8 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

«Рос», «Русь» и первое известие о Киеве
Впервые термин «рос» встречается у сирийского анонима середины VI в., описавшего народы, жившие на севере от его родины, в том числе кочевников Юго-Восточной Европы. «На северо-запад от них указаны амазонки, которые давно уже отождествлены с «женоуправляемыми» сармато-аланскими племенами в бассейне Дона и Донца… В 50-е годы VI в. сармато-аланы были в значительной степени оттеснены на севе­ро-запад, прижаты к окраине лесостепи и частично проникли в земли славян в районе среднего Днепра и [его притока] Роси. «Соседний [с амазонками] народ рос—мужи с огром­ными конечностями, у которых нет оружия и которых не мо­гут носить кони из-за их тел»… Уже давно это наименование было сопоставлено с Русью… Описание сирийского автора противопоставляет народ рос соседним с ним кочевникам: «те кормятся оружием, живут в шатрах, ездят на конях…» («История СССР», т. I. M., 1966, стр. 347—348).
Эта русь — группа восточнославянских племен — открыла и освоила к X в. большую часть Восточной Европы.
Днепровский лиман, в который впадают Южный Буг (792 км) с его нижним левым притоком Ингулом (354 км), а также Ингулец (549 км), нижний правый при­ток Днепра, были известны и грекам, и римлянам, которые держали в Ольвии гарнизон до середины III в. н. э. На пути «из грек по Днепру» греко-римские купцы, с опаской обходя пороги, поднимались до северной границы лесостепи и при­носили смутные сведения о большой луке Днепра, к югу от 50-й параллели, неверно отраженные в «Географии» Птоле­мея. Но об его притоках древние источники молчат.
Подлинное открытие всей системы Днепра (длина его — 2285 км, площадь бассейна — 503 тыс. кв. км) было-совершено жителями Киевской Руси, раннефеодального государства, образовавшегося в самом начале IX в. Центром его стал Киев, возникший, по археологическим данным, не позднее VII в. на правом берегу Днепра, несколько ниже устья Десны, близ южной границы лесной полосы. Основали город на земле славян-полян три родовых вождя, три брата,, из которых старший был князь Кий (по сказанию, записанно­му в Армении еще в VII в.).
Важнейшие историко-географические сведения о Руси и вообще о Восточной Европе в средневековой литературе дает «Повесть временных лет», законченная около 1113 г., как полагают, киевским монахом Нестором. Доказано, что она является общерусским летописным сводом, составленным на основе по крайней мере четырех не дошедших до нас летопи­сей 1037—1093 гг.— трех киевских и новгородской. Первая запись в «Повести» датирована 852 годом. Перед погодными записями помещен историко-географический рассказ, напи­санный, по-видимому, самим Нестором при окончании им «По­вести», но частично переработанный позднейшими редакто­рами летописи. (Дальше мы для краткости называем составителя «Повести временных лет» Нестором.) Начнем мы с великих речных путей, так как именно они являются лучшими ориентирами для отчетливого представления о том,, что внесли в средневековую географию русские, фактически заново открывшие Восточную Европу.
К X в. материк пересекли два великих древнерусских торговых водных пути. Они вели от Балтийского моря; один — на юг, по Днепру к Черному морю, другой — на юго-восток, по Волге к Каспию, причем обе реки использовались почти на всем протяжении. По ним тогда шли из Восточной Европы на юг дорогие товары, главным образом пушнина, мед, воск: по Днепру — в Византию, по Волге — в арабские владения и в Индию.

Днепровский путь и его ответвления
«…Был путь из варяг в греки и из грек по Днепру, а в верховьях Днепра — волок до Л о в а т и (Были фактически два волока: с Днепра у Смоленска на Касплю, верхний левый приток Западной Двины, и по правому притоку Двины, Усвяче, до второго волока на верхнюю Ловать), а по Ловати [536 км] можно войти в Ильмень, озеро великое (У древних русских оно называлось также «Словенским морем»; площадь — от 600 до 2100 кв. км в зависимости от осадков); из не­го же вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево [Ладожское, 18 400 кв. км], и устье того озера (река Нева, 74 км] впадает в море Варяжское… Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина [Западная] из того же леса течет и направляется на север и впадает в море Ва­ряжское. Из того же леса течет Волга и впадает семьюде­сятью устьями в море Хвалисское [Каспий]. Так из Руси можно плыть по Волге в Болгары и в Хвалисы [Хорезм]… а по Двине в землю варягов… А Днепр впадает устьем в Понт; это море слывет Русским…»
Из других «понтийских» рек Нестор упоминает Дунай и Днестр. «Оковский лес» — это, несомненно, Валдайская возвышенность. Именно там берут начало Волга и Двина (латвийская Даугава, 1020 км). Нестор, по-види­мому, отождествляет «Варяжское море» с Северным океаном: «По этому морю сидят варяги: отсюда к востоку до пределов Сима [то есть до Азии]… и к западу — до земли Английской и Волошской [?]» (Возможно, что в данном случае «земля Волошская» означает Уэльс (Wales). У киевских князей в XI в. были династические связи с неудачли­вым завоевателем Англии норвежским королем Харальдом III Хардероде (убит 25 сентября 1066 г.) и с его победителем, последним англосаксонским королем Гарольдом (убит через 20 дней при завоевании Англии норман­нами). Женой Харальда была Елизавета Ярославна; дочерью Гарольда была Гита, выданная замуж за Владимира Мономаха. Анна Ярославна была королевой Франции. Если предположить, что «Волошской землей» Нестор называл Нормандию или Уэльс, то он, следовательно, включал Се­верное море и весь Ла-Манш в «Варяжское море»)
Открытие и обследование древними русскими системы Днепра в IX—XI вв. шло с юга на север. Ядром Киевской Руси была земля полян, занимавших междуречье двух пра­вых притоков Днепра, текущих с запада, Тетерева (385 км) и Рос и (360 км), а на левом берегу — полосу меж­ду низовьями Десны и Сулы.
К востоку и северо-востоку от полян жили северяне, а они, по Нестору, «…сели по Десне, и по Сейму, и по Суле [457 км]», берущей начало на юго-западном склоне Средне­русской возвышенности. На востоке земля северян доходила до Псёла (719 км), текущего с южной части той же возвышенности, а за ним простиралась степь — «поле», где кочевали тюркоязычные бесписьменные народы — пече­неги, а с середины XI в. кыпчаки (половцы русских лето­писцев, куманы западных хронистов). Сейм (740 км, пра­вый приток Десны) доводил северян до центральной части Среднерусской возвышенности: истоки его и Псёла сближа­ются. На верхнем Сейме в защиту от кочевников был пост­роен Курск; из этой крепости и выходили… «куряне — дружина бывалая… пути ими исхожены, овраги ведомы…» («Слово о полку Игореве»). А разведали они пути до «Донца малого» — Север с кого Донца, начинается он на возвы­шенности близ истоков Псёла и Сейма и проходит 1050 км до впадения (справа) в нижний «Дон великий». Наконец по Десне (1190 км), текущей с южного склона широтной Смоленской возвышенности, северяне поднима­лись по крайней мере до дремучих «Брынских лесов».
На Соже (648 км), между верхней Десной и Днепром, жи­ли радимичи. Их северными соседями были кривичи, «сидящие в верховьях Волги, и Двины, и Днепра, их же город — Смо­ленск». Стоял он на правом берегу Днепра (в 10 км ниже современного города), на участке, где река течет вдоль се­верного склона Смоленской возвышенности. На правобе­режье Днепра, выше полян, главным образом между Тетере­вом и нижней Припятью, также жили славяне, «…а назвались древлянами, потому что сели в лесах, а еще другие сели меж­ду Припятью [775 км] и Двиной и назывались дреговича­ми…», вероятно, от слова «дрягва» (по Далю — болото, тря­сина): бассейн Припяти — низменная, самая заболоченная часть Полесья, особенно в центральной части — Пинские болота. Ниже кривичей по Западной Двине была земля полочан, их центром был город Полоцк.
На севере жили те славяне, которые «сели около озера Ильмень, прозвались своим именем — словене, и построили город, и назвали его Новгородом». В низовье реки Ве­ликой (406 км), впадающей с юга в Псковское озеро (710 кв. км), возник Псков; новгородцы обычно ходили туда по Шелон и (251 км), поднимаясь от Ильменя по реке до ее луки. До середины X в. новгородцы освоили также реки Лугу (346 км), впадающую в Финский залив, и восточный приток Ильменя, Мсту (445 км) («Отправилась Ольга к Новгороду и установила по Мете погосты и дани и по Луге — оброки и дани»).
Из славянских народов, которые «сидят близ моря Ва­ряжского», Нестор называет сначала только «ляхов», из не­славянских — пруссов и чудь, хотя тут же перечисляет ряд других восточных прибалтийских народов: «ямь («Ямь» — по-фински хямя, в древнерусских летописях также «емь» — коренные жители Финляндии. Шведы, захватившие в XI в. часть Финлян­дии, называли их тавастами), литва, зимигола [земгалы], корсь [курши], летгола [латгалы], ливы». И все эти этнические названия, кроме пруссов, впервые по­являются в историко-географической литературе.
Литовцы занимали, как и теперь, главным образом бас­сейн нижнего Немана (Нямунас, 937 км). Их северными соседями были позднее слившиеся с ними жемайты (жмудь), жившие по верхней Венте (350 км), текущей с Жемайтской возвышенности в Балтийское море. (Нестор не выделяет их из «литвы».)
Земгалы, курши и латгалы — древнелатышские племена.. Земгалы жили на южном берегу Рижского залива, в бассей­не реки Лиелупе (около 120 км), пересекающей Зем-гальскую низменность и впадающей в залив близ устья Даугавы. Курши сидели к западу от них, в приморской полосе между Ирбенским проливом и Курским (Куршским) заливом, на Курземской возвышен-«ости. Около VIII в. на их землю часто делали набеги норманны, временно захватывавшие прибрежные пункты, пока сами курши («куроны») не стали совершать морские походы на Датские острова и южную Скандинавию (о них говорят позднейшие хронисты). Латгалы, по которым вся страна называется Латвией, а нация — латышами (латвиеши), жили к северу от земгалов, на Даугаве и в бассейне реки Гауя (461 км), занимая, в частности, междуречную Видземскую возвышенность.
Ливы, родственные финнам, были северными соседями латгалов и куршей и в значительной мере смешались с ними. Ливы были оттеснены к взморью, где их первых встречали в XII в. немецкие мореходы, а за ними крестоносцы, и те всю Восточную Прибалтику до Финского залива звали Ливо­нией.
Финнов, живших восточнее «ями», Нестор во введении объединяет общим термином чудь (Впервые под 907 г.: «Пошел Олег на греков… взял же с собой мно­жество варягов и славян, и чуди… и мерю…» А под 1030 г. записано: «… Пошел Ярослав на чудь, и победил их, и поставил город Юрьев» (те­перь Тарту, на юго-востоке Эстонии)), но затем выделяет «заволочекую чудь», которую комментаторы чаще всего отож­дествляют, правда с оговорками, с карелами (карьяла) (Карелы упоминаются в русских летописях с 40-х годов XII в., а у исландца Снорри Стурлусона — несколько раньше (рассказ о набеге нор­вежцев на «Гардарик» в 1016 г.)). К чуди он относит также племена, жившие на южном берегу Финского залива и у пролива Муху. Из них самые мно­гочисленные это предки эстонцев: они и тогда занимали за падные берега озер Чудского (Пейпси, около 3600 кв. км) и Псковского, бассейны озера Выртсъярв (285 кв. км) и реки Пярну (140 км), а также острова у входа в Рижский залив, отделенные от материка проливами Муху (на востоке) и Ирбенским (на юге), в том числе Сарема (2714 кв. км), Хиума (965 кв. км) и Муху (около 200 кв. км).
Северо-западной ветвью пути «из варяг в греки» была Даугава. Иногда по ней доходили до Уллы, ее левого при­тока, а по нему через короткий волок, у 30° в. д., на Оршанской возвышенности, переходили на Друть (295км), правый приток Днепра. Но чаще по Двине поднимались вы­ше, до Витебска, в устье Лучесы, истоки которой под­ходят непосредственно к Днепру близ Орши (у Нестора «Рша»).

Волжский путь
Волжский древнерусский путь от верховьев до устья ши­роко использовался уже в VIII—X вв., о чем свидетельствуют найденные на разных его участках многочисленные клады арабских монет с надписями, выполненными древнейшим арабским «куфическим» письмом (широким, угловатым, ор­наментальным). Они найдены и к северо-востоку от Валдай­ской возвышенности, которую огибает Мета до ее впадения в Ильмень: истоки Меты и левых притоков верхней Волги, Тверцы (190 км) и Мологи (450 км), очень сближаются, и волоки между ними часто посещались. Более живой связь была между Метой и Мологой, «течение которой обозначена находками куфических монет» (А. Насонов). От нее спуска­лись до устья Которосли, где был основан Ярославль; но оттуда, судя опять-таки по находкам кладов и монет, обычно ходили до устья Оки не по Волге, а обходным путем: поднимались по Которосли до озера Неро, к городу Росто­ву, переходили оттуда на Hepль (277 км), левый приток Клязьмы (721 км), и по ним спускались до Оки, в устье которой позднее (в 1221 г.) был основан Нижний Нов­город.
В бассейне Оки (1480 км), берущей начало в центре Среднерусской возвышенности, издавна жили славяне-вятичи вперемешку с финно-угорскими племенами. Из них Нестор-упоминает мерю, мурому и мордву.
«…Сидит… на Ростовском озере меря, а на Клещине озе­ре также меря. А по реке Оке — там где она впадает в Волгу — мурома… и мордва… дающие дань Руси…— эти говорят на своих языках…» Озеро Клещино (Плещеево) лежит у северо­-восточного склона Московской возвышенности, а Неро, на берегу которого возник город Ростов,— в 55 км от него. Следовательно, по Нестору, меря в его время занимала лишь небольшую часть правобережья Верхней Волги. Муро­ма, центром которой был город Муром, занимала между­речье нижней Оки и Средней Волги. Ростов и Муром впервые упоминаются в летописи под 862 г. в связи с раздачей полу­легендарным варяжским (шведским?) конунгом Рюриком городов «мужам своим».
В летописи под 859 г. записано: «Варяги из заморья взи­мали дань с чуди, и со словен, и с мери, и со всех кривичей…» А под 862 г. записано: «Изгнали варяг за море, и не дали им дани… и была у них усобица… И пошли за море к варягам, к руси… Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «…Прихо­дите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к слове-нам, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус,—на Белоозере, а третий, Трувор («Братья» Рюрика появились в результате чудовищного недоразуме­ния, происшедшего при переводе скандинавской легенды. Синеус—по-варяжски sine hus, что означает «свой род», а Трувор — thru varing — «вер­ная дружина» («История СССР», т. I. M., 1966, стр. 568). Итак, в легенде шла речь лишь об одном конунге Рюрике), — в Изборске…» По другой ле­тописной версии, Рюрик сначала «срубил город и сел в Ла­доге» — близ устья Волхова.
Часть варягов осела в 20 км к югу от Псковского озера (Но город Псков, давший имя озеру, упоминается впервые под 903 г. как родина Ольги, жены киевского князя Игоря) в Изборске — на западной окраине словенской земли, другая часть —на озере Белом (1125 кв. км), в двухстах км к се­веру от громадной луки Верхней Волги. Во времена Нестора «на Белоозере сидит весь»; историки относят ее к прибал­тийско-финским племенам и, как выше указывалось, отожде­ствляют с северным народом «вису», упоминаемым в X в. Ибн Фадланом.
Советские историки не отвергают возможности того, что «в 862 или 874 г. (хронология сбивчива) варяжский конунг Рюрик появился под Новгородом… Варяги-пришельцы не ов­ладевали русскими городами, а ставили свои укрепленные лагеря рядом с ними… Здесь могли быть и купцы, и нанятые русскими варяжские воины… нигде варяги не были хозяева­ми русских городов» («История СССР», т. I, стр. 489).
Советский историко-географ, знаток древних русских ле­тописей А. Н. Насонов указывал, что в самом Новгороде, по-видимому, ничего не знали о «призвании варягов»: «Мы обя­заны, таким образом, взять под сомнение киевское предание о том, что варяги собирали дань со словен, мери и кривичей. Других сведений о варягах в IX веке в Новгороде нет… [Но и] нет оснований сомневаться, что Олег «уставил дани» с се­верных племен…»
Об этом князе в летописи сказано: «Умер Рюрик и, пере­дав княжение свое [в Новгороде] Олегу — родичу своему, от­дал ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал [879 г.]. Выступил в поход Олег, взяв с собой много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей — и пришел к Смоленску… Оттуда отправился вниз [по Днепру]… И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир…( О них ранее, под 862 г., в «Повести» сказано, что у Рюрика было «… два мужа, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царь-град [Константинополь] со своим родом. И отправились по Днепру… и увидели на горе небольшой город [Киев]… Аскольд и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землей полян») И убили Аскольда и Дира… И сел Олег, княжа, в Киеве… И были у него варяги, и словене, и прочие, прозвав­шиеся русью [882 г.]… Начал Олег воевать против древлян и, покорив их, брал дань по черной кунице [883]. Отправился: Олег на северян, и победил их, и возложил на них легкую дань, и не позволил им платить дань хазарам… [884]… По­слал Олег к радимичам… (Они жили на левобережье среднего Днепра, главным образом по Сожу и его левым притокам, Беседь (261 км) и Ипуть (437 км)) И дали ему по шелегу [серебряной монете], как раньше хазарам давали [885]».
В 911 г. пошел Олег на греков «…на конях и кораблях… И пришел к Царьграду… и вышел на берег, и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города… И испуга­лись греки… И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей, по 12 гривен на человека, а было на каждом кораб­ле по 40 мужей…». В летописи этот поход записан, как пола­гают по ошибке, под 907 г.

Походы первых русских князей
В 915 г. при князе Игоре «пришли впервые печенеги на Русскую землю и, заключив мир с Игорем, пошли к Дунаю». Игорь дважды ходил морем на Царьград (в 941 и 944 гг.) — западный берег Черного моря был уже хорошо известен рус­ским.
В седле провел почти всю жизнь князь Святослав Игоре­вич: «Когда Святослав вырос и возмужал, стал он собирать много воинов храбрых… В походах же не возил за собой ни возов, ни котлов, не варил мяса, но тонко нарезав… и зажа­рив на углях, так ел. Не имел он и шатра, но спал, подостлав потник, с седлом в головах. Такими же были и… его воины… И пошел на Оку-реку и на Волгу, и встретил вятичей… [964]». Узнав о том, что они дают ха­зарам «по шелегу с сохи», Свя­тослав, как выше указывалось, разгромил в 965 г. хазар, а в 966 «вятичей победил и дань на них возложил».
В 967 г. «пошел Святослав на Дунай, на болгар… и взял городов их 80 по Дунаю, и сел княжить там, в Переяславце (У начала Георгиевского гирла — южного рукава дельты Дуная (на севере Добруджи)), беря дань с греков». Но по просьбе киевлян, осажден­ных печенегами в 968 г., «Свя­тослав с дружиной быстро сел на коней и вернулся в Киев… И собрал воинов, прогнал пе­ченегов в поле [степь]…». В 971 г. он, вторично заняв Переяславец, «пошел к столице [Византии], воюя и разбивая города… Только немного не до­шел он до Царьграда. И дали ему дань…». Заключив мир с греками, Святослав морем вер­нулся к Днепровскому лиману и вынужденно там перезимо­вал, так как «печенеги заступили пороги… И не стало еды [у княжеских воинов зимой]… и был у них великий голод… Когда наступила весна [972 г.], отправился Святослав к порогам… и убили его [печенеги]…».
Между его сыновьями началась усобица. В 977 г. Ярополк пошел на старшего брата своего Олега в «Деревскую землю» (Полесье) и победил его.
«…Когда [младший брат] Владимир в Новгороде услышал, что Ярополк убил Олега, то испугался и бежал за море… [И в 980 г.] вернулся в Новгород с варягами… и пришел в Киев с большим войском… Ярополк затворился в городе Родне в устье реки Роси… И был в Родне жестокий голод…» Влади­мир посулил Ярополку мир, а когда тот к нему явился, при­казал убить брата «и стал княжить в Киеве один…».
В 981 г. Владимир Святославич совершил поход на Сан (444 км, правый приток верхней Вислы) «…на поляков и за­хватил города их Перемышль [Пшемысль], Червен и дру­гие… В том же году победил и вятичей… [Но в 982 г.] подня­лись вятичи войной, и …Владимир победил их вторично». А в 983 г. он продвинулся за Неман, в бассейн реки Нарев (438 км, правый приток Буга, системы Вислы), и подчинил своей власти литовцев-ятвягов. Под 985 г. летописец запи­сывает поход Владимира «на болгар в ладьях», но неизвест­но, о каких именно болгарах идет речь — дунайских или волжских.
Крещение Руси, то есть принятие Владимиром христиан­ской православной «греческой» веры (988 г.), ставшей офи­циальной государственной религией, подтверждает, что Ки­евская Русь была экономически связана с Византией теснее, чем с римско-католической частью Европы.
Ряд больших походов в разные части Восточной Европы совершил и Ярослав Владимирович, ставший великим кня­зем Киевским после победы в 1019 г. над своим старшим братом Святополком Окаянным. Несколько раз ходил он из Киева в Новгород, по крайней мере пять раз на Буг (Запад­ный, 803 км), в том числе в 1041 г. «на мазовшан в ладьях», то есть в польскую область Мазовию, в междуречье Нарев — Буг, и в 1047 г. туда же «…и победил мазовшан, и убил князя их… и покорил их Казимиру». Ярослав был союзником польского короля Казимира I Восстановите­ля, который воссоединил с Польшей не только отпавшую от нее Мазовию, но и завоеванную чехами Силезию () В 1030 г. как выше указывалось, Ярослав ходил на чудь и поставил город Юрьев, в 1040 г.— на литву.

«Разъезды» Владимира Мономаха
Под 1096 г. в «Повесть временных лет» искусственно включено «Поучение» князя Владимира Всеволодовича Мо­номаха (внука Ярослава Мудрого), который в 60 лет стал киевским князем (1113—1125 гг.). В этом «Поучении», закон­ченном в 1117 г., Мономах рассказал, между прочим, о «пу­тях», которые он совершил как военачальник и дипломат по Восточной (и отчасти Центральной) Европе,— как он «тру­дился в разъездах и на охотах с тринадцати лет».
«Сначала я к Ростову пошел сквозь землю вятичей… пос­лал меня отец…» — на север, через окруженный лесными дебрями город Брынь (затем Дебрянск, теперь Брянск), по Десне до ее верховьев и через Смоленскую и Валдайскую возвышенности в бассейн Волги, к озеру Неро. Позднее Мо­номах по крайней мере еще три раза ходил к Ростову и много раз к Смоленску. Оттуда однажды с верхнего Буга, из Владимира-Волынского, «…зимой послали меня в Берестье… (Теперь Брест, на среднем Буге), затем в Польшу: ходил я за Глогув до Чешского леса и ходил в земле их четыре месяца…». Польский город Глогув стоит на Одре, у 16° в. д., на левом — здесь южном — берегу реки, а «Чешским лесом» Мономах, всего вероятнее, называет пограничные польско-чешские горы Судеты, склоны которых и теперь покрыты широколиственными и хвойны­ми лесами.
Зимой 1076/77 г. Мономах ходил через Смоленск в Нов­город, а в 1077 г. дважды на Западную Двину, под Полоцк, «…и выжгли Полоцк… а я пришел… к отцу в Чернигов…» — на нижнюю Десну. Став в конце 1078 г. черниговским князем, он еще не раз ходил в Полоцкую землю, поднимаясь по пра­вым днепровским притокам, Березине (613 км) иДрути (295 км), к Минской и Оршанской возвышенностям — частям Белорусской гряды — и к лежащему между ними озе­ру Лукомль. В бассейне Березины, входившем тогда в Полоц­кую землю, жили дреговичи, а собственно полочане сиде­ли по среднему течению Двины и в верховьях Немана. Полоцкие князья взимали дань также с латгалов на Даугаве (нижней Двине).
Исток Немана — на Минской возвышенности, у высоты 346 м, а в 50 км от нее в верховье Свислочи (343 км, пра­вый приток Березины) стоит Минск. О первом походе туда Мономах говорит: «…ходили с черниговцами и [союзными] по­ловцами… к Минску, захватили город и не оставили в нем ни челядина, ни скотины…»
Мономах ходил также «…за Микулин. И на ту весну… на совет в Броды». Микулин (теперь Микулинцы) стоит в севе­ро-западной части Подольской возвышенности, на реке Серет, левом притоке Днестра, чей верхний бассейн вхо­дил в Галицкую землю (Центром ее был город Галич; отсюда и название «Галичина» (лати­низированное — Галиция), закрепившееся для большей части Западной Украины до XX в. Галицкая земля граничила с Венгрией по Восточным Карпатам, и потому Нестор называет их «Великими Угорскими горами» (под 898 г.)), Броды — в верховье Стыри (437 км, правый приток Припяти)—в Малом Полесье Во­лынской земли. Эта земля находилась в верхних бассей­нах Западного Буга и Припяти, заселяли ее (по Нестору) славяне, «бужане, прозванные так потому, что сидели по Бугу, а затем ставшие называться волынянами», так как их цент­ром был древний город Волынь. Он пришел в упадок, когда княжеская столица была перенесена во Владимир-Волынский (с 988 г.), построенный на западной окраине Волынской возвышенности (По-видимому, эта возвышенность называется у Нестора (под 1097 г.) Погориной — по Горыни (правый приток Припяти), прорезывающей ее восточную часть).
Воюя с половцами, Мономах не только многократно отра­жал их от русских городов, но и далеко вторгался в южные степи, где они кочевали. При этом князь на востоке доходил до нижнего Дона.
Подводя итоги своим «разъездам», Мономах писал: «А все­го походов было восемьдесят три великих, а остальных и не упомню меньших» (). Из этих 83 «великих» походов он забыл— или не счел нужным — упомянуть 14, но и без них общая дли­на всех перечисленных им 69 «путей» исчисляется нескольки­ми десятками тысяч километров. И он был первым, если не единственным, средневековым полководцем, который сам опи­сал свои многочисленные походы и показал себя выдающимся географом-путешественником.