4 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

С 1419 года в Чехии не прекращалась граждан­ская война. Одновременно страна вела упор­ную борьбу с иноземными захватчиками. В военные действия было втянуто подавляю­щее большинство населения. В страну неодно­кратно вторгались крестоносные полчища. Они убивали и уводили в плен крестьян и ремесленников, опустошали и грабили страну: захватывали и вывозили ценности, раз­рушали и жгли чешские сёла и города.

Многолетние войны разрушали производительные силы страны. Чешский народ был отвлечён от мирной трудовой деятельности. Гибли урожаи, уменьшалась площадь обра­батываемой земли, ухудшалась обработка почвы, уничто­жались орудия и скот. В городах разрушение производи­тельных сил не принимало таких размеров, но и города переживали серьёзные хозяйственные затруднения, а иные приходили в полный упадок. Это не исключало, конечно, местного и относительного подъёма отдельных городских центров, например Праги, Табора и некоторых других городов, ремесленное производство которых было непо­средственно связано с удовлетворением военных нужд страны.

В период гуситских войн была нарушена регулярная торговля, как внутренняя, так и внешняя. Наметившиеся к началу XV века связи между отдельными областями и центрами ослабевали, ещё не успев окрепнуть. Умень­шался товарооборот между городами и сёлами. Экономи­ческая блокада Чехии, установленная в 20-х и 30-х годах, тяжело отражалась на общем хозяйственном положении страны, лежавшей на скрещении важнейших торговых путей Европы. Резко возросли цены на все предметы первой необходимости — хлеб, мясо, одежду и т. п. В связи с этим наблюдалось значительное падение стоимости де­нег, а также резкое ухудшение качества серебряной мо­неты. Чеканка пражских грошей приостановилась. Выпу­скалась главным образом мелкая монета. Обесценение денег сильно ущемляло жизненные интересы городского и сельского люда.

В годы гуситских войн имело место и сознательное вредительство со стороны представителей господствую­щего класса. Феодалы нередко уничтожали свои запасы и скот, не желая, чтобы они попали в руки восставших крестьян, а городские патриции, намеренно вздувая цены, расстраивали торговлю.

В начале 30-х годов после целого ряда неурожайных лет положение населения особенно ухудшилось. Особенно тяжёлым был 1432 год, когда после небывалых морозов наступил период невиданных дождей, за которыми после­довала не обычная для этих мест жара. Рушились послед­ние надежды на урожай. Обычные последствия неуро­жая — голод, эпидемии, падёж скота ухудшали поло­жение народных масс.

В ходе долголетних войн произошли значительные из­менения в положении отдельных классов и слоев чеш­ского общества. Засилье католической церкви было со­крушено по всей стране, но церковные богатства перешли к светским феодалам, панам и отчасти земанам, а также бюргерам. При этом не только сторонники чаши, но и правоверные католики поспешили, используя подъём рево­люционной борьбы народа, захватить владения соседних монастырей и церквей. Паны, оказавшиеся в начале дви­жения в антикатолическом лагере, успев прибрать к рукам огромные имущества католической церкви, уже с мо­мента первых вооружённых выступлений народных масс стали раскаиваться в своих «еретических» заблуждениях. В дальнейшем они стремились лишь сохранить сделанные приобретения ценой измены и предательства.

Страх перед восставшими крестьянами и успехи армий Табора всё же заставляли панов не торопиться с оконча­тельным разрывом с лагерем национально-освободитель­ной борьбы и делали их поведение крайне неустойчивым. Типично в этом отношении поведение Вартенберка. В 1415 году он приложил свою печать под протестом про­тив казни Гуса, а уже в 1419 году, захватив немало мона­стырских земель, стал орудием реакции и палачом на­рода. Лишь в моменты, когда ему непосредственно угро­жало справедливое возмездие народа, он прибегал к маскировке и, лавируя, называл себя сторонником чаши. И другие паны-чашники проделали, быть может не столь ясно и быстро, тот же самый путь. К началу 30-х годов большинство панов, первоначально объявивших себя чаш­никами, уже объединилось в одном лагере со своими ка­толическими собратьями. Эти последние, захватив под шумок огромные земли церкви, в защиту которой они лицемерно подняли оружие, с самого начала не скрывали своей ненависти к народу и своего страха перед ним.

Исключением является поведение такого пана, как Бо­гуслав Швамберк, который из душителя народного дви­жения превратился в одного из лучших и вернейших пол­ководцев восставших. Другое исключение представляет потомок обедневшего панского рода, славный таборитский гетман Ян Рогач, прошедший вместе с народом весь его славный боевой путь.

Поведение земанов и паношей целиком определялось их положением в феодальном обществе. Будучи состав­ной частью господствующего класса, мелкая шляхта, на которой отражались все противоречия тогдашнего обще­ства, пошла по разным направлениям и не могла высту­пить в ходе революционных событий как единое целое. Значительная часть, быть может даже большинство, зе­манов и деклассированной шляхты стала тем резервом, откуда феодально-католическая реакция черпала свои во­енные кадры. Они превратились в наёмников, разорвав­ших с родным народом и продавших свой меч врагам оте­чества.

Другая часть мелкой шляхты оказалась в народно-освободительном лагере. В соответствии с классовым со­ставом этого лагеря земаны находили здесь место глав­ным образом на правом его фланге, среди чашников, в союзе с бюргерами. Лишь небольшая часть участвовав­ших в гуситском движении земанов пошла вместе с на­родом, под знаменем таборитов. Некоторые колебались между теми и другими. В ходе гуситских войн земаны приобрели, конечно, несравненно меньше имущества, чем паны, но всё же многие земаны очень обогатились, захва­тывая земли и имущество церкви, враждебных панов и немцев-патрициев. Победы народа приводили к увеличе­нию политического веса и авторитета земанства в целом.

Примыкавшие к чашникам земаны рано стали тяго­титься своим союзом с народом и явились одной из сил, толкавших всё движение вправо. Земаны-табориты, ряды которых всё время таяли в жестоких боях, либо оконча­тельно теряли свои классовые признаки и сливались с на­родом, бок о бок с которым сражались, либо всё более проникались соглашательскими настроениями и в таком случае начинали тяготеть к чашникам или прямо перехо­дили на их сторону. Неустойчивость многих мелких шлях­тичей особенно ясно обозначилась в момент окончатель­ного разрыва чашников с народом. Она позволила феодально-католической реакции дезорганизовать ради­кальный лагерь движения, запугивая одних и привлекая других обещаниями и прямым подкупом. Героическая борьба и гибель многих сотен земанов в рядах народных армий не должны заслонять в наших глазах постепен­ный, но неуклонный переход всей этой социальной группы на правые позиции.

Поведение чешского бюргерства в первой трети XV века напоминает судьбу земанства, несмотря на то, что первое шло к своему будущему, а идеалы второго с каждым годом становились достоянием прошлого.

На первых этапах Великой Крестьянской войны бюр­геры значительно окрепли экономически и усилились по­литически. Освободившееся место изгнанного немецкого патрициата в городах, и прежде всего в Праге, заняло зажиточное чешское бюргерство, представители которого также не остались в стороне при разделе церковного до­стояния. Верхушка чешского бюргерства выступала же­стоким и корыстолюбивым эксплуататором трудящихся масс. Поэтому она готова была вместе с панами принять минимальные уступки католической церкви и обещания своего «законного» короля — Сигизмунда, лишь бы только те милостиво согласились пощадить её туго набитые ко­шельки.

Изменения коснулись и широких слоев рядового чеш­ского бюргерства. В особенности показательны сдвиги в Таборе, самом молодом городе тогдашней Чехии, возник­шем лишь в 1420 году. В Таборе, где первоначально во­обще не признавали частной собственности, к середине 30-х годов XVвека уже сложилась зажиточная прослойка бюргеров, владевших домами и ремесленными мастер­скими в городе, а также землями в его окрестностях. Многие из зажиточных бюргеров владели целыми сёлами и мало чем отличались от феодалов. В Таборе появились наряду с хижинами бедноты богатые каменные дома, лавки и церкви. Изменился и быт верхов таборского на­селения.

Большинство бюргерства помышляло лишь о сохра­нении приобретённой собственности и тяготилось продол­жением военных действий. Поэтому основная масса бюргерства тянулась за своей верхушкой и за своими идеологами — пражскими магистрами, которые теперь фактически сомкнулись с феодально-католическим ла­герем.

Изменив народу, предав интересы народно-освободи­тельной борьбы, чешское бюргерство тем самым обрекало себя в дальнейшем на экономическое и политическое про­зябание и уже вскоре оказалось зависящим от произвола феодальных магнатов.

Главной и решающей движущей силой революционных событий в Чехии были крестьяне. Рядом с ними выступал городской плебс. Но в силу всей совокупности тогдашних экономических и социальных условий крестьянство в це­лом не могло свергнуть ярмо феодальной эксплуатации, не могло добиться решительного улучшения своего поло­жения. Те крайне немногочисленные его представители, которым удавалось превратиться в собственников, уже в силу этого проникались собственнической идеологией и, присоединяясь к программе бюргерства, разделяли и его дальнейшую судьбу.

В ходе событий изменялось и положение крестьян. В годы войны продолжалась дифференциация крестьянства, интересы зажиточной верхушки и сельской бедноты приходили всё в большее столкновение. Хотя чешское кре­стьянство в целом и оставалось главной революционной силой и самоотверженно сражалось до конца войны на стороне таборитов, но всё же крестьянское движение не­уклонно шло на убыль. Расправа с идеологами бедноты сузила социальную базу движения и лишила крестьян ру­ководителей, последовательно защищавших их классовые интересы. Крестьяне теряли даже те смутные перспективы, которые рисовали им хилиастические проповедники в на­чале войны. Классовая солидарность и воинская дисцип­лина удерживали крестьян в рядах таборитских армий. Но крестьяне не имели определённой положительной про­граммы, а защита пражских статей становилась беспред­метной, когда бюргеры постарались в угоду реакции вы­холостить эти статьи, лишив их всей остроты социаль­ного содержания. Измена бюргерства вызвала в среде крестьян неизбежные колебания. Давала себя знать со временем и усталость, связанная с многолетней борьбой. Наконец, и материальные трудности ведения войны тяже­лей всего ложились на плечи крестьянства.

Табор в 1712 году

Табор в 1712 году

Ввиду этого крестьяне, сражавшиеся под знамёнами Табора в 1433—1434 годах, не были уже теми восторжен­ными бойцами, которые подняли это знамя в 1419— 1420 годах. Сложились боевые традиции, укрепилась дис­циплина, но ослаб первоначальный энтузиазм, поблёкли, а во многих сердцах и вовсе развеялись надежды на воз­можность переустройства всей жизни общества на осно­вах справедливости и братства.

Исключительно сложной была позиция плебса, что было связано с пестротой его состава и острыми внутрен­ними противоречиями. Будучи сравнительно с крестья­нами немногочисленной социальной прослойкой, плебс занимал, однако, видное место в рядах левого крыла гу­ситского революционного движения. Во все переломные моменты истории гуситских войн особенно велика была роль пражского плебса. Плебейские массы Чехии выдви­нули из своей среды немало выдающихся руководителей и идеологов движения, не говоря уже о тысячах рядовых его участников. Среди плебса в своё время были широко распространены хилиастические учения.

В начале 30-х годов в положении всех частей и про­слоек чешского плебса произошли заметные сдвиги. Не­малое число разорённых в прошлом и перешедших в ряды плебса бюргеров сумело в ходе гуситских войн восстано­вить своё первоначальное положение, а иной раз и про­биться в ряды зажиточной бюргерской верхушки. Сравни­тельно многие из подмастерьев стали за эти годы само­стоятельными мастерами и влились в ряды бюргеров.

Основная масса плебса — городская беднота попол­няла наряду с крестьянами ряды полевых армий та­боритов. Многие из неё были ещё вчера крестьянами и поэтому чувствовали свою кровную близость к делу крестьянской войны. Другие — безнадёжно разорившиеся бюргеры или вечные подмастерья действовали бок о бок с ними, и все они вместе взятые составляли наиболее активную часть городского населения, боровшуюся за политические права плебса в целом. Они наложили свой отпечаток на все основные этапы социальной борьбы в чешском городе этого периода.

Что касается окончательно разложившихся люмпен­ских элементов, то многие из них оказались в рядах наёмников пражского патрициата или даже императорских ландскнехтов (Ландскнехтами называли в Европе XV—XVII веков наёмников, служивших в армиях. Буйства, грабежи и насилия ландскнех­тов вошли в пословицу. Ландскнехты часто переходили из одних армий в другие, прельщённые погоней за большей платой или воз­можностью более выгодного грабежа. Слово «ландскнехт» стало при­меняться для обозначения человека, лишённого твёрдых убеждений и патриотических чувств и готового служить за высокую плату кому угодно и в защиту любых целей).

Таким образом, меньшинство плебса успело перехва­тить кое-какие крохи и превратиться в бюргеров, а боль­шая часть его разделила исключительно тяжёлое положе­ние крестьянства, неуверенность и колебания, зародив­шиеся в его среде.

Трагедия широких народных масс чешского народа в этот период заключалась в том, что неиссякаемый родник творческих сил, который в них заключался, не мог найти должного применения. Народные массы шли к цели всле­пую, ибо в чешской действительности не было класса, который мог бы возглавить их борьбу против социального и национального гнёта, за дальнейшее прогрессивное развитие.

Если победа народных масс была исторически невоз­можна, то это не означало ещё, что дело реакции было уже выиграно. Народные массы успели за годы войны укрепиться. Восставшие крестьяне создали сильную бое­вую организацию, выковали кадры отважных воинов и опытных руководителей. Таборитско-«сиротский» союз оставался летом 1433 года большой политической силой в стране. В него входило свыше 30 городов, в том числе та­кие крупные города, как Табор, Писек, Прахатице, Градец Кралёвый, Яромерж, Колин, Часлав, Чески Брод, Усти, Хомутов, Жатец, Бероун, Рокицани, Стршибро и другие. В Моравии его постоянные гарнизоны стояли в Моравском Крумлове, Тржебиче, Иванчице, Бржецлаве, Венгерском Броде и других. Чешские войска прочно за­нимали всю западную Словакию с городами Трнавой и Топольчанами и пользовались полной поддержкой и при­знанием местного населения. Наконец, Немча, Отмухов и некоторые другие пункты в Силезии являлись оплотом таборитов на севере.

Силы реакции, которые опирались на международную организацию католической церкви и возглавлялись императором Сигизмундом, могли противопоставить армии таборитов прежде всего западночешский союз панов — Пльзеньский ландфрид и вооружённые отряды Рожм­берков и других панов, чьи владения были разбросаны по всей стране и более всего на крайнем юге. К ним в конце войны примкнули пражские чашники, которым принадле­жало несколько городов на севере и в центре страны.

Основную опасность для гуситского дела летом 1433 го­да представлял Пльзеньский ландфрид. Паны сумели ис­пользовать передышку, предоставленную им в результате интриг послов собора. Они успели убрать урожай и сосре­доточить в укреплённом городе большие запасы продо­вольствия и фуража, а также обеспечили себя порохом и всем необходимым на случай длительной осады.

Таборитское командование, возглавляемое Прокопом Великим, решило уничтожить это гнездо реакции. В июле начались военные действия. Так как Пльзень был хорошо укреплён, а засевшие в нём паны-католики предупреж­дены об опасности, таборитам не удалось взять город сразу. Началась осада города. Готовившие уже чёрную измену, но всё ещё боявшиеся разорвать свои отношения с грозным Прокопом, пражские бюргеры прислали в сен­тябре подкрепление осаждавшим.

Под Пльзнем стояла теперь одна из самых крупных армий, которые когда-либо были выдвинуты чехами в ходе гуситских войн. Но это уже не была народная армия прежних времён, сильная своим духом, железной дисцип­линой и спаянностью. В рядах бойцов были изменники. Некоторые шляхтичи, стоявшие во главе войск, готовы были вступить на путь предательства, ожидая лишь наи­более благоприятных условий для измены. В армии было много шпионов и тайных агентов врага, распространявших панические слухи, вносивших дезорганизацию и стремив­шихся возбудить в массах рядовых воинов недоверие к лучшим руководителям.

Неудачная осада стала затягиваться. Это способство­вало увеличению деморализации и разложения в рядах осаждавших. Ко всем бедствиям вскоре прибавился голод. Продовольствие и фураж, привезённые таборитами с со­бой, быстро израсходовались, а достать что-либо на месте было невозможно, так как весь урожай в окрестных сёлах забрали паны, засевшие в крепости. Для того чтобы на­ладить снабжение своих войск, табориты выделили отряд во главе с Пардусом. Этот отряд направился в Баварию, но здесь потерпел поражение от местных феодалов (в кон­це сентября). Нужно сказать, что баварские герцоги смогли в этом случае использовать помощь своих кре­стьян. Дело в том, что дисциплина в отрядах таборитов теперь значительно упала и посланные на фуражировку не только нападали на феодалов, но отнимали продукты и скот у крестьян.

Пардус, вернувшийся лишь с остатками своего отряда и притом с пустыми руками, был обвинён возмущёнными воинами в измене. Его даже готовились казнить. Прокоп Великий спас его от расправы, но среди воинов, демора­лизованных долгой и трудной осадой, возбуждаемых вся­кого рода провокаторами, нашёлся человек — мясник Тварог,— который поднял руку на Прокопа. Раненый Прокоп был брошен в тюрьму, а Тварог был поставлен на его место. Правда, через несколько дней, когда страсти остыли, Прокоп был выпущен, но он, однако, отказался принять снова командование и уехал в Прагу.

Неудача под Пльзнем не могла быть возмещена по­следним крупным военным успехом таборитов и «сирот» в этот период. В октябре к войскам, сосредоточенным под Пльзнем, присоединился со своими отрядами Ян Ча­пек из Сана, вернувшийся из похода на берег Балтийского моря.

Ещё в конце мая 1433 года отряды таборитов и «си­рот» двинулись на помощь Польше, ведшей упорную борьбу с Немецким орденом. Этот поход был прямым следствием договора в Пабьяницах. Выполняя договор, Чапек уже в самом начале года побывал у Владислава Ягайло и заключил особое соглашение о снабжении гуси­тов продуктами питания, одеждой, обувью и оружием во­время предстоявшего похода. В составе гуситского войска было 750 всадников, 7 тысяч пехотинцев и 350 боевых возов. Пройдя через Великую Польшу, где к ним присо­единился отряд поляков во главе с Петром Шафранцем, гуситские войска вступили в начале июня в пределы Новой Марки. Здесь они заняли в короткий срок свыше десяти городов и местечек. Такие успехи таборитских от­рядов были возможны лишь при сочувствии и поддержке местного населения. Действительно, по имеющимся све­дениям, городской плебс открывал в ряде случаев во­рота перед гуситами. При дальнейшем следовании к ним присоединились отряды познанского гетмана Судивоя из Остророга и других польских феодалов. 6 июля союзные войска подошли к первому городу на захваченной орде­ном польской земле — Хойнице. Здесь к ним присоедини­лись ещё некоторые польские отряды, но верховное коман­дование оставалось в руках Чапека. Осаждая Хойнице, чехи и поляки испытывали недостаток в продовольствии. Тут мнения разошлись: поляки хотели довести до конца начатую по их инициативе осаду, а гуситы настаивали на продолжении похода. В августе осада была снята, и вой­ска двинулись дальше. Взяв по пути Поплин и хорошо укреплённый Тчев, 1 сентября гуситы, наконец, подошли к Гданьску (Гданьск был вероломно захвачен орденом ещё в начале XIV ве­ка. Псы-рыцари превратили его в свою опорную базу на Висле, пы­таясь отрезать польские земли от моря. Население города неодно­кратно поднималось на борьбу против захватчиков. Незадолго до этого, после славной Грюнвальдской битвы, где объединённые силы поляков, литовцев, русских и чехов нанесли сокрушительный удар ордену, в городе поднялось восстание. Хотя в начале немец­кие патриции подавили движение низов, но народ всё же вынудил их передать город Польше. Вскоре патриции снова признали над собой власть ордена. В 1416 году в городе произошло новое восстание ремесленников в бедноты, поддержанное частично кре­стьянами соседних сёл. Хотя восставшие заняли ратушу и монетный двор, рыцари всё же сумели подавить восстание и жестоко распра­вились с его участниками. В 1433 году, незадолго до прихода гуситов, в окрестных владениях ордена произошло крупное восстание крестьян). Гданьск был сильно укреплён, и гуситы не рискнули осаждать один из крупнейших прибалтийских городов того времени. В тот же день они вышли на берег моря, а через четыре дня двинулись обратно.

Пока одна часть таборитов вместе со своими союзни­ками безуспешно осаждала Пльзень, а их боевые това­рищи сражались в далёком балтийском Поморье совме­стно с польскими воинами, в Базеле продолжались ин­триги и переговоры. Борьба под Пльзнем всполошила «благочестивых отцов» церкви, но, когда они убедились, что народные армии не могут взять этот оплот католиче­ской реакции на своей собственной территории, собор приободрился и совещания возобновились в неблагоприят­ной для чехов обстановке. Впрочем, послы чашников за­ранее готовы были на уступки. Само их пребывание на соборе без представителей восставшего народа, таборитов и «сирот», было лучшим в том ручательством.

Учитывая обстановку, некоторые епископы стали вос­ставать вообще против всяких послаблений «еретикам», на император, чувствуя свою военную слабость, дал по­нять, что необходимо довести переговоры до конца. После ряда заседаний уполномоченные чашников выторговали, наконец, у собора признание причащения под двумя ви­дами. Остальные переговоры должны были вестись снова в Чехии. Вскоре новые послы собора отправились в Прагу, куда и прибыли в конце октября. Чашники оказали упол­номоченным восторженный приём, на который те, помня о своём прошлом приезде в Прагу, не смели и рассчиты­вать. Достаточно сказать, что в знак уважения к собору чашники распорядились отпустить пленных, содержав­шихся в заключении.

Для окончательного завершения переговоров с собором чашники собрали очередной сейм, который обычно назы­вается святомартинским (Заседания сейма начались 16 ноября, в день, когда но католи­ческому календарю празднуется день св. Мартина). На сейме тон задавали паны Менгарт из Градца, Гануш и Бенеш из Коловрата и дру­гие. Из таборитских руководителей упоминается Пржи­бик из Кленова. Об участии Прокопа Великого на сейме нет никаких сведений.

На сейме уполномоченные собора, главная роль среди которых принадлежала, как и во время предшествующих переговоров, Паломару, попытались вначале, используя несогласия среди гуситов, ограничиться признанием только той статьи, где речь шла о чаше, но в конце кон­цов согласились совещаться обо всех четырёх статьях. 26 ноября они предложили сейму свою редакцию этих статей, которую обсуждали ещё несколько дней. Наконец, 30 ноября чашники подписали так называемые «пражские компактаты».

Пражские компактаты представляют собой значи­тельно урезанные четыре статьи гуситов. Было постанов­лено, что чехи и моравы, подчиняясь во всём остальном католической церкви, получают право принимать прича­стие под двумя видами. Проповедь будет свободна, но священники должны назначаться епископами и подчи­няться им. Преступление и смертные грехи нужно нака­зывать, но право карать предоставлялось не всем част­ным лицам, а специальным властям и притом так, чтобы лиц духовного звания судили и наказывали духовные, а мирян — светские судьи. За духовенством признавалось право владеть имениями, управлять которыми должны были духовные же лица. Захват церковных владений объ­являлся святотатством.

В такой редакции пражские статьи окончательно утра­чивали свой первоначальный смысл. Все статьи, не ис­ключая даже и той, которая разрешала причастие под, двумя видами, были ограничены такими оговорками, ко­торые по существу сводили на нет требования гуситов. Требование чаши, будучи отделено от всех остальных ста­тей, превращалось в пустую обрядовую формальность, раз­решённую чехам по особой милости собора, при условии полного подчинения католической церкви. Уже одна эта оговорка означала капитуляцию чашников и делала фак­тически излишними хитросплетения католических дипло­матов в остальных пунктах соглашения. Компактаты на­столько сужали требования самих чашников, что даже среди них начались на этой почве столкновения. Наиболее реакционные, главой которых был магистр Ян Пржибрам, стояли за полное признание компактатов. Рокицана, же­лая увеличить свою популярность среди населения Праги, попытался было возражать, но в скором времени поми­рился со своим противником и также признал компактаты.

Табориты и Прокоп Великий не признавали компакта­тов, но их голоса не были приняты во внимание торже­ствовавшей реакцией.

Окончив переговоры с собором, паны и бюргеры сде­лали решительный шаг к осуществлению расправы с вос­ставшим народом. 1 декабря 1433 года сейм вручил всю полноту исполнительной власти в руки пана Алеша Бржештёвского из Ризенбурка. Полномочия Алеша были широки: ему (а в сущности не ему, а стоявшим за его спиной Менгарту из Градца и другим панам) давали полный простор в деле подавления народных масс и при­ведения их к покорности. Установлением власти Ризен­бурка была создана организационная основа для ликви­дации власти таборитских и «сиротских» гетманов и рос­пуск народных армий.

Антинародная сущность диктатуры панов не замедлила проявиться. Сейм послал к Пльзню специальную комис­сию, члены которой предложили войскам «сирот» и табо­ритов разойтись по домам. Но воины полевых армий с не­годованием отвергли это предложение.

В январе 1434 года делегация Базельского собора по­кинула Прагу. До своего отъезда Паломар успел развить активную подрывную деятельность. Он приложил все уси­лия, чтобы примирить чашнических теологов, вступивших было в спор друг с другом по поводу толкования компак-татов, а затем заключил тайные соглашения с панами из Градца и группой реакционных пражских магистров, ко­торые превратились в наёмных агентов феодально-като­лической реакции. Вернувшись в Базель, Паломар не­долго оставался там и вскоре по поручению собора снова двинулся в Чехию. По пути он ещё раз встретился с Мен­гартом из Градца и с таборитским гетманом Пржибиком и заключил также соглашения с баварскими герцогами и Альбрехтом Австрийским. Менгарту были вручены от имени собора значительные средства, собранные католи­ческой церковью в пользу пльзеньских панов.

Весной 1434 года реакция начала усиленно готовиться к открытому выступлению. Ольдржих из Рожмберка, дол­гое время выжидавший развития событий, выступил те­перь на передний план. Он был назначен императором Сигизмундом королевским наместником в Чехии и Мора­вии и стал готовить войска. Менгарт из Градца с наступ­лением весны начал открытые военные действия против таборитов и «сирот», правда, пока ещё в незначительном масштабе.

В этот момент всё ещё тянувшаяся осада Пльзня была сорвана изменой Пржибика из Кленова. Этот таборит­ский военачальник, получив огромную по тем временам взятку, пропустил в осаждённый город большой обоз с продовольствием. После этого он устранился от участия в осаде и, опасаясь справедливого возмездия за свою из­мену, заперся в Стршибро, где заранее подготовил всё на случай осады.

В марте 1434 года силы реакции окончательно завер­шили свои военные приготовления. Моравские паны на сейме в Брно постановили признать Альбрехта Австрий­ского маркграфом Моравии и приняли драконовские за­коны против таборитов. Паны постановили, что террито­рия Моравии должна быть очищена от всех таборитских гарнизонов и что каждый дворянин должен ловить и на­казывать всех, кто не имеет своих господ на территории Моравии. В то же время чешские паны встретились в Хаме (в Баварии) с представителями собора, вручившими им солидную сумму денег, собранную специально для помощи пльзеньским панам и для организации разгрома народных армий. На этот раз церковники, чуя бли­зость победы, решили раскошелиться. Вскоре после окон­чания совещания в Хаме чешские паны заключили между собой военный союз. Очевидной целью этой меры был разгром таборитов и «сирот».

В такой обстановке Прокоп Великий, находившийся до этого времени в Праге, снова решился принять коман­дование армиями таборитов и «сирот». Принятие этого решения было ускорено тем обстоятельством, что в на­чале мая панский союз потребовал от Нового Пражского города, чтобы он разорвал связи с таборитско-«сирот­ким» союзом и вошёл в Пражский союз. Получив отри­цательный ответ от гуситов, паны в ночь с 5 на 6 мая 1434 года напали на Новый город и захватили его, не­смотря на сопротивление бедноты, возглавленной Якубом Влком. Прокоп, Влк и ещё несколько их сторонников сумели спастись из захваченного врагом города и стали собирать войска.

Между тем девятимесячная осада Пльзня очень тя­жело отразилась на состоянии армии таборитов. Голод и всякого рода заболевания уносили много жертв из лагеря осаждающих. Дисциплина упала. Голодные воины разбре­дались небольшими группами по соседним сёлам и зани­мались иной раз открытым грабежом. Этим пользовались паны, которые нападали на такие мелкие отряды и истреб­ляли их.

После бегства из Праги Прокоп обратился к войскам с письмом. Он призывал своих соратников прекратить ставшую бесполезной осаду Пльзня, во время которой они рискуют погубить все свои силы, и идти на соединение с войсками, которые ему удастся собрать в Таборе. Встреча была назначена у Седльчан. В письме Прокоп Великий старался поднять упавший дух своих соратников и призывал их к борьбе за справедливое дело. Указывая, что при взятии Нового города панами было перебито много горожан, Прокоп писал в заключение, что лучше пасть в борьбе, чем оставить без отмщения невинную кровь погибших братьев.

Так народные армии стали в свою очередь готовиться к решительной схватке. Прокоп Великий проявил в Та­боре исключительную оперативность и очень быстро собрал значительные силы. Это объясняется тем, что по призыву испытанного полководца всюду поднимались крестьяне и плебс. Но эти войска были уже не те полевые войска, с которыми он одерживал в прошлом свои слав­ные победы. В отрядах Прокопа было много необученных, неопытных бойцов, были здесь и авантюристы, рассчиты­вавшие только на добычу.

Прокопу стало известно, что войска, осаждавшие Пльзень, сняли осаду города и двинулись на соединение с ним. Встретившись со своими соратниками у Седльчан, Прокоп двинулся дальше на север и у Праги присоединил к своим армиям войска «сирот», которые за это время собрали силы в восточной Чехии. Отсюда соединённые силы народных армий подошли к Праге, но не смогли взять столицы и отошли на восток, к Колину, рассчитывая собрать здесь дополнительные отряды.

В это время панский союз уже располагал значитель­ными боевыми силами. В отличие от крестьянских армий таборитов они были составлены главным образом из на­ёмников. Паны двигались за отступавшими армиями та­боритов и «сирот», выжидая удобного момента для напа­дения. С юга подходили войска Ольдржиха из Рожмберка, с запада — отряды пльзеньских панов и королевский гарнизон крепости Карлштейн. Паны были очень осто­рожны. Память о славных победах полевых войск за­ставляла их держаться на почтительном расстоянии, и, только уверившись в своём большом численном перевесе, войска панов осмелились приблизиться к таборитам и «си­ротам».

В армии панов, которую формально возглавлял Алеш из Ризенбурка, находились Менгарт из Градца, Йиндржих из Вартенберка (сын известного Ченека), Ииржи из Подебрад (будущий король Чехии), Вилем Костка из Поступиц, Дивиш Боржек из Милетина, а также измен­ник Пржибик из Кленова и многие другие.

Отряды таборитов и «сирот» расположились восточнее Чешского Брода, на возвышенности у села Липаны. Их враги разбили свой лагерь у соседнего села Гржибы. По­зиция таборитов была очень удачна. Их возовое укрепле­ние стояло на высоком холме, в то время как войска па­нов находились в низине. Это давало преимущества артил­лерии таборитов и затрудняло действия противника.

Но если позиционное превосходство было на стороне таборитов, то численное — на стороне панов. Источники свидетельствуют, что в армии Прокопа было 800 всадни­ков, 10 тысяч пехоты и 360 возов, в то время как у панов насчитывалось несколько тысяч кавалерии, до 25 тысяч пехоты и 660 возов. В таких условиях таборитам пред­стояло дать бой врагу, вооружённому тем же оружием и хорошо знавшему их сильные и слабые стороны. Ведь у Липан стояли друг против друга армии, ещё недавно сражавшиеся совместно против общих врагов.

Три дня войска панов и таборитов простояли в без­действии. Паны не решались завязать бой. Наконец, 30 мая 1434 года в три часа началось сражение, исход которого имел самые губительные последствия для даль­нейшей борьбы чешского народа.

Паны хорошо знали грозную силу возовой обороны и понимали, с каким опасным противником они имеют дело. Поэтому их план был рассчитан на то, чтобы выманить защитников лагеря из-за возовой ограды и подавить их численностью. Этому плану Прокоп смог из-за значитель­ного перевеса вражеских сил противопоставить лишь план упорной обороны лагеря с расчётом перейти в удобный момент в контрнападение. Но враг был не только силен, но и опытен. Паны были хорошо знакомы с приёмами, вооружением и тактикой таборитов. Шпионы и перебеж­чики сообщали о военных приготовлениях, настроениях и вообще всех слабых местах таборитов. Всего этого Про­коп и таборитско-«сиротское» командование не учли в до­статочной степени.

Сражение началось с того, что паны создали видимость решительной атаки. Они построили свои возы в колонну по 11 в ряд и двинулись на штурм лагеря таборитов. Во главе колонны находились пушки. Приблизившись на рас­стояние выстрела, атакующие обрушили на возовое укреп­ление таборитов и «сирот» сильный артиллерийский огонь. Осаждённые несли потери, но ответили ещё более сокрушительным обстрелом, перебили многих воинов и вывели из строя несколько вражеских пушек. После того как рассеялся дым и улеглась пыль, табориты увидели, что атакующие обратились в бегство.

Но отступление врага было только манёвром. Таборитские вожди не разгадали его смысла. Слишком много сражений было выиграно ими именно таким образом. Они приняли притворный отход врага за действительное бегство и стремительно бросились преследовать его. Этим была ослаблена и расстроена защита возового укреп­ления.

В этот момент казалось, что победа и на сей раз останется за героическими народными воинами. Над по­лем сражения уже раздавался победный клич таборитов: «Вперёд! Враг бежит!». Но в решительный момент пан­ская конница ударила во фланг преследующим, смяла их й напала на почти незащищённый лагерь.

Однако не всё ещё было потеряно. Если бы таборит­ское командование могло в свою очередь атаковать на­падающих конницей, можно было бы отвлечь и остано­вить их, успев принять меры к обороне лагеря. Но в это время Прокоп Великий, как можно полагать, уже не имел конницы, которой командовал Чапек из Сана. Этот воена­чальник, по происхождению земан, был известен своей жадностью и больше всего заботился о том, как бы не по­терять свои многочисленные имения и накопления. Чапек бесславно бежал к Колину, уводя с собой конницу табо­ритов. Была ли это преступная трусость или подлая из­мена — неизвестно. Важно, что в ходе сражения Чапек не принимал участия и что в самый решительный момент табориты остались без конницы.

Благоприятное время было упущено. Вслед за панской конницей на штурм лагеря таборитов двинулась наёмная пехота. Она опрокинула ослабленную линию защитников возовой обороны и прорвалась в середину её. Завязался упорный и кровопролитный бой внутри самого возового укрепления. У таборитов и «сирот» уже не было единого командования. Отдельные отряды мужественных защит­ников народного дела отчаянно сопротивлялись превосхо­дящим силам врага, но ряды их таяли, подкреплений ждать было неоткуда. Численное превосходство взяло своё. К вечеру битва на Липанском поле закончилась.

В бою под Липанами было убито до двух тысяч вер­ных защитников народного дела. Смертью храбрых пали Прокоп Великий, Прокупек и многие другие вожди та­боритов и «сирот».

Победители добивали раненых, подвергали издева­тельствам и убивали пленных. Менгарт из Градца за­гнал часть пленных в сараи и там сжёг их.

После битвы Менгарт двинул свои войска к Колину, где скрылся Чапек, но не взял города, заключив переми­рие с Чапеком.

Реакция немедленно оценила создавшееся после Ли­пан положение. Войска пльзеньских панов двинулись на север, в Литомержицкий край, и открыли военные действия против находившихся там отрядов «сирот» и их союзни­ков. Возликовала и международная реакция. Когда была снята осада Пльзня, католические церковники и светские феодалы Европы решили, что недалёк час их победы. Пльзеньские паны, эти закоренелые враги чешского наро­да, превратились в героев дня. Католические священники восхваляли их в проповедях. Сигизмунд всячески старался выказать им свою особую милость. Собор прислал им со­лидные денежные подарки. Новую волну торжества в ла­гере реакции вызвала весть о Липанах. Но феодально-ка­толическая реставрация не могла осуществиться сразу и в полной мере. Слишком страшен был ещё чешский народ, понёсший поражение, но не сломленный.

После кровавых событий на Липанском поле панский союз стал господствующей силой в Чехии. Это объясня­лось расстановкой классовых сил в стране. С одной сто­роны, паны-католики и их поповско-монашеская свора были слишком ненавистны народу, и с этим нельзя было не считаться. Сигизмунду и наиболее дальновидным орга­низаторам Базельского собора было ясно, что преждевре­менный и слишком резкий крен вправо может вызвать новый подъём революционной активности побеждённого, но не покорённого чешского трудового народа. С другой стороны, препятствием для кровавого разгула реакции оставался Таборский союз, куда всё ещё входило до 20 го­родов Чехии: Табор, Градец Кралёвый, Писек, Праха­тице, Водняны, Яромерж, Колин, Нимбурк, Часлав, а также города Лоуни, Слани, Жатец и Литомержице, где находился гетман Якубек из Вржесовице. Кроме того, та­борские гарнизоны всё ещё оставались в Тржебиче и Иванчице, в Моравии, в Трнаве и Тополчанах, в Слова­кии, наконец, в некоторых силезских городах, в том числе в Немчи и Отмухове.

Но армия Табора уже не представляла собою той ре­волюционной силы, какой она являлась в первые годы Великой Крестьянской войны. Здесь чётко обозначались те сдвиги, которые произошли за истекшее время внутри всего крестьянско-плебейского лагеря. Фактически ещё задолго до Липан внутри Табора возобладали умеренные бюргерско-земанские элементы. Первым шагом на этом пути явилась кровавая расправа с крайними хилиастиче­скими сектами в 1421 году. С этих пор каждое событие в Таборе было шагом именно в этом направлении.

К началу 30-х годов Таборский союз состоял из двух разнородных элементов — из объединения бюргеров ряда чешских городов и из полевых армий, где, несмотря на явные симптомы разложения, была сильна и попрежнему задавала тон крестьянско-плебейская революционная масса, накладывавшая свой отпечаток на союз в целом. После Липан грозные полевые армии перестали фактиче­ски существовать, а оставшиеся бюргеры вскоре остро по­чувствовали свою изоляцию. Это ясно выразил в своём выступлении на съезде таборитских представителей в декабре 1434 года один из бюргеров Табора. Отвечая на призыв гетмана Яна Рогача, который указывал, что не всё ещё потеряно и можно и следует продолжать борьбу, он признал, что от таборского бюргерства отошли и труже­ники и мелкая шляхта — первые потому, что были обре­менены податями, а вторые потому, что их надежды до­биться богатства и власти оказались эфемерными. «Мы оттолкнули от себя почти всех бойцов, с помощью кото­рых мы вели войны»,— констатировало его устами бюр­герство Таборского союза. Однако даже и теперь Та­борский союз, не говоря уже об остатках полевых армий, оставался серьёзным препятствием для окончатель­ного торжества католической реакции.

Для того чтобы оттеснить панов крайней католической группировки, с которыми они не хотели делить власть, паны-чашники соединились в этот период с земанством и богатым бюргерством Праги, идеологами которых были пражские магистры. Шляхта и бюргерство думали, что настало время пожать плоды предательства. В июне 1434 года ими был собран сейм в Праге.

Сейм показал, что политическое преобладание пере­шло к панам-чашникам. Хотя на сейме было весьма ве­лико влияние Рокицаны и магистров Пражского универ­ситета, бюргерство занимало на нём подчинённое место. Это дало себя знать прежде всего в чётком разделении участников сейма по сословиям. Если в годы крестьянской войны на сейм посылали своих представителей города и политические союзы, то теперь делегаты сейма были по­сланы от отдельных сословий. При этом не только факти­ческое господство, но и формальное первенство в органах сейма везде и во всём принадлежало высшей шляхте — панам.

Правительство Ризенбурка, впервые приобретшее дей­ствительную власть, было в сущности ширмой, за которой скрывались Менгарт из Градца, Ольдржих из Рожмберка и другие столпы реакции. Паны-чашники поспешили за­ключить длительное перемирие со своими католическими собратьями. В то же время был провозглашён мир между отдельными группировками внутри гуситов. Затем паны и бюргеры приложили все усилия к восстановлению рас­шатанного в годы крестьянской войны государственного аппарата. Во все округа были назначены наместники, ко­торые должны были «восстановить порядок». Борьба на­родных масс не кончилась с поражением у Липан, кре­стьяне волновались, в стране было ещё много небольших таборитских и «сиротских» отрядов, которые, хотя и дей­ствовали разрозненно и без плана, всё ещё наводили тре­пет на феодалов. Затем сейм принял ряд решений, регу­лировавших действия феодальной администрации на ме­стах и феодальных судов, которые должны были теперь оформлять расправу с участниками движения.

Во время следующего сейма, заседавшего осенью того же года, распался союз «сирот». Большая часть их горо­дов перешла в состав Пражского союза, а идеологи «си­рот» отказались от своих прежних взглядов и присоеди­нились к чашникам. Однако некоторые из них не побоя­лись в этот момент открыто выражать своё сочувствие таборитам. В их лагерь перешёл Пётр Пэйн, Ян Немец из Жатца и некоторые другие «сиротские» теологи.

К этому времени ослабление Таборского союза по­зволило правительству Алеша из Ризенбурка удалить таборитские гарнизоны из городов Немчи и Отмухова. Крепости были переданы силезским князьям.

Укрепив своё положение внутри страны, чашники пе­решли к обсуждению условий восстановления власти Сигизмунда. Это было логическим продолжением всей их антинародной политики. На первых порах чашники пред­лагали корону Сигизмунду с некоторыми ограничениями. В марте 1435 года сейм сформулировал условия, на кото­рых соглашался признать Сигизмунда королём. Чашники требовали, чтобы для устранения религиозных раздоров причащение под двумя видами было установлено для всех живущих в Чехии; чтобы Сигизмунд подтвердил за па­нами, земанами и бюргерством все их права, включая право заседать на сейме; чтобы он обязался во время сво­его пребывания в Чехии принимать причастие по гусит­скому обряду и чтобы так же поступала вся его свита. Кроме того, сейм постановил, чтобы в городах разреша­лось жить только гуситам, а из изгнанных жителей горо­дов могли вернуться лишь те, кому разрешали его сограж­дане. Наконец, сейм потребовал, чтобы Моравия была соединена с Чехией, чтобы Сигизмунд не назначал на выс­шие должности немцев и вообще иностранцев, а из чехов только тех, кто принадлежит к гуситам. Наконец, последним условием было объявление полной амнистии всех гуситов.

Требования чашников Сигизмунд рассматривал как чрезмерные. Он рассчитывал после Липан на полную ка­питуляцию Чехии и никак не хотел согласиться ни на ка­кие ограничения прав своих сторонников — католических панов. Император стал затягивать переговоры. Между тем чашники занялись вопросом организации церковного управления. В переговорах с Базельским собором чешские уполномоченные требовали, чтобы церковное управление находилось в руках архиепископа и двух епископов, кото­рые будут избираться духовенством и мирянами, чтобы на церковные должности в Чехии не назначались иноземцы и, наконец, чтобы запрещены были апелляции к папе на решения церковных судов в Чехии. Собор расценивал компактаты как крайнюю меру уступок и на речи чешских послов отвечал весьма туманно и уклончиво.

Наконец, Сигизмунд, который к этому времени решил внешне согласиться с требованиями сейма, приложил все усилия, чтобы получить от собора положительный ответ. Вероломный император надеялся, что, захватив власть в стране и укрепив своё положение, он сможет отказаться от всех обещаний, на которые он пока не скупился.

В результате всей этой закулисной борьбы и длитель­ных переговоров феодально-католическая реакция ре­шила стать на путь внешнего признания условий чашни­ков. Правда, при этом были оставлены нужные лазейки для их нарушения. Так, хотя Сигизмунд формально обя­зался не восстанавливать в Чехии разрушенных церквей и монастырей и не возвращать в страну католических попов и монахов, каждому пану или городу было предо­ставлено сделать это с разрешения архиепископа. В ок­тябре 1435 года чашники избрали архиепископа и двух епископов. Архиепископом стал Рокицана. Наконец, на сейме в Ийглаве летом 1436 года были официально утверждены и обнародованы компактаты и Сигизмунд был признан королём Чехии.

20 июня император особой грамотой подтвердил ком­пактаты и дал обязательство соблюдать условия, на кото­рых его избрали. Королевская грамота была составлена в намеренно неясных и неопределённых выражениях. Признавая словесно компактаты и требования сейма, Си­гизмунд тут же окружал каждую свою уступку такими оговорками, которые в сущности сводили на нет его высо­копарные декларации. Особенно важно было то, что им­ператор получил право составлять из чешских панов спе­циальный орган, которому предоставлялось право решать вопрос о законности или незаконности земельных владе­ний, приобретённых во время войны. Шляхтича или горо­жанина, завладевшего монастырской или панской землёй, можно было лишить её.

Таким образом, предательство шляхты и бюргерства, которые на Липанском поле сражались в сущности не столько за свои, сколько за интересы Сигизмунда и фео­дальной реакции, не было по достоинству оценено коро­лём. Он показал, что интересы крупных феодалов были ему ближе, так как паны и прелаты являлись его основ­ной опорой. Католическая церковь начала подготовлять возвращение утраченных богатств и влияния. Всё это па­губно отразилось на дальнейшем развитии Чехии. При­знанный панами и сеймом, Сигизмунд стал готовиться к въезду в страну. 26 августа 1436 года он вступил в Прагу.

Сигизмунд не собирался выполнять условия, на кото­рых была восстановлена его власть. Он сделал наследни­ком всех чешских земель австрийского герцога Альбрех­та, кровавого палача чешского народа. Сигизмунд, несмотря на свои обещания, покровительствовал восстанов­лению католических церквей и монастырей. На улицах Праги снова появились стаи чёрной саранчи — монахов и монахинь; Сигизмунд медлил утвердить Рокицану в сане архиепископа и в конце концов сместил его. Вопреки при­нятым обязательствам император окружил себя католи­ками, а панам-гуситам старался не предоставлять важных должностей и назначений. Кроме того, Сигизмунд обещал не наказывать всех выступавших против него и католиче­ского духовенства. Но очень многие участники борьбы подвергались под различными предлогами преследова­ниям. Император, правда, удерживал крайних сторонни­ков реакции от необдуманных выступлений, но это было продиктовано только страхом Сигизмунда, не забывшего о многих годах военных поражений. К тому же в это вре­мя социальная атмосфера в стране была ещё очень нака­лена. Не все очаги крестьянской войны были подавлены феодалами до конца. Во многих местах действовали от­дельные отряды таборитов.

После битвы при Липанах команду над уцелевшими отрядами таборитских полевых войск принял на себя гет­ман Ян Рогач. В декабре 1434 года в Таборе происходил таборитский сейм, на котором Ян Рогач пытался ободрить дезорганизованных поражением представителей городов и вдохновить их на продолжение борьбы. Но бюргерство Табора считало войну проигранной и уже вынашивало планы соглашения с Сигизмундом. Большинство богатых бюргеров хотело только сохранить своё положение и бо­гатство и готово было предать интересы народа. Как и пражане, таборитские бюргеры не понимали, что этим са­мым они предают свои собственные классовые интересы.

Яну Рогачу не удалось получить эффективную под­держку, и он со своими верными соратниками отошёл к Градцу Кралёвому. В городе власть находилась в руках городского плебса, во главе которого стояли старый спо­движник Жижки — священник Амброж и верный друг Желивского — священник Якуб Влк. Народным вождям, опиравшимся на поддержку городских низов, удалось ор­ганизовать прочную оборону города. Неоднократные на­падения и даже длительные осады, предпринятые вой­сками панского союза, оканчивались провалом. Импера­тор бросил под Градец значительные силы, которыми командовал Дивиш Боржек из Милетина. Но осаждав­шие не смогли взять город, были разбиты и обращены в бегство. После неудачных попыток взять Градец силой Сигизмунд направил туда своего посла. Последний был, однако, там заключён в тюрьму (это был один из бывших таборитских военачальников — Бедржих из Стражниц).

Однако и в Градце Кралёвом измена бюргерства скоро сделала невозможным дальнейшее сопротивление. В ночь с 3 на 4 марта 1437 года богатые горожане Градца Кра­лёвого, ещё ранее завязавшие сношения с Сигизмундом, подняли мятеж. Сторонники Амброжа были вынуждены бежать. Во время бегства Амброж, неудачно прыгнувший с городской стены, сломал руку и ногу и был взят в плен вместе с не желавшими оставить его товарищами, среди которых находился и Якуб Влк. Вскоре Амброж был каз­нён. Градец признал власть Сигизмунда.

К весне 1437 года были ликвидированы последние остатки таборитов в Жатецком крае. При этом в руки Си­гизмунда попали старые участники революционных боёв — Коранда и перешедший к таборитам Пэйн. Об­стоятельства вынудили Сигизмунда сохранить им жизнь. Пэйн был выслан из Чехии, а Коранда под страхом смерт­ной казни должен был безвыездно жить в Таборе и пре­кратить всякие проповеди и выступления. Один из учени­ков Пэйна был посажен в темницу.

Сам Табор в это время уже признал власть Сигизмун­да. Ещё в 1436 году большинство таборского бюргерства вступило в переговоры с императором и вскоре пришло к соглашению с ним. Платой за предательство таборских бюргеров было признание за Табором прав королевского города и новый герб, присвоенный городу императором. Табор примирился со своим злейшим врагом Ольдржихом из Рожмберка. А ведь совсем недавно этот могуществен­ный феодал выпрашивал у Сигизмунда помощь для борьбы против Табора.

В эти дни последним оплотом восставшего чешского народа оставалась крепость Сион, построенная на непри­ступной горе недалеко от Малешова — места славной победы Жижки. Сион являлся символом решимости луч­ших сынов родины не складывать оружия в борьбе про­тив феодальной реакции. На Сионе укрепился гетман вос­ставшего народа, славный сподвижник великого Жижки — Ян Рогач.

Ян Рогач из Дубы прошёл с народом его боевой путь. Ему была знакома и радость побед и тяжёлое горе поражений. В Сионе с ним находились лучшие сыны чеш­ского народа, стойкие и мужественные борцы за свободу, предпочитавшие смерть измене тому знамени, под кото­рое они встали в борьбе за счастье народа. Здесь же был небольшой польский отряд во главе с шляхтичем Вышеком Рачицким.

Несмотря на то, что засевшие в Сионе войска были немногочисленны, Сигизмунд придавал взятию этой кре­пости особое значение. Призрак новой крестьянской войны вставал перед его глазами при одном воспоминании о том, что есть ещё в Чехии уголок, где гордо реет овеянный победами стяг таборитов. Он боялся, что неприступный Сион станет тем очагом, искры которого разожгут новую крестьянскую войну. Поэтому в июне 1437 года большой отряд императорских войск подступил к стенам Сиона. Отрядом командовал пан Гинек Птачек.

В этом последнем сражении Великой Крестьянской войны осаждённые проявили чудеса храбрости, мужества и воинской доблести. Но силы были слишком неравны. После долгой и героической обороны знамя с красной ча­шей, много лет вдохновлявшее чешский народ на борьбу против феодалов и иноземных захватчиков, рухнуло. Это было 6 сентября 1437 года. Эту дату можно считать кон­цом Великой Крестьянской войны в Чехии.

Защитники последней твердыни таборитов сражались самоотверженно. Израненный гетман и несколько воинов попали в руки врагов. Никакие пытки не могли сломить стойкости и мужества народных героев, отказавшихся при­знать Сигизмунда королём Чехии. 9 сентября все они были повешены на Староместской площади в Праге. На самом верху огромной виселицы, сооружённой по специальному приказу императора, среди 52 боевых друзей на золотой цепи был повешен последний гетман народного войска.

Сигизмунд видел в казни отважных героев народной войны свою окончательную победу. Но торжествовать ему пришлось недолго. Уже в конце сентября часть панов-чаш­ников выступила против императора, правление которого в Чехии не оправдало их надежд. Наглое нарушение Сигиз­мундом своих обещаний вызывало всеобщее возмущение.

Вскоре положение Сигизмунда стало настолько тяжё­лым, что император, несмотря на болезнь, решил оставить Чехию. Трусливый палач чешского народа умер по дороге в Венгрию в декабре 1437 года.

В Венгрии, где Сигизмунд надеялся укрыться от рево­люционных бурь, к этому времени назрел подъём антифео­дального и антицерковного движения, непосредственно связанного с Великой Крестьянской войной в Чехии. Идеи гуситов распространялись по всей территории Венгрии и находили наибольшее количество сторонников на юге страны, в словацких землях на севере и в Трансильвании, входивших тогда в состав Венгерского королевства. Вен­герские крестьяне в первой половине XV века страдали помимо непосильного феодального гнёта и от постоянных турецких вторжений. Кое-где в крестьянской среде сохра­нились традиции прежних еретических учений — бого­мильства и других. Ещё в 1436 году в Венгрию прибыл особый уполномоченный римского папы для борьбы про­тив гуситов и других «еретиков». Католическое духовен­ство Венгрии всеми мерами содействовало чёрному делу ищеек инквизиции. Заподозренные в сочувствии к гуси­там, а также в тайной приверженности к так называемому восточному православию подвергались допросам, пыткам и казням. Даже мёртвых выкапывали из могил, чтобы надругаться над ними. За короткий период папский упол­номоченный со своими палачами объехал многие районы Венгрии. Но никакими мерами террора нельзя было при­остановить назревшее народное восстание.

Папские инквизиторы записали показания некоторых «еретиков»-венгров. Подобно чешским гуситам они про­поведовали, что папа не должен иметь большего автори­тета, чем любой простой священник; они отрицали особые права и привилегии духовенства и считали, что любой че­ловек, даже женщина, может проповедовать и причащать верующих. Венгерские «еретики» считали католическую иерархию строением дьявола, а лживую церковь имено­вали «источником и породительницей всего злого». Они выступали против десятин и всякого рода церковных по­боров, не почитали икон, мощей и прочих «священных» в глазах верующих предметов. Распространение этих учений подготовляло вспышку крестьянского восстания в Венгрии.

Ещё во время крестьянской войны в Чехии на терри­тории Венгерского королевства произошёл целый ряд антифеодальных выступлений. Особенно сложным и на­пряжённым было положение в Трансильвании, где массы валашского, молдавского и отчасти венгерского крестьян­ства стонали под игом местных и немецких феодалов. Социальный гнёт тесно переплетался здесь с националь­ным. В 1437 г. в Трансильвании поднялась волна подлин­ной крестьянской войны. Восстание началось одновре­менно в разных местах и вскоре охватило большую часть Трансильвании и часть восточной Венгрии. Среди восстав­ших были и проповедники-гуситы, прибывшие из Чехии. Повстанческий отряд под руководством Кардоша напал на город Сасфелд. Другой отряд, во главе которого стоял кре­стьянин Мартон, действовал в районе Ньиршего, но вскоре был разбит феодалами, а Мартон и другие вожди казнены.

Одновременно с восстанием Мартона отряды восстав­ших трансильванских крестьян собрались на горе Ба­быльна близ села Альпарет. Собравшиеся на горе кре­стьяне стремились подражать первоначальной организации таборитов. Подобно последним они пытались осуще­ствить общность имущества и организовать общественное потребление и уравнительное распределение. Однако вен­герским крестьянам не удалось создать стройную боевую организацию. Неорганизованность крестьян выразилась в том, что они не приступили к решительным действиям в то время, когда феодалы ещё не успели собрать свои силы.

Из лагеря на горе Бабыльна крестьяне отправили послов к трансильванскому воеводе для переговоров. Вое­вода Чаки обезглавил послов, но не мог сломить муже­ства восставших. В начале июля 1437 года плохо воору­жённые крестьянские отряды при поддержке мелкопоме­стного дворянства одержали крупную победу при Десе. Феодалы были вынуждены вступить в переговоры с вос­ставшими венгерскими и валашскими крестьянами. В июле в Клуже было заключено соглашение, по усло­виям которого феодалы вынуждены были подтвердить право свободного перехода крестьян, но лишь при условии выплаты крестьянином всех недоимок. Некоторые фео­дальные поборы были отменены. Все участники восста­ния и его руководители получали амнистию. Кроме того, по условию соглашения представители крестьян и дворян должны были ежегодно собираться на горе Бабыльна для проверки обоюдного соблюдения условий соглашения.

Наиболее важным завоеванием крестьян была отмена десятины. Чинш и барщина сохранились, но их размеры были сокращены или строго определены.

Клужское соглашение очень скоро было нарушено феодалами. Заключая его, идя на уступки, феодалы хо­тели выиграть время, с тем чтобы стянуть силы для по­давления восстания. Клужский епископ объявил соглаше­ние недействительным. В сентябре 1437 года венгерские феодалы и немецкие бюргеры заключили союз в Капольне против венгерских и румынских крестьян. В битве при Апати войска феодалов снова потерпели поражение и снова вынуждены были пойти на переговоры. В октябре в Апати было заключено второе соглашение.

Второе соглашение обеспечивало более благоприятные условия для господствующего класса. Это объяснялось тем, что многие крестьяне, поверив первому соглашению, разошлись по домам и, таким образом, силы крестьян­ского лагеря уменьшились. От крестьян откололись и мел­копоместные дворяне.

Феодалы не стали соблюдать и второго соглашения. Несмотря на то, что на этот раз феодалы собрали ещё более крупные силы, они не смогли воспрепятствовать тому, чтобы крестьяне, соединившись с плебейскими эле­ментами, заняли город Клуж. Решающее сражение про­изошло недалеко от Клужа в середине декабря 1437 года.

Крестьяне потерпели поражение. Вождь их Антал Надь из Буды погиб в сражении. Его тело было изрублено озве­ревшими феодалами на куски. После этой битвы кре­стьяне вынуждены были перейти к обороне. Часть их от­тянулась в город Надьэньед, но долго они там продер­жаться не смогли. Большая часть их укрепилась в Клуже и стойко обороняла город в течение длительного времени. Отдельные разрозненные крестьянские отряды продол­жали вести борьбу в Трансильвании ещё в 1439 году.

Прежде чем было подавлено восстание в Тран­сильвании, многие трансильванские крестьяне бежали от феодального гнёта и террора инквизиции в сосед­нюю Молдавию. Это православное воеводство, не под­чинявшееся Риму, стало пристанищем для многих уча­стников Великой Крестьянской войны в Чехии и антифео­дального движения в Венгрии. Так, например, мы находим здесь освобождённого крестьянами из лап инквизиции венгерского гусита — священника Валента, одного из пе­реводчиков библии на венгерский язык. В Молдавии имелся славянский перевод так называемой гуситской библии. Так как в Молдавии крестьянам жилось не легче, чем в соседних странах, то и здесь в 1440 году под непо­средственным воздействием антифеодальной борьбы в Чехии и Венгрии поднялось восстание. Восстание нача­лось в северной Молдавии и прилегающих к ней областях так называемого Покутья. В восстании принимали уча­стие крестьяне всех народностей, населявших этот район: молдаване, поляки, украинцы, а также беженцы — чехи и венгры. Отряды восставших под руководством Мухи вскоре достигли нескольких тысяч человек, и их действия распространились на соседние районы польского государ­ства. Вскоре сказалась недостаточная организованность восставших и превосходство сил феодалов. С помощью специально прибывших к валашским боярам и польским панам рыцарей Тевтонского ордена восстание под руко­водством Мухи в 1442 году было подавлено.

Табор в XVIII веке

Табор в XVIII веке

В те годы, когда отзвуки крестьянской войны будили и поднимали на борьбу эксплуатируемых в соседних и даже отдалённых странах, в самой Чехии движение неуклонно шло на убыль. После падения Сиона только отдельные, разрозненные и мелкие отряды крестьян продолжали в разных концах Чехии борьбу против феодалов. Во многих местах крестьяне убивали своих господ, поджигали име­ния, расправлялись с попами и снова появившимися в Че­хии монахами. Но пламя крестьянской войны уже угасало, рассыпаясь иной раз сотнями искр, но уже не имея сил озарить всю страну.

Что касается Табора, то он, уже давно изменившийся, окончательно превратился теперь в обычный крупный фео­дальный город. Богатые купцы вели торговлю, ремесленни­ки трудились в своих мастерских, и только в памяти подма­стерьев и городской бедноты жили ещё воспоминания о тех днях, когда крестьяне окрестных сёл собирались на горы, чтобы послушать пламенные речи народных проповедников.

Впрочем, иногда горожане Табора ещё пытались по­влиять на ход событий в стране. В 1438 году Табор отказался признать королём Чехии Альбрехта Австрийского, предпочитая ему польского королевича Казимира. Осада города войсками Альбрехта ни к чему не привела. Город отстоял своё существование и в дальнейшем вёл почти беспрерывную десятилетнюю войну со своим старым врагом паном из Рожмберка. В 1452 году богатые бюр­геры открыли ворота города перед ставленником паноз Йиржи Подебрадом, тогдашним правителем Чехии. Укре­пившись в Таборе, паны поспешили расправиться с по­следними оставшимися в живых активными участниками крестьянской войны. Без всякого суда они были брошены в смрадные тюрьмы. Это были: бывший таборитский епи­скоп Микулаш Бискупец из Пельгржимова, священник Лаврентий Немец из Рейхенбаха и, наконец, Вацлав Ко-ранда. Так человек, имя которого вписано на первой стра­нице истории Великой Крестьянской войны чешского на­рода, попал и на её последний, скорбный лист.

***

Развалины Сиона ещё дымились, когда остатки поле­вых армий чешского народа собрались под командованием русского князя Фёдора Острожского на границе словацких земель и Польши у Чорштына. Появление таборитов, как и в прежние годы, активизировало борьбу словацкого на­рода. Начало движения словацких крестьян относится к 40-м годам XV столетия. К сожалению, о нём не сохрани­лось достаточных сведений. В 1446 году левицкий земан Вацлав Чех вместе с другими мелкими шляхтичами, а также крестьянами, среди которых были и словаки и венгры, напал на монастырь премонстратов и разгромил его. Затем восставшие обрушились на другие монастыри в Спишском и Шаришском комитатах (Комитат — территориально-административный округ в средне­вековом Венгерском королевстве. Территория словацких земель также делилась на ряд комитатов (по-словацки комитаты назывались жу­пами)). Одновременно городское население стало отказываться от уплаты деся­тины духовным феодалам.

Особенно увеличился размах классовой борьбы сло­вацких крестьян, поднявшихся против своих эксплуатато­ров, когда во главе восставших стал талантливый полко­водец и организатор Пётр Аксамит, родом из южной Чехии. Под руководством Аксамита собрались значитель­ные крестьянские армии. Число повстанцев доходило до нескольких тысяч человек. Повстанцы называли себя «братчиками». Они усвоили ряд черт таборитской воен­ной организации и действовали весьма успешно. Им уда­лось занять такие города и крепости, как Илава, Шариш-ский Поток, Грушов, Орава, Ликава. Движение перебро­силось и на собственно венгерскую территорию. Там к нему присоединились венгерские крестьяне. Принимало в нём участие и украинское население Закарпатья. Основ­ную силу «братчиков» составляли крестьяне и мелкая шляхта, но к ним присоединялись и горожане. В Ев­ропе с вождём восставших вынуждены были считаться, как с серьёзной политической силой.

Об организации «братчиков» сохранилось мало све­дений, но в источниках упоминается о том, что они соеди­нялись в «таборы» по чешскому образцу и распределяли военную добычу между собой поровну. Женщины пользо­вались у них равными правами с мужчинами.

Особенно большое влияние приобрели «братчики» в первой половине 50-х годов. В 1456 году произошло вос­стание в Земплинской и в Абоуйской жупах. Однако объе­динённым силам феодалов удалось организовать наступ­ление против восставших. В 1458 году в битве с врагами погиб Аксамит, а в 1462 году был ликвидирован очаг вос­ставших в Поважье. С конца 60-х годов движение пошло на убыль. Последнее упоминание о «братчиках» относится к 1474 году.

Так словацкий народ, оторванный от своего чешского брата, внёс свою долю в совместную борьбу чехов и сло­ваков против феодально-католической реакции. В жесто­ких боях с врагами выковывались славные традиции осво­бодительной борьбы братских народов, борьбы, которая завершилась в наши дни созданием Чехословацкой На­родно-Демократической Республики.