7 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Когда говорят, что хамство — всегда хамство, это не совсем верно. Хамство модернизируется, старается шагать в ногу с веком, хам приспосабливается к об­стоятельствам, иной раз даже подчеркивает свою веж­ливость. Появилась, например, некая разновидность воспитанных, но, мягко говоря, «рассеянных» людей, которые все знают: что пожилым надо уступать ме­сто, нельзя сидеть за столом в шапке. И тем не менее…

В автобус с передней площадки зашла — с посто­ронней помощью — женщина преклонного возраста. Сидевший у окна элегантный, по последней моде оде­тый молодой человек, читавший роман Брэдбери, встал — этак нехотя, небрежно, словно у него ноги на шарнирах, и бросил:

— Садись, бабуся, а то того гляди развалишься. Мне-то еще до крематория далеко.

Вежливое хамство? Хамская вежливость? Что де­лать с таким? Раньше таких вызывали на дуэль, ма­лолетних же за подобные шутки просто-напросто по­роли розгами. Ныне розги отменены, перчатку не бро­сишь, а за пощечину милиция может привлечь к от­вету как за мелкое хулиганство. За словесное же хули­ганство, коль не произнесено нецензурных слов, меру наказания сразу и не сыщешь. Во всяком случае, пос­ле слов вежливого хама пассажиры впали в состояние трусливого шока, старушка, и без того бледная, совсем побелела. А сидевший неподалеку грузный мужчина явно запенсионных лет поднялся и предельно вежливо предложил поклоннику фантастики:

— Садитесь, молодой человек, читайте, устраивай­тесь поудобнее. Боюсь, как бы я, сидя, не развалился.

Пассажиры засмеялись. Вежливый хам на первой же остановке пулей вылетел из автобуса. На лице его читались растерянность и недоумение: он же уступил место, что еще от него требуют?

Умение ставить людей на место с помощью иро­нии, сарказма — большой дар. Это безукоризненно в смысле такта и убийственно действует на того, про­тив кого направлено. Один гражданин, долго простояв возле сидящих в автобусе юношей, громко спросил их:

— Дозвольте полюбопытствовать, молодые люди, давно ли на пенсии?

Ирония сработала безотказно: секунд через десять в автобусе стало на двух пассажиров меньше. Иначе и не могло быть: с бестактностью следует бороться тактично, только тогда можно добиться положитель­ного результата.

Кому, увы, не знакомы такие сцены. К примеру, жаждущий постричься подходит к освободившемуся креслу. Его останавливает мастер:

— Занято!

— Как так? Подошла моя очередь, и кресло сво­бодно!

— А вы кто такой, что перед вами надо отчиты­ваться?

Или: вы подходите к продавщице газированной во­ды, протягиваете ей пятиалтынный и просите:

— Пожалуйста, с сиропом.

Что-то вы не рассчитали: ваши пятнадцать копеек попадают к вам же в руки, а газировщица показывает

вам спину.

— ?!

— Что хочу, то и делаю, вы мне не указчик.

— ?!?!

— Сдачи нет: кто захочет пить в такую погоду? Как вот тут не проходить мимо? Требовать жалобную книгу? Просить, настаивать, наконец, умолять? А почему, спрашивается? Ведь в ваших просьбах нет ничего незаконного! Они на всех собраниях, курсах слышали не одну сотню раз: «Вы работаете с людьми, поэтому плохое настроение оставляйте за порогом».

Абсолютно убежден: упомянутые люди не такие уж темные, что и на пушечный выстрел не подходили к познанию правил хорошего тона. Они ведь тоже умеют быть воспитанными, да еще как умеют! И го­лос не повысят, и в дверь робко постучат, и без при­глашения не сядут, но это лишь с «вышестоящими». А когда надо общаться с докучливыми просителями — они чином ниже — можно и покуражиться, и на не­пристойные намеки не поскупиться. Вот ведь какая метаморфоза: идеальная воспитанность в кабинете на­чальства и воинствующее хулиганство на своем слу­жебном месте, но и то до поры — пока не придет к нему кто чином выше. В этом-то вся и закавыка. Ведь и тот юнец, любитель Брэдбери, ни за что бы не ска­зал своему ректору или директору:

— Садись, а то развалишься.

Выходит, есть воспитанность по служебной линии, протокольная, когда человек застегнут на все пугови­цы. И есть, оказывается, возможность отдохнуть от подобного напряжения — отталкивая всех локтями, без очереди влезть в автобус, наступить кому-то на ногу и не извиниться, прикрикнуть на соседа: «Чего расселся, дед, ну-ка подвинься!» Как же не проходить мимо подобного?

В соседнем подъезде моего дома живет старый бух­галтер Никанор Петрович. Про него коллеги расска­зывают: зашел он однажды к начальнику отдела и, услышав: «Ну что у тебя?», спросил: «Я ослышался? Вы хотели сказать мне «Здравствуйте, садитесь, по­жалуйста»?»

— Тут не институт для благородных девиц!

— А если сейчас к вам зайдет начальник главка, вы и ему крикнете: «Ну что у тебя?», и даже не вста­нете, не выйдете из-за стола?

— Так ты же не начальник главка!

— Вы хотели сказать мне «вы»? Я не требую, что­бы вы меня уважали, но требую, чтобы относились ко мне уважительно — даже и не потому, что я почти в два раза вас старше!

Кстати, уж коль зашла речь о Никаноре Петрови­че, следует вспомнить еще об одном случае. Ехал он как-то троллейбусом в Фили. На задней площадке пьяный мужичок с упорством, достойным лучшего применения, норовил ударить одного рыжего двухметроворостого мужчину, но ничего не получалось: не дотягивался. А могучий мужчина тем временем взы­вал на весь троллейбус:

— Успокойте хулигана! Куда смотрит обществен­ность?!

Никанор Петрович, человек пожилой, подошел к дебоширу, не говоря лишнего слова взял его за ухо, пригнул до пола и сказал под одобрительные возгла­сы всех пассажиров:

— Вот куда смотрит общественность!

На первой же остановке сошли оба — и могучий мужчина, и хулиган. Одному стало стыдно, другому неуютно!