8 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Господин Великий Новгород
За исключением берегов Скандинавского и Кольского полу­островов, все северное побережье Европы было открыто рус­скими, и русские первые свободно плавали в Баренцевом море и его южных частях — Белом и Печорском морях. Пионерами великих русских открытий на севере Европы были новго­родцы — граждане мощной феодальной древнерусской рес­публики, которая носила гордое название «Господин Великий Новгород». Они завладели к XII в. всем Европейским Севе­ром— от Кольского полуострова и Карелии до бассейна Печо­ры включительно — и до XIII в. перешагнули на восток за «Ка­менный Пояс» (Урал) («Когда… при Иване III Новгородская земля влилась в состав Мос­ковского централизованного государства, то сразу удвоила его размеры» («История СССР», т. I, 1966, стр. 627)). Эти северные новгородские владе­ния назывались «волостями».
Среди древнейших славянских поселений на северо-западе Восточно-Европейской равнины Новгород, возникший в IX в. в верховье Волхова, близ его истока из озера Ильмень, был тогда действительно «новым городом», отдаленным северным форпостом Киевской Руси. Но к XI в. он стал крупнейшим торгово-ремесленным центром, а в его северных и восточных владениях развились промыслы: пушной, зверобойный, рыбо­ловство и добыча соли. Они доставляли Новгороду ценные товары для вывоза на запад, к «немцам» (так назывались все вообще западноевропейцы), на юг — в Киев и на юго-восток — в русские «низовские» княжества (Ближайшие новгородские земли находились в бассейне Верхней Волги; поэтому русские княжества по Средней Волге и Оке, в том числе крупнейшее — Владимиро-Суздальское, были для новгородцев «Низовьем»). Земля новгородская да­вала очень низкие урожаи, часто были недороды, когда хлеба губил мороз; мало было и скота. Хлеб и скот новгородцы поку­пали в «Низовье», которое требовало взамен соль и красную рыбу, ворвань, пух, моржовые клыки и особенно пушнину, а для княжеской и боярской соколиной охоты — кречетов (бе­лых полярных соколов).
Чем быстрее истощались промысловые угодья в коренных новгородских землях, тем сильнее была тяга новгородцев на север, к «угодным и обильным» рыбой, зверем и птицей бере­гам северных рек и «Студеного» моря. «Низовье» нуждалось также в «заморских» товарах, которые доставлялись в Новго­род ганзейскими купцами — немцами и шведами («готами»). А эти купцы в свою очередь покупали в Новгороде и северные, и низовые товары. Новгородская знать, господствовавшая в республике, особенно дорожила Поморьем, откуда шли самые ценные товары для торговли с западноевропейскими странами и с русским «Низовьем».

Новгородцы в Поморье
Для различных участков Поморья, то есть для берегов Баренцева и Белого морей, у новгородцев были особые назва­ния, которые сохранились в географической литературе: север­ный берег Кольского полуострова — Мурманский (Норманский); восточный и юго-восточный его берег, у Горла Бе­лого моря,— Терский; западный берег моря, примерно до устья реки Кемь,— Карельский, так как в прилегающей стране жили «корельские дети» (карелы); юго-западный бе­рег моря между устьями Кеми и Онеги — Поморский; юго-западный берег Онежского полуострова-—Онежский; северо-восточный берег — Летний; восточный берег моря, от устья Северной Двины до Мезенской губы,— Зимний. А дальше на северо-восток тянулись еще неосвоенные берега стран, где жили «самоядь» (ненцы) и «югра».
Новгородские «смерды» (зависимые люди) и боярские «холопи-сбои» (рабы-удальцы) открыли и первые освоили берега Северной Европы, к востоку от Кольского полуострова, про­ложили пути к ним, организовали там промыслы, осели по низовьям и в устьях рек, «образуя как бы русские оазисы сре­ди безлюдных лесов» (С. Ф. Платонов).
Северо-восточные пути. Новгородцы спускались по Волхову (228 км) до озера Нево (Ладожское), поднимались до Онеж­ского озера по реке Свирь (224 км), наладили «судовой ход Онегом-озером на обе стороны по погостам» (то есть вдоль бе­регов от села к селу). И далее они пользовались главным об­разом водными путями. Колесных дорог там не было; ездить летом можно было только с великим трудом: «…зашли мхи и озера и перевозы через озера многие».
От Онежского озера (9600 кв. км) три пути вели к Белому морю. Первый шел от юго-восточного угла озера вверх по ко­роткой реке Вытегре и затем на озеро Лача (335 кв. км), из которого течет на север порожистая Онега (416 км). Вто­рой путь — от восточного берега вверх по короткой порожи­стой Водле — выводил через Кенозеро на Онегу, в обход верх­них порогов; по ней спускались до нижнего порога, у 63° с. ш., затем коротким волоком переходили на Емцу и плыли вниз по ней до Северной Двины. А по Двине, судоходной на всем ее протяжении (750 км от слияния Сухоны и Юга), нов­городцы выходили в Двинскую губу, юго-восточную часть Бе­лого моря. Третий путь — прямо на север, через Заонежский и Повенецкий заливы на Выгозеро (1200 кв. км), и через «заонежские погосты» вниз по коротким рекам — вел к Онеж­ской губе.
Северо-западный путь шел от основанного в X в. городка Корелы (Приозерск — на западном берегу Ладоги) в «Лопские погосты», в «дикую лопь», через озерно-речную систему Кеми (385 км), а оттуда на Карельский берег Белого моря.
Неизвестно, когда началось движение новгородцев на се­вер. По «Начальной летописи», они уже к концу XI в. посеща­ли Печору, самую далекую область Северной Европы. Можно предполагать, что они проникли к Белому морю гораздо раньше.
«Холопи-сбои» на ладьях «ушкуях», отчего их самих назы­вали ушкуйниками, плавали у берегов Белого и Баренцева моря и поднимались по «морским» рекам до первых порогов. Там, где можно было рассчитывать на удачный промысел, они делали «заимки» для своего боярина. Так возникали се­верные промысловые пункты — рыбачьи поселки, ловчие ста­ны (для ловли кречетов) и т. д. Вслед за боярскими промыс­лами появлялись земледельческие поселки в тех местах, где можно было заниматься земледелием. «Холопи-сбои» покоряли на северо-западе карелов и саамов (лопарей, «лопь дикую»), а на северо-востоке — ненцев и заставляли их работать на про­мыслах своих господ. За «холопями-сбоями» шли на север мелкие промышленники, крестьяне и монахи. Они оседали сре­ди карелов и саамов.
Между пришельцами и местными жителями не было враж­ды из-за земли, так как ее хватало для всех: русские, карелы и саамы садились на малые участки и работали на себя в оди­ночку или группами (дружинами). Различия между пришель­цами и аборигенами довольно скоро стирались. Бояре захва­тывали преимущественно участки на Летнем и Поморском берегах. Крестьяне обычно селились на некотором расстоянии от моря, на Онеге и особенно на Северной Двине и ее левых притоках. На Двине много было пришельцев и с «низовских» земель.

Первые русские на северо-востоке Европы
Новгородские ушкуйники открыли и крайний северо-восток Европы, «Подкаменную Югру»,— бассейн Печоры, и «Камень» (Северный Урал). Как этнический термин «югра» обозначала неопределенную группу северных народов, живших преимущественно между Печорой и нижней Обью по обе стороны Урала: к западу от него, «под Камнем», и к во­стоку от него, «за Камнем». Из югры исключались ненцы («са­моядь»); основную массу в ней составляли вогулы и остяки (манси и ханты). Новгородцы снаряжали в «Югру» отряды, взимавшие дань.
Новгородцы проложили на северо-восток Европы два пути.
Северным путем ушкуйники поднимались по Пинеге (около 800 км, нижний правый приток Двины), переходили от ее излучины — через реку Кул ой (360 км)—на Мезень (свыше 900 км) и ее нижний приток П ез у (400 км), от вер­ховья Пезы на Цильму (365 км) и спускались по ней до Печоры. Но этот путь был очень неудобен для плавания, и во­локи между речными системами были тяжелы.
Южный путь, более легкий и удобный, шел вниз по Сухоне (свыше 560 км) на Северную Двину, а затем вверх по Вычегде (1130 км), правому притоку Двины, прямо на Печору. Таким образом ушкуйники обходили с юга самый тяжелый для передвижения район — бассейн Мезени.
Очень рано «Низовая» Русь начинает конкурировать с Нов­городом на Севере. Уже в XIII в. «низовские» князья предъяв­ляли права на Терский берег или по крайней мере на ту его часть, «куда новгородцы не ходят», на Зимний берег и на «Печорский край» (юго-восточное побережье Баренцева моря), издавна славившийся ловчими птицами. Там в то время уже было несколько княжеских заимок, где промышляли низов­ские «ватаги», и князья требовали, чтобы некоторые новгород­ские поселки в низовьях северных рек выполняли для них раз­личные повинности.
В XIV в. цепь низовских поселков и княжеских заимок про­тянулась от верхней Волги через Вагу (левый приток Север­ной Двины, 575 км) вдоль Двины до устья и отсюда распро­странилась по берегам Белого моря. Низовские князья про­двинулись также на восток и боролись с новгородцами на пу­тях в Югру. В первую очередь они закрыли для ушкуйников южный путь на Печору: там шла борьба между новгородцами и жителями Великого Устюга, подвластного Владимиро-Суздальскому княжеству; побеждали устюжане.
В XV в. Москва после покорения Новгорода объединила под своей властью все северные русские поселения. Движение на северо-восток продолжалось, и здесь видную роль играли промышленники-поморы, потомки первых русских, осевших на берегах северных морей. Их опорным пунктом было сначала селение Холмогоры в низовьях Северной Двины. В конце XV в. в устье Печоры был основан Пустозерск.
Вероятно, еще за два-три века до того, как поморы осели у Печорского моря, русские охотники и зверобои плавали на север и открыли Новую Землю. В XVI в. она ежегодно посещалась русскими. Сюда шли не только пустозерцы, но и поморы с западных «морских» рек и с Белого моря. Промыш­ленники, «бежавшие парусом» вдоль берегов к устью Печоры и к Новой Земле, неизбежно должны были в первую очередь открыть на этом пути полуостров Канин и низменный остров Колгуев. Мореходы обходили его и с севера, и с юга через Поморский пролив (87 км в самом узком месте).
История не сохранила имен русских мореходов, открывших приполярные области и острова Северо-Восточной Европы. Но во второй половине XVI в., когда западноевропейские пред­приниматели организовали поиски «Северо-Восточного прохо­да», английские и голландские капитаны постоянно встречали у берегов «открытых» ими земель русские суда, которые вели очень опытные и искусные моряки.

Открытие Северного Урала
В «Повести временных лет» под 1096 г. помещен рассказ новгородца Гюряты Роговича: «Послал я [около 1092 г.] отрока [дружинника] своего в Печору, к людям, которые дань дают Новгороду; и пришел отрок мой к ним, а оттуда пошел в [зем­лю] Югру. Югра же — народ, а язык его непонятен; соседит с самоядью в северных странах. Югра же сказала отроку мое­му: есть горы, заходят они в луку [залив] морскую, высота у них до неба… и в [одной] горе просечено оконце маленькое, и оттуда говорят, но не понять языка их, но показывают на железо и машут руками, прося железа; и если кто даст им нож или секиру, то они взамен дают меха. Путь же до тех гор не­проходим из-за пропастей, снега и леса, потому и не всегда доходим до них; идет он и дальше на север». Из этого рас­сказа Н. М. Карамзин сделал вывод, что новгородцы перехо­дили за Урал уже в XI в. Однако такие сведения они могли собрать и западнее «Камня». Как видно из слов Гюряты, его посланец даже не видел высоких гор.
Во второй половине XII в. летописцы отмечают два похода ушкуйников за данью в Югру. В середине XIII в. новгородцы называли среди своих северных волостей Пермь, Печору и Югру. По записям XII—XIII вв. нельзя выяснить, о какой Югре идет там речь, «Подкаменной» или «Закаменной»; иначе говоря, нельзя утверждать, что новгородцы перевалили Урал. Но ростовская запись XIV в. уже совершенно ясна: «Той же зимой [1364—1365 гг.] с Югры новгородцы приехали. Дети боярские и люди молодые воеводы Александра Абакумовича воевали на Оби-реке и до моря, а другая половина выше по Оби…»
Эта запись не оставляет сомнений, что новгородцы проник­ли на восток за Урал, но в ней не указано, как они шли на Обь с Печоры. Вероятно, отряд, воевавший в низовьях Оби, «до моря», поднялся по правому притоку нижней Печоры, Усе, а затем через Полярный Урал перешел на Собь, приток Оби. А отряд, воевавший «выше по Оби», мог пройти туда и южным путем по реке Щугор на верховья Северной Сосьвы (бассейн Оби), причем перевалил Северный Урал.
Точно неизвестно, когда русские впервые познакомились со страной Коми (бассейн Печоры и Вычегды), прилегающей на востоке к Северному Уралу, но не позднее XII в. туда по­стоянно приходили торговцы из Новгорода и из Ростово-Суздальской земли. В XIV в. страна Коми вошла в состав Мо­сковского княжества. К этому времени русские начали прони­кать и в «Пермь Великую», то есть страну коми-пермяков (бассейн верхней Камы). А около 1472 г. московские воево­ды прошли через всю Пермь Великую и «привели всю землю за великого князя».
В 1483 г. московские воеводы — князь Федор Курбский-Черный и Иван Салтык-Травин совершили первый историче­ски доказанный переход русских через Средний Урал. Впервые отмечается участие в походе коми. «…Шли мимо Тю­мени в Сибирскую землю, а от Сибири по Иртышу… А пошла рать с Устюга мая 9, а пришла на Устюг [1 октября]…» После этого похода весной 1484 г. пришли к государю московскому с просьбой принять их в свое подданство «князи» (племенные вожди) вогульские (мансийские) и югорские и один из князей сибирских (вероятно, татарских). «И князь великий дань на них уложил да отпустил восвояси».
В 1499 г. трое московских воевод возглавили большой по­ход в «Сибирскую землю». Поход был закончен в 1501 г.: «По­слал великий князь Петра Федоровича Ушатого… А пошли до Пинежского Волочка реками 2000 верст. А пошли [20 июля] Колодою рекою [Кулоем] 150 верст с Оленьего брода, на многие реки ходили и пришли в Печору реку до Усташа-града».
Князь Ушатый от Вологды сплыл по Сухоне до Северной Двины и по ней — до устья Пинеги, по этой реке поднялся до места, где она сближается с верховьем Кулоя, и спустился по Кулою к Мезенской губе. Затем путь шел вверх по Ме­зени и Пезе до ее истоков, где она сближается с верхней Цильмой. По Цильме князь спустился до Печоры, а по ней поднял­ся до «Усташа». (Вероятно, город стоял близ устья Щугора, у 64° с. ш., где кончается судоходная часть Печоры.) Там он ждал, пока не подошли отряды князя Семена Федоровича Курбского и Василия Ивановича Гаврилова-Бражника.
«Да тут осеновали [провели осень]… А с Печоры-реки вое­воды пошли [21 ноября]… А от Печоры шли до Камени две не­дели. И тут прошли через Камень щелью [ущельем], а Камени в облаках не видеть, а коли ветрено, так облака раздирает, а длина его от моря до моря. От Камени шли неделю до пер­вого городка Ляпина (Вогульское селение на реке Ляпин), всего до тех мест верст шли 4650… А от Ляпина шли воеводы на оленях, а рать на собаках… И пришли к Москве… все на велик день [Пасху] к госу­дарю».
Фразу «а длина его от моря до моря» можно толковать только так, что «Камень» тянется от «Студеного» моря к «Хвалисскому» (Каспию), то есть с севера на юг. В самом деле, воеводы шли на восток через ущелье, по обе стороны кото­рого поднимаются высокие горы, и вышли на реку Ляпин, в верховьях которой (к северу от их пути) поднимаются вы­сочайшие вершины Урала. Кроме того, русские в XV в. не де­лили «Студеного» моря на два различных бассейна, которые они могли считать отдельными морями; нельзя, следовательно, думать, что «от моря до моря» означает: от западного (Ба­ренцева) к восточному (Карскому) морю. Но самое убеди­тельное доказательство в пользу того, что именно в это время русские открыли истинное направление Камня, дает карта Герберштейна, составленная по русским источникам первой четверти XVI в. (см. ниже). На ней впервые показаны «горы, называемые Земным Поясом», которые протягиваются с севера на юг между Печорой и Обью.
Итак, русские к началу XVI в. открыли не только всю Се­верную и Северо-Восточную Европу, но и Полярный, Припо­лярный и Северный Урал, то есть большую часть «Каменного Пояса», и перевалили его в нескольких местах. Московские владения передвинулись за «Камень», который с того времени начал показываться на картах как меридиональный хребет.

Русские в Лапландии
Еще в первой половине XIII в. новгородцы не только со­вершали случайные походы во внутренние области Кольского полуострова, но, по-видимому, целиком подчинили его, о чем, в частности, свидетельствуют переговоры (в 1251 г.) норвеж­ского короля Хокона IV Старого с Александром Невским о границе его владений в Лапландии (Финмарке). В пер­вой четверти XIV в. новгородцы совершили по меньшей мере два морских похода на запад, причем обогнули Нордкап и продвинулись вдоль берега Норвегии, по скандинавским хро­никам, до области Хельгеланн (теперь Нурланн). Только пос­ле заключения новгородско-норвежского договора 1326 г. мор­ские набеги прекратились. Но мирные плавания через Барен­цево море с обеих сторон, конечно, продолжались, и в XV— XVI вв., когда на Балтийском море была очень сложная политическая обстановка, северный морской путь стал безо­паснее, чем балтийский.
В общерусской летописи сказано о походе 1496 г. в «Каянскую землю» (то есть в шведско-финскую Лапландию) воевод, князей Ивана Ушатого и Петра Ушатого, что они «…хо­дили с Двины [Северной] морем-океаном да через Мурманский Нос». Его иногда неосновательно отождествляют с Нордкапом, но летописец мог так назвать любой мыс к востоку от Ры­бачьего полуострова, на Мурманском берегу, кроме Святого Носа.
Всего вероятнее, что русские поднялись от южного берега Варангер-фьорда вверх по реке Патсйоки до боль­шого озера Инари по одному из его южных притоков и через короткий, легкий волок перешли на Кеми, а по ней спустились к Ботническому заливу. Летописец перечисляет девять рек, где воевали русские. Часть их названий искажена до неузнавае­мости, но пять бесспорно отождествляются: Торнио, Кеми, Оулуйоки (Овлуй), Сикайоки (Сиговая), Лимингоя (Лименга). Все эти реки впадают в Ботнический залив между 66° и 64° 30′ с. ш.
Кто жил на реке Лимингое, «…те били челом за великого князя и с воеводами приехали на Москву [каким путем, не указано]. И князь великий их пожаловал и отпустил».