11 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Сколько же сейчас ломается критических копий, едва речь заходит о моде и вкусах! Старое француз­ское правило: о вкусах не спорят — многими предано забвению. Наиболее ретивые противники его — век сплошной стандартизации! — готовы создать чуть ли не единицу вкуса, перенося понятия «научные», «тех­нические», «промышленные» на категории сугубо эсте­тические.

Вкус — понятие предельно сложное, не терпящее никакой нивелировки.

Вообразите хотя бы на минуту, что вдруг вкус у все­го человечества стал одинаков. Что бы мы увидели: у всех людей всех стран и городов одинакового цвета и покроя пальто, головные уборы, обувь — какая же была бы тусклая картина! И противоположный вари­ант: все одеваются в соответствии со своими сугубо индивидуальными склонностями, кто как хочет… В два­дцатые годы надевшего галстук сразу зачисляли в ря­ды пособников классового врага. Мы благополучно пе­реболели «детскими болезнями». Но болезни бывают разные: одни излечиваются, другие могут в будущем давать рецидивы. Так обстоит дело и с отношением лю­дей к модам и вкусам. Если бы только отношением пассивным — это еще куда ни шло. А то ведь отно­шением наступательным, требующим чуть что оргвы­водов. Блюстителей нравственности бросает в дрожь при одной мысли о том, что о вкусах не спорят (ересь!): так же можно дойти черт те до чего, если не регла­ментировать, не указывать, не запрещать. И регламентировали, и указывали, и запрещали. У многих свежи в памяти крестовые походы против узких брюк, мини-юбок, начесов. Самым сильным аргументом были нож­ницы: а, брюки коротки, уже нормы на один санти­метр — распороть, неугодную прическу — выстричь. Требовалось одно — одевайся как все. Одно понятие — эстетическое — подменялось другим — нравственным. Конечно, между ними нет четкой грани, они связаны друг с другом, но это вовсе не значит, что они адекват­ны, и, когда их считают чуть ли не одним и тем же, добра не жди. Помните, Лыняев в пьесе Островского «Волки и овцы» интересовался у Глафиры: «Вы толь­ко платье переменили, а скромность при себе остави­ли?» Если бы все было так просто: скромное платье — и человек скромный, одет кричаще — хвастун, позер. Если бы о человеке всегда можно было судить по его одежде… Вот и хочется привести высказывание народ­ного артиста СССР Н. П. Акимова:

«…если я претендую на звание культурного челове­ка, я обязан с уважением относиться к чужим вкусам. Не зная этого правила, многие хорошие, в сущности, люди приносят немало обид и огорчений своим сограж­данам грубыми высказываниями об их вкусах и жела­нием навязать свои. Если такое заблуждение совершен­но простительно для людей, стоящих на низких ступе­нях развития культуры, — для диких племен, кото­рым ношение мужчинами штанов кажется абсурдным, то это совершенно непростительно для наших сограж­дан, видящих такой же абсурд в применении брюк женщинами… Мне не нравится, значит, плохо, — вот та порочная идея, на базе которой возникает в нашем обществе струя первобытного дикарства даже в тех случаях, когда так рассуждают люди с учеными сте­пенями».

Ирония судьбы: в том же номере «Комсомольской правды», где были приведены эти мудрые слова, опуб­ликовано письмо выпускницы одного вуза. Через не­сколько лет после получения диплома она пришла к порогу «альма-матер». Дальше ее не пустил швейцар: «В штанах не пускаем!» Было это в Ленинградском ин­ституте… культуры. Вот так! (Говорят, недавно тот же швейцар решал другую проблему: пришла в институт делегация шотландцев — все в юбочках. Пропустил — иностранцы!)

В Риге я был свидетелем грустного факта. Какой-то доброхот распорядился не пускать в ресторан мужчин без галстука (думалось мне, протокол обязателен для дипломатических и официальных приемов, но здесь рассудили иначе). У швейцара на этот случай были приготовлены тряпки, когда-то именовавшиеся галсту­ками (плата за прокат самая умеренная — всего рубль). Боже, какой же парад безвкусицы был в зале! Парню в ковбойке досталось что-то ядовито-оранжевое, чер­ный шерстяной свитер диссонировал с мышиного цве­та галстуком на резинке. Но венцом всего был симпа­тичный юноша в водолазке: его просто жег галстук — разве так важно, какого цвета? Так борцы за вкус устроили пародию во имя хорошего вкуса!

Мода — понятие непостоянное. Давно ли еще ре­прессировались брюки «дудочки», а теперь пытаются предать публичной экзекуции хозяев брюк шириной с Черное море. Знать бы набриолиненным юношам, что их сменят «волосатики»!

Ничто так не утомительно, как длительное едино­образие. Редко кому хочется, подобно человеку в фут­ляре, всю жизнь ходить в одном и том же. И на здо­ровье. Каждый одевается в строгом соответствии со своим вкусом. Кто-то спешит за модой, кто-то стремит­ся ее перегнать, кто-то к ней равнодушен — у каждого свой вкус и, соответственно, свое отношение к моде, которая предлагает, а не диктует. Поэтому никак нель­зя предавать остракизму кого-то лишь за то, что он одевается не так, как вам нравится, тем более говорить это вслух.

Вкус — это прежде всего умение взять из моды то, что вам больше всего подходит. В конце концов, не люди для моды, а мода для людей. Человеку со вку­сом она может оттенить достоинства, скрыть какие-то дефекты. Может, у того парня, что обрядился в широ­ченные брюки, кривые, или толстые, или очень худые ноги — он и рад, что этого никто не замечает. В эпоху «шпилек» низкорослые девушки носили их с удоволь­ствием: становились выше! А каково выглядели на них же женщины баскетбольного роста? Но и они ни­кому не мешали, даже если надевали «шпильки». В ту же самую эпоху носились и «лодочки», однако ничего страшного не произошло. Нервы же портились теми, кто не относился с должным уважением к чужим вкусам.

Чехов, придерживавшийся в одежде самых строгих правил, не признававший ни халатов, ни пижам, ни шлепанцев, ни других атрибутов домашней вольницы, ни разу не корил Льва Толстого за приверженность к «толстовке», а Горького — за ношение рубахи навы­пуск, подпоясанной ремешком. Больше того, ему сама мысль об этом показалась бы дикой, хотя он сам ни за что не стал бы носить ту же «толстовку». Если же Че­хов и высказывался по проблемам, связанным со вку­сом, то никогда не был категоричен, никого не заде­вал, боролся с безвкусицей. Такой же деликатностью отличались и его персонажи, которым он симпатизи­ровал.

У моды свои законы: сначала она ошеломляет, за­тем с ней свыкаются и принимают. Порой мода проде­лывала окольный путь, чтобы утвердиться у нас. И вот что удивительно: громче всех в штыки встреча­ют новую моду, обвиняя ее создателей в отсутствии вкуса, те же, кто громит за следование вчерашней мо­де. Казалось бы, кому какое дело: нравится старушке салоп — пусть носит на здоровье, коль в нем удобно и тепло, не надо морщиться: «Допотопный вкус». Хо­дит кто-то с муфтой — может, с ней связаны самые памятные события. У каждого свои привычки, привя­занности, свой вкус. Одни любят собирать марки с зуб­чиками, другие без зубчиков — это никому не ме­шает.

Напрашивается одно возражение. Допустим, вы си­дите в ресторане и к вам за столик садится некто в за­саленной рубахе, пиджаке, никогда не дружившем с утюгом, черной шеей, патлами, лоснящимися от гря­зи. Конечно, вам будет неприятно с ним сидеть. Но тут дело не в его вкусе, а в забвении элементарных сани­тарных норм. У каждого народа веками складывались традиции, нарушение которых порой кощунственно. Можно ли прийти на похороны в купальном костюме? Пижама — наряд для сна, а не для сдачи экзаменов, и тренировочный костюм не для ресторана. Так что снова дело не во вкусе. Кстати, когда врачи порой вы­нуждены вмешиваться в «модные» проблемы, то дела­ют это не по причине дурного вкуса, а просто выпол­няя профессиональный долг. В свое время врачи про­тестовали против шлейфов. Шлейфы оказались рас­садником болезнетворных микробов. Выступали врачи и против ношения зимой всевозможных мини: бес­страстная статистика показала, что это опасно для здо­ровья женщины.

Но… я тоже человек, и, откровенно говоря, мне то­же что-то не нравится. Прошлым летом стало немного не по себе, когда на вельветовых брюках одной девуш­ки я увидел череп, перекрещенные кости, а под этим — от колена до пятки — восклицательный знак. Навер­ное, ни к чему путать девичье бедро с будкой транс­форматора, но я был далек от мысли судить об этой девушке только по рисунку на брюках. Пассажиры же (было это в электричке) рассудили иначе: «Бессовест­ная, о девичьей чести не думаешь», «Парням на шею вешаешься», «В милицию тебя сдать», «Куда комсомол смотрит?», «Совсем распустились». Преобладало одно мнение — запретить! Как, оказывается, просто: запре­тить — и все в порядке. Запрещений и так много. За­прещается «выгул собак по газонам», петь, распивать спиртные напитки, играть в карты и сорить в электрич­ках, плодятся опятами таблички: «Посторонним вход воспрещен».

Но нельзя запретить одеваться так, как люди хо­тят. О вкусах не спорят. Их воспитывают, долго, систе­матически, тактично, стремясь к тому, чтобы внешний и внутренний мир человека был в гармонии.