8 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Рубрук
В середине XIII в. из Западной Европы к монгольским ве­ликим ханам был направлен ряд дипломатических миссий; на послов возлагались также религиозные поручения и специаль­ные задания по разведке. Использовались для этой цели наи­более образованные нищенствующие монахи незадолго до того организованных орденов — Доминиканского и Францискан­ского.
Отчет папского посла францисканца Джованни дель Пьяно (Плано) Карпини, путешествовавшего в 1245—1247 гг.— очень важный историко-этнографический документ, однако в нем нет новых, даже для западноевропейцев, географических данных о Восточной Европе.
Французский посол францисканец Гильом Рубрук (фла­мандец Биллем Рейсбрук) высадился в крымском порту Сол-дайя и пересек Крым до Перекопского перешейка: «За… гористыми местностями к северу тянется… очень красивый лес, а [за ним] простирается огромная равнина… на пять дневных переходов к северу; она суживается, имея море с востока и запада, так что от одного моря до другого существует один большой перекоп (fossatum)… На севере этой области [Степ­ного Крыма] находится много больших озер, на берегах кото­рых имеются соляные источники; как только вода их попадает в озеро, образуется соль, твердая, как лед; с этих солончаков… [ханы] получают большие доходы, так как со всей Руссии ездят туда за солью и со всякой нагруженной повозки дают два куска хлопчатой бумаги… Морем также приходит за этой солью множество судов…» (Рубрук. «Путешествие в восточ­ные страны», гл. I).
Рубрук ехал на восток «с великим трудом… от становища к становищу… переправляясь через много рек…», пока в июле не достиг Волги: «…Она вчетверо больше, чем весьма глубо­кая Сена; начинается Этилия [Итиль] из Великой Болгарии, лежащей к северу, направляется к югу и впадает в некое озе­ро или в некое море… [Оно] с трех сторон окружено горами, а с севера к нему прилегает равнина. Брат Андрей (Доминиканец Андре Лонжюмо, первый французский посол к вели­кому хану (1249 г.). Отчет Лонжюмо не сохранился) лично обогнул… южную и восточную [сторону], я же другие две… северную при путешествии от Бату… [в Монголию] и при воз­вращении [в Сарай-Бату], западную же — при возвращении от Бату… Море это можно обогнуть в четыре месяца, и непра­вильно… будто это залив, выходящий из океана, ибо он… отовсюду окружен землей» (гл. 20).
Продолжая путь на восток от дельты Волги, Рубрук через 12 дней увидел «большую реку, именуемую Ягак [Яик]; она течет с севера, из земли паскатир [башкир], и впадает в выше­упомянутое [Каспийское] море… Это пастухи… страна их со­прикасается на западе с Великой Болгарией… То, что я сказал о земле паскатир, я знаю через братьев проповедников [доми­никанцев], которые ходили туда до прибытия татар, и с того времени жители были покорены соседними болгарами и сарацинами, и многие из них стали сарацинами [мусульманами]» (гл.23).
Книга Рубрука содержит несколько больше географических данных о Восточной Европе, чем отчет Карпини, но новыми эти данные были только для западноевропейских средневеко­вых географов.

Ибн Баттута на юго-востоке Европы
Странствующий купец, марокканец-бербер Абу Абдаллах Мухаммед Ибн Баттута, один из величайших средневековых путешественников, побывал в 1333 г. и в Восточной Европе. От генуэзской Солдайи (Судак), которую он причисляет к пя­ти величайшим в мире портам, через «Солхат» (Старый Крым) он проехал на север, в «пустынную страну Кыпчакскую» (Дешти-Кыпчак (у русских Половецкая степь) — Причер­номорская низменность): «Степи ее покрыты зеленью и плодоносны, но только нет на них ни деревьев, ни лесов, ни холмов. Обитатели жгут траву».
Ибн Баттута достиг низовьев Волги, и здесь, на верхней Ахтубе, был принят ханом Узбеком в столице Золотой Орды Сарай-Берке. По чужой, очень поспешной записи его рассказа (не всегда точной), он поднялся на север до города Булгар, тогда важнейшего торгового центра Золотой Орды, вероятно, для скупки пушнины. В Булгаре Ибн Баттута услышал о «Стране Тьмы» (Северо-Восточной Европе?), но не решился проникнуть дальше на север, где «нельзя было ожидать серьез­ных барышей…». Он описал езду в эту страну — на санях с со­бачьей упряжкой — и немой торг, когда приезжие купцы и местные продавцы не видят друг друга. «Так и торгуют они — с народом или с духами, никому неизвестно, ибо покупателей своих не видит из них никто и никогда».
По возвращении в Сарай-Берке Ибн Баттута посетил Астрахань, которая стоит «на берегу реки Итиль [Волги], одной из величайших рек мира». Из Астрахани он десять дней поднимался по Волге, но не дойдя до 52° с. ш., повер­нул на юго-запад и еще через десять дней достиг Судака. От­туда он перешел в Константинополь, а затем вернулся через Астрахань в Сарай-Берке. Вскоре «в повозке, запряженной верблюдами», он поехал в Хорезм «через степь, простираю­щуюся на 40 дней пути, где весьма мало воды и травы», через Прикаспийскую низменность и плато Устюрт.

Плавание Пимена по Дону
В Никоновской летописи под 1389 г. помещено «Хождение Пименово в Царьград», составленное смоленским дьяконом Игнатием. Оно дает первое описание Дона почти от верховья до устья (1970 км) с перечнем его больших притоков, кроме почему-то трех нижних (Северский Донец, Сал и Маныч).
Митрополит Пимен и его спутники выехали весной 1389 г. из Москвы через Рязань. С Оки они перевели на колесах че­тыре судна на верхний Дон и поплыли вниз по реке через разоренный край.
«Было же это путешествие печально и уныло, ибо пусты-«я… всюду… Если и были где раньше красивые города и… ме­ста, тоже пусто все… Нигде не видно людей — только великая пустыня и множество зверей… Миновали две реки [Красивую] Мечу и [Быструю] Сосну, прошли острую луку [у Задонска]… прибыли к устью Воронежа… Оттуда же приплыли к Тихой Сосне и видели столпы каменные белые, дивно же и красиво стоят рядом, как стоги малые, белы же и очень светлы над рекой Сосной (Первое точное и красочное описание меловой возвышенности Дивогорья — северной части Донского Белогорья). Также миновали… и Битюг, и Хопер… [и] Мед­ведицу-реку… [и] горы каменные, красивые [восточная часть Донской гряды]… [затем] не город, скорее городище, и перевоз… и там впервые встретили татар… Миновали вели­кую луку… И тогда нас охватил страх, так как мы вошли в землю татар, а их множество на Дону реке, как песок. Видели стада татарские, немыслимое множество [всякого] скота… Ми­новали Червленые горы [восточный выступ Донецкого кря­жа?]… Из татар никто нас не обидел, только везде расспраши­вали нас, а мы отвечали. И услышав, они нам никакой пакости не делали и молоко давали. …Взошли на корабль в устье Дона под Азовом… И прошли устье Азовского моря [Керченский пролив] и вышли на великое море…»

Плавание Истомы из Белого в Норвежское море
Австрийский посол в «Московию» Зигмунд Герберштейн «зложил, по-видимому с сильными искажениями, рассказ со­провождавшего его в 1518 г. московского дипломата Григория Истомы (Ниже мы приводим только те извлечения из рассказа Истомы, кото­рые не вызывают сомнений в их достоверности). Так как путь из Москвы через Новгород на запад был отрезан из-за войны со шведами, члены посольства ехали в Данию северным путем. Из устья Северной Двины на четы­рех судах они шли сначала вдоль Зимнего берега. «Здесь пе­ред нами тянулись высокие и крутые горы…» (уступ Беломорско-Кулойского плато, до 210 м). Перейдя через Горло Белого моря»… мы поплыли, придерживаясь [Мурман­ского] берега с левой стороны и… подошли к народам Финлаппии [Лапландии]… Затем, оставив землю лопи и проплыв 80 миль, мы достигли Нордпода [Норботтен], области, подвластной шведскому королю…» Несомненно, на пути к этой области, а не следуя вдоль нее, суда, «миновав излучистый берег», подошли к мысу Святой Нос (68° 8′ с. ш.) — «огром­ной скале… выдающейся в море». Затем «…подошли к утесис­той горе… Корабельщик сказал нам: «Гора, которую видите,. называется Семес»». Вероятно, это один из группы Семи Островов (68°48′ с. ш.).
После длинного перехода в северо-западном направлении суда вошли в Мотовский залив, огражденный с севера Рыбачьим полуостровом. Истома называет его по за­ливу: «…Мы подошли к другому огромному мысу по имени Мотка, он похож на полуостров и… так далеко вдался в море,. что его едва можно обойти в восемь дней. Поэтому мы… пере­несли свои суда и груз через перешеек в полмили шириной. Потом мы приплыли в землю дикой лопи к месту, называе­мому Дронт (По созвучию Е. Замысловский отождествляет «Дронт» с Тронхеймом (60°26′ с. ш.). Невероятно, однако, чтобы этот город — древняя норвежская столица Нидарос—мог быть отнесен к «земле дикой лопи»). Здесь, оставив лодьи, мы дальнейший путь про­делали по суше на санях. В этой стране мы видели стада оле­ней, как у нас быков… [Лопари] обыкновенно запрягают оленей в сани, сделанные наподобие рыбачьей лодки…» Русские яко­бы добрались на санях с оленьей упряжкой «до города Берген, лежащего в горах, а оттуда — уже на лошадях — завершили путешествие в Данию…» (В пересказе Герберштейна описание пути от «Дронта» в Данию — наиболее искаженная часть сообщения Истомы).
Московский посол в Данию Василий Власьев (Власий) рассказал Герберштейну о том же пути «иначе и гораздо ко­роче». Он от устья Северной Двины перешел морем до Бер­гена, а затем морем же до Копенгагена.
Совершенно иным путем ехали в Данию русские послы Дмитрий (Герасимов?) Зайцев и Дмитрий Ралев Грек, по ле­тописи, в 1497 г.: «…Шли на Колывань [Таллин], а назад тем путем не смели пройти, и пришли на Двину около Свейского королевства, и около Мурманского носу морем-океаном, мимо Соловецкого монастыря…» Эти послы дали Герберштейну пра­вильные сведения о льдах Северного океана, об охоте лопа­рей, их быте и «немом торге» с русскими.

«Хорография Польши» Длугоша
В XV в. безвестные польские землемеры и сборщики нало­гов исходили вдоль и поперек всю Польшу и Литву. Они озна­комились от истоков до устья не только с главными реками обоих государств, но даже с их малыми притоками. Свои наблюдения и отчеты («реля­ции») они передавали по ин­станциям, и в конце концов эти документы поступали в архивы.
В середине XV в. краков­ский каноник и дипломат Ян Длугош начал писать просла­вившую его «Историю Поль­ши», доведенную до года его смерти (1480 г.). Он использо­вал кроме исторических доку­ментов, хроник и русских летописей также архивные топо­графические материалы и по ним составил первое обстоя­тельное географическое описа­ние страны, поместив его во Бведении к своему труду («Хо­рография государства Поль­ского»).
Длугош описывал эту об­ширную часть Европы, от Одры до Днепра, по бассейнам се­ми рек: пяти главных и двух крупнейших притоков Одры и Вислы — Варты и (Западного) Буга. Он перечислял даже не­большие польские реки и указывал, обычно точно, их истоки и устья. Такие детали дают основание предполагать, что во время работы над «Хорографией» Длугош пользовался ка­кой-то (не дошедшей до нас) очень подробной картой Польши с нанесенной на нее густой гидрографической сетью. Но ни­где он не отмечал длины рек.
Рассказывая о Висле (1092 км) и сети ее притоков, вклю­чая систему Буга, Длугош называет около 100 рек, характе­ризуя Одру (907 км) с системой Варты,— около 50. Но реки Литвы в границах того времени описаны далеко не так под­робно: в бассейне Немана Длугош называет только 9 рек, Днестра — 14, Днепра — 15 (от Березины до Роси), и притом с необычными для этого автора ошибками.
Истоки Вислы и ее верхних правых притоков (в том числе Сан), по Длугошу, находятся в «горах Сарматских». Этим термином античных авторов он, несомненно, обозначал север­ные гряды Карпат, в частности Бескиды. Длугош, конечно, хорошо их знал: ведь он жил в Кракове, который стоит на верхней Висле (на 50° с. ш.), примерно в 150 км от ее истока, а вершина Бескид, гора Бабья (1725 м), которую он упоми­нает среди немногих «заметных» гор Польши, поднимается в 50 км к юго-западу от Кракова. Впрочем, Длугош употребил и термин «горы Бескиды» — для участка Карпат, где берут начало Сан, Днестр и его приток Стрый. Теперь этот участок называют Бещадами (между 22° и 23° в. д.), относят его к Восточным Карпатам, а соседние Низкие и Высокие Бески­ды — к Западным Карпатам.
Вообще Длугош очень мало места уделяет рельефу стра­ны, объясняя это невнимание тем, что «…в королевстве Поль­ском гор меньше, нежели в других странах, так как оно рас­положено на равнинах…». Потому-то Длугош отнес к «за­метной» даже Лысицу (611 м) в Свентокшиских го­рах, на левобережье Вислы.
Из действительно «заметных» гор он называет Татры, поднимающиеся за польской границей до 2655 м (высшая точка Карпат). С северного склона Татр течет и впадает в Вис­лу выше Сана ее правый приток Дунаец (243 км). Ниже устья Сана, среди левых притоков Вислы, крупнейший — Пи-лица (342 км), которая начинается в 45 км к северу от Кра­кова. Справа, ниже Сана, в Вислу впадают Вепш (328 км) и Буг: в нижней части Буг пересекает Подляскую низмен­ность. Истоки его, по Длугошу, находятся в «Сарматских горах». На самом деле Буг начинается на северо-западном крутом уступе Подольской возвышенности, обрывающемся на севере к Малому Полесью — части Волынской возвышенно­сти, которую пересекает верхний Буг. Его крупнейший, пра­вый нижний, приток Нарев течет через Подляскую низмен­ность. За устьем Буга Висла несет свои воды на запад и северо-запад, отделяя нижнюю Мазовию от левобережной древнеславянской области Куявии, принимает слева теку­щую с севера через цепь озер реку Брда (219 км), поворачи­вает на север, пересекает Польское Поморье и впадает в Гданьскую бухту.
Одра, по Длугошу, начинается в Татрах. Это ошибка, хотя и не очень грубая даже для нашего времени. Правда, левый, главный исток Одры находится в межгорной котлови­не, на стыке Западных Карпат и Судет, но ее правый исток (Ольше) — в Силезских Бескидах, в 60 км к северо-западу от Татр.
Выйдя на равнину, Одра пересекает Силезию в северо­западном направлении до 52° с. ш., принимая слева Бубр-(280 км) и Нысу-Лужицку (Нейсе, 256 км), от ее устья Одра поворачивает на север и течет в Щецинский залив вдоль Любушской земли (Междуречье Одра — Варта — Обра, между 52е и 52°30′ с. ш.) и Поморского По­озерья, оставляя эти древнеславянские области к востоку. Нижняя Одра принимает справа В а рту (822 км): она на­чинается в 60 км к северо-западу от Кракова и пересекает всю Велькопольскую низменность («Великую Польшу»). В низовьях в Варту впадают: слева Обра (250 км), справа — Нотець (366 км), в верховьях он прохо­дит через ряд озер; из них Гопло (23 кв. км) Длугош называ­ет одним из «знатнейших» польских озер (Длугош перечисляет сотню таких (и еще меньших) озер — из 9,5 ты­сячи известных теперь на территории Польши).
Итак, Длугош дал в своей «Хорографии» первое правиль­ное, и притом исключительно подробное, описание «только» двух речных систем — Вислы и Одры. Однако общая пло­щадь их бассейнов — около 310 тыс. кв. км, и поэтому гео­графический труд Длугоша справедливо оценивается польски­ми историко-географами как очень большое достижение сред­невековой географии континентальной Европы.