6 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Господин Великий Новгород
За исключением берегов Скандинавского и Кольского полу­островов, все северное побережье Европы было открыто рус­скими, и русские первые свободно плавали в Баренцевом море и его южных частях — Белом и Печорском морях. Пионерами великих русских открытий на севере Европы были новго­родцы — граждане мощной феодальной древнерусской рес­публики, которая носила гордое название «Господин Великий Новгород». Они завладели к XII в. всем Европейским Севе­ром— от Кольского полуострова и Карелии до бассейна Печо­ры включительно — и до XIII в. перешагнули на восток за «Ка­менный Пояс» (Урал) («Когда… при Иване III Новгородская земля влилась в состав Мос­ковского централизованного государства, то сразу удвоила его размеры» («История СССР», т. I, 1966, стр. 627)). Эти северные новгородские владе­ния назывались «волостями».
Среди древнейших славянских поселений на северо-западе Восточно-Европейской равнины Новгород, возникший в IX в. в верховье Волхова, близ его истока из озера Ильмень, был тогда действительно «новым городом», отдаленным северным форпостом Киевской Руси. Но к XI в. он стал крупнейшим торгово-ремесленным центром, а в его северных и восточных владениях развились промыслы: пушной, зверобойный, рыбо­ловство и добыча соли. Они доставляли Новгороду ценные товары для вывоза на запад, к «немцам» (так назывались все вообще западноевропейцы), на юг — в Киев и на юго-восток — в русские «низовские» княжества (Ближайшие новгородские земли находились в бассейне Верхней Волги; поэтому русские княжества по Средней Волге и Оке, в том числе крупнейшее — Владимиро-Суздальское, были для новгородцев «Низовьем»). Земля новгородская да­вала очень низкие урожаи, часто были недороды, когда хлеба губил мороз; мало было и скота. Хлеб и скот новгородцы поку­пали в «Низовье», которое требовало взамен соль и красную рыбу, ворвань, пух, моржовые клыки и особенно пушнину, а для княжеской и боярской соколиной охоты — кречетов (бе­лых полярных соколов).
Чем быстрее истощались промысловые угодья в коренных новгородских землях, тем сильнее была тяга новгородцев на север, к «угодным и обильным» рыбой, зверем и птицей бере­гам северных рек и «Студеного» моря. «Низовье» нуждалось также в «заморских» товарах, которые доставлялись в Новго­род ганзейскими купцами — немцами и шведами («готами»). А эти купцы в свою очередь покупали в Новгороде и северные, и низовые товары. Новгородская знать, господствовавшая в республике, особенно дорожила Поморьем, откуда шли самые ценные товары для торговли с западноевропейскими странами и с русским «Низовьем».

Новгородцы в Поморье
Для различных участков Поморья, то есть для берегов Баренцева и Белого морей, у новгородцев были особые назва­ния, которые сохранились в географической литературе: север­ный берег Кольского полуострова — Мурманский (Норманский); восточный и юго-восточный его берег, у Горла Бе­лого моря,— Терский; западный берег моря, примерно до устья реки Кемь,— Карельский, так как в прилегающей стране жили «корельские дети» (карелы); юго-западный бе­рег моря между устьями Кеми и Онеги — Поморский; юго-западный берег Онежского полуострова-—Онежский; северо-восточный берег — Летний; восточный берег моря, от устья Северной Двины до Мезенской губы,— Зимний. А дальше на северо-восток тянулись еще неосвоенные берега стран, где жили «самоядь» (ненцы) и «югра».
Новгородские «смерды» (зависимые люди) и боярские «холопи-сбои» (рабы-удальцы) открыли и первые освоили берега Северной Европы, к востоку от Кольского полуострова, про­ложили пути к ним, организовали там промыслы, осели по низовьям и в устьях рек, «образуя как бы русские оазисы сре­ди безлюдных лесов» (С. Ф. Платонов).
Северо-восточные пути. Новгородцы спускались по Волхову (228 км) до озера Нево (Ладожское), поднимались до Онеж­ского озера по реке Свирь (224 км), наладили «судовой ход Онегом-озером на обе стороны по погостам» (то есть вдоль бе­регов от села к селу). И далее они пользовались главным об­разом водными путями. Колесных дорог там не было; ездить летом можно было только с великим трудом: «…зашли мхи и озера и перевозы через озера многие».
От Онежского озера (9600 кв. км) три пути вели к Белому морю. Первый шел от юго-восточного угла озера вверх по ко­роткой реке Вытегре и затем на озеро Лача (335 кв. км), из которого течет на север порожистая Онега (416 км). Вто­рой путь — от восточного берега вверх по короткой порожи­стой Водле — выводил через Кенозеро на Онегу, в обход верх­них порогов; по ней спускались до нижнего порога, у 63° с. ш., затем коротким волоком переходили на Емцу и плыли вниз по ней до Северной Двины. А по Двине, судоходной на всем ее протяжении (750 км от слияния Сухоны и Юга), нов­городцы выходили в Двинскую губу, юго-восточную часть Бе­лого моря. Третий путь — прямо на север, через Заонежский и Повенецкий заливы на Выгозеро (1200 кв. км), и через «заонежские погосты» вниз по коротким рекам — вел к Онеж­ской губе.
Северо-западный путь шел от основанного в X в. городка Корелы (Приозерск — на западном берегу Ладоги) в «Лопские погосты», в «дикую лопь», через озерно-речную систему Кеми (385 км), а оттуда на Карельский берег Белого моря.
Неизвестно, когда началось движение новгородцев на се­вер. По «Начальной летописи», они уже к концу XI в. посеща­ли Печору, самую далекую область Северной Европы. Можно предполагать, что они проникли к Белому морю гораздо раньше.
«Холопи-сбои» на ладьях «ушкуях», отчего их самих назы­вали ушкуйниками, плавали у берегов Белого и Баренцева моря и поднимались по «морским» рекам до первых порогов. Там, где можно было рассчитывать на удачный промысел, они делали «заимки» для своего боярина. Так возникали се­верные промысловые пункты — рыбачьи поселки, ловчие ста­ны (для ловли кречетов) и т. д. Вслед за боярскими промыс­лами появлялись земледельческие поселки в тех местах, где можно было заниматься земледелием. «Холопи-сбои» покоряли на северо-западе карелов и саамов (лопарей, «лопь дикую»), а на северо-востоке — ненцев и заставляли их работать на про­мыслах своих господ. За «холопями-сбоями» шли на север мелкие промышленники, крестьяне и монахи. Они оседали сре­ди карелов и саамов.
Между пришельцами и местными жителями не было враж­ды из-за земли, так как ее хватало для всех: русские, карелы и саамы садились на малые участки и работали на себя в оди­ночку или группами (дружинами). Различия между пришель­цами и аборигенами довольно скоро стирались. Бояре захва­тывали преимущественно участки на Летнем и Поморском берегах. Крестьяне обычно селились на некотором расстоянии от моря, на Онеге и особенно на Северной Двине и ее левых притоках. На Двине много было пришельцев и с «низовских» земель.

Первые русские на северо-востоке Европы
Новгородские ушкуйники открыли и крайний северо-восток Европы, «Подкаменную Югру»,— бассейн Печоры, и «Камень» (Северный Урал). Как этнический термин «югра» обозначала неопределенную группу северных народов, живших преимущественно между Печорой и нижней Обью по обе стороны Урала: к западу от него, «под Камнем», и к во­стоку от него, «за Камнем». Из югры исключались ненцы («са­моядь»); основную массу в ней составляли вогулы и остяки (манси и ханты). Новгородцы снаряжали в «Югру» отряды, взимавшие дань.
Новгородцы проложили на северо-восток Европы два пути.
Северным путем ушкуйники поднимались по Пинеге (около 800 км, нижний правый приток Двины), переходили от ее излучины — через реку Кул ой (360 км)—на Мезень (свыше 900 км) и ее нижний приток П ез у (400 км), от вер­ховья Пезы на Цильму (365 км) и спускались по ней до Печоры. Но этот путь был очень неудобен для плавания, и во­локи между речными системами были тяжелы.
Южный путь, более легкий и удобный, шел вниз по Сухоне (свыше 560 км) на Северную Двину, а затем вверх по Вычегде (1130 км), правому притоку Двины, прямо на Печору. Таким образом ушкуйники обходили с юга самый тяжелый для передвижения район — бассейн Мезени.
Очень рано «Низовая» Русь начинает конкурировать с Нов­городом на Севере. Уже в XIII в. «низовские» князья предъяв­ляли права на Терский берег или по крайней мере на ту его часть, «куда новгородцы не ходят», на Зимний берег и на «Печорский край» (юго-восточное побережье Баренцева моря), издавна славившийся ловчими птицами. Там в то время уже было несколько княжеских заимок, где промышляли низов­ские «ватаги», и князья требовали, чтобы некоторые новгород­ские поселки в низовьях северных рек выполняли для них раз­личные повинности.
В XIV в. цепь низовских поселков и княжеских заимок про­тянулась от верхней Волги через Вагу (левый приток Север­ной Двины, 575 км) вдоль Двины до устья и отсюда распро­странилась по берегам Белого моря. Низовские князья про­двинулись также на восток и боролись с новгородцами на пу­тях в Югру. В первую очередь они закрыли для ушкуйников южный путь на Печору: там шла борьба между новгородцами и жителями Великого Устюга, подвластного Владимиро-Суздальскому княжеству; побеждали устюжане.
В XV в. Москва после покорения Новгорода объединила под своей властью все северные русские поселения. Движение на северо-восток продолжалось, и здесь видную роль играли промышленники-поморы, потомки первых русских, осевших на берегах северных морей. Их опорным пунктом было сначала селение Холмогоры в низовьях Северной Двины. В конце XV в. в устье Печоры был основан Пустозерск.
Вероятно, еще за два-три века до того, как поморы осели у Печорского моря, русские охотники и зверобои плавали на север и открыли Новую Землю. В XVI в. она ежегодно посещалась русскими. Сюда шли не только пустозерцы, но и поморы с западных «морских» рек и с Белого моря. Промыш­ленники, «бежавшие парусом» вдоль берегов к устью Печоры и к Новой Земле, неизбежно должны были в первую очередь открыть на этом пути полуостров Канин и низменный остров Колгуев. Мореходы обходили его и с севера, и с юга через Поморский пролив (87 км в самом узком месте).
История не сохранила имен русских мореходов, открывших приполярные области и острова Северо-Восточной Европы. Но во второй половине XVI в., когда западноевропейские пред­приниматели организовали поиски «Северо-Восточного прохо­да», английские и голландские капитаны постоянно встречали у берегов «открытых» ими земель русские суда, которые вели очень опытные и искусные моряки.

Открытие Северного Урала
В «Повести временных лет» под 1096 г. помещен рассказ новгородца Гюряты Роговича: «Послал я [около 1092 г.] отрока [дружинника] своего в Печору, к людям, которые дань дают Новгороду; и пришел отрок мой к ним, а оттуда пошел в [зем­лю] Югру. Югра же — народ, а язык его непонятен; соседит с самоядью в северных странах. Югра же сказала отроку мое­му: есть горы, заходят они в луку [залив] морскую, высота у них до неба… и в [одной] горе просечено оконце маленькое, и оттуда говорят, но не понять языка их, но показывают на железо и машут руками, прося железа; и если кто даст им нож или секиру, то они взамен дают меха. Путь же до тех гор не­проходим из-за пропастей, снега и леса, потому и не всегда доходим до них; идет он и дальше на север». Из этого рас­сказа Н. М. Карамзин сделал вывод, что новгородцы перехо­дили за Урал уже в XI в. Однако такие сведения они могли собрать и западнее «Камня». Как видно из слов Гюряты, его посланец даже не видел высоких гор.
Во второй половине XII в. летописцы отмечают два похода ушкуйников за данью в Югру. В середине XIII в. новгородцы называли среди своих северных волостей Пермь, Печору и Югру. По записям XII—XIII вв. нельзя выяснить, о какой Югре идет там речь, «Подкаменной» или «Закаменной»; иначе говоря, нельзя утверждать, что новгородцы перевалили Урал. Но ростовская запись XIV в. уже совершенно ясна: «Той же зимой [1364—1365 гг.] с Югры новгородцы приехали. Дети боярские и люди молодые воеводы Александра Абакумовича воевали на Оби-реке и до моря, а другая половина выше по Оби…»
Эта запись не оставляет сомнений, что новгородцы проник­ли на восток за Урал, но в ней не указано, как они шли на Обь с Печоры. Вероятно, отряд, воевавший в низовьях Оби, «до моря», поднялся по правому притоку нижней Печоры, Усе, а затем через Полярный Урал перешел на Собь, приток Оби. А отряд, воевавший «выше по Оби», мог пройти туда и южным путем по реке Щугор на верховья Северной Сосьвы (бассейн Оби), причем перевалил Северный Урал.
Точно неизвестно, когда русские впервые познакомились со страной Коми (бассейн Печоры и Вычегды), прилегающей на востоке к Северному Уралу, но не позднее XII в. туда по­стоянно приходили торговцы из Новгорода и из Ростово-Суздальской земли. В XIV в. страна Коми вошла в состав Мо­сковского княжества. К этому времени русские начали прони­кать и в «Пермь Великую», то есть страну коми-пермяков (бассейн верхней Камы). А около 1472 г. московские воево­ды прошли через всю Пермь Великую и «привели всю землю за великого князя».
В 1483 г. московские воеводы — князь Федор Курбский-Черный и Иван Салтык-Травин совершили первый историче­ски доказанный переход русских через Средний Урал. Впервые отмечается участие в походе коми. «…Шли мимо Тю­мени в Сибирскую землю, а от Сибири по Иртышу… А пошла рать с Устюга мая 9, а пришла на Устюг [1 октября]…» После этого похода весной 1484 г. пришли к государю московскому с просьбой принять их в свое подданство «князи» (племенные вожди) вогульские (мансийские) и югорские и один из князей сибирских (вероятно, татарских). «И князь великий дань на них уложил да отпустил восвояси».
В 1499 г. трое московских воевод возглавили большой по­ход в «Сибирскую землю». Поход был закончен в 1501 г.: «По­слал великий князь Петра Федоровича Ушатого… А пошли до Пинежского Волочка реками 2000 верст. А пошли [20 июля] Колодою рекою [Кулоем] 150 верст с Оленьего брода, на многие реки ходили и пришли в Печору реку до Усташа-града».
Князь Ушатый от Вологды сплыл по Сухоне до Северной Двины и по ней — до устья Пинеги, по этой реке поднялся до места, где она сближается с верховьем Кулоя, и спустился по Кулою к Мезенской губе. Затем путь шел вверх по Ме­зени и Пезе до ее истоков, где она сближается с верхней Цильмой. По Цильме князь спустился до Печоры, а по ней поднял­ся до «Усташа». (Вероятно, город стоял близ устья Щугора, у 64° с. ш., где кончается судоходная часть Печоры.) Там он ждал, пока не подошли отряды князя Семена Федоровича Курбского и Василия Ивановича Гаврилова-Бражника.
«Да тут осеновали [провели осень]… А с Печоры-реки вое­воды пошли [21 ноября]… А от Печоры шли до Камени две не­дели. И тут прошли через Камень щелью [ущельем], а Камени в облаках не видеть, а коли ветрено, так облака раздирает, а длина его от моря до моря. От Камени шли неделю до пер­вого городка Ляпина (Вогульское селение на реке Ляпин), всего до тех мест верст шли 4650… А от Ляпина шли воеводы на оленях, а рать на собаках… И пришли к Москве… все на велик день [Пасху] к госу­дарю».
Фразу «а длина его от моря до моря» можно толковать только так, что «Камень» тянется от «Студеного» моря к «Хвалисскому» (Каспию), то есть с севера на юг. В самом деле, воеводы шли на восток через ущелье, по обе стороны кото­рого поднимаются высокие горы, и вышли на реку Ляпин, в верховьях которой (к северу от их пути) поднимаются вы­сочайшие вершины Урала. Кроме того, русские в XV в. не де­лили «Студеного» моря на два различных бассейна, которые они могли считать отдельными морями; нельзя, следовательно, думать, что «от моря до моря» означает: от западного (Ба­ренцева) к восточному (Карскому) морю. Но самое убеди­тельное доказательство в пользу того, что именно в это время русские открыли истинное направление Камня, дает карта Герберштейна, составленная по русским источникам первой четверти XVI в. (см. ниже). На ней впервые показаны «горы, называемые Земным Поясом», которые протягиваются с севера на юг между Печорой и Обью.
Итак, русские к началу XVI в. открыли не только всю Се­верную и Северо-Восточную Европу, но и Полярный, Припо­лярный и Северный Урал, то есть большую часть «Каменного Пояса», и перевалили его в нескольких местах. Московские владения передвинулись за «Камень», который с того времени начал показываться на картах как меридиональный хребет.

Русские в Лапландии
Еще в первой половине XIII в. новгородцы не только со­вершали случайные походы во внутренние области Кольского полуострова, но, по-видимому, целиком подчинили его, о чем, в частности, свидетельствуют переговоры (в 1251 г.) норвеж­ского короля Хокона IV Старого с Александром Невским о границе его владений в Лапландии (Финмарке). В пер­вой четверти XIV в. новгородцы совершили по меньшей мере два морских похода на запад, причем обогнули Нордкап и продвинулись вдоль берега Норвегии, по скандинавским хро­никам, до области Хельгеланн (теперь Нурланн). Только пос­ле заключения новгородско-норвежского договора 1326 г. мор­ские набеги прекратились. Но мирные плавания через Барен­цево море с обеих сторон, конечно, продолжались, и в XV— XVI вв., когда на Балтийском море была очень сложная политическая обстановка, северный морской путь стал безо­паснее, чем балтийский.
В общерусской летописи сказано о походе 1496 г. в «Каянскую землю» (то есть в шведско-финскую Лапландию) воевод, князей Ивана Ушатого и Петра Ушатого, что они «…хо­дили с Двины [Северной] морем-океаном да через Мурманский Нос». Его иногда неосновательно отождествляют с Нордкапом, но летописец мог так назвать любой мыс к востоку от Ры­бачьего полуострова, на Мурманском берегу, кроме Святого Носа.
Всего вероятнее, что русские поднялись от южного берега Варангер-фьорда вверх по реке Патсйоки до боль­шого озера Инари по одному из его южных притоков и через короткий, легкий волок перешли на Кеми, а по ней спустились к Ботническому заливу. Летописец перечисляет девять рек, где воевали русские. Часть их названий искажена до неузнавае­мости, но пять бесспорно отождествляются: Торнио, Кеми, Оулуйоки (Овлуй), Сикайоки (Сиговая), Лимингоя (Лименга). Все эти реки впадают в Ботнический залив между 66° и 64° 30′ с. ш.
Кто жил на реке Лимингое, «…те били челом за великого князя и с воеводами приехали на Москву [каким путем, не указано]. И князь великий их пожаловал и отпустил».