процесс разложения общины медленно, но неуклон­но пробивал себе путь; происходило выделение общин­ной верхушки; развивалась тенденция к прекращению переделов общинной земли и сосредоточению ее в ру­ках представителей эксплуататорских классов. На пер­вых порах феодальная собственность, в первую очередь собственность на землю, прикрывалась общинной фор­мой собственности, общинным владением и пользова­нием землей, что до известной степени маскировало существо феодальной эксплуатации непосредственного производителя. Постепенно земля и скот, а равным образом и другие виды богатства концентрировались в руках представителей господствующего класса.

Основой хозяйственной деятельности населения при­гиндукушских районов было земледелие, сочетаемое обычно с отгонным скотоводством. Значительную роль играло садоводство. Лишь в отдельных местностях, где природные условия не позволяли заниматься земледе­лием, преобладало полукочевое скотоводство.

Земли не хватало. Поэтому использовался каждый клочок ее, сколько бы это ни требовало труда. «Куль­тура полей Хунзы,— подчеркивал очевидец,— громадный и упорный труд при устройстве ирригационных каналог и стен, ограждающих поля, свидетельствовали, что на­род, при обработке полей употреблял нечеловеческие усилия и владел большим опытом» (А. Дюранд, Созидание границы…, стр. 85, 123). Не лучше обстояло дело и в других районах, например в Читрале. По тем же сведениям, здесь использовался каждый дюйм зем­ли, где только можно очищенный от камней, которые складывались в высокие кучи. Нет надобности останав­ливаться на характеристике других районов, условия земледелия в которых во многом напоминали описанные.

Земледельческая культура в целом зависела от оро­шения, от степени годности оросительных каналов. В случае разрушения каналов народ ожидала голодная смерть. Поэтому не случайно благоустройству ороси­тельных каналов уделялось огромное внимание; число их, несмотря на гористый характер местности, постоян­но увеличивалось. Следует подчеркнуть, что восстановление старых и строительство новых каналов происхо­дило в трудных условиях. Дело в том, что основным орудием труда для жителей служили небольшая моты­га из мягкого железа, напоминающая садовый инстру­мент, деревянная лопата и другие примитивные орудия.

Система строительства оросительных каналов и во­допользования в целом была такая же, как и в соседних районах, в частности в Афганистане и на Памире (Описывая Афганистан, академик Н. Вавилов подчеркивал, что для использования «ручьев горные жители приложили весь свой многовековой опыт. Путешественник поражается, с каким искус­ством проводится вода по высоким карнизам для орошения самых крутых склонов и перебрасывается иногда в соседние суходолы… местные ирригаторы прибегали к наиболее примитивным способам отвода воды в оросительные каналы. Нельзя этого сказать о мелкой оросительной сети. Здесь наблюдается чрезвычайное разнообразие систем полива и зависимость от местных почвенных условий и боль­шое их совершенство. Следует подчеркнуть, что в высокогорных рай­онах с недостаточным количеством выпадающих осадков земледель­цы повсюду практиковали довольно частые поливы посевов» (Н. И. Вавилов, Избранные труды, т. I, стр. 142, 158)).

В Асторе, например, земледелие полностью зависело от небольших каналов, называемых кулами. Главные культуры здесь, равным образом и в других районах Гиндукуша,— пшеница, овес, горох, просо, гречиха и др. Большое внимание уделялось выращиванию люцерны («The ImperialGazetteer of India», Oxford, 1908, vol. XII, стр. 241). Широко использовали естественные удобрения. Полу­чение хорошего урожая было сопряжено с большими трудностями, вызванными главным образом созданием террас и очисткой почвы от камней, не говоря уже, как было отмечено, о строительстве ирригационных кана­лов. Качество урожая зависело также от климатических и иных условий той или другой местности.

В высокогорных районах из-за суровости климата урожай, как правило, получали один раз в год, в ни­зовьях, где климатические условия были более благо­приятными,— два раза.

Большую роль во многих районах Гиндукуша играло садоводство. В летнее время, отмечал очевидец, значи­тельная часть населения питалась фруктами и различ­ными ягодами. Даже скот, особенно овцы и лошади, кормились помимо трав ягодами тутовника, яблока­ми и пр.

Население занималось также скотоводством, выра­щивало буйволов, коров, ослов, лошадей, верблюдов, овец и коз. Часто продукты животноводства использо­вались только для удовлетворения нужд местного на­селения. Так было, например, в Канджуте, где, как писал Б. Громбчевский, скотоводство хотя и составляло одно из распространенных занятий местного населения, но окот не был предметом торговли. Касаясь домашних животных в стране, автор продолжал: «Здесь разводят­ся тибетские быки, обыкновенные коровы, кашмирские быки, называемые гаумыш, и бараны, лошадей очень мало и во всей стране насчитывалось не больше 200 штук, порода горная и маленькая; бараны тоже очень маленькие, без курдюков, но тонкорунные» ((Б. Л. Громбчевский], Отчет о поездке в Кашгар и Юж­ную Кашгарию в 1885 г. старшего чиновника особых поручений при военном губернаторе Ферганской области поручика Б. Л. Громбчевского, [б. м.], (б г.], стр. 124). У жителей Кафиристана первое место занимало овце­водство; наряду с ним большое распространение полу­чило разведение крупного рогатого скота, также лоша­дей, верблюдов и др.

Лишь в районах, находившихся вблизи крупных тор­говых центров или расположенных вдоль караванных дорог, продукция животноводства шла на рынок. Так было, например, в районах, прилегающих к Кашмиру.

Побочным источником существования коренного на­селения служила охота. Определенная часть населения занималась также пчеловодством и рыболовством.

Из шерсти и кожи местные жители выделывали вещи домашнего обихода для собственного потребления; про­изводили оливковое, ореховое, миндальное масла и др.

Местные кустарные изделия в основном шли для внутреннего потребления, но нередко становились объ­ектом обмена с соседними владениями. Английские то­вары поступали сюда главным образом через Индию и Афганистан, но из-за своей дороговизны были недо­ступны массам коренного населения. Поступали сюда и товары кустарного производства из Афганистана. Из русских изделий славились парча, черный с мелкими красными цветами ситец и др. («Краткие сведения о владениях кашмирского магараджи и о Бадахшане», — ИРГО, 1867, т. III, стр. 179).

Среди кустарных промыслов значительное место за­нимали шелководство и шерстобитное производство. Местные жители иногда вывозили свои изделия в Се­верную Индию. К таким товарам относились шерсть, шелк, фрукты, шкуры, шерстяные материи. В свою оче­редь приобретали в Индии хлопчатобумажные и шел­ковые ткани, сахар, чай, индиго, золотое и серебряное шитье. Торговля, как и в других горных районах, носи­ла меновой характер (В. Н. Скопин, Средняя Азия и Индия, М., 1904, стр. 143).

На внешнем рынке особенно большим спросом поль­зовались читральские кинжалы с прекрасными рукоят­ками. В том же Читрале существовал небольшой базар, на котором довольно оживленно торговали как местны­ми, так и привозными товарами из соседних владений (Баджаура, Бадахшана, Шугнана и др.).

Страна обладала минеральными богатствами. В ней ежегодно добывалось много железа, которое вывозили в английскую Индию. Многочисленные реки Гиндукуша отличались золотоносностью. Золотые россыпи были главным образом расположены в верховьях рек Ченга и Атак. Многие жители Гилгита, Хунзы и Нагора зани­мались добычей золота, которое, подчеркивал очевидец, продавалось здесь в три раза дешевле, чем в Сринага­ре. «Кашмирские чиновники и солдаты очень выгодно торговали этим золотом. Количество последнего, соби­раемое ежегодно чиновниками, было, по-видимому, очень значительно. Каждый проситель или посетитель обык­новенно приносил с собою небольшой ноззар (назр — подарок.— Б. И.), обычный подарок низшего высшему, всегда практикуемый на востоке» (А. Дюранд, Созидание границы…, стр. 200). Серебро в стране, за редким исключением, не добывалось.

Железо, медь, сернокислый мышьяк высшего каче­ства добывались в Читрале главным образом в местно­сти Кашкар, где жители нескольких деревень специаль­но занимались этим промыслом. Здесь же население вырабатывало ковры низшего качества, так называемые паласы, предназначавшиеся только для внутреннего потребления, а также изделия из хлопка (гузы). Чит­ральские грубые ткани местного кустарного производ­ства (шерстяные и полушелковые), шелк-сырец и горный хрусталь (который шел в большом количестве в Китай на пуговицы для чиновников) выменивались на ситец, простые бумажные ткани кашгарского, бадах­шанского и пешаварского производства. Местные изде­лия менялись также на обувь, чай, сахар, пряности и лекарства. В обмен на товары местного происхождения читральцы приобретали также железо, медную посуду, мелкие стальные изделия, огнестрельное и холодное оружие. Население страны больше всего испытывало нужду в соли. По рассказам купцов, посетивших Чит­рал, стоило только иностранцу оказаться в этой стране, как его тотчас окружали местные жители — мужчины и женщины — и просили подарить им соль. Солью При­гиндукушье обеспечивали Бадахшан и Ладак.

Важнейшими торговыми центрами, откуда в пригин­дукушские районы доставлялась основная часть импорт­ных товаров, были Пешавар и Сринагар в Северной Индии, Лех в Ладаке, Яркенд и Хотан в Кашгаре. Так, например, в Лех, «расположенный на важном караван­ном пути из Индии в Центральную Азию,— писал анг­лийский исследователь Найт,— в летнее время прибы­вали торговцы со всех концов Индии, Туркестана, Ти­бета, Сибири и наиболее отдаленных районов Централь­ной Азии» (Е. F. Кnight, Where Three Empires Meet…, стр. 177. «Лех — главный город малонаселенной и бедной страны. Но он имеет боль­шое значение складочного пункта для торговли, происходящей меж­ду отдельными странами»). В это время не только на базарах, но даже на окраинах города было большое скопление народа.

Товары, отправляемые через Лех, в конечном счете предназначались также и для Гиндукуша. В Лехе все было приспособлено для удобного обслуживания куп­цов. Местная власть назначала специального предста­вителя, который совместно с представителем Британии регулировал торговлю. Каждая область Ладака нахо­дилась в ведении кардара, который обязан был оказы­вать помощь путешественникам и торговцам Централь­ной Азии. В его задачу главным образом входила по­ставка вьючных животных.

Согласно отчету бывшего английского комиссара в Ладаке, капитана Кенниона, в 1890 г. общий оборот торговли достигал 2 млн. руб. После того наблюдалось постепенное его повышение, дошедшее в 1895 г. до 4 млн. руб. («Кашгария или Восточный Туркестан. Опыт военно-статисти­ческого описания ген. л-та Сахарова», Ташкент, 1903, стр. 319).

Оживленной была торговля Пригиндукушья также с припамирскими районами. Характеризуя эту торгов­лю в начале второй половины XIX в., А. Бобринской пишет: «Ваханцы носили по ту сторону Гиндукуша кир­гизские произведения: кошмы, попоны, свои шерстяные изделия и меняли их на мату, железо и ситец. Читраль­цы в свою очередь привозили из Вахана менять свои произведения на скот, на чекмени; приносили они сюда хлеб, который меняли на чай» (А. Бобринской, Горцы верховья Пянджа, М., 1908, стр. 87). Ходили обычно пере­валами Барогиль, Козден и одним из перевалов около Зебака. Торговля в основном и здесь носила меновой характер и на основе взаимовыгодности удовлетворяла потребности населения обеих сторон. Временами жители Вахана и Ишкашима вывозили в Читрал товары бадахшанского происхождения, в свою очередь привозили оттуда тамошние изделия и сбывали их в других вла­дениях. «Жители Вахана,— сообщал А. Бобринской,— покупали лошадей в Файзабаде и водили на продажу в Читрал» (Там же, стр. 86). В Читрал привозили также чекмени, ба­раньи шкуры, шерстяные узорчатые носки и прочие товары, которые не только обменивались на другие то­вары, но нередко реализовались и за деньги.

Гиндукушцы в свою очередь вывозили на продажу свои кустарные изделия, которыми они славились. К ним относились медные чаши, кунганы, котлы и тонкий ме­талл. Все это имело большой спрос в припамирских странах.

Торговали между собой также жители Гиндукуша и Кафиристана. Шерсть, сукно выделывались в Кафири­стане, а хлопчатобумажные, шелковые и бархатные ткани вывозились из Гиндукуша. Жители Кафиристана предпочитали тканям, изготовленным в Индии, грубую хлопчатобумажную ткань, которую продавали им купцы соседних владений.

Велась торговля и между жителями Кафиристана и мунджанцами. Последние очень часто привозили на продажу черные шерстяные халаты, грубые хлопчато­бумажные материи, деревянные гребни, дешевые бадах­шанские шелковые халаты, безделушки и соль, также иглы, нитки, медные наперстки, кольца, железо, сви­нец, порох, ружья бадахшанского производства и др. Соль, например, в отдельных населенных пунктах про­давалась по 8—10 сиров на 1 кабульскую рупию. Из Кафиристана взамен привезенных товаров увозились кожа, шерсть, козы, овцы, мед и орехи. «Корова пред­ставляла собою меновую единицу, оцениваемую в двад­цать кабульских рупий» (Д ж. Робертсон, Кафиристан, стр. 220—222).

В некоторых селениях на базе упрочившегося обме­на к концу XIX в. наблюдалась специализация на про­изводстве определенных видов ремесленной продукции. В Свате, например, были деревни, в которых выраба­тывались шерстяные шарфы, вывозившиеся на рынки Пешавара и соседних областей (В. А. Ромодин, Дир и Сват, стр. 114). Значительную роль стали играть разносчики товаров. «В Кафиристане раз­носчиков,— писал Робертсон,— бывало немного. Они приносили в страну всякого рода мелкий товар… иногда с английскими надписями на них… За этот неважный товар они берут ужасные цены, если принимать в со­ображение только его настоящую стоимость, но следо­вало, однако учитывать труд и расходы, сопряженные с длинным и опасным путешествием» (Д ж Робертсон, Кафиристан, стр. 220—222).

Однако мелкие торговцы, выступая в роли перекуп­щиков товаров кустарного производства, не могли удовлетворить потребности коренного населения. Оче­видец, посетивший Гиндукуш, писал, что во время пу­тешествий они брали с собой индийские сукна, музы­кальные инструменты, бинокли, часы, револьверы, пат­роны, соль, стеклянные бусы, иголки, зеркала и другие товары, которые, судя по обстановке, использовали не только для обмена, но и в качестве подарков. Наиболь­шее впечатление на население производили суконные платья и соль, в которых, как отмечалось выше, жители особенно нуждались (В. М Мак-Нэра, Поездка в Кафиристан,— «Сборник ма­териалов по Азии», вып. XXIV, СПб., 1888, стр. 29).

Купцы очень часто страдали от высоких пошлин на привезенные товары. Пошлины взимали независимо друг от друга все владетели, через владения которых обычно проезжали купцы. Более того, многие феодалы расплачивались за купленный товар по своему усмотре­нию. «В Канджуте, например, по установившемуся там обычаю, торговец, прибывший в страну, весь товар пер­воначально отвозил к Газан-хану, который выбирал для себя все лучшее и платил за взятое по личному усмот­рению. Расплата производилась в большинстве случаев рабами и лишь в исключительных случаях золотым по­рошком, добываемым из имеющихся в Канджуте золо­тых россыпей» ([Б. Л. Громбчевский], Отчет о поездке в Кашгар…, стр, 123). То же самое происходило и в Чит­рале: Аман ул-мульк «вмешивался в торговлю и нала­гал произвольные пошлины на проходящие через страну товары. Последние, если было нужно, он получал по собственной оценке» (А. Дюранд, Созидание границы…, стр. 38).

«В Калаи-Дороше,— подтверждал один из очевид­цев,— есть местность, где живет Кукан-бек, брат читральского падишаха Аман ул-мулька. Кукан-бек обло­жил сбором все товары, провозимые мимо его крепо­сти» (И. П. Минаев, Дневник путешествий в Индию и Бирму. 1880 и 1885-1886, М., 1955, стр. 143).

Нельзя также забывать, что купцы весьма часто подвергались нападению разбойников. «В Дире или в Читрале,— подчеркивал очевидец,— купцы обыкновен­но останавливаются и только собравшись в значитель­ном числе, иногда до 200 человек, пускаются в даль­нейший путь, но и в этих случаях они подвергаются нападениям» (Там же. стр. 143).

Опасные дороги, таможенные препятствия, произвол местных владетелей — все это создавало трудные усло­вия для развития торговли.

***

Касаясь административного устройства и государ­ственного строя в рассматриваемых владениях, следует подчеркнуть, что, как отмечали дореволюционные исследователи, в большинстве владений управление было построено на феодальной основе. Землей — основным источником существования населения — юридически владели местные правители, хотя фактически она на­ходилась в руках непосредственных производителей. Земледельческое население владело ею на правах на­следственной аренды и ежегодно выплачивало правите­лю определенную часть своего урожая (П. Е. Панафидин, Очерк современного положения…, стр. 132).

Таким образом, земля была сосредоточена в руках представителей господствующего класса. Местные фео­далы — ханы, мехтары, ра и другие по своему усмотре­нию, в зависимости от конкретных условий, распоряжа­лись землей, преследуя в конечном счете лишь одну цель — побольше получить доходов и укрепить свое по­ложение в стране. Приближенные и слуги крупных феодалов в зависимости от их услуг вознаграждались главным образом земельными угодьями (танхо). Значи­тельные земельные участки, причем обычно в более пло­дородных районах, были сосредоточены в руках мусуль­манских богословов, которые пользовались большим влиянием.

В Читрале значительные участки находились в ру­ках феодалов (адамзада, арбобзада и др.) на правах наследственного потомственного пожалования. Все они были освобождены от налогов и феодальной повинно­сти. Взамен этого они служили в армии мехтара и обес­печивали во время путешествия его и сопровождавших его лиц продуктами питания (Адамзада (адамсадосов), арбобзада (арабобсадосов) счита­лись привилегированными и освобождались от феодальной повинности, как представители господствующего класса). Вся тяжесть в конечном счете лежала на плечах податного сословия, в частно­сти факир-мискинов, которые составляли основную мас­су коренного населения страны.

Отсутствие необходимых источников не позволяет полностью осветить вопрос о видах феодальных повин­ностей, о степени закрепления крестьян за феодалами, об основных формах танхо и т. д. Можно лишь утверж­дать, что положение крестьян в рассматриваемый пе­риод в основном было сходно с положением сельского населения соседних районов, в частности припамирских стран (О положении трудящихся масс в припамирских районах см , например: Б. И. Искандаров, Восточная Бухара и Памир в период присоединения Средней Азии к России, Душанбе, 1960; М. С. Андреев, Таджики долины Хуф, вып. 1, Душанбе, 1953, стр. 42). Не вызывает сомнения существование бегара, т. е. трудовой повинности, которую пригиндукушские феодалы налагали на крестьян.

Мехтар Читрала, например, «продавал ежегодно большое количество леса пешаварским купцам, причем деревья рубились и стаскивались к рекам подневольным, никогда не оплачиваемым трудом народа» (А. Дюранд, Созидание границы…, стр. 68. В конце XIX в. наблюдался большой спрос на читральский лес в связи с железно­дорожным строительством в Северной Индии). Крестьян часто сгоняли на строительство крепостей и других по­строек для представителей господствующего класса. Феодалы под видом хашара (трудовой взаимопомощи) часто посылали крестьян на различные, главным обра­зом полевые, работы в свою пользу.

Существовали также многочисленные поборы нату­рой, размер которых не был строго фиксирован: «Влия­тельный человек в какой-либо деревне не несет в ла­герь путешествующего правителя (Читрала.— Б. И.) молоко или овцу от собственного хозяйства, но берет их у своего бедного соседа и подносит затем властителю с выражением полной преданности и готовности на вся­кие жертвы» (Там же, стр. 46—47). В Читрале не только правитель, но даже его гость всегда снабжались пищей и дровами, и эта обязанность составляла для местного населения часть поземельного налога.

Феодальная рента с обрабатываемых земель взима­лась в натуральной форме. В соответствии с положения­ми шариата она должна была составлять 1/10 часть урожая. В действительности же местные правители взимали подати в значительно больших размерах («Англо-индийские владения», стр. 21). Существовали также различные виды денежной ренты. «Пастухи… платили налог деньгами. Практически эта дань не фиксировалась, поэтому из народа выжимали столько, сколько было угодно» («Gazetteer of India», vol. X, стр. 304).

Наиболее полное представление о взимании ренты-налога на примере шинов дает Биддолф. Земельная рента — путкул, которая уплачивалась населением сооб­разно размеру земли, шла в пользу местного ра. С каж­дого дома через год уплачивалось по одному барану или козе, такая подать называлась «чанони мари», она могла быть заменена ежегодной денежной податью (в размере 4 шилл.). Особая подать взималась с жите­лей речных долин за промывку золота. Одновременно население платило в натуре подати с урожая винограда и с производства вина. Налоги взимали и с кустарей, производивших шелковые и хлопчатобумажные изде­лия. Вот что писал Биддолф по этому поводу: «Шелк производился в каждом доме; с него уплачивалась по­дать «чужи пуртан», состоявшая из стольких коконов, сколько чарбу мог взять в руку из кучи, собранной каж­дым семейством. Кроме того, существовали другие, бо­лее архаические виды подати. Например, подать с от­дельных населенных пунктов, которая, как правило, со­стояла из молока и масла по праздникам от одной коровы с каждого дома. Одновременно ра в свою лич­ную пользу брал ежегодно по одному козленку с каж­дого дома» (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукуш, стр. 55).

В районе, расположенном около Кашмира, подати взимались в размерах: со 100 снопов — 25 коп. (в пере­счете на русские деньги), с каждой овцы — 5 коп. се­ребром, с буйвола — 50 коп. и т. д. Подати взимались как натурой, так и деньгами. Всякий купец, прибывав­ший в страну, вносил пошлину — масул (один сверток холста с каждого вьюка, или 2% со скота, или же что-либо равноценное с других товаров). При убое ба­ранов во время зимнего солнцестояния каждый дом вносил четверть барана. Часть этой подати шла в поль­зу младших должностных лиц, а часть в пользу ра.

В каждом населенном пункте ра имел специальный земельный участок, который безвозмездно обрабатыва­ли крестьяне. Последние должны были пахать, засевать и орошать земли ра под наблюдением иерфахов, т. е. специальных чиновников, которые в свою очередь осво­бождались от феодальных повинностей. «Для уборки и молотьбы собиралась вся деревня в назначенные дни» (Там же). В Гилгите в обязанность крестьян входила доставка ежегодно с каждого дома по мере дров и одной мере масла.

Многочисленные представители чиновничьего аппа­рата при дворе местного правителя освобождались от феодальных повинностей. «Некоторые семейства,— под­черкивал Биддолф,— в Гилгите занимали наследствен­ные должности поваров у ра, за что также были избав­лены от всех податей» (Там же, стр. 57).

Как вазир, так и нижестоящие чиновники отдельных населенных пунктов (так называемые тарангфах) име­ли право в вверенном им населенном пункте освобож­дать по своему усмотрению от одного до трех человек от военной службы в случае войны.

В целом же от феодальных повинностей освобожда­лись прежде всего лица, приближенные к властям. На высокие должности подбирались люди из числа глав­ным образом рано. Так, во главе каждой области стояли вазиры, выходцы из этой группы (Во многих районах, особенно в Читрале, представители раз­личных групп (например, хо, рано и шины) считали себя аристокра­тией и старались выдавать своих дочерей замуж за социально более высокостоящих людей. Так, рано отдавали своих дочерей в жены принцам правящего дома, а сами получали в жены только незакон­ных дочерей принцев; шины отдавали своих дочерей за рано; ищкуны за шинов; но никогда законнорожденная дочь не выходила за, муж за человека из менее привилегированной группы. Аналогичное явление отмечено и в западных районах Памира, где представители сейидов, акобиров, миров — людей «благородно; го» происхождения — никогда не выдавали своих дочерей за сыновей податного сословия: факиров, пастухов и прочих представителей трудящихся масс).

Из всего сказанного видно, что участь податного сословия во всех пригиндукушских владениях была тя­желой и беспросветной. В Пригиндукушье вплоть до новейшего периода продолжал существовать институт рабства. Читральский мехтар Аман ул-мульк «продавал своих подданных в рабство и посылал мальчиков и де­вочек в качестве подарков… соседним правителям» (А. Дюранд, Созидание границы…, стр. 38). Обычай продавать женщин, «знаменитых своей красо­той, в Пешавар, Кабул и Бадахшан считался узаконен­ным источником дохода, а потому в Читрале было много работорговцев» («Северо-индийские владения. Северная пограничная провин­ция», Ташкент, ТуркВО, 1911, стр. 21). «Мехтар и его сыновья,— подчерки­вал очевидец,— смотрели на продажу людей как на естественный источник доходов и потому пользовались каждым удобным случаем, чтобы добыть таким путем деньги. Рыночная цена мужчины была около 65 рублей, красивая молодая женщина стоила 130—170 рублей, мальчик или девочка по цене обыкновенно приравни­вались к лошади (от 30 до 55 руб.), старик приравни­вался по цене к охотничьей собаке» (А. Дюранд, Созидание границы…, стр. 46. См. также: К. Риттер, Кабулистан и Кафиристан, СПб., 1887, стр. 630—631).