8 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Родина норманнов

В открытии (часто вторичном, после древних ирландцев) и в освоении Северной Атлантики в VIII—X вв. крупнейшую роль сыграли норманны («северные люди»). Так средневеко­вые западноевропейцы называли данов (датчан), норвежцев и свеев (шведов). Народы Восточной Европы звали их варя­гами (греч. — вараггои). Этнографы и лингвисты объединяют их общим термином — скандинавы.

Норманны в VIII в. находились в стадии перехода от до­классового строя к классовому. Даны занимали тогда низ­менный полуостров Ютландию и окаймляющую его на запа­де цепь небольших песчаных Северных Фризских островов, низменный Датский архипелаг, расположенный к югу от пролива Каттегат, и холмистую равнину Сконе — юго-во­сточный выступ Скандинавии.

К северу от Сконе жили свеи. Они занимали прилегаю­щую к Балтийскому морю озерную равнину и полосу плато Норланд («Северная страна») — бассейн реки Далельвен, ко­торая пересекает область Даларна (Далекарлия) и впадает в Ботнический залив, а также балтийские острова Готланд и Эланд.

Норвежцы занимали юго-западную часть Скандинавии, примыкающую к заливу Бохус и проливу Скагеррак, и бере­га западных фьордов приблизительно до 64° с. ш. с приле­гающими островами. Крупнейшие из фьордов: у 59° с. ш. — широкий Бокна-фьорд; у 60° — глубоко вдающийся в сушу Хардангер-фьорд, ветви которого подходят к фьельду (плоскогорье) Хардангервидда; у 60° 20′ с. ш.—Бьёрна-фьорд; у 61° с. ш.— величайший Согне-фьорд (длина 204км), его северные ветви подходят к ледникам плоско­горья Йостедальсбре, северо-восточные—к ледниковым язы­кам, сползающим с плоскогорья Ютунхеймен, где поднимается вершина Скандинавских гор (2469 м); у 62° с. ш. — Нур-фьорд, ветви которого подходят к северо-восточной, самой высокой части Йостедальсбре (2083 м). За 62° с. ш. берег и окаймляющая его цепь островов поворачивают на северо-во­сток. У 62° 20′ начинается Стур-фьорд; у 62° 40′ — широкий Молле-фьорд; у 63° с. ш — Сундаль-фьорд; у 63° 30′ —длин­ный (150 км) и широкий (до 19 км) Тронхеймс-фьорд. Оба его берега сравнительно низки; на южном берегу в конце X в. был основан город Нидарос (теперь Тронхейм) — древ­няя столица объединенной Норвегии. Береговую полосу между

65-й и 67-й параллелями, освоенную в IX в., норвежцы на­зывали областью Хельгеланн.

Плавание Отера и Вульфстана в Балтику

В 80-х годах IX в. норвежец Отер — мореход, зверобой и оленевод — рассказывал королю Англии Альфреду Великому, у которого он был тогда на службе, что его родина Хельгеланн— «…самая северная из всех норманских земель …К се­веру суша простирается на далекое расстояние, но совершен­но безлюдна, если не считать нескольких мест, где разбро­саны поселения финнов [саамов] (В литературе часто: лопари, лапландцы), занимающихся зимой охотой, а летом рыбной ловлей».

Об освоенной к тому времени части Норвегии Отер рас­сказал Альфреду коротко и верно. В литературе это первые вообще правильные географические сведения о Скандинав­ском полуострове:

«…Страна норманнов [норвежцев] очень длинная и узкая. Все пастбища и пахотные земли расположены вдоль берега моря. В некоторых же местах [приморская полоса] совсем гористая, а за полосой обработанной земли повсюду вздыма­ются пустынные дикие вершины. В горах обитают финны. Полоса возделанной земли достигает наибольшей ширины к востоку [на юго-востоке], а к северу суживается. В восточ­ной [юго-восточной] части ширина ее доходит до 60 миль и более, в середине — до 30 миль и более, а на севере она су­живается до 3 миль. В глубь суши пустынные земли местами простираются так далеко, что их пересечь можно лишь за две недели, зато в других местах потребовалось бы не более ше­сти дней. По ту сторону пустынных земель со страной нор­маннов соседствует Свеаланд [Швеция], далее к северу — Квенланд…» (страна квенов) (Квены — северо-западная ветвь финнов-суоми).

Отер огибал Скандинавский полуостров с юго-запада и с севера (см. ниже). На юг, как он сообщил королю, он пла­вал из Хельгеланна в датскую гавань Хедебю (Хайтабю), которую он называет «Ат-Хетум» или «Хетум»,— в низовье реки Шлей, впадающей в Кильскую бухту Балтийского мо­ря. Путь его шел через Скагеррак к южной гавани Скирингсал (у Осло-фьорда) (В наше время археологи   нашли на западном берегу  Осло-фьорда несомненные следы древнего торгового пункта), а оттуда он следовал прямо на юг к Хедебю через проливы Каттегат и Большой — или Малый — Бельт:

«По его словам,— записал король,— плавание туда [в Скирингсал из Хельгеланна] займет больше месяца при условии, что ночью придется стоять на якоре, а днем плыть при попутном ветре. Все плавание проходит вдоль берега… С левого борта все время будет видна Норвегия. Южнее Скирингсала в сушу вдается огромное море [Балтийское] …на многие сотни миль в глубь суши… Из Скирингсала он плыл еще пять дней и достиг… Ат-Хетума. Эта гавань рас­положена между землями венедов [прибалтийских славян], саксов и англов и принадлежит датскому королю. По пути из Скирингсала [три дня] с левого борта у него была Дания [полуостров Сконе], а с правого борта — море… А в течение последних двух дней плавания до Хетума с правого борта была Ютландия… и множество островов. В этих местностях жили англы, прежде чем они попали в нашу страну [Брита­нию]. С левого же борта в эти последние дни плавания он видел острова, принадлежащие Дании…»

Тогда же, по-видимому, Альфред записал рассказ друго­го морехода, Вульфстана, вероятно также норвежца, о его безостановочном переходе через Балтийское море — на во­сток от устья Шлей до устья Вислы. Это опять-таки первое литературное известие о плаваниях в центральной части Балтийского моря:

«Рассказывал Вульфстан, что отплыл он из Хетума и че­рез семь дней и семь ночей достиг Трусо» (Древний торговый город в восточной части дельты Вислы, у озера Друзно (к югу от современного Эльблонга)). Корабль его все плавание шел под парусами. С правого борта находилась земля венедов, с левого же борта — [острова] Лангеланн, Лол­ланн, Фальстер и Зеландия (Вульфстан, очевидно, принял остров Мён за юго-восточный выступ Зеландии), и принадлежат те земли Дании. Затем был по левой стороне Бургуналанд [Борн­хольм]… [За ним] оставили с левого борта Блекинге [юго-во­сточное побережье Скандинавии]… Эланд и Готланд, а при­надлежат те земли Свеаланду. Земля же венедов во время всего плавания до устья Вислы была у них с правого борта…»

Пути и набеги норманнов

Основным занятием древних норманнов было скотоводст­во и морские промыслы. В поисках рыбы и морского зверя они совершали дальние плавания по северным морям. Зем­леделие в их странах, даже на равнинах Дании, было слабо развито, не хватало хлеба и в урожайные годы. И норманны пускались за море, с тем чтобы   в   земледельческих   странах Европы менять рыбу, кожи и жир на хлеб и другие сельско­хозяйственные продукты. Они были торговцами и работор­говцами, так как в некоторых областях Европы рабы были тогда самым ценным товаром,

В скандинавских странах при разложении родового строя выделилась родоплеменная знать. У знатных лиц после смерти главы семьи имущество переходило к старшему сыну. Чтобы обеспечить младших, обездоленных сыновей, отец обычно «пускал их по миру», только не с сумой, а с ладьей. Сыновья знатных норманнов набирали военные дружины из незакрепощенных, свободных людей — бондов (Бонды и сами часто занимались торговлей, пускаясь в море на соб­ственных кораблях, а кто победнее — на ладьях) и возглавля­ли грабительские морские экспедиции в «хлебные» страны Европы. Вожди этих дружин — конунги («морские короли») выступали иногда как торговцы, но большей частью как пи­раты: захватывали встречные суда, грабили приморские и приречные селения и города.

Участников таких пиратских экспедиций сами скандинавы называли викингами. Происхождение и первоначальное зна­чение этого термина не вполне выяснено. В XIX в. историки охотнее всего производили его от скандинавского слова «вик» (бухта, залив): викинг — тот, кто прячется в заливе, подсте­регая добычу. Теперь большинство разделяет мнение тех шведских ученых, которые производят термин «викинг» от глагола «викья» — «поворачивать», «отклоняться».

««Викинг»—…это человек, который уплыл из дому, покинул родину, то есть… морской воин, пират, ушедший в поход за добычей. Любопытно, что в источниках этот термин употреб­ляется особенно часто… как обозначение самого грабитель­ского предприятия …причем проводится довольно строгое раз­личие между отплытием «в викинг» и торговой поездкой… Во многих надписях рунами, сделанных на камнях, которые воз­двигались в память о людях, погибших в заморских походах, встречается слово «викинг», но обычно как обозначение похо­да («погиб в викинге»)… Видимо, в самом деле скандинавы эпохи викингов применяли это слово преимущественно к гра­бительским походам и вылазкам, в какой-то мере и к их уча­стникам, но подчас с оттенком осуждения» (А. Гуревич).

В VIII в. среди народов Западной Европы уже утвердилось христианство, только норманны еще сохранили веру в своих древних богов. Хронисты приписывали им особую ненависть к христианскому духовенству. Несомненно, они «любили грабить церкви», так как находили там драгоценную утварь, которой тогда мало было даже у богатых мирян.

С конца VIII в. норманны стали грозой почти для всех приморских   областей   Западной   Европы,   но   особенно   их привлекала Франция. Они ввели совершенно новые способы войны. В бурную погоду на море, когда другие моряки прята­лись в защищенные бухты, норманны поднимали на судах все паруса. С приливом их флотилии, состоявшие иногда из не­скольких сот ладей, стремительно влетали в устья рек, подни­мались по ним и проникали далеко в глубь страны. Если им преграждали путь по воде, они вытаскивали суда на сушу и волокли их вдоль берегов. Пользуясь волоками, они перебра­сывали целые флотилии из одного речного бассейна в другой.

«Нападая внезапно, а в случае неудачи быстро отступая, они этим способом опустошали целые области… Население открытых мест толпами покидало свои жилища, уходило в ближайшие леса и укрывалось там в шалашах, доступ к ко­торым преграждался засеками и палисадами. Оставляемые без обороны своими королями, туземными герцогами и графа­ми, часто вступавшими в сделки с неприятелем… в ущерб бедным, крестьяне одушевлялись по временам отчаянной храбростью и с простым дубьем шли на норманнов, вооружен­ных секирами…» (О. Тьерри).

От своих берегов норманны плавали и совершали набеги по всем направлениям. Двигаясь на восток, они (главным об­разом шведы) пересекали Балтийское море, заходили в Риж­ский и Финский заливы и, пользуясь древнерусскими торговыми путями, достигали по рекам Восточной Европы Черного моря, а по нему проникали в Византию.

Двигаясь на запад, норманны (главным образом норвеж­цы) оседали на островах Северной Атлантики, первые пере­секли океан, открыли Гренландию и посещали северо-восточ­ные берега Америки. Датские и норвежские викинги укрепи­лись на некоторых малых Британских островах и на востоке Ирландии. На острове Великобритании они частью подчинили своей власти англосаксов, частью брали с них громадный вы­куп или облагали тяжелым налогом — «датскими деньгами». Они дважды завоевывали Англию и временно отступали.

Двигаясь на юг, к берегам Франции, норманны завоевали низовья Сены, полуостров Котантен, который с того времени часто называют Нормандией, и близлежащие острова Джерси и Гернси — их и теперь называют Нормандски­ми. Укрепившись в приморской Северной Франции, но утратив свой язык, офранцуженные норманны во главе с Вильгельмом Бастардом («Незаконнорожденным») завоевали Англию — в третий раз, но теперь уже окончательно (в 1066 г.).

Продвигаясь еще дальше на юг, норманны грабили берега Бискайского залива и атлантические берега Пиренейского по­луострова, проникали в Средиземное море через Гибралтар­ский пролив, воевали на море с арабами, разоряли примор­скую   полосу  Южной   Европы   и  доходили   до   Сицилии   и

Южной Италии. Там они могли встречать своих земляков — или своих соседей-шведов — на византийской службе, посы­лаемых из Константинополя, куда те приходили по рекам Во­сточной Европы «из варяг в греки». Таким образом, норманские водные пути в IX—XI вв. опоясывали всю Центральную, Западную и Южную Европу, захватывая и довольно широкую полосу Восточной Европы.

Открытие Отером северо-западного побережья Европы

Двигаясь на северо-восток от Хельгеланна, норвежцы не позднее IX в. огибали Скандинавию и доходили до Белого моря, причем открыли ряд прибрежных островов и фьордов за 67° с. ш. и осели в удобных местах на их берегах.

Первое плавание из Северного моря к Белому известно нам по записи Альфреда, и совершил его Отер. Даты король не сообщает. Историки предполагают, что это было между 870 и 880 гг., что поступил Отер на английскую королевскую службу, по-видимому, уже после этого события и что именно он помог Альфреду реорганизовать флот, который в 892— 893 гг. удачно защищал от датчан южное побережье Англии.

«Однажды Отер, по его словам, захотел установить, как далеко на север простирается суша и что [там] находится… Вот он и поплыл вдоль берега [от Хельгеланна]… на север. 3 дня безлюдный берег был у него с правого борта, а открытое море с левого, и он оказался в тех северных водах, в которые обыч­но заходят китобои. Но он продолжал свой путь на север еще 3 дня. Тут берег поворачивал на восток…    В этом месте ему пришлось ожидать …[попутного] ветра. Затем он поплыл близ берега на юго-восток и придерживался этого направления 4 дня… В этом месте берег отклонялся к югу… и он плыл вдоль берега 5 дней, пока не достиг устья большой реки. Он вошел в реку, потому что не рисковал продолжать плавание дальше, опасаясь столкновений с жителями побережья, которое по ту сторону устья было густо населено. С того дня как они поки­нули родную гавань, им еще не встречалась обработанная земля, потому что берег, видневшийся с правого борта, насе­ляли лишь финны [саамы] — рыбаки, птицеловы и охотники, а с левого борта все время простиралось открытое море…»

Итак, Отер был в пути (под парусами) 15 дней, не считая остановок в ожидании попутных ветров: 6 дней он плыл, по записи, на север (на самом деле на северо-восток) и 4 дня на юго-восток; 5 дней — на юг (юго-запад?). Всего вероятнее, что он дошел до Горла Белого моря и пристал к юго-восточному берегу Кольского полуострова. А боль­шой рекой Отер, знавший, вероятно, только короткие реки Скандинавии и Британии, мог назвать, например, Поной (он больше Темзы).

По-видимому, король довольно точно записал эту часть правдивых сведений, полученных от Отера. Но затем в записи Альфреда имеется странная фраза: «Биармия оказалась стра­ной искусно возделанных пашен, жители которой, однако, вос­противились их  [норвежцев] высадке на берег».

Можно ли поверить тому, что в какой-либо местности Крайнего Севера Европы в IX в. был густонаселенный земле­дельческий оазис? Для всего Кольского полуострова, где новгородцы даже через три-четыре столетия находили только «лопь дикую» (саамов) —охотников и рыболовов, это исклю­чается. Впрочем, ряд историков XVIII—XX вв. предполагает, что Отер достиг устья Северной Двины и «Биармия» соответ­ствует Двинской земле, которая в XI—XV вв. была подчинена Новгороду (Заволочье) (Там действительно были очаги земледелия, но только не в устье Двины, а гораздо выше по течению. И занимались им русские крестьяне, которые начали осваивать эту территорию примерно через два века после плавания Отера). Но Фритьоф Нансен убедительно оспаривал это предположение: ведь для достижения Северной Двины Отер должен был пересечь Белое море, а он дважды говорит, что все время справа от него была земля. Отер сооб­щил также, что жители «Биармии» рассказывали ему о своей и соседних землях. «Но что в их рассказе правда, а что нет, он не знает». И вероятно, отвечая на естественный вопрос, как же Отер с ними объяснялся, норвежец из Хельгеланна, хорошо знавший соседних «финнов» (саамов), сказал: «Ему показа­лось  [разумная оговорка],  что финны  и жители Биармии го ворят на одном и том же языке. Он завязал с ними отноше­ния… также из-за китов и моржей, ибо бивни последних дают превосходную кость. Несколько бивней он привез в дар своему королю… Вшестером они за два дня убили 60 штук» (мор­жей).

Кроме «Биармии», в записи об этом плавании Отера нет ни одного географического названия. Он указывал, что «с левого борта все время простиралось открытое море». Следо­вательно, примерно от 68-й параллели он шел на северо-во­сток вдоль западных берегов внешней цепи островов, иначе он почти постоянно, лишь с небольшими перерывами видел бы берег слева. Справа же между 67°50′ и 68° 30′ с. ш. Отер ви­дел цепь высоких Лофотенских островов, отделенных от полуострова широким Вест-фьордом, вход в который он, несомненно, пересек.

Между 68°30′ и 69°20′ с. ш. Отер прошел вдоль внешней части архипелага Вестеролен, затем вдоль островов Сенья, Сёр-Квалё и Рингвассё и пересек, миновав остров Сёрё, 71-ю параллель. Тут берег поворачивал на во­сток. И Отер ждал попутного ветра, чтобы идти на юго-восток либо у острова Магерё с его высоким, позднее ставшим знаменитым мысом Нордкап (71° 10′ с. ш.), либо у полуост­рова Нордкин с его мысом (71°8′ с. ш.— самый северный пункт Европейского материка). От Нордкина у него с правого борта были все время видны берега частей материка: полу­островов Варангера, Рыбачьего и Кольского.

Вторичное открытие Исландии

К началу VIII в. норманны захватили Шетландские острова (около 1400 кв. км) на пути от Западной Норвегии к Британии, архипелаги Оркады (963 кв. км) и Гебриды (7555 кв. км) у берегов Шотландии, а также Мэн в центре Ирландского моря. Они вытеснили ирландских монахов со многих островов и использовали их как базы для набегов на англосаксонские королевства, на Ирландию и Фареры. По ис­ландской саге, набег туда возглавил (около 800 г.) викинг Грим Камбан. С того времени они и получили свое скандинав­ское название (Ферояр означает «Овечьи острова»). Очередь была за Исландией.

В «Книге о заселении Исландии» помещено следующее со­общение со ссылкой на «премудрого» Сэмунда Сигфуссона, жившего в XI—XII вв.: «Рассказывают, что люди из Норвегии собрались плыть на Фареры; некоторые называют среди них викинга Наддода. Однако их отнесло на запад, в море, и там они нашли большую землю. Войдя в восточные фьорды, они поднялись на высокую гору и огляделись по сторонам, не ви дать ли где-нибудь дыма или еще каких-либо признаков, что земля эта обитаема, но ничего не заметили. Осенью они вер­нулись на Фареры. Когда они уходили в море, на горах уже лежало много снега. Поэтому они назвали эту страну Снеж­ной землей. Они очень хвалили эту землю. Место, где они причалили к берегу, зовется теперь Рейдарфедль…» (Гора (1239 м) у восточного фьорда Рейдар, на 65° с. ш.)

Нигде больше нет упоминаний о Наддоде. Имя это не скандинавское, а кельтское, и потому его считают фарерским колонистом британского или ирландского происхождения, который по своим делам попал в Норвегию и возвращался от­туда домой с викингами. Год его плавания не указывается.

В норвежской хронике конца XII в. первое посещение Ис­ландии скандинавами также описывается как случайное, но совершенное не викингами, а купцами. «…Несколько купцов отплыло к Фарерам. В море их застигла буря, долго трепала и наконец забросила к берегам далекой страны… Купцы со­шли с кораблей на берег… нигде не было обнаружено следов человеческого жилья. Вернувшись в Норвегию, купцы… весьма хвалили землю, которую нашли, и многие решили отправиться туда, и среди них особенно выделялся вождь Ингоульф… Немногие бывали там и раньше, что видно по книгам и раз­ным вещам… найденным норвежцами… (Подтверждение известия Дикуила об открытии Исландии ирландца­ми. Найденные книги, несомненно, богослужебные). До Ингоульфа от­правилось двое других [норманнов]. Первого звали Гардар, и сначала всю землю называли Гардарсхольм [остров Гардара], второго же звали Флоки…»

Немногим больше известно о Гардаре по «Книге о заселе­нии»; там непосредственно после ссылки на «премудрого» Сэмунда записано: «Одного из этих людей [спутников Наддода] звали Гардар Сваварсон, и был он родом из Швеции. Он совершил плавание вокруг этой земли и установил, что это остров… Гардар отправился в Норвегию и там очень хвалил эту землю…» (Советский историк характеризует его как представителя «нового типа людей — смелых мореплавателей, искателей добычи… имеющих связи в разных странах. Таков, например, швед Гардар. Его усадьба находилась в Зеландии [Дания], женился он в Норвегии, поселился на Гебридских островах; штормом его прибило к неведомой тогда Исландии» (А. Гуревич))

По норвежской хронике, Гардар в первый раз плавал в Исландию в 881 или 882 г. Но так как эта дата не увязывает­ся с другими фактами истории Норвегии и Исландии, то пер­вые посещения острова норманнами обычно относят к 60-м годам, а первые поселения — к началу 70-х годов.

Гардар обошел кругом Исландию, по-видимому, не во время ее первого, случайного посещения, а около 869 г., про вел там зиму и вернулся в Норвегию. За ним, по исландской саге, от Фарер в Исландию плавал викинг Флоки Фильгерварсон, который взял с собой скот и тоже перезимовал там. Зима была суровая, снега выпало так много, что скот не мог добы­вать себе подножный корм и погиб, фьорды были забиты льдом. Из-за этого Флоки переименовал «остров Гардара» в «Ледяную страну» — Исланд, или (латинизированное) Исландия, не совсем справедливое название, которое, как известно, закрепилось за островом.

Однако спутники Флоки подтвердили рассказы его пред­шественников о богатых рыбных угодьях и прекрасных паст­бищах Исландии. И около 871 г. туда на разведку отправилисьИнгоульф Арнарсон и его побратим Лейф: оба за убийство подлежали «по истечению трех зим» изгнанию из Норвегии. Район высадки им понравился, и в 874 г. побратимы с первой партией свободных переселенцев-норвежцев, с женами и детьми и с рабами-ирландцами (Возвращаясь на родину в 871 г., Лейф совершил  набег на Ирлан­дию, захватил там и увез группу рабов) оставили Норвегию на двух кораблях.

У Исландии корабли разлучились. Ингоульф высадился там же, где и в первый раз,— на юго-восточный берег (Мыс в этом районе называется Ингоульфсхевди), близ гигантского ледникового массива Ватнайёкудль, у подошвы его южного выступа Эрайвайёкудль. Лейф двинулся дальше на запад и высадился на южный берег. Рабы восста­ли, убили жестокого господина и нескольких его спутников, за­хватили женщин и бежали на близлежащий островок Хеймаэй. Для норманнов ирландцы были «вестманнами» (западными людьми), и после того как Ингоульф нашел и пе­ребил восставших рабов, крохотный архипелаг, центром ко­торого является Хеймаэй, стал называться Вестманнаэйяр.

Через три года Ингоульф, обследовав все южное побе­режье Исландии, обогнул ее юго-западный выступ, вошел в широкий залив Фахсафлоуи и открыл у юго-восточного берега удобную, никогда не покрывающуюся льдом бухту. В том же 877 г. он основал там поселок Рейкьявик («Дымя­щаяся бухта»), который стал центром Исландии.

С 80-х годов IX в. начался приток норвежских переселен­цев на остров, к 930 г. там насчитывалось около 25 тыс. жи­телей. Неизвестно, что сталось с ирландскими монахами-хри­стианами, чьи книги и вещи первые норманны нашли на берегу: бежали ли они, остались ли на месте и умерли своей смертью, или были перебиты пришельцами-язычниками (Альтинг (общенародное  исландское   собрание) объявил  христиан­ство официальной религией страны только в 1000 г.).

Письменные сведения об Исландии

Второе после Дикуила письменное известие об Исландии, в хронике Адама Бременского, получено от посетившего в 1056 г. Бремен исландца Ислейфура, назначенного первым епископом острова; его резиденция была в Скальхольте, в долине реки Хвитау (южной), в одном дне пути от Тингведлира — поля, где ежегодно с 930 г. собиралось всена­родное вече Исландии. (Епископ Скальхольта имел духовную власть над всем островом до XII в., когда была организована северная епархия с центром у вершины Эйя-фьорда.)

Адам Бременский отождествляет Исландию с пифеевой Туле: «Эта Туле теперь называется Исландией — по льду, ко­торый спускается к океану… Этот самый лед от старости ста­новится таким черным и крепким, что горит в печи (Это  «суртарбрандур» — ископаемое  почерневшее  дерево). Остров так велик, что дает приют многим людям, которые живут только скотоводством и одеваются в шкуры. Там нет совсем хлебных злаков, очень мало дерева, и поэтому люди живут в землянках, обычно деля дом и ложе со скотом… Их епископ для них король».

В начале XIII в. француз Жеральд де Барри в своей «То­пографии Ибернии» писал: «Исландия — величайший из се­верных островов, в трех днях пути от Ирландии. Жители ее скупы на слова и правдивы… Больше всего они ненавидят ложь. У этого народа король — священник, князь — главный пастух. В руках епископа светская и духовная власть. …Мол­ния и гром здесь очень редки, но зато… ежегодно или раз в два года в той или иной части острова вырывается огонь, бушует со страшной силой и сжигает все, что настигает на своем пути. Неизвестно, откуда исходит этот огонь—из ада или из бездны».