6 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Исследователи Прибалтики
Весной 1803 г. минералог Василий Михайлович Севергин изучал Прибалтику и обратил внимание на сильно холмистый характер местности к юго-западу от Чудского озера (возвы­шенность Отепя, до 217 м), а по левому берегу реки Гауя на протяжении 60 км отметил «обширные плоские возвыше­ния» (Видземскую возвышенность): «…они поросли ме­стами сосной, ольхой, можжевельником, прерываются озерами и болотистыми лугами». От устья Гауи Севергин шел на юг примерно по 24 меридиану сначала по равнине, а у Немана — через многочисленные песчаные холмы (часть Балтийской гряды) и добрался до Буга по восточной полосе Мазовецко-Подляской низменности (Подлясе). Вернувшись на Неман, Севергин от Гродно прошел на восток и у 26° в. д. вновь отме­тил много холмов и «песчаные возвышенные поля» (Новогрудская возвышенность, до 323 м). Такие же «поля» он обнаружил и северо-восточнее, в верховьях рек Птичь и Свислочь (Минская возвышенность, до 346 м).
Севергин первый отметил чередование низменных прост­ранств и возвышенных «полей» на западе Русской равнины. Он в общем правильно указал направление местных возвышен­ностей — с юго-запада на северо-восток (В 1804 г. Севергин, путешествуя по Финляндии, высказал мнение, предвосхищавшее выводы позднейших исследователей страны: «… Вероят­но, что горы Финляндские покрыты были древлевечными льдами… что льды покатили вместе с собою оторванные громады, что часть их оставили отдельно в болотах, стаявшие льды в глубинах [впадинах] произвели озе­ра». Итак, он четко связал происхождение северного «насоса» с материко­выми движущимися льдами и верно указал причины возникновения бес­численных озер Финляндии).
Крутые обрывы южного берега Финского залива, почти на­висающие над ним, издавна получили название Глинт (Эстонское «глинт» — крутой уступ; датское «клинт» — обрыв). В 1809 г. Севергин, считая, как и Георги, Глинт цепью холмов, связывал его с высотами, поднимающимися над левым берегом Невы; их Севергин протягивал от Ладожского озера до Ора­ниенбаума (теперь Ломоносов, 29°47′ в. д.).
Первое обстоятельное описание западной части Глинта дал в 1858 г. геолог Фридрих Богданович Шмидт. Но лишь в конце 90-х годов геолог В. В. Ламанский установил, что в Петербургской губернии «…силурийские плитняки образуют один крутой уступ, представляющий полное подобие Эстлянд ского Глинта. Мне казалось бы удобно распространить назва­ние Глинт и на Петербургскую губернию под общим наимено­ванием Балтийско-Ладожского Глинта». На наших картах этот обрыв высотой от 25 до 55 м, протягивающийся более чем на 400 км, называется Глинт, или Балтийско-Ладожский уступ.

Исследователи Полесья
«Страна болот и песков, рек с длиннейшими заболоченны­ми дельтами и широкими, плоскими поймами, вдоль которых очень часто тянутся холмы дюнных песков; страна, где весен­ние разливы рек распространяются на необозримые простран­ства и где они держатся до осени» — так охарактеризовал Полесье военный топограф Иосиф Ипполитович Жилинский. Поводом для детального изучения Полесья было сильное со­кращение на правобережье Днепра луговых пространств из-за распашки земель — возникла необходимость увеличить пло­щадь лугов за счет болот. И в 1873 г. была создана Западная экспедиция по осушению болот во главе с Жилинским.
За 25 лет (1873—1898) исследованиями была охвачена тер­ритория Полесья около 100 000 кв. км, выполнено около 600 измерений высот, составлена карта края (Материалы экспедиции Жилинского еще в рукописи были использо­ваны Тилло для составления гипсометрической карты). «Полесье представ­ляет обширную равнину, как бы дно гигантского плоскодон­ного сосуда с приподнятыми краями… Меньше всего припод­нят западный край котловины, который составляет Балтийско-Черноморский водораздел. Сама же равнина состо­ит из двух слегка наклоняющихся друг к другу плоскостей, по линии пересечения которых протекает… Припять» (И. Жи­линский).
Междуречье Припяти и ее левого притока Ясельды (242 км) у 52° с. ш. представляет, как выяснил Жилинский, почти гори­зонтальную низменность (высотой 130—140 м), занятую Пинскими болотами (названы по реке Пина, 88 км, система Ясельды). Здесь «как бы центр, куда стремятся все главные притоки Припяти. Достигнув ее, они почти лишаются уклонов, теряют скорость, прокладывают в слабой почве множество ру­сел, при малейшем повышении уровня воды выступают из бе­регов и, затопляя огромные пространства, придают местности характер …жидкого болота». Экспедиция описала и нанесла на карту около 500 рек Полесья общей длиной почти 9 тыс. км. Засняты были крупные притоки Днепра — Припять, Березина, Тетерев и притоки Припяти — Горынь, Стоход, Стырь, Турья, Уж, Ясельда, Птичь. На карту было положено также около 300 озерков.
«В Полесье,— обобщает Жилинский,— местность везде по­нижается быстрее, чем текущие по ней реки. Берега [их] не­сколько приподымаются над поверхностью прилегающих к ним болот… [и] вдоль рек тянутся как бы продольные дамбы… Оба эти факта в связи с непроницаемостью подпочвы являются важнейшими причинами образования болот, особенно в ни­зовьях рек». Нигде Жилинский не обнаружил родников и сделал «действительно поразительный вывод, что Полесские болота не холодные, не родниковые и поэтому не питают рек» (В. В. Докучаев). Среди однообразно-монотонной низменно­сти Жилинский выделил и нанес на карту семь небольших ост­ровов— возвышенностей площадью от 250 до 2000 кв. км.
В 1889 и 1891 гг. Полесье изучал «пионер русского болотоведения» Гавриил Иванович Танфильев; он пересек этот край шесть раз в разных направлениях. На юге, на границе с лёссо­вым Волыно-Подольским плато, Танфильев выделил низмен­ное Волынское Полесье. Результаты исследований он изложил в двух небольших работах, ставших классическими. По Тан-фильеву, там преобладают не сфагновые, а травяные болота и торфяники, довольно легко поддающиеся осушению. Такие болота удерживают воду и после окончания половодья, даже летом. Он пришел к важному выводу: осушение Полесских болот не вызовет обмеления Днепра.
С 1894 по 1908 гг. в Полесье работал Павел Аполлонович Тутковский. Используя гипсометрические данные Жилинского, других исследователей и свои замеры (около 300), он значи­тельно уточнил представление о рельефе Полесья. В между­речье Ясельды и Пины он впервые описал невысокую, слабо холмистую возвышенность — Загородье. Он установил север­ную границу Волынского лёссового плато, обнаружив на тер­ритории Полесья выходы лёсса и северное окончание южно­русской кристаллической полосы (у 51° 20′ с. ш.), где речные долины, по большей части мало выработанные «местами до­стигают глубины свыше 20 м, обставлены обрывистыми скали­стыми берегами и имеют характер каньонов». В заболоченных местностях Полесья Тутковский выявил и положил на карту пять возвышенностей, в том числе Овручскую (высота — до 316 м, длина — около 50 км), с которой стекают правые при­токи нижней Припяти.

Мурчисон и Гельмерсен
Родерик Мурчисон, как «непревзойденный мастер полевой геологии», в 1840 г. был приглашен в Россию для изучения естественных богатств страны. В экспедиции его сопровожда­ли русские ученые, в том числе А. А. Кейзерлинг, часто полу­чавший самостоятельные задания. Мурчисон обследовал уча сток южного берега Белого моря, Пинегу и по Двине и Сухоне поднялся к ее верховьям, выполнив также боковой маршрут по Югу почти до его истоков. Он описал «низменные водораз­делы, из которых ни один не представляет определенного ха­рактера горной цепи»,— западную часть Северных Увалов. С верховьев Сухоны Мурчисон прошел к Волге, а затем он подробно ознакомился с геологией Валдайской возвышен­ности.
Летом 1841 г. Мурчисон вновь в России. Вместе с Кейзерлингом он изучил северную часть Среднерусской возвышенно­сти по Оке, между устьями. Угры и Москвы, и прошел по Вол­ге от 40° до 49° в. д. Поднимаясь по Каме и Вятке он изучил восточную часть Русской равнины и описал породы выделен­ной им геологической системы, назвав ее пермской.
Перебравшись на Урал, Мурчисон семь раз пересек горы и обследовал оба склона в полосе 60—51 ° с. ш. На западе он изучил Бугульминско-Белебеевскую возвышенность и по реке Сок вышел к Жигулям. По правому берегу Волги он спустил­ся до Ахтубы, перешел на Дон и по берегу достиг его устья, исследовал Донецкий кряж и берега Донца до 50° с. ш. От верхнего Донца Мурчисон двинулся на север и пересек всю Среднерусскую возвышенность. Это пересечение позволило выявить «…интересные орографические особенности Южной… России, заставившие геологов отрицать существование Урало-Карпатской гряды» (Г. Танфильев).
В Англии Мурчисон в 1845 г. опубликовал работу «Геоло­гическое строение Европейской России и хребта Уральского», получившую мировую известность, использовав помимо лич­ных наблюдений и работы русский геологов. В этом труде он дал четкую общую характеристику Восточно-Европейской равнины как «волнообразно изогнутой страны». Ему удалось выделить «две основные структурные единицы Русской плат­формы— Московскую синеклизу и Донецкий прогиб — и раз­деляющее их крупное поднятие [Воронежский массив], которое он назвал геологической осью Центральной России» (Н. Шатский).
Исследования XX в. подтвердили выводы Мурчисона. К работе была приложена геологическая карта. На ней так отчетливо выступали «все основные структурные особенности Русской платформы, что все последующие карты этой области, даже самые последние [40-х годов XX в,], не внесли ничего принципиально нового в наши представления о строении Вос­точно-Европейской равнины» (Н. Шатский). Между прочим, на ней, по данным Кейзерлинга был впервые показан Тиманский кряж и обширная Печорская низменность.
Летом 1840 г. Г. П. Гельмерсен изучал геологическое стро­ение верховьев Волги от озера Селигер до 58° с. ш., где выполнил первые барометрические измерения и окончательно ус­тановил, что эта местность представляет плоскую воз­вышенность, поднимаю­щуюся не более чем на 325 м (По последним данным, до 343 м (на востоке)). Гельмерсен назвал ее Вал­дайской, то есть перенес на нее старое название несущест­вующих «Валдайских гор». Многочисленные баромет­рические замеры, подкреплен­ные в 1850 г. геологическими наблюдениями в верховьях Волги, Западной Двины, Днеп­ра, Дона и ряда их притоков, позволили Гельмерсену прийти к следующему выводу: «Исследованная полоса земли на всем своем протяжении удерживает значительную высоту (По его сведениям, 240—275 м; по последним данным, до 293 м.). Воз­вышенность эта не образует никакого водораздела: реки Днепр, Ока и Дон прорезают ее поперек по всей широте… [Она] служит водоразделом только для небольших рек». Иными словами, Гельмерсен выявил (правда, в самых общих чертах) центральную восточноевро­пейскую возвышенность, которую Тилло позднее назвал Сред­нерусской.

Тилло и Лутугин
До конца 80-х годов на карте Европейской России протя­гивались две параллельные широтные гряды. Установить ис­тинную картину можно было, лишь имея большое количество барометрических определений высот. С 1874 г. за сбор, систе­матизацию и нанесение на карту этих материалов взялся во­енный топограф Алексей Андреевич Тилло. В 1889 г. он соста­вил первую гипсометрическую карту Европейской России, в основу которой положил более 50 000 высотных отметок (изда­на в 1890 г.). Правда, эти данные на карте были распределе­ны неравномерно, Тилло пришлось допустить ряд обобщений, «но главнейшие орографические элементы Европейской Рос­сии можно считать прочно установленными» (А. Карпинский).
На карте обрисовались контуры двух меридиональных воз­вышенностей— Приволжской (по правому берегу Сред ней Волги) и Среднерус­ской, которая простирается от Валдайской возвышенности, составляющей ее северную часть, почти до Донецкого кря­жа. К востоку от нее на карте впервые оконтурена и названа Окско-Донская низмен­ность. Прибалтийские низ­менности и Полесье на этой карте также получили правиль­ные контуры. Но по небольшим грядам, разделяющим системы Волги и Северной Двины у 60° с. ш., называемым издавна Северными Увалами, у Тилло тогда не было достоверных данных. Он предположил, что «водораздел между Волгой и реками Северного океана и Бе­лого моря представляет, быть может, непрерывную возвы­шенность» широтного прости­рания, но считал необходимым в самое ближайшее время по­дробно ознакомиться с Северными Увалами.
В 1890—1891 гг. геолог Леонид Иванович Лутугин на лодке и пешком обследовал и нанес на карту верховья при­токов верхней Камы и Вятки, а также все левые притоки Вы­чегды и Лузу (Правый, нижний крупнейший приток Юга); большинство рек, водораздельных и между­речных пространств этой огромной полосы, «почти не исследо­ванной, в большинстве совершенно безлюдной, сплошь покры­той лесами …бездорожной», он изучил впервые. Главный водораздел (Северные Увалы), «плоский, с весьма пологими скатами», Лутугин проследил от 48° до 54° в. д. и пересек в пяти местах. Он собрал большой материал и выяснил, что Увалы невысоки (до 293 м) и не представляют единого целого; линия водораздела очень извилиста — на одной широте встре­чаются русла рек бассейнов Северной Двины и Волги.
В 1896 г. Тилло опубликовал новую гипсометрическую кар­ту Европейской России и прилегающей части Центральной Европы. На ней отчетливо видно, что Волынская и Подоль­ская возвышенности, считавшиеся отрогами Карпат (Первым в 1867 г. это мнение опроверг Барбот-де-Марни), отделе­ны от них долинами Сана и Днестра.

Никитин и Докучаев
С 1880 г. Европейскую Россию изучал геолог и географ Сергей Николаевич Никитин. До 1882 г. он обследовал боль­шую часть Унжи и Ветлуги и составил первую точную карту их междуречья, покрытого непроходимыми хвойными лесами и болотами. В 1886 г. он выделил несколько областей с раз­личным типом послетретичных отложений. Это была первая попытка геоморфологического районирования Европейской России.
В 1894—1898 гг. Никитин проводил гидрогеологическую съемку верхних бассейнов Волги, Западной Двины и Днепра. Наиболее характерные, как он выяснил, черты поверхности этой части России — «с рядами и группами округленных невысоких холмов, разобщенные озерными и болотными котлови­нами… с неоформленными речными долинами и речками… нередко теряющимися в болотах»,— обусловлены деятельно­стью ледников. Такой рельеф он назвал «моренным». Вместо показанного на карте Тилло «купола в центральной части Вал­дая» Никитин обнаружил «явственную котловину и озерную полосу» и выделил резко выраженную моренную гряду, прос­ледив ее от Тихвина к юго-западу на 450 км. По ее большей части проходит Балтийско-Каспийский водораздел. Никитин оставил за этой возвышенностью название Валдайской и доказал, что она не является составной частью Среднерусской возвышенности, как считал Тилло, ибо своим возникновением обязана деятельности ледника, а Среднерусская представляет элемент древнего рельефа.
В истоках реки Великой (у 30° в. д.) Никитин оконтурил Бежаницкую возвышенность (до 328 м), отделенную от Вал­дая меридиональной «заболоченной и лесистой равниной», по которой протекает река Ловать. К югу от Валдая он обнару­жил и проследил на всем протяжении (625 км) еще одну мо­ренную гряду — «Смоленско-Московскую», отделяю­щую область холмисто-моренного рельефа от степной полосы. Западнее Смоленской как ее продолжение Никитин выделил восточную часть Белорусской гряды. Давая оценку карте Тилло 1896 г., Никитин отметил один из основных ее недостатков: на ней не нашли отражения характерные черты рельефа северо-запада Русской равнины — «продолжение внутрь России… прибалтийской холмистой моренной гряды».
Никитин был одним из основоположников русской гидро­геологии. Он разработал (в общих чертах) теорию артезиан­ских вод. Почти двадцать лет он собирал сведения об артези­анских скважинах (более 1000) на Русской равнине. На осно­ве этого материала он выделил девять крупных артезианских бассейнов и первый дал широкие региональные обобщения по гидрогеологии Восточной Ев­ропы, выявив закономерности распространения артезианских и грунтовых вод на Русской равнине (Эти выводы и обобщения Никитин изложил в книге «Грунтовые и артезианские воды на Русской равнине» (1900 г.)).
Основоположник научного почвоведения Василий Василь­евич Докучаев при изучении чернозема пришел в 1883 г. к выводу о существовании на территории Восточной Европы особой черноземно-степной зо­ны. Дальнейшие полевые ис­следования позволили ему в 1899 г. выступить с небольшой статьей «К учению о зонах при­роды»; в ней он сформулиро­вал в завершенном виде свое представление о географиче­ской зональности. На карте, составленной в 1900 г. под ру­ководством Докучаева, в пре­делах Восточной Европы он выделил пять основных зон — тундру, лесную, лесостепную, степную и зону южной сухой степи… «Учение о зонах природы быстро легло в основу современного географического почво­ведения и геоботаники» (А. А. Григорьев). Л. С. Берг назвал Докучаева «основоположником современного направления географии».

Ковалевский и Иваницкий
В 1810—1816 гг. молодой инженер Луганского литейного завода Евграф Петрович Ковалевский в свободное время зани­мался геологическими исследованиями на Донце и установил, что по его правому берегу в северо-западном направлении «простирается особенный горный кряж… заслуживающий вни­мания…». Ковалевский назвал его Донецким кряжем, но преуменьшил его протяженность к северу на 50 км, а на юге ошибочно посчитал, что кряж доходит до Азовского моря и Дона.
По Ковалевскому, Донецкий кряж состоит «частью из не­высоких гор, большей частью из возвышенных степей, пере­секаемых «глубокими долинами, буераками и равнинами».. Горы имеют «увалистый, конусообразный, редко утесистый вид»; чаще они бывают «правильной фигуры и оканчиваются кругловатыми или плоскими террасами». Ковалевский опре­делил наиболее высокие участки кряжа как водораздел «систе­мы рек, текущих на север и восток в Донец, и на юг в Миус» (гора Могила-Мечетная, 367 м, гора Курган-Мечетный, 357 м). Он обнаружил, что Донецкий кряж «рассекается» стекающими с него реками на ряд сравнительно небольших (30—50 км) «отрогов» и выделил десять отрогов различных направлений (в том числе Нагольный кряж).
В 1828 г. Ковалевский в этом же районе проводил развед­ку месторождений каменного угля и открытых им полиметал­лов. Он выяснил, что «Донецкий горный кряж… в геогностиче­ском отношении представляет огромный бассейн». Научный первооткрыватель Донбасса Ковалевский был и его первым исследователем; он составил первую геологическую карту Донбасса, рекомендовал начать поиски и разведку его рудных месторождений. Спустя полвека в Нагольном кряже было открыто крупное месторождение ртутных руд — Никитовское.
В Приазовье летом 1831 г. междуречье Кальмиуса (236 км) и его притока Кальчика исследовал горный инженер Александр Борисович Иваницкий. В казавшейся ровной степи он обратил внимание на высокие обрывистые берега рек и быстроту их течения. Бросилась в глаза и другая особенность: Кальмиус и Кальчик текут на юг, а ряд речек («сухие и мокрые ялы»), притоки Волчьей (323 км, система Днепра),— на север. И Иваницкий сделал правильный вывод: направление рек яс­но показывает, что с востока на запад почти параллельно берегу моря проходит возвышенность. Он изучил эту При­азовскую возвышенность на протяжении почти 100 км (вершина Могила-Бельмак, 324 м).

Исследователи Запада Украины
С 1814 г. изучению флоры междуречья Южного Буга и Днестра посвящал свой летний досуг учитель Антон Лукьяно-вич Анджейовский. В северной части междуречья он выделил Подольское Полесье. В 1823—1824 гг. он впервые установил, что «вся местность, ограниченная Днестром, Збручем, болота­ми Полесья и руслом Днепра,— это плато с наклоном к юго-востоку, совершенно гладкое, поднятое на западе на 2000 ша­гов… Эта длинная равнина прорезана многочисленными ре­ками.., русла которых вырыты в глубоких долинах».
В 1829 г. геолог Эдуард Иванович Эйхвальд исследовал Юго-Запад России. Часть этого плато — междуречье Горыни, Случи, Южного и Западного Буга и Збруча,— «бесплодную, лишенную леса степь», занимающую «всего около градуса» по длине, он назвал «Авратынским плоскогорьем».
Швейцарец Фредерик Дюбуа-де-Монпере в 1830 г. прово­дил геологические исследования и сбор палеонтологических материалов на территории Подолии и Волыни. К югу от «пе­чальных гигантских Пинских болот» он обнаружил «обширное плато… которое с одной стороны опирается на отроги Карпат, а с другой теряется около Днепровских порогов». Дюбуа на­звал его Волыно-Подольск и м; оно изрезано долинами рек, оврагами и балками. Его центральная часть, «несмотря на плодородие, безводна, и это мешает строить там деревни…». Высоту этого водораздела «Западного Буга и Южного Буга, Днестра и Припяти», показываемого на прежних картах в виде горной цепи, он определил «по меньшей мере» в 300 м (На карте А. Тилло 1897 г. Волыно-Подольская возвышенность (названная Авратынской) ограничена с севера и востока низменностями Полесья и среднего Днепра, с юга — Днестром и 48-й параллелью).

«Зачаточный кряж» Карпинского
Изучая геологические особенности некоторых местностей в Польше, на Украине и Прикаспийской низменности, Алек­сандр Петрович Карпинский в 1883 г. пришел к выводу о суще­ствовании «зачаточного кряжа», проявление которого в разных частях кряжевой полосы весьма различно. Началом этой по­лосы он считал «Келецко-Сандомирский кряж» и Верхне-Силезский каменноугольный бассейн («В орографическом отношении рассматриваемая область [бассейн] не представляет горного кряжа; геологическое же ее строение… есть ре­зультат первых стадий кряжеобразовательного процесса» (А. Карпинский)). В 600 км далее к юго-востоку нарушенное напластование замечено в районе Канева («Каневские дислокации»). Еще восточнее отмечена неболь­шая возвышенность с тем же северо-западным простиранием пород. Высоты, продолжающие большую ось Донецкой возвы­шенности с тем же простиранием пород, существуют, по Кар­пинскому, в Прикаспийской низменности — горы Большое и Малое Богдо, Чапчачи и Бисчохо. «Все вышеприведенные выходы осадков с нарушенным напластованием находятся в пределах одной полосы… протягивающейся через всю Евро­пейскую Россию по направлению… восток-юго-восток. [Наи­большая] ширина полосы… 300 км».
Итак, Карпинский обосновал существование «зачаточного кряжа, на большей части его протяжения вовсе не выражаю­щегося орографически и идущего [на 2300 км] в диагональном направлении, параллельном направлению Кавказского хребта, к горам Мангышлакским». В научной литературе этот «зача­точный кряж» получил название «линий Карпинского» (В 60-х годах XX в. на дне Каспия был обнаружен кряж, названный именем Карпинского; он проходит в северной части моря, совпадая по на­правлению с «линиями Карпинского»).

Исследователи Жигулей
До середины 80-х годов вопрос о происхождении и особен­ностях правобережной возвышенности, огибая которую Вол­га образует Самарскую Луку, был весьма дискуссионным. Бытовало представление, что Жигули — «удаленный отрог» Урала, сильно разрушенный, размытый и сохранившийся лишь в волжской излучине. В 1883—1886 гг. этой проблемой занял­ся геолог Алексей Петрович Павлов. Жигули, как он выяснил, «…обязаны своим происхождением огромному вертикальному смещению или сдвигу слоев по трещине, направленной по [широтной] линии… Слои, лежащие южнее этой линии, оказа­лись высоко приподнятыми и образовали обрывистый на севе­ре и полого спускающийся на юг кряж». Павлов проследил это нарушение почти на 200 км в западном направлении.
В 1905 г. геолог Павел Егорович Воларович и топограф А. О. Михальский обследовали весь район Самарской Луки и выяснили, что самые высокие точки приурочены к северной части Жигулей и поднимаются гребнем над Волгой на высоту 375 м. Общий характер рельефа района, огибаемого Самар­ской Лукой, — плато, слабо наклонное на юго-запад. Для Жигулей характерна сильная изрезанность и обилие оврагов, благодаря чему возникают почти обособленные массивы. Особенно сильно это проявляется на севере: «Здесь очень узкие, резко очерченные гребни чередуются с глубокими ущельями, я рельеф дает картины чисто горной страны» (Воларович).

Важнейшие гидрографические работы
К середине XIX в. сведения о многих реках Восточной Ев­ропы были весьма неточны, а часто противоречивы. В крупней­шей гидрографической сводке Ивана Федоровича Штукенберга «Гидрография Российского государства» (т. 1—6, СПб, 1844—1849) сплошь и рядом встречались такие выражения: «длина еще недостаточно известна»; «нет надежных сведе­ний»; «принадлежит к рекам, нам незнакомым» и т. п. Этим и объясняется огромный объем съемочных работ второй поло­вины XIX в. и как следствие появление массы карт, конечно, различного качества; и, как правило, хуже других были карты северных, необжитых и «неуютных» районов. В итоге уда­лось значительно улучшить картографическое изображение главных восточноевропейских рек с ошибками примерно в 5%, чаще всего в сторону уменьшения. В то же время съемки некоторых больших рек системы Волги (Ветлуги, Камы, Вят­ки), крупнейших притоков Днепра (Березины, Припяти, Десны) и Северной Двины, а также системы Мезени с ее притока­ми и Кулоя была выполнена с погрешностью в 15—25%.
В 1858—1866 гг. специальная военно-гидрографическая экспедиция Александра Петровича Андреева сняла на крупно­масштабную карту все Ладожское озеро: произвела подробную опись его берегов и всех островов, выполнила замеры глубин. Площадь Ладоги с островами, определенная по карте Андре­ева (1867 г.), преувеличена на 25% (фактическая — 18 400 кв. км, включая 600 кв. км островов). Андреев обрабо­тал материалы экспедиции для двухтомной монографии «Ла­дожское озеро». Этот труд, хотя и основанный на устаревших данных, сохранил значение как пока единственное детальное: географическое описание величайшего европейского водоема.
В 1872—1880 гг. А. П. Андреев руководил гидрографиче­ской экспедицией, исследовавшей и положившей на карту Онежское озеро. Завершила его изучение экспедиция 1891 — 1894 гг. под начальством Федора Кирилловича Дриженко (позднее он специализировался на изучении северных русских морей). Была издана крупномасштабная карта Онежского озера. Площадь его в точности неизвестна: по разным данным,, с островами 9750—9890 кв. км. Не выяснена также оконча­тельно площадь онежских островов: 225—300 кв. км.