6 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Путешествие Ламартиньера
Нормандец Пьер Мартин де Ламартиньер участвовал в качестве судового врача в датской торговой экспедиции к се­верным берегам «Московии». В марте 1653 г. три корабля, потрепанные на пути штормом, стали на ремонт в Варангер-фьорде. Ламартиньер, использовав двухмесячную остановку, чтобы ознакомиться с лапландцами, стал первым западноев­ропейцем, подробно описавшим их быт и нравы (Обстоятельное описание Лапландии епископа Яна Шеффера издано в 1673 г. на латинском языке в Германии под названием «Лаппония, то есть новое и самое правдивое описание страны и народа лапландцев». Шеффер знал о книге Ламартиньера «Путешествие в северные страны…» (рус­ский перевод. М., 1911)). Он и еще три участника экспедиции решили «съездить в глубь стра­ны… Через леса, горы и долины, не встречая живой души», они достигли «Русской Лапландии» и на оленях проехали на север, к Коле. В конце мая Ламартиньер вернулся в Варангер-фьорд.
Плавание на восток заняло около десяти дней, и флотилия достигла острова «Борандай» (Небольшой остров Варандей (иначе Песяков) лежит к востоку от Печорской губы (68°50′ с. ш.)). Вид жителей удивил Ла­мартиньера: «Они были еще ниже ростом, чем лапландцы… голова большая, лицо плоское и широкое, очень курносое и чрезвычайно смуглое, ноги большие…» Завершив выгодную торговлю на острове, датчане с Ламартиньером отправились на материк… «в маленький городок Печору [Пустозерск?] на берегу небольшого моря, которое носит его имя». Там они приобрели много мехов. В начале июня они собрались «ехать в Сибирь», в «Папин-город» (Ляпин?) и через страну «Бо рандай» (Большеземельскую тундру) на оленях достигли Полярного или Приполярного Урала.
«Мы перевалили горы, которые разделяют Борандай от Сибири, путь очень тяжелый и трудный из-за безлюдности этих мест и чрезмерного количества белых [?] медведей и вол­ков… хотя, оказывается, они нас столь же боялись, как и мы их… И вот, после тяжелого для оленей перевала через хребет, на что мы употребили 10—12 часов, мы спустились в сибир­скую деревушку. Ее обитатели были одеты в медвежьи шку­ры шерстью вверх, но носили белье и сапоги с подковами, из чего мы заключили, что они более образованны, чем те, которых мы только что оставили (Речь идет, несомненно, о русских промышленниках). Они и приняли нас более учтиво и расспрашивали: кто мы, откуда и куда едем? Мы выпили и закусили с ними тем, что имели, а они нам принес­ли своего угощения. Мы скупили у них меха, за исключением соболей, потом, отдохнув часов пять …сели в сани и продол­жали путь к Папину, куда и прибыли часов через 20…»
Ненцев, через страну которых Ламартиньер проезжал, он описывает так: «Самоеды еще коренастее, чем лапландцы …лицо плоское, курносое …цвет его землистый, и на лице нет никакой растительности…» К сожалению, невозможно опре­делить хотя бы приблизительно путь датчан от стоянки их кораблей к «Папину», где они скупили много мехов.
На пути туда или обратно Ламартиньер слышал о «горах Патенотр», якобы простирающихся от материка до Вайгача. Есть мнение, что «Патенотр» — это, возможно, очень иска­женное ненецкое название Полярного Урала (отдаленное сходство имеет название его вершины — Пайер). К проливу, отделяющему Вайгач от материка, подходит северо-западный отрог Полярного Урала, кряж Пай-Хой. Вероятнее всего, что известие Ламартиньера отражает смутное сведение имен­но о Пай-Хое.
От «Борандая» экспедиция перешла к Новой Земле, не­удачно пыталась проникнуть в Карское море и вынуждена была пристать к Вайгачу, где люди подверглись нападению белых медведей. Ламартиньер высаживался на островок у за­падного берега Вайгача. В конце августа корабли двинулись на запад, к Гренландии, но за Шпицбергеном шторм отнес их к Исландии, где люди благополучно «отсиделись» и осмо­трели гейзеры и Геклу. В октябре флотилия вернулась в Данию.
Книга Ламартиньера, которого многие считали лжецом, дошла до нас в ряде французских изданий начиная с 1671 г., в английских и в немецких переводах: «…Издания разнят­ся между собой… в некоторых сделаны столь большие и существенные вставки, что они совершенно изменяют характер книги… Удалось все же показать, что… нелепые сообщения, [как правило] …принадлежат не автору, а издателям, иска­зившим первоначальный текст…» (М. П. Алексеев, стр. 315).

Шпилькин на Канине
В 1661 г. «рудознатец» Василий Шпилькин был послан с группой людей через Мезень на Канин для поисков руд и «лазоревых каменьев». В июне он прошел вдоль восточного (Конушинского) берега Мезенской губы до Канина. В тече­ние трех лет он исходил все — более 600 км длины — побе­режье полуострова, обследуя многочисленные речки и про­токи.
Шпилькин побывал и во «внутренних районах» длинного и узкого Канина (то есть отходил более чем на 10 км от моря), и на невысоком (до 242 м) кряже Канин Камень, который простирается в самой широкой части полуострова в юго-восточном направлении на 100 км и кончается двумя скалистыми мысами — Канин Нос (68° 40′ с. ш.) и Микулкин (67° 48′ с. ш.),— издавна служившими хорошими ориентирами для мореходов. Шпилькину удалось обнаружить серебряную руду, «лазоревые каменья» и хрусталь лишь в восьми местах, на мысе Микулкином и по течению семи речек на всех трех берегах полуострова. Вернувшись в Москву в 1664 г., Шпилькин составил первое, очень краткое, описание Канина.

Реньяр в Лапландии
Молодой француз Жан Франсуа Реньяр (будущий дра­матург) посетил Лапландию летом 1681 г. От городка Торнио (на северном берегу Ботнического залива) он в начале авгу­ста двинулся вверх по реке Торниойоки в финском челне. «Нельзя не удивляться мастерству, с которым он выполнен, и его легкости: два-три человека могут легко его нести». Из-за стремительного течения и ветра движение по реке было очень трудно. Реньяр шел берегом, сильно страдая от мош­кары — «казни здешних мест». Он «удивлялся обилию уток, гусей, куликов и других птиц», но обращал мало внимания на характер местности; вообще его дневник очень беден ге­ографическими записями.
Время от времени Реньяр заносил туда заметки о лопа­рях; в частности, и его поражал «непостижимо быстрый бег лопарей на лыжах; нет такого быстрого животного, которого бы они легко не поймали, если снег достаточно крепок…». Он продвигался на север, не удаляясь от Турнеэльва, а от устья Муониойоки — на северо-запад, в глубь шведской Лаплан­дии. «Чем дальше углубляешься в страну, тем больше ни­щета: рыбьи кости, перемолотые с древесной корой, служат лапландцам хлебом…» Местность вдоль реки была «пустын­на и дика», изредка встречались медные или железные руд­ники и одинокие хижины. Пройдя от залива около 400 км, Реньяр достиг длинного озера Турнетреск — истока Турне­эльва. Здесь течение преграждают «…ужасные пороги [водо­пад Тарракоски], воды мчатся со страшной скоростью и шу­мом». Озеро окружено высокими безлесными горами (до 1765 м). Реньяр поднялся на прибрежную гору, «по высоте превосходящую все остальные». С вершины он якобы увидел «все пространство Лапландии и море до северного мыса…» и записал в дневнике: «…Я не поверю никогда, что мы можем забраться еще дальше [на север]» (В конце XVIII в, Джузеппе Ачерби по этому поводу заметил: «Реньяр был совершенно очарован своим успехом… хотя мог продолжить путешествие на 300 км далее к северу»).
В середине сентября, спустившись по Турнеэльву и «миновав более сорока водопадов», Реньяр вернулся к Бот­ническому заливу. Во Франции он опубликовал «Путешест­вие в Лапландию». «Эта книга, полная ошибок и преувели­чений, больше служит для развлечения, чем для познания…» (Ачерби). Шведские историко-географы оценивают книгу не так сурово (особенно ее этнографический материал) и отме­чают Реньяра как одного из ранних исследователей крайнего севера их страны.

Лошкин, Чиракин и Розмыслов у Новой Земли
До середины XVIII в. Новая Земля считалась географами единым островом, а восточные ее берега были почти неиз­вестны. В начале 60-х годов кормщик олончанин Савва Фео­фанович Лошкин занимался промыслом в юго-западной части Карского моря. Продвигаясь постепенно на север, он дважды зимовал на восточном берегу Новой Земли; вторая зимовка была вынужденной: до северного мыса Лошкину осталось пройти несколько километров, но тяжелые льды не позволили ему пробиться ни на шаг. На третий год, обогнув Северный остров, зверобой прошел Баренцевым морем на юг вдоль западного берега Новой Земли. Его сообщение — в пересказе Ф. И. Рахманина — записано В. В. Крестининым в 1788 г. Это первое известное нам плавание вдоль всего восточного берега Новой Земли и первый обход ее кругом.
Кормщик Яков Яковлевич Чиракин много раз плавал на промыслы к Новой Земле и по крайней мере десять раз зимовал там. Летом 1766 и 1767 гг. он завершил открытие про­лива Маточкин Шар и доказал, что Новая Земля — двойной остров: «…Одним небольшим проливом в ма­лом извозном карбасу оную Новую Землю проходил попе­рек насквозь на… Карское море два раза, оттуда и возвра­щался в Белое море тем же проливом; и оному месту снял своеручно план».
В 1768 г. Чиракин был послан к Новой Земле на гнилой «кочмаре» (промысловое судно до Ют) вместе с военным штурманом Федором Розмысловым и подштурманом Губиным. В сентябре Чиракин прошел Маточкиным Шаром в Карское море, Розмысло же и Губин произвели первую опись пролива: «своеручный план» Чиракина не удовлетво­рял элементарным требованиям. Зимовали у восточного вы­хода из пролива. Из 14 моряков умерли от цинги 8, в том числе Чиракин; все остальные были больны.
Летом 1769 г. Розмыслов по чистой воде вышел в Карское море, но через день был остановлен сплошными льдами. Он повернул обратно, но по ошибке попал в неизвестный ранее залив, который назвал Незнаемым (73° 45′ с. ш.). Спустив­шись оттуда несколько к югу, он через два дня нашел вход в Маточкин Шар. В проливе гнилую «кочмару» пришлось разгрузить и бросить. Два помора, случайно зашедшие в за­падное устье Маточкина Шара, доставили Розмыслова с уце­левшими людьми в Архангельск в сентябре 1769 г.
Во время описи пролива Розмыслов исследовал береговые горы, озера в этих горах и дал краткую характеристику жи­вотного и растительного мира. Он также описал полуостров Панькова Земля (73° 10′ с. ш.), открытый поморами.

Русские описи берегов Баренцева и Белого морей
В начале 40-х годов XVIII в. Адмиралтейств-коллегия ре­шила оставить на зимовку у незамерзающего «Лопарского» (Мурманского) берега военные корабли. Для этого необхо­димо было исследовать участок побережья, выбрать удобную для зимовки гавань и построить там жилища. Летом 1741 г. к устью Колы был послан лейтенант Василий Винков, кото­рый и описал остров Кильдин и короткий участок «мате­рого берега» к западу от него до вершины Кольского за­лива. «Это была первая и притом точная работа русских на Лапландском берегу» (Цитаты здесь и ниже из книги Рейнеке (см. часть V)).
В то же лето «флота-мастер» (старший штурман) Евтихий Бестужев описал все западное побережье полуострова Канин. Его журналы до нас не дошли; на его картах довольно подробно обозначены все речки и изгибы берега, но отметок глубин на море нет. «Из этой описи впервые узнали о на­стоящем положении Канинского берега, а сделанное Бесту­жевым исследование рек Чижи и Чеши… остается единст­венным, какое мы имеем по сие время» (1850 г.).
Вторая опись Белого моря, более ценная с гидрографиче­ской точки зрения, совершена штурманом Беляевым в 1756— 1757 гг. на одномачтовом боте. Он описал оба берега Ме­зенской губы, остров Моржовец и весь Зимний бе­рег. Он впервые выполнил также промеры глубин между устьями Мезени и Двины. «Работы Беляева отличаются точ­ностью и подробностью, удивительными по средствам, кото­рые он имел для исполнения этого дела… Быть может, этот деятельный труженик скончался вскоре по возвращении… так как карта вышла под именем его помощника Толмачева, хо­тя большую часть описи сделал сам Беляев».
В 1769 г. Михаил Степанович Немтинов на боте описал все побережье Онежского полуострова от устья Дви­ны до устья Онеги. «…Острова Онежских шхер, виденные им вдоль восточного берега залива, означены грубо и неверно, но под настоящими своими названиями». Дополнив и испра­вив по материалам этих трех описей голландские карты XVII в., морское ведомство составило первую «похожую кар­ту восточной половины Белого моря, служившую в рукопис­ных списках с 1770 по 1778 г.»
В 1777 г. Василий Ефимович Пусторжевцев описал на Терском берегу устье Варзуги, на Поморском берегу три реки, в том числе Кемь, а также несколько островков в Онежской губе. Эта частичная опись была первой, прове­денной русскими у северного и западного берегов Белого моря.
В 1778—1779 гг. Петр Иванович Григориев и Дмитрий Андреевич Доможиров завершили опись Терского берега и засняли полуостров Святой Нос с лежащим за ним Святоносским заливом. Они обследовали несколько ме­лей, особенно в Горле Белого моря, которое после их работ впервые было положено на довольно точную карту (Горло Белого моря — широкий (45—55 км) мелководный про­лив, соединяющий северный бассейн Белого моря (лежащий за полярным кругом) с его главным бассейном. Длина пролива — более 150 км, вклю­чая Воронку, северную часть Горла). Сохра­нилась только копия составленной обоими офицерами общей карты. «Между тем [их] работы… забытые Коллегией, приоб­рели заслуженное ими одобрение и доверенность современ­ных мореплавателей».

Известия Крестинина о «полунощных странах»
Василий Васильевич Крестинин, сын архангельского куп­ца, коренного помора, записывал рассказы опытных кормщи­ков о «полунощных странах». Эти записи содержат первые сравнительно детальные географические сведения о Больше-земельской тундре (собранные около 1785 г.), о Кол­гуеве и Новой Земле.
«Болылеземельский хребет» начинается примерно в 40 км от Печоры и простирается до Урала; на нем нет леса: грани­ца лесной растительности проходит в 65 км к югу. Крестинин первый сообщил о реке Усе (654 км, система Печоры) и ее многочисленных притоках.
По сведениям, полученным в 1786 г. от мезенца Никифора Рахманина, Крестинин дал первую характеристику «округ­лого острова» Колгуева: длина его «по окружности» — 380 км (преувеличение); на юге его только одна губа — Промойная; на нем четыре реки (их больше) и много озер. «По­верхность острова, составляющая равнину, покрывается мо­хом, частью белым и сухим». Первая попытка основать там постоянный поселок сделана около 1767 г.: 40 раскольников поставили в устье одной реки скит и прожили на острове около четырех лет; почти все погибли, лишь двое вернулись в Архангельск.
В 1787—1788 гг. Крестинин записал рассказы некоторых промышленников о «великом острове» Северного океана («Новой Земле полунощного края»), о западных берегах Южного и Северного острова и о рельефе их внутренних районов. На юге промышленники открыли и обследовали гу­бу Безымянную, полуостров Гусиную Землю и «Костинскую Землю» (остров Междушарский), отделенную от Юж­ного острова дугообразным, длинным (более 100 км) проли­вом Костин Шар. У Северного острова они открыли губы Митюшиха и Машигина, а также острова Горбовы (у 76°55’с. ш.).
Все опрошенные считали Новую Землю продолжением Уральского хребта, но преувеличивали ее длину по крайней мере в два раза. Приводя их цифры (до 2500 верст), Крестинин осторожно отмечал, что на север Новая Земля тянется «до неизвестных пределов», хотя сам же сообщал о плавании Лошкина.
Наиболее полные и точные сведения о рельефе Новой Земли получены Крестининым от кормщика Федора Заозерского. Вдоль всего западного побережья простирается бес­прерывная цепь голых каменных гор, цветом серых или тем­ных. Горы подходят большей частью к берегу; некоторые обрываются в море утесами, стоят, «аки стена неприступны» Заозерский отметил лишь три района, где горы отступают от моря: близ южного входа в Костин Шар, весь полуостров Гусиная Земля и участок к югу от Маточкина Шара — все это низкие, каменистые «равнины». За 75° 40′ с. ш. «высочай­шие ледяные горы простираются… к северу и в некоторых местах самый берег Новой Земли скрывают от глаз» (горы Толля, Менделеева и Ломоносова).
Дополнительные сведения о рельефе Новой Земли в 1788 г. сообщил Крестинину помор-кормщик Федот Ипполитович Рахманин, 26 раз зимовавший на Южном острове. Низкие равнины занимают всю «Костинскую Землю» и южную часть главного острова. Далее начинается Новоземельский хребет, повышающийся к северу. «От восточного устья Маточкина Шара беспрерывный кряж гор высоких идет до северной оконечности Новой Земли». А береговая полоса к югу от Ма­точкина Шара до Карских ворот — «земля низкая, мокрая, покрытая мохом сухим и болотным» (Не совсем точно: восточная низменная береговая полоса начинается в 90 км к югу от Маточкина Шара).
Таким образом, к концу XVIII в. у русских сложилось чет­кое, правильное представление о том, что Новая Земля, кро­ме ее южной окраины, почти полностью занята беспрерыв­ным (за Шаром) кряжем, «остатком Урала». Хорошо были из­вестны и даже обжиты (в летнее время) западные берега обоих островов. И почти совершенно необследованным, оста­валось восточное побережье.

«Описание Белого моря» Фомина
Житель Архангельска Александр Иванович Фомин в 1797 г. издал «Описание Белого моря с его берегами и остро­вами вообще», в котором дал первую географическую харак­теристику Белого моря. Это в основном сводка данных, соб­ранных автором «за многие годы по словесным известиям и запискам». Фомин кратко описал три больших губы и берега Терский, Карельский и Канинский. Кроме «Генеральной кар­ты Белого моря», очень неточной, он пользовался также ру­кописными картами Онежской губы и Соловецких островов (Карта островов и их описание составлены в 1750 г. ключарем Михаи­лом Ерофеевичем Кузнецовым, долго жившим на Соловках; карта Онеж­ской губы — голландским моряком, осевшим в Архангельске, Мартином Барцем), которые он посетил в 1789 г.
В работе впервые упоминается кряж Ветреный Пояс и верно указывается его юго-восточное направление: от ни­зовья реки Нюхчи начинается «белокаменный хребет, идущий поперек реки Онеги при Бирючевских порогах…» (у 40° в. д.).
Часть многочисленных островов Онежской губы, «…по сказаниям онежских мореходов… крутовершинные, другие плоские, некоторые имеют берега утесистые, другие… песча­ные; все поросли лесом, кроме луд» (голых островов). Всего их в губе 50. Эта основная гряда, названная автором Камен­ной, протягивается примерно на 200 км параллельно запад­ному Поморскому берегу губы. К Соловецким Фомин относит шесть островов, разделенных узкими каналами или салмами. «Острова Соловецкий, Муксалмы и Заяцкие берега имеют низкие, а середины возвышенные. Соловецкий остров окру­жен немалым числом луд… Он фигуру имеет несколько по­добную яйцу. Середина его возвышена… буграми», то есть холмистая. Фомин (или М. Е. Кузнецов) насчитал на острове 177 озер.
Книга Фомина — первый русский литературный источник, дающий определенные сведения о Тиманском кряже: кряж Канин Камень, значительно понизившись и образовав каме­нистое дно Чешской губы, протягивается далее в Мезенский край, где под названием Тиманского Камня доходит до Вы­чегды. С него текут реки на восток, к Печоре, и на запад — Мезень и ее притоки.

Пересечение Лапландии Ачерби
От Ботнического залива до мыса Нордкап по прямой ли­нии около 600 км. Широкая «перемычка» между Скандина­вией и Финляндией не раз, конечно, пересекалась скандина­вами, русскими и финнами, но первым натуралистом, кото­рый прошел почти прямо от залива до Нордкапа, был италь­янец Джузеппе Ачерби.
В 1798 г. он с несколькими спутниками от устья Турнеэльва на лодке стал подниматься по реке. Выше по течению ха­рактер страны начал меняться: близ левого берега появились невысокие горы (южный участок возвышенности Оунасселькя). Но Ачерби не хотел расставаться с Турнеэльвом, пока его путь проходил строго на север. Вскоре, впрочем (за 67° с. ш.), он перебрался, чтобы не менять направления, на левый приток Турне, Муониойоки. Преодолев несколько поро­гов, Ачерби у 68° с. ш. покинул и эту реку. По ее малому лево­му притоку он продолжал двигаться на север. «Долго не вы­падало дождей, и воды было так мало, что лодка останавлива­лась ежеминутно». Путешественники шли пешком и тянули лодку, а иногда просто несли ее на руках. Пройдя несколько мелких озер, они вышли к истокам реки: «Березы и сосны не только украшают ее берега, но часто растут группами на се­редине реки, делая пейзаж очень красивым».
За водоразделом, северо-западным краем возвышенности Манселькя, уже близ 69° с. ш. в норвежском Финмарке Ачерби впервые встретил поток, текущий на север,— верхний Альтаэльв, «самая красивая из всех нами виденных рек». Шел июль, и термометр показывал 25° в тени, а на солнце поднимался до 40°. В верховьях Альтаэльва путь проходил через «сильно вытянутые озера, изобилующие островами, заросшими березняком».
От устья реки (у 70° с. ш.) Ачерби на рыбачьем судне — по Альта-фьорду и через проливы Варгсунн и Рольвсёсунн (Варгсунн отделяет от материка крупный и высокий остров Сейланн (70°25′ с. ш.); Рольвсёсунн — остров Рольвсё (71° с. ш.). Между ними ле­жит Квалё, обойденный Ачерби с запада и севера) — перешел к полуострову Порсангер, обогнул его с се­вера и достиг острова Магерё. «Местность вокруг без единого дерева, ни кустика, ни пучка травы». На северо-западе открылся океан. «Ровно в полночь мы наконец достигли са­мой крайней точки Европы — Нордкапа». Мгновения заслу­женной гордости при мысли, что он, Ачерби, стоит на земле, «по которой раньше никто [из натуралистов] не шагал», сме­нились грустью. «Голая скала, земля без растительности…»— вот что такое Нордкап.
Посетив на обратном пути высокий остров Квалё (На его северо-западном берегу стоит Хаммерфест, «самый северный город в мире» (72°40′ с. ш.)), Ачер­би вернулся к устью Альтаэльва и поднялся по реке до водораздела Манселькя. Он бегло обследовал северную часть почти меридиональной возвышенности Оунасселькя (она простирается примерно на 150 км на левобережье Муонийоки между 68° 20′ и 67° с. ш.) и спустился по рекам Муонио и Торнио к Ботническому заливу.

Исландцы Олафсон и Палсон
В 1751 г. Эггерт Олафсон впервые начал измерять высоты Исландии, из-за неточных методов и плохих приборов мало­удовлетворительно, но все-таки улучшил представление о рельефе страны. К 1757 г. он и Бьярни Палсон обошли об­житые районы Исландии, собирая по заданию правительства старинные рукописи и, уже по своей инициативе, географиче­ские материалы.
Олафсон хорошо для своего времени описывает морские отложения. На юго-западной низменности во многих кило­метрах от моря он находил раковины и наметил древнюю береговую линию. В 1752 г. он посетил на северо-востоке район озера Миватн и наблюдал там кратеры взрыва (редкие в Исландии), образовавшиеся во время сильного извержения в 1724 г. А на западе плато он осмотрел большое лавовое поле и величайшую в Исландии лавовую пещеру. Олафсон и Б. Палсон впервые довольно точно выявили распространение ледников в разных частях Исландии и поднимались на мно­гие вершины (до 1675 м). Т. Тородсен считает, что с Олафсона вообще начинается научное исследование Исландии.
Свейн Палсон в 1791—1796 гг. обследовал разные районы Исландии, уделяя особое внимание ледникам и ледниковым отложениям на юге. Он изучал длинную узкую низмен­ность— юго-восточную приморскую полосу, ее береговые валы, скопления обломочных горных пород и т. д. Он впервые (в 1796 г.) описал там песчаные пространства, особенно то, самое обширное, которое примыкает к леднику Эрайвайёкудль — южному выступу громадного ледникового массива Ватнайёкудль. С. Палсон исследовал также несколько вулка­нических массивов и поднимался на их вершины: в 1792 г. на западе, в районе потухшего вулкана О к, в 1793 г. на юге — на вершину Эйяфьядлайёкудль (1666 м), дейст­вующий вулкан. В 1794 г. С. Палсон от юго-восточного берега (у 64° с. ш.) впервые поднялся на Эрайвайёкудль, но не мог покорить вершину его и всей Исландии — потухший вулкан Хваннадальсхнукур (2119 м).
Свейн Палсон дал первое полное описание обследованных глетчеров в сочинении «Опыт физического, географического и исторического описания исландских ледников». Автор, по мнению Т. Тородсена, очень хорошо описал работу местных глетчеров: «…Всем, что в XIX в. было об этом известно, мы обязаны Свейну Палсону: все, что писали об исландских глетчерах иностранные путешественники,— только случай­ные… заметки…»