6 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Вопрос о египтянах
Средиземное море было древнейшей «школой судоходства» и важнейшим путем для первооткрывателей Европейского ма­терика. Его климатические условия почти во всех бассейнах, его глубины (кроме Адриатического моря) благоприятны для плавания в неведомых водах у неведомых берегов. Особо сле­дует отметить обилие хороших гаваней и островов-, возмож­ность плавать без навигационных инструментов, пользуясь ориентирами, как правило хорошо видимыми благодаря про­зрачной атмосфере.
Начало открытию Европейского материка положил один из народов, создавших не позднее 2-го тысячелетия до нашей эры раннерабовладельческие государства в Восточном бассейне Средиземного моря. Речь идет о египтянах, о финикийцах, об островитянах «минойцах»: их государство на Крите было пер­вым в Европе. Но какому из этих древних народов принадле­жит «пальма первенства» в деле открытия берегов материко­вой Европы?
Первое морское плавание отмечено в Египте при фараоне Снофру (начало XXVII в. до н. э.). Тогда, по египетским анна­лам, из финикийского города Б и б л пришли «сорок судов, доставивших [каждое] по сотне локтей кедрового леса». После этого при всех фараонах, по-видимому, поддерживалась по­стоянная связь с финикийскими приморскими городами, кото­рые доставляли Египту в первую очередь ливанский кедр — гораздо лучший строительный и поделочный материал, чем деревья, растущие в долине Нила. Но в древнейшем известии Не сказано, что кедровый лес был привезен на египетских Судах, а позднейшая морская торговля Египта с Финикией Происходила — это мало кто оспаривает — на финикийских судах.
Археологи нашли много египетских изделий на острове Крит, который всеми географами причисляется к Европе. Не­которые находки относятся к так называемому раннеминойскому, «дописьменному» периоду истории Крита (3-е тысяче­летие до нашей эры), когда там еще не возникло древнекритское государство. Можно ли на этом основании утверждать, что египтяне открыли Крит и, следовательно, положили — в 3-м тысячелетии до нашей эры — начало открытию Европы? Нельзя, так как нет доказательств, что египетские изделия за­везли на Крит именно египтяне, а не другие мореходы, напри­мер финикийцы или сами критяне.

Критяне
В 1900—1931 гг. английский археолог Артур Джон Эванс производил на острове Крит раскопки, которые чрезвычайно раздвинули рамки ранней истории Греции. Оказалось, что древнейшее европейское рабовладельческое государство воз­никло на Крите на рубеже 3-го и 2-го тысячелетия до н. э. Центром его был город Кносс, расположенный на северном, обращенном к Эгейскому морю берегу острова. К XVII в. до н. э., когда уже было изобретено критское линейное слоговое письмо, Кносс превратился в «талассократию» — господствую­щую морскую державу. На критских каменных печатях выре­заны изображения судов; они очень отличались от египет­ских — имели киль и ребра, и высокую носовую часть.
К началу XVI в. власть Кносса распространялась на весь Крит (около 8400 кв. км); кносские цари — «миносы» подчи­нили архипелаг Киклады — более двухсот небольших ос­тровов, разбросанных в южной части Эгейского моря (Площадь всех Киклад — около 2650 кв. км. Значительные острова: в центре Наксос (415 кв. км) и Парос (196 кв. км), прославившийся место­рождениями мрамора, на севере Андрос (376 кв. км) и на крайнем юго-западе Милос (158 кв. км)). Из них Андрос нешироким проливом отделен на северо-западе от срав­нительно большого (3580 кв. км) и высокого — до 1743 м — острова Эвбея, расположенного у юго-восточного берега Бал­канского полуострова. Кносские цари не боялись нападения ни с моря, ни с суши, так как были полновластными хозяева­ми Крита, и поэтому нигде на острове не воздвигали крепост­ных сооружений.
Многочисленными археологическими находками убедитель­но доказано, что критяне не позднее XVI в. до н. э. проникли на полуостров Пелопоннес. Следуя туда на запад от Киклад, критские мореходы, вероятно, огибали с юга среднегреческий полуостров Аттику, ознакомились с берегами и островами залива Сароникос. И несомненно, они огибали гористую Арголиду (северо-восточный выступ Пелопоннеса) и откры­ли весь залив Арголикос.
Можно поэтому утверждать, что именно критяне, открыв­шие часть Пелопоннеса, положили тем самым начало откры­тию берегов Европейского материка. Можно допустить также, опираясь на археологические находки, что критяне, огибая с юга Пелопоннес, открыли три его южных выступа — Малею, Тенарон, Месини,— разделяющие их заливы Лаконикос и Месиниакоси несколько близлежащих островов, в том числе Китиру (260 кв. км). Можно допустить, наконец, что они огибали Пелопоннес с запада и севера, то есть откры­ли Коринфский заливи южный берег Балканского полуострова, а на пути в залив обнаружили 3акинф (408 кв. км) и Кефалинию (752 кв. км) — самые южные острова из цепи Ионических.
Остается спорным ряд вопросов. Как далеко критяне под­нимались на север? Ими ли были открыты центральные и се­верные Ионические острова? Проникали ли они через про­лив Отранто в Адриатическое море? Огибали ли они на запа­де полуострова Апулию и Калабрию? Не критяне ли открыли Сицилию?
Увлекающиеся последователи Эванса преувеличили рас­пространение на запад критской культуры и дошли — в пря­мом и переносном смысле — до Геркулесовых Столбов, то есть довели критян до Гибралтара и даже вывели их через пролив в Атлантический океан — к берегам Юго-Западной Европы. Но работы лингвистов, прочитавших древнекритские надписи в наше время, и новые археологические находки не подтверди­ли мнения «критоцентристов», даже несколько подорвали их позиции. Теперь еще меньше оснований считать критских мореходов первооткрывателями всей Южной Европы, чем в пер­вой половине нашего века.

Ахейцы
Когда критяне открыли Пелопоннес, они нашли на полу­острове ахейские племена, говорившие, по-видимому, на не­скольких южных диалектах древнегреческого языка. При рас­копках, начатых в 1874 г. Генрихом Шлиманом и завершенных им в 1876 г., в Арголиде, близ «циклопических» развалин древ­него акрополя (крепости) у города Микены, были обнару­жены высеченные в скале склепы — колодцы, прикрытые свер­ху каменными плитами («шахтовые гробницы»). В некоторых из них, еще не разграбленных искателями кладов, найдены зо­лотые маски-портреты умерших и различные высокохудожест­венные, золотые и серебряные изделия. Много сходных изде­лий обнаружено при позднейших раскопках в разных частях Пелопоннеса, в том числе на центральном плоскогорье Аркадии и в двух южных областях, отделенных друг от друга го­рами Тайгет, в Лаконии и Месинии, особенно в районе го­рода Пилос.
Археологические находки в материковой Греции и на Кри­те «…обладают очень большим стилистическим сходством. …Однако памятникам так называемой микенской культуры свойственны некоторые своеобразные черты: обилие оружия в погребениях, специфические сюжеты стенной живописи. Если для критских фресок характерны сцены охоты, процессий, игр с быками, то для микенской стенной живописи… типичны сце­ны сражений, запряжки боевых колесниц, осады крепости и т. д.» (В. С. Сергеев).
В отличие от владык Крита ахейские вожди чувствовали себя на Пелопоннесе во враждебном окружении. Для защи­ты — то ли от набегов соседних вождей, то ли от северных «варварских» племен и неведомых «морских народов» — они воздвигали и на берегах полуострова, и во внутренних районах крепости из громадных, грубо отесанных камней, таких тяже­лых, что античные авторы приписывали их сооружения леген­дарным одноглазым великанам — циклопам.
В середине 2-го тысячелетия до н. э. на Пелопоннесе воз­никли ахейские раннерабовладельческие города-государства Микены, Пилос и другие, в которых распространилась одна из систем критского линейного письма — «минойское слоговое письмо Б». (При раскопках пилосского дворца археологи на­шли более 900 глиняных табличек с линейным письмом «Б», лишь недавно расшифрованным.) В XV—XIII вв. до н. э. ахей­цы, ставшие «морским народом», завоевали Крит и Киклады. Они открыли в центре Эгейского моря Северные Спора-д ы (на Скиросе, крупнейшем острове этой группы, найдены остатки микенского поселения), а на севере Эгейского моря — остров Лемнос (482 кв. км) и полуостров Халкидики и проникли до вершины залива Термаикос (Салоникского).
На Эвбее, на Истме (Коринфском перешейке), на юго-во­стоке и юге Балканского полуострова — в Аттике и между заливами Коринфским и Эвбейским (Еввоикос) — ахейцы основали ряд поселений, в том числе те, на месте которых в 1-м тысячелетии до нашей эры выросли знаменитые античные города-государства Коринф, Афины, Фивы, Дельфы. К северу от этой полосы ахейцы освоили Фессалию — самую обшир­ную равнину Греческого полуострова (южная часть Бал­канского), орошаемую рекой Пеней (Пиньос), а за 40-й па­раллелью— долину реки Альякмон (314 км), текущей, как и Пеней, в Салоникский залив.
Между низовьями Пенея и Альякмона поднимается горный массив Олимп с вершиной 2911 м, хорошо видный и со стороны моря. По представлениям ахейцев эта вершина, покры­тая зимой снегом,— высшая точка известной им территории — была «жилищем богов». На западе Фессалийская равнина ог­раничена лесистыми горами Пинд (длина — более 200 км (Становой хребет Греции), до 2519 м высоты). Ахейцы, по-видимому, переваливали Пинд в нескольких местах и обходили его с севера.
На рубеже XIII и XII вв. до н. э. ахейцы совершили мор­ской поход на Трою (Илион), расположенную на северо-вос­точном, малоазийском берегу Эгейского моря, у южного входа в пролив Геллеспонт (Дарданеллы), осадили и разру­шили ее. Но пока еще нет доказательств, что уже тогда или даже в последующие два-три века ахейцы или «наследники крито-микенской культуры» — эллины («В гомеровский период были известны только названия отдельных [Древнегреческих] племен… Впоследствии эти племена, характеризующиеся языковой и культурной общностью, стали называть себя эллинами, а свою страну — Элладой» (В. С. Сергеев).) проходили через Гел­леспонт в Пропонтиду (Мраморное море), а через Босфор — в Понт (Черное море) и плавали у его евро­пейских берегов.

Финикийцы
В XII в. до н. э. завоевавшие ахейские области, Крит и другие острова Эгейского моря северные древнегреческие пле­мена дорийцев сожгли и разрушили все основные центры кри­то-микенской культуры. Наступил длительный, почти трехве­ковой период упадка Греции. Тогда у финикийцев уже не было торговых соперников в Восточном бассейне Средиземного мо­ря, и никто не мог помешать их продвижению на запад. Правда, там их соперниками, как предполагают некоторые историки, возможно, были некие «морские народы», грабившие Восточное Средиземноморье в XII—X вв. до н. э.: то ли предки карийцев, коренного догреческого населения юго-западного побережья Малой Азии; то ли предки этрусков, переселившие­ся затем на Апеннинский полуостров. Но сторонники таких предположений пока не могут привести в их пользу выдержи­вающих критику доказательств.
Несмотря на выдающуюся роль финикийцев в древнейшей морской торговле, несмотря на то, что «созданное ими буквенно-звуковое письмо, вследствие его простоты и доступности, вначале получило распространение у соседей финикийцев, а затем послужило исходной основой для всех последующих буквенно-звуковых систем» (В. А. Истрин), сами они оставили мало письменных известий. И очень мало найдено при раскоп­ках в европейских странах, посещавшихся финикийцами, их изделий или других следов их пребывания там. Однако многие античные авторы, начиная с Гомера и Гесиода, отмечали их преобладающую роль в цепи тех исторических событий, кото­рую мы можем определить как ход открытия берегов и остро­вов Южной Европы.
Один из наиболее увлекающихся «финикоманов», француз М. Берар, доказывает, что именно финикийцы начали и завер­шили исследование Средиземного моря: «…Критяне же были домоседами, торговля вином и оливковым маслом [основа их процветания] велась в их интересах финикийцами…» Против­ники «финикоманов» выдвинули ряд возражений, из коих убе­дительно звучит лишь одно, археологическое: исключительно редки европейские находки вещевого материала безусловно финикийского происхождения, который можно отнести хотя бы к концу 2-го тысячелетия, в отличие от минойского (крито-микенского). Коротко говоря, «финикофобы» утверждают, что многие открытия 2-го тысячелетия до н. э. в Центральном Сре­диземноморье, приписываемые финикийцам, совершены минойцами.
Однако приоритет финикийцев в деле открытия и исследо­вания Западного Средиземноморья с упадком Крита и Микен (то есть с начала 1-го тысячелетия до н. э.) почти не оспари­вается. Мы подчеркиваем «почти», так как существуют еще «этрускоманы», особенно среди итальянских историков. Они приписывают этрускам не только открытие берегов Тирренско­го моря, Лигурийского моря, Лионского залива, что вполне до­пустимо, но и всего восточного и южного побережья Испании, то есть даже первый выход в Атлантический океан.
Финикия — узкая полоса восточного побережья Средизем­ного моря, ограниченная на востоке Ливанским хребтом. На­селена она была народом, говорившим на финикийском языке: он относится к ханаанской группе северных семитических язы­ков; в ту же группу входит и древнееврейский язык (Ханаан — древнее название Палестины и Финикии). Занимая срединное положение между Египтом и Вавилонией, Финикия политиче­ски подчинялась то той, то другой державе, а экономически была тесно связана с обеими и играла роль торгового посред­ника между ними. Финикийцы в древнейших текстах упомина­ются как земледельческий народ. Вино и оливковое масло с незапамятных времен (как и ливанский кедр) вывозились из Финикии.
Для Египта и Вавилонии требовались золото, цветные ме­таллы, особенно медь и олово (для бронзовых изделий), и масса рабов. Добывая металлы, охотясь за рабами, финикий­цы плавали все дальше от своих берегов. Они строили боль­шие гребные суда, которые могли при попутном ветре ходить под парусами. Гребцами были рабы; рабский труд применялся финикийцами в портах, в лесном хозяйстве, в заморских ме­таллических рудниках. Финикийское общество стало рабовла­дельческим и само все больше нуждалось в притоке новых ра­бов, а это еще усиливало стремление плавать в заморские страны. Особенно большую роль в морской торговле в период упадка крито-микенской культуры играли финикийские горо­да-государства Сидон и Тир, оттеснившие тогда Библ.
Не позднее чем за 15 веков до н. э. финикийцы начали по­сещать Крит. Продвигаясь оттуда на запад, они положили начало исторически доказанному открытию Центрального бас­сейна Средиземного моря. От островов Эгейского моря фини­кийцы переходили к южным берегам Балканского полуостро­ва, пересекали пролив, соединяющий Ионическое море с «Верх­ним морем» (Адриатическим) и огибали Апулию и Калабрию. Они открыли Сицилию, где основали несколько пунктов, Сардинию, на юге которой возник Каралис (Калья­ри), острова Балеарские (4260 кв. км) (В том числе Мальорка — 3500 кв. км и Менорка — 754 кв. км.) и Питиусские (760 кв. км), а в самом центре Средиземного моря Мелиту (Мальта, 246 кв. км). Против Сицилии на северном выступе Африки выходцы из Тира в 825 г. до н. э. основали у широкого (Тунисского) пролива Карфаген, финикийский «Новго­род» (Карт-хадашт).
К западу от Карфагена финикийцы открыли со стороны моря Атласские горы до Столбов Мелькарта (Мелькарт — владыка города, верховный бог Тира) — Гибралтарского пролива; позднее греки называли его Столбами Геракла, римляне — Столбами Геркулеса, а средне­вековые арабы — Джебель-Тарик или Гебель-Тарик (искаже­но в Гибралтар). Со стороны Северо-Западной Африки или Балеар финикийцы открыли Пиренейский полуостров (Вероятно, финикийцы достигли южного побережья Испании гораздо раньше, чем основали Карфаген). У восточного входа в пролив, на южном берегу полуострова, они основали город Малака (Малага), который существует до нашего времени.
По сообщениям древнегреческих авторов, финикийцы пер­вые вышли в Атлантический океан и на рубеже XII— XI вв. до н. з. основали на юго-западном берегу Испании «крепость» — Гадир (римский Гадес, теперь Кадис) — в 30 км к югу от устья реки Бетис (Гвадалквивир). Такое ран­нее основание Гадира пока не подтверждается археологией (древнейшие находки в этом районе относятся к VII в. до н. э.), но традиция хорошо увязывается с ходом финикийской коло­низации побережья Северо-Западной Африки. И вполне прав­доподобно, что южный берег Пиренейского полуострова был колонизован гораздо раньше, чем противоположный африкан­ский: ведь финикийцы в Южной Испании искали и находили важнейшие для них товары — цветные металлы, а Северо-За­падная Африка тогда могла дать им только сельскохозяйст­венные продукты.
Спорен вопрос, как далеко на север от Гадира плавали фи­никийцы вдоль берегов Европы. Эти плавания были связаны с доставкой в средиземноморские страны олова, а земли, где финикийцы его добывали, назывались Касситеридами (Оловянными островами). Но где их искать? И были ли Касситериды действительно островами, а не полуостровом? Боль­шинство историков отождествляет их с Британскими острова­ми, так как в Корнуэлле имеются древние оловянные рудники, эксплуатировавшиеся за много веков до римского владычест­ва. Но некоторые историки указывают на наличие более близ­ких к Гадиру оловянных месторождений, например на северо-западе Испании (в Галисии), где берег сильно расчленен и не­большие полуострова легко принять за острова.
Так или иначе, но финикийцы, несомненно, открыли весь западный берег Пиренейского полуострова и заходили в устья всех значительных пиренейских рек, несущих свои воды в Ат­лантический океан: в Анас (Гвадиана); в обширный эстуа­рий реки Таг (Тежу, Тахо), где позднее возник город Олиси-по (теперь Лижбоа, или Лисабон); в Мунда (Мондегу); в Дурий (Дору, Дуэро), в устье которого при римлянах ста­ла известна гавань Кале-Порт (теперь Порту); в Миний (Миньо) (Мы даем латинские названия рек, а в скобках современные — испан­ские и португальские). Вероятно, финикийцы ознакомились и с бере­гами «Кантабрийского моря» (Бискайского залива) до по­луострова Бретань (Правда, первое плавание туда в середине V в. до н. э. римские ав­торы — Плиний Старший (I в. н. э.) и Руф Фест Авиен (IV в.) —приписы­вают карфагенянину Гимилькону. Авиен же сообщает, что Гимилькон дохо­дил до Британии, ссылаясь на карфагенские летописи. Но следует помнить, что Авиен жил восемь с лишним веков после Гимилькона и, несомненно, пользовался только чужими пересказами летописей).