4 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Революционные события в Чехии в первой чет­верти XV века имели огромное международ­ное значение. Смелые выступления Гуса, Иеронима и их соратников вызвали горячее со­чувствие народных масс за рубежом, так как отвечали также и их стремлениям. Повсюду, где трудящиеся массы изнывали под тяжестью гнёта ду­ховных и светских феодалов, обличения язв католической церкви и призывы к борьбе против эксплуататоров нахо­дили себе благодатную почву. После свирепой расправы с Гусом и Иеронимом феодалы и католические прелаты праздновали победу, надеясь, что навсегда искоренили опасную «ересь». Ход событий показал, что радость их была преждевременной.

Когда по Чехии прокатилась волна народных выступ­лений, направленных против католической церкви, когда восставшие крестьяне и городские низы стали изгонять католических попов и разрушать монастыри, всё это на­шло в той или иной форме отклик в соседних и даже отдалённых странах. Пример активного выступления народа оказался сильным революционизирующим фак­тором для угнетённых масс во всех странах феодальной Европы.

События в Чехии сыграли большую роль в развитии освободительного движения братского словацкого народа, томившегося под тройным гнётом своих, венгерских и гер­манских феодалов. Для словацкого народа с началом гу­ситских войн создались благоприятные возможности для осуществления его вековых стремлений к тесному и нераз­рывному объединению с единокровными чешскими братья­ми. Возможность воссоединения Чехии и Словакии в еди­ном государстве, подготовлявшаяся всем хозяйственным и социальным развитием чешских и словацких земель, не была осуществлена в силу ряда причин в XV веке. Од­нако борьба лучших сынов словацкого народа под одним знаменем с восставшими чехами имела огромное значение и оставила глубокий след в истории Словакии.

Идеи Гуса и таборитов находили в словацких землях многочисленных приверженцев. Распространение их облег­чалось близостью языков, наличием тесных экономических и культурных связей между Чехией и Словакией. Многие словаки-проповедники были в молодости студентами Пражского университета. Идеи освободительной борьбы, провозглашённые чешским народом, восставшим против феодального гнёта, были особенно близки словацким тру­довым массам, стонавшим под тяжёлым инонациональ­ным игом.

Уже в 1417 году в Моравии был обвинён в проповеди гусизма Ян Вавринцов из Рачиц, поселившийся в 1419 г. в Нитре. Всеобщим признанием и уважением у радикаль­ной части таборитов пользовался словак Лукаш из Но­вого Места под Вагом. Лукаш не только распространял учение гуситов среди родного народа, но и призывал че­хов и словаков к совместной борьбе против общих вра­гов — феодалов. Бесстрашный народный проповедник был предательски схвачен панами Рожмберками и сожжён в 1424 году.

Но дело не ограничивалось одним лишь распростране­нием в Словакии гуситских идей или участием выходцев из словацких земель в освободительной борьбе чешского народа. Уже в 1415 году хронист упоминает о вооружён­ном выступлении гуситов в Спишской Старой Вси (Возможно, впрочем, что это событие произошло в более позд­нее время и было ошибочно отнесено составителем хроники К 1415 году). В пер­вые годы крестьянской войны по западной Словакии про­катились волнения крестьян и горняков. В 1421 году поднялись на борьбу горнорабочие Спишских копей и кре­стьяне окрестных сёл. Их примеру последовали крестьяне Ясовского монастыря, а также горняки из района Смоль­ника. Позже из состава крестоносных армий перешли на сторону гуситов нитранские земаны. Когда летучие отряды таборитов проникали в 1425—1427 годах на территорию словацких земель, они находили активную поддержку у населения — среди рыбаков, крестьян и городской бед­ноты.

Борьба словацкого народа была существенной по­мощью для восставших чехов, так как словацкие земли входили тогда в состав венгерского королевства, основ­ного ядра владений Сигизмунда. К тому же волновались крестьяне и в собственно венгерских областях, а также в находившейся под властью Сигизмунда Трансильвании, где к венгерским крестьянам присоединялись и румынские крестьяне. Всё это ослабляло натиск феодальной реакции и её главы императора Сигизмунда на «мятежную» Чехию.

Очень велико было значение реформации и крестьян­ской войны в Чехии для Польши и Великого княжества Литовского, населённых братскими славянскими наро­дами. К началу XV века положение польских и литовских крестьян резко ухудшилось. Увеличились феодальные по­боры, выросли государственные налоги. Весьма тяжёлым было и положение плебса в польских городах. Поэтому в Польше к этому времени создались условия для усиления антифеодальной борьбы народных масс, а следовательно, и для распространения гуситской проповеди.

Ещё в апреле 1415 года в Гнезненском архиепископ­стве был обвинён приходский священник Якуб из Трлага, резко выступавший против католического духовенства. Якуб называл Гуса святым мучеником, а папу — сыном дьявола. Этот факт говорит об уважении и внимании, с какими относился польский народ к учению Гуса и к са­мому реформатору, томившемуся в ту пору в констанцской темнице. Польский народ живо откликнулся на начало открытого выступления народных масс в Чехии. Польские феодалы вынуждены были констатировать, что в Польше много гуситов. Король Владислав Ягайло на­стойчиво требовал от инквизиторов применения самых же­стоких пыток по отношению к заключённым в тюрьмы гу­ситам, так как считал, что необходимо выведать имена их многочисленных сторонников. Епископ Збигнев Олесниц­кий утверждал, что в его диоцезе чрезвычайно умножилось количество «еретиков». Особая булла римского папы, из­данная в ноябре 1423 года, указывала, что среди жителей западных областей Польши весьма многие являются по­следователями «зловредной гуситской ереси». Гуситов было много и в Кракове, и в Силезских землях, и особенно в пограничных с Чехией районах.

Приведённые высказывания крупнейших феодалов очень показательны. Они свидетельствуют о широком рас­пространении сочувствия гуситам в стране и о страхе польских феодалов перед грозным Табором, об их стрем­лении уничтожить самую возможность революционного выступления народных масс Польши.

К сожалению, сохранившиеся источники не дают нам достаточного материала, на основании которого можно было бы представить полную картину участия польского народа в революционной борьбе чехов. Но даже отдель­ные, изолированные сообщения, дошедшие до наших дней, показывают обстановку напряжённости, существовавшую в те годы в Польше. В 1421 году в Познанской консисто­рии судился Адам из Мосины, который был виновен в том, что избил своего противника, оскорбившего в споре гуси­тов и память Гуса. На другом конце Польши — в Куявии в 1424 году был обвинён в гусизме священник Шимои из Конояд. Преследования заставили его отказаться от «ере­тических заблуждений». Позже, в 1430 году он снова был обвинён в том, что восхвалял семерых поляков, бежав­ших в Чехию на помощь восставшим таборитам. В 1425 го­ду упоминаются гуситы в Люблине. Католические инкви­зиторы жестоко расправлялись со всеми заподозренными в «чешской ереси». В польских городах, особенно в Силе­зии, дымились костры, на которых сжигали сторонников гусизма. Народ считал казнённых мучеников святыми и отвечал на усиление репрессий актами справедливого воз­мездия, расправляясь с наиболее ненавистными инкви­зиторами.

Если народные массы, нападая на церковь, вели объ­ективно борьбу против феодального гнёта, то многие из польских шляхтичей и даже панов сочувствовали чешской реформации лишь постольку, поскольку надеялись исполь­зовать её для увеличения своих богатств за счёт католи­ческой церкви в самой Польше. Некоторые польские шляхтичи считали, что союз с восставшим чешским рыцар­ством поможет Польше в её борьбе, против германской феодальной агрессии. Впрочем, время наибольшего рас­пространения гуситских идей среди феодалов Польши от­носится уже к более позднему периоду — к 30-м годам XV века. В описываемое время польские феодалы ограни­чивали свои выступления против церкви тем, что отказы­вались платить десятину и другие церковные поборы. Слу­чаи захвата владений, принадлежавших церковным магна­там и монастырям, засвидетельствованы в документах, но были сравнительно редки. Так, шляхтич Спитек из Мель­штына не побоялся занять земли самого канцлера — кра­ковского епископа Збигнева Олесницкого. Составив отряд из своих крестьян, Спитек вступил в вооружённую борьбу с епископом. Но ему помешали королевские войска. Дру­гой шляхтич из Великой Польши, Абрагам из Збоншина в течение ряда лет вёл борьбу против церковных феодалов и также уступил лишь под натиском королевских отрядов. Впоследствии Олесницкий писал королю, что ему и его подручным пришлось приложить много усилий, чтобы искоренить гуситскую «ересь» и не допустить её распро­странения в польских землях.

Героическая борьба чешского народа вызвала отклики и среди трудящихся масс западнорусских земель. Среди русского, украинского и белорусского населения Литвы и Польши засвидетельствованы случаи распространения гуситских идей. В те времена, когда религия была господствующей формой идеологии, этому способство­вало и то внешнее обстоятельство, что причащение из чаши было принято в обиходе восточноправославной церкви. По словам короля Владислава, многие русские пе­реходили в ходе крестьянской войны на сторону гуситов. В числе организаторов и первых бойцов Табора мы встре­чаем русские имена. Несколько позже Олесницкий писал папскому легату, что при продолжении войны против Че­хии следует опасаться «не только чешских еретиков, но ещё более русских схизматиков, придерживающихся греческой веры, ибо они сходны с чехами многими пунктами, а именно — принятием причастия под двумя видами, бед­ностью духовенства и многими иными заблуждениями, а также имеют один с чехами язык». Впоследствии, во время пребывания в Чехии вспомогательного литовского отряда под командой Сигизмунда Корибутовича, направленного литовским князем Витовтом, из уроженцев русских зе­мель, сражавшихся бок о бок с чехами, был составлен особый отряд, которым командовал князь Фёдор, из­вестный под прозванием Острожского. Так крепло и вы­ковывалось уже в далёкие времена средневековья боевое содружество братских славянских народов в борьбе про­тив феодально-католической реакции.

Антифеодальная борьба чешского крестьянства вско­лыхнула народные массы германских и австрийских зе­мель, активизировала выступления городского плебса и крестьян против феодальной эксплуатации. В 1415— 1420 годах во многих крупных городах германских кня­жеств происходили народные выступления. Почувствовав опасность, феодалы поспешили принять свои меры. Спе­циально собранный в Зальцбурге церковный синод утвер­дил особые решения о пресечении деятельности народных проповедников, о жестоких казнях и пытках для «ерети­ков». Но никакие репрессии не могли остановить распро­странения антифеодальных учений восставшего чешского народа. Немецкие крестьяне и городские низы с жадно­стью ловили каждое известие о разгоравшейся борьбе своих чешских братьев по классу. Они поддерживали и укрывали проповедников от ищеек инквизиции. Многие отдали в эти годы свою жизнь за общее дело борьбы тру­дящихся против феодального строя. В Мейссене был сож­жён в 1417 году изгнанный из Праги Николай Дрезден­ский. В Магдебурге взошёл на костёр магистр Якоб Бремер, распространявший взгляды Гуса. В Регенсбурге сожгли по такому же обвинению Ульриха Грюнледера. И в дальнейшем продолжались казни немецких гуситов. В 1424 году отдали свою жизнь проповедники, распро­странявшие «чешскую ересь» — Иоганн Драндорф и Петер из Турнау. Костры инквизиции загорелись не только в Тюрингии и Баварии, но и в Бранденбурге и в далёких западных областях Священной Римской Империи, вплоть до берегов Северного моря и устья Рейна. Но ничто не могло помешать распространению гуситских идей. Многие сторонники гуситов бросали родные места, уходили в Че­хию, чтобы влиться в ряды восставших. Среди героических защитников Табора насчитывалось немало немцев, осо­бенно из Тюрингии и Саксонии, а также выходцев из ав­стрийских земель.

Отзвуки героической борьбы чешского народа достигли и крайнего запада Европы. Из далёкой Англии революци­онные сектанты — лоллар­ды — ещё при жизни Гу­са обращались с письма­ми в Прагу. Лолларды рассказывали о жестоких притеснениях, которым они подвергаются у себя на родине, и говорили, что видят в чехах товарищей по борьбе. В 1417 году в число пражских священ­ников был принят англи­чанин Пётр Пэйн, прошед­ший впоследствии путь от умеренного чашника до революционного таборита. В 1418 году в Прагу при­были беглецы из Фланд­рии, подвергавшиеся на родине репрессиям за свои «еретические» взгля­ды. Они подчёркивали, что Чехия являлась в ту пору в глазах трудящихся всей Европы той страной, где они видели приближение к идеалам евангельской сво­боды. Эти беглецы нашли себе убежище в Чехии, но вско­ре значительная их часть выехала из страны, разнося идеи крестьянской войны по многим странам феодальной Европы.

Статуя Яна Гуса на памятнике Мотеру в Вормсе

Статуя Яна Гуса на памятнике Мотеру в Вормсе

Революционное выступление чешского народа вызвало, таким образом, многочисленные отклики в средневековой Европе и имело большое международное значение. Преж­де всего, события в Чехии активизировали классовую борьбу трудящихся в других странах, укрепляли их веру в свои силы, их надежду на освобождение от ярма экс­плуатации. Кроме того, восставшие чешские крестьяне дали идеологическое оружие угнетённым в их борьбе про­тив эксплуататоров, помогали им сплотиться и объеди­ниться, способствуя тем самым подъёму классовой борьбы народных масс на более высокую ступень.

В самоотверженной борьбе чешских крестьян и город­ской бедноты феодальная реакция, возглавляемая папским Римом, увидела для себя смертельную опасность. Восстав­ший чешский народ поднял руку на материальные инте­ресы церкви, угрожая её веками накоплявшимся землям и богатствам. Но, как ни велики были материальные по­тери католической церкви в Чехии, морально-политический ущерб, понесённый ею во всеевропейском масштабе, был для католической иерархии страшнее и опаснее. Впервые в истории средневековой Европы были поколеблены самые устои католицизма; впервые целая страна осмелилась вступить па путь открытой вооружённой борьбы против оплота феодализма — церкви; впервые было поднято знамя, к которому отовсюду стекались добровольные бойцы; впервые прозвучал с такой силой обращенный ко всему миру призыв к активной борьбе против всевластия духовенства, и впервые был показан живой пример такой вооружённой борьбы — пример, вызывавший везде сочув­ствие угнетённых и эксплуатируемых масс.

Для славянских народов события в Чехии имели осо­бенно большое значение. Они облегчали совместную борьбу Польши и Литвы против Тевтонского ордена, от­влекая силы его главного союзника — императора Сигизмунда. Таким образом, чешский народ наносил удар по всей феодально-католической реакции, и неудивительно, что в начале 1420 года феодалы всей Европы стали гото­виться к расправе с «мятежной» и «еретической» Чехией.

Недавно избранный на Констанцском соборе папа Мартин V с самого начала занял по отношению к вос­ставшей Чехии крайнюю, непримиримо реакционную позицию. Ненависть папы и феодалов увеличивалась по мере успехов крестьянской войны, ибо угроза становилась для них всё более близкой.

В начале 1420 года, после закрытия сейма в Брно импе­ратор Сигизмунд отправился в Силезию (Силезия входила в XIV веке в состав Священной Римской Им­перии). События в Чехии оказали на Силезию самое революционизирующее влияние. Ещё летом 1418 года городские низы захватили власть во Вроцлаве и выбросили из окон ратуши наиболее ненавистных городских советников. Теперь во Вроцлав прибыл император с войсками. Последовала жестокая рас­права с участниками восстания, 23 человека были обез­главлены. Вслед за этим сожгли на костре пражского бюр­гера Яна Краса, который прибыл во Вроцлав по торговым делам и был схвачен как «еретик», осмелившийся защи­щать Гуса и порицать Констанцский собор.

Пражские улицы...

Пражские улицы…

В обстановке казней и террора начались заседания им­перского сейма, собранного Сигизмундом во Вроцлаве. Сейм заседал с января по апрель 1420 года. На сейме была оглашена булла папы Мартина V, обрушившегося на «ере­тиков» с проклятиями и провозгласившего крестовый поход против гуситов. Император потребовал у германских фео­далов военной и финансовой помощи и стал собирать силы для вторжения в Чехию. Немецкие князья охотно пошли ему навстречу. Они боялись, что пример чехов может по­влиять на их подданных. Кроме того, изгнание немецких церковников и феодалов из Чехии они рассматривали как вызов всему «благородному» сословию в Германии.

В скором времени под знамёнами Сигизмунда собра­лись значительные по тем временам силы. Ядро кресто­носной армии составляли немецкие феодалы, кроме того, там было немало венгров, чешских панов-католиков, а также рыцарей и наёмников из разных концов Европы, привлечённых надеждой на богатую добычу. Весь этот сброд, благословляемый папой и воодушевляемый жаждой мести и грабежа, стал скопляться у границ Чехии. Над страной нависла грозная опасность иноземного порабоще­ния и полного торжества феодально-католической реакции.

Военные приготовления Сигизмунда вызвали в Чехии всеобщее возмущение и увеличили ненависть к нему на­рода. Народные проповедники призывали массы к спра­ведливой борьбе против крестоносных орд, поднимали кре­стьян и плебеев на защиту родины. Ян Желивский, который вообще был врагом монархии, разоблачал пре­дательское поведение Сигизмунда и призывал к сверже­нию короля, называя его апокалиптическим драконом, увенчанным семью коронами. Эти призывы находили го­рячее сочувствие среди пражской бедноты.

В новых условиях пражские бюргеры потеряли на­дежду на возможность признания Сигизмундом их при­обретений. 3 апреля 1420 года Желивский добился того, что пражские коншелы и все пражане принесли присягу не щадить сил и самой жизни в борьбе против крестонос­цев. Они торжественно подтвердили свой разрыв с като­лической церковью и верность гусизму. Из Праги были изгнаны все враги гуситского учения. В большинстве это были немцы-патриции, представители духовенства и бо­гатые шляхтичи, постоянно проживавшие в столице. Об­щее число покинувших город достигало 700—800 человек. Это были самые богатые жители Праги. Имущество и дома изгнанных были конфискованы. Однако за немцами-плебеями сохранились их права. По указанию Желивского им отвели даже специальный храм.

Ввиду угрозы вражеского нашествия пражское бюр­герство обратилось к народу с манифестом, в котором все чехи призывались к борьбе против императора и кресто­носных полчищ. Прага спешно укреплялась. В оборони­тельных работах самое широкое участие принимали жен­щины. Со всех сторон к столице двинулись крестьянские отряды. Кроме таборитов прибыли подкрепления из севе­ро-восточной Чехии. В городе были избраны новые кон-шелы и военный руководитель — гетман.

Народный подъём заставил некоторых чешских панов из католического лагеря, а также колебавшихся панов-чашников, согласившихся ранее на съезде в Брно признать Сигизмунда королём, изменить теперь свои позиции и по­рвать с императором. Они считали этот момент подходя­щим временем для того, чтобы вырвать у короля серьёз­ные политические уступки и прочно завладеть церковными и королевскими землями. Пример показал пан Ченек из Вартенберка, главный советник королевы Софьи. Напуган­ный размахом народной борьбы, Вартенберк стал коле­баться, а когда под его защиту стали стекаться пражские изгнанники — патриции, имевшие с собою значительные ценности, Ченек объявил себя врагом Сигизмунда, при­своил имущество беглецов, а их самих выгнал из города.

В апреле 1420 года крестоносные орды Сигизмунда вступили на территорию Чехии. Они превратили Градец Кралёвый в свою опорную базу, заняли Кутную Гору и двинулись к Праге. Интервенты грабили и опустошали страну, убивали и калечили беззащитных крестьян, уго­няли скот, сжигали сёла и города. Император поручил пану Ольдржиху из Рожмберка вести военные действия на Юге, где табориты сожгли несколько монастырей (Милевский, Непомукский и несколько позже Златокорунский). Однако Микулаш из Гуси разбил отряд Рожмберка, и начатая последним осада Табора была снята.

В это время земля стала гореть под ногами интервен­тов и в районе Кутной Горы. В окрестностях города вспых­нуло крестьянское восстание. Посланные для расправы с повстанцами войска потерпели поражение у Ледча, при­чём крестьяне успешно использовали против превосходя­щих сил врага возовую оборону. На помощь восставшим попытался выступить кутногорский плебс, но немецкие патриции сумели предупредить восстание в городе и не допустили объединения городских низов с крестьянами пригородных сёл. Вскоре в Кутную Гору прибыл импера­тор, и крестьянские отряды вынуждены были рассеяться. Кутная Гора надолго стала резиденцией Сигизмунда и оплотом сил реакции.

Крестьянские выступления охватили и район Градца Кралёвого. Восставшие крестьяне, ядром которых были «оребские братья» (так называли себя повстанцы, перво­начально сосредоточивавшиеся на горе Ореб), двинулись под руководством проповедника Амброжа к Градцу, за­няли город и разрушили один из близлежащих мона­стырей.

20 мая войска таборитов вступили в Прагу. Сразу на­чались трения между крестьянами и пражскими бюрге­рами. Воины Табора с возмущением порицали роскошь зажиточного столичного бюргерства, их богатые костюмы, обстановку и т. п. Под давлением таборитов городские власти вынуждены” были специальным распоряжением ограничить всякие излишества в одежде и пище бюргеров, запретить пьянство, азартные игры и ругань, закрыть пуб­личные дома. В этом проявился высокий моральный дух поднявших оружие против эксплуататоров народных масс, а также суровый аскетизм, типичный для участников мно­гих средневековых восстаний, носивших религиозную окраску. «Эта аскетическая строгость нравов,— указывает Энгельс,— это требование отказа от всех удовольствий и радостей жизни, с одной стороны, означает выдвижение против господствующих классов принципа спартанского равенства, а с другой — является необходимой переходной ступенью, без которой низший слой общества никогда не может притти в движение. Для того чтобы развить свою революционную энергию, чтобы самому осознать свое враждебное положение по отношению ко всем остальным общественным элементам, чтобы объединиться как класс, низший слой должен начать с отказа от всего того, что еще может примирить его с существующим общественным строем, отречься от тех немногих наслаждений, которые минутами еще делают сносным его угнетенное существо­вание и которых не может лишить его даже самый суро­вый гнет».

Идеологи таборитов — Вацлав Коранда, Ян Ичин, Мар­тин Гуска, Чапек и другие разделяли в это время с Яном Желивским любовь и уважение пражского плебса. Под влиянием их проповедей из многих церквей Нового города были удалены иконы, культовые облачения католического духовенства и т. д. Народные массы обрушили свой гнев также на некоторые уцелевшие монастыри.

С конца июня 1420 года разгорелись сражения вокруг Праги. Столица и крупнейший город страны, Прага зани­мала важное место в планах реакции. Но её значение понимали и народные вожди. Со всех сторон к Праге подхо­дили отряды повстанцев. В городе был избран чрезвычай­ный орган власти — совет 12-ти гетманов. Положение сто­лицы было особенно напряжённым ввиду того, что в город­ской цитадели и в Вышеградском замке засели сторонники Сигизмунда, в том числе и снова переметнувшийся на его сторону Вартенберк. Но в Праге находился Жижка с большим отрядом таборитов, а также Коранда и молодой священник Мартин Гуска, отличавшийся своим красноре­чием и пользовавшийся большим авторитетом среди табо­ритов. Воодушевлённые проповедями Желивского, Ко­ранды и других, пражане и табориты отбивали все атаки врага и сами нанесли в нескольких удачных стычках по­ражение Сигизмунду, который ожидал подхода основных сил крестоносцев. Однако штурм Пражского замка и осада Вышеграда, которую предприняли гуситы, оказались не­удачными. Это обескуражило часть богатых бюргеров до такой степени, что они попытались было даже завязать переговоры с императором. Убедившись, что Сигизмунд, в надежде на скорое прибытие крестоносцев, требует пол­ной и безоговорочной капитуляции, бюргеры решились продолжать борьбу.

В начале июля Сигизмунд решил занять важную пози­цию — Виткову гору (восточнее Праги). Но значение этой позиции оценил и Жижка. Табориты соорудили на горе временное укрепление. В это время к императору при­были крестоносные ополчения, которыми предводитель­ствовали пять германских курфюрстов, три баварских гер­цога, мейссенский маркграф и австрийский герцог. Силы врагов были очень значительны. Укрепление на Витковой горе приходилось спешно заканчивать уже в боевой обста­новке. Среди защитников Витковой горы находился Ко­ранда, который всеми силами старался поддерживать боевой дух своих воинов. Когда при достройке укрепления не хватило лесу, он распорядился выломать скамьи в од­ной из близлежащих церквей.

На 14 июля император назначил общий штурм Праги. Однако крестоносцам сильно мешал отряд, укрепившийся на Витковой горе, вокруг которой завязались упорные бои. Гуситы, среди которых было несколько женщин, героически отбивали в течение нескольких часов бешеные атаки врага, во много раз превосходившего силы осаждённых. Благодаря этой стойкой и мужественной обороне время было выиграно, а в критический момент на Виткову Гору прибыл сам Жижка. Крестоносцы не могли сломить от­важное сопротивление гуситов и отступили с большими по­терями. Успешная вылазка из Праги превратила отход крестоносцев в бегство, в ходе которого они понесли зна­чительный урон. В честь этой победы Виткова гора и до настоящего времени носит славное имя Жижки.

После поражения крестоносцы стали вымещать своё озлобление на жителях соседних сёл. Они убивали муж­чин, насиловали и калечили женщин, сжигали детей. Пра­га была подвергнута беспорядочному обстрелу. Однако все их зверства уже ничего не могли изменить. Видя про­вал своих военных планов, император Сигизмунд попы­тался было вступить в сношения с пражским бюргерством, но попытка обсуждения четырёх пражских статей ни к чему не привела. 30 июля осада Праги была снята; Си­гизмунд уехал в Кутную Гору, увозя с собой чешскую корону и ряд других драгоценностей и реликвий, которые хранились в Пражском замке и были переданы импера­тору его сторонниками. В Кутной Горе Сигизмунд воз­наградил своих приспешников, раздавая им земли и замки. Кроме того, он разрешил панам и земанам, признавав­шим его королем и сохранявшим верность католичеству, создавать особые союзы по отдельным городам и обла­стям (так называемые ландфриды), на которые возлага­лась задача истреблять всеми средствами еретиков.

Таким образом, поход европейской феодально-като­лической реакции против Чехии закончился позорным про­валом. Это произошло благодаря воодушевлению и мас­совому героизму восставшего народа, который в грозный час опасности выдвинул из своей среды опытных и талант­ливых военных руководителей.

Задачи общей борьбы против Сигизмунда и его кре­стоносных полчищ объединили население Праги с пришед­шими в город крестьянскими отрядами. Однако полного единодушия в гуситском лагере не было. Богатая вер­хушка бюргеров Старого города даже во время военных действий не оставляла надежды договориться с «закон­ным» королём. Некоторые бюргеры Нового города также хотели примириться с императором, другие примыкали к плебсу, стоявшему за тесный союз с таборитами. Ещё в последние дни осады эти группы одержали верх, и резуль­татом этой победы явился закон, по которому последние остатки немецкого патрициата изгонялись из Праги. Иму­щество немцев и католиков было пущено в продажу, при­чём было предписано отдавать преимущество активным участникам боёв с врагами. Однако за счёт конфискован­ного имущества обогатились главным образом зажиточ­ные бюргеры, так как у бедноты не было возможности при­обретать дома и другие ценности. Это усилило трения среди гуситов, возросшие особенно тогда, когда непосред­ственная опасность иноземного порабощения миновала и Сигизмунд вынужден был бесславно отступить к Кутной Горе.

В августе 1420 года, когда опасность иноземного пора­бощения миновала, расхождения в лагере гуситов обна­ружились с ещё большей силой, 4 августа табориты пред­ложили пражским бюргерам принять так называемые 12 пунктов, угрожая в случае их отклонения немедленно уйти из города. В этих пунктах нашли своё выражение общие требования крестьян и пражского плебса. В них содержалось прежде всего требование демократизации городского управления Праги по образцу тех порядков, ка­кие были установлены в Таборе. Далее предлагалось стро­жайшим образом соблюдать положения четырёх праж­ских статей, направленные против роскоши и като­лического «идолопоклонства». Кроме того, табориты настаивали на немедленном разрушении монастырей, всё ещё остававшихся в Праге и её ближайших окрестностях. Община Нового города присоединилась к 12 пунктам, но богатые бюргеры Старого города стали оттягивать ответ. Тогда табориты и низы пражского плебса — беднота, во главе которых стоял Коранда, разрушили Здерацкий мо­настырь в Новом городе, а затем монастырь св. Климента в Старом. Такая же участь постигла в скором времени и находившийся на юге от Праги Збраславский монастырь. В большинстве столичных церквей народ предавал истреб­лению иконы, мощи, статуи святых, священнические обла­чения, культовые предметы.

Большее значение, чем эти полустихийные проявления народного гнева, имело другое событие. Пользуясь пребы­ванием в Праге таборитских отрядов, которые являлись армией восставших крестьян, городской плебс под руководством Яна Желивского совершил переворот. Прежнийпуркмистр и часть коншелов были лишены власти и долж­ны были выдать городскую печать и знамя. По желанию народа и по указанию Желивского были избраны новые коншелы из числа сторонников плебса.

В Праге в это время восставшие открыли свой монет­ный двор, где чеканили серебряную монету из серебряных дароносиц и чаш. Эта монета в народе получила название «калишки» (по-чешски чаша — «калих»). Было нала­жено производство оружия, в некоторых пражских мона­стырях, разгромленных народом, отливались пушки.

Богатые и зажиточные бюргеры Праги затаили своё недовольство. Считая, что власть в городе находится в надёжных руках, руководители таборитов решили увести войска из Праги, чтобы использовать их в новых боях с феодально-католической реакцией.

После того как войска Сигизмунда сняли осаду с Праги и стали беспорядочно отступать, создались благо­приятные условия для разгрома опасного врага гуситов — пана Ольдржиха из Рожмберка. Потерпев поражение под Табором, Ольдржих стал жестоко преследовать народных проповедников и их последователей на территории своих огромных владений. Так как земли Рожмберка со всех сторон окружали Табор, для таборитов борьба против этого сильного и коварного врага стала неотложной за­дачей, тем более, что немалую часть находившихся в Таборе крестьян составляли беглые люди Рожмберка, которые помнили, что он всегда жестоко эксплуатиро­вал их.

Теперь гнев народа обрушился на могущественного пана. Замки Рожмберка подвергались разрушению, а его крестьяне вступали в отряды таборитов. Особенно круп­ным успехом народных сил явилось взятие города Водняны, захваченного несколько ранее феодалами. Велико было значение и занятия народными войсками важного в военном отношении замка Ломнице. При штурме послед­него отличился верный сподвижник Жижки — Ян Рогач из Дубы, а также Ольдржих Вавак. Однако Рожмберк всё же сохранял важнейшие пункты в непосредственной близости от самого Табора, среди которых особенно важны были замки Пршибенице и Пршибенички, стоявшие друг против друга на берегах Лужнице. Из этих замков наёмники и вассалы Рожмберка контролировали связи Табора со всей страной.

Жижка во главе народных войск...

Жижка во главе народных войск…

В начале сентября в руки Рожмберка попал Коранда. Он был захвачен при выезде из Табора и брошен вместе с несколькими своими товарищами в темницу в Пршибенице. Но не так легко было сломить Коранду. В ночь на 13 ноября 1420 года он и его сподвижники сумели освобо­диться от колодок и выбрались из тюремного подвала в центральную часть башни, под которой находилась их тюрьма. Втыкая в щели между камнями доски, пленные табориты выбрались по ним на верхнюю площадку башни, захватили врасплох стражу и освободили всех остальных заключённых. Одного из сторожей, сочувствовавшего гу­ситам, табориты отпустили, взяв с него клятву пробраться в Табор и рассказать там о случившемся. Гетман Збынек из Буховец, узнав о происшедшем, двинул отряд таборитов к Пршибенице. Только во время штурма начальник замка узнал, что одна из его башен находится в руках освободившихся узников. Когда начался приступ, Коранда с товарищами оказывали помощь штурмующим табори-там, отгоняли стражу от тех участков стены, которые при­легали к занятой ими башне. Благодаря помощи Коранды и его отважных соратников Пршибеницкий замок был взят таборитами, несмотря на то, что к нему прибыл от­ряд рожмберкских воинов. Слух об этом дошёл до сосед­него Пршибенического замка. Гарнизоном овладела па­ника, и второй замок был взят таборитами ещё к вечеру того же дня. Таким образом, два лучших замка Рожмберка, которые считались неприступными, в один день по­пали во власть воинов Табора. Табориты завладели гро­мадными богатствами, которые были свезены сюда мно­гими окрестными феодалами, считавшими рожмберкские замки надёжной защитой от народных войск.

В осенние месяцы 1420 года Ян Жижка продолжал успешно действовать на Юге. В начале октября табориты заняли замок Панский бор. На выручку к владельцу замка прибыли сам Ольдржих Рожмберк и ряд других панов, в том числе Богуслав Швамберк. Жижка не мог удержать разрушенные при недавнем штурме стены крепости и рас­положился со своими отрядами в возовом укреплении на одном из соседних холмов. Здесь он выдержал ряд атак, а 12 октября перешёл в наступление и одержал блестя­щую победу. Через месяц после этого Жижка занял круп­ный торговый центр южной Чехии — город Прахатице.

Примерно в это же время произошли важные события и в центре страны, у Праги. Император Сигизмунд, укре­пившийся у Кутной Горы, неоднократно пытался прийти на выручку своему гарнизону, засевшему в Вышеградском замке. До тех пор пока Вышеград находился в руках королевского войска, он представлял собой постоянную и страшную угрозу для Праги. Ещё в сентябре пражане пы­тались отбить Вышеградский замок, но безуспешно. В конце октября Сигизмунд с венгерскими феодалами и подоспевшими к нему отрядами моравских панов снова появился у Праги. Пражане сопротивлялись с помощью оребских отрядов, а также ополчений, присланных из Жатца и Лоуни. Из Табора на помощь к ним прибыл с небольшим отрядом Микулаш из Гуси. Первого ноября Сигизмунд попытался пробиться к Вышеграду, но был раз­бит в жестокой схватке, где погибло много моравских и венгерских феодалов. Император бежал с остатками своих войск по направлению к Кутной Горе. На следующий день сдался вышеградский гарнизон.

Изображение на стене ратуши в Батори...

Изображение на стене ратуши в Батори…

Около этого времени пан Ольдржих из Рожмберка также был вынужден заключить на три месяца перемирие с таборитами, разрешив при этом свободную проповедь четырёх пражских статей на территории своих владений.

Ликвидация военной опасности привела пражское бюргерство к убеждению, что его положение достаточно упрочилось. Теперь богатая верхушка бюргеров начинает тяготиться союзом с таборитами. В середине ноября праж­ские власти ввели в городе предварительную цензуру про­поведей. Этим были возмущены табориты и их вождь Ми­кулаш из Гуси. Кроме того, пражские бюргеры предло­жили польскому королю Владиславу корону. Микулаш из Гуси протестовал также и против этого решения. Но он ни­чего не добился и уехал из Праги. Встав во главе кре­стьянского войска, он начал очищать от королевских гар­низонов мелкие укрепления вокруг Праги.

Уход таборитов из Праги усилил консервативные эле­менты в городе. Во второй половине ноября произошёл переворот. На место коншелов, избранных по воле народа, были поставлены новые, позиция которых была видна уже из того, что они отказались соблюдать договор с табори­тами, заключённый их предшественниками во время не­давней осады города.

Вскоре последовали события, оказавшие влияние на ход военных действий у Праги. В начале декабря к таборитам, осаждавшим Ржечанский замок, присоединился отряд Жижки. Ржечаны были взяты, и победоносные от­ряды таборитов снова вступили в столицу.

Увеличение политического значения богатого пражско­го бюргерства обострило разногласия между ним и основ­ным ядром крестьянских армий Табора. Желая во что бы то ни стало подчинить всё народное движение своему ру­ководству и направить его по выгодному только для себя руслу, идеологи пражских чашников не без основания усматривали большое препятствие для этого в деятельно­сти и взглядах народных проповедников. Под предлогом того, что необходимо обсудить и преодолеть идеологиче­ские противоречия среди гуситов, было решено 10 декабря собрать совещание представителей чашников и таборитов. Утром этого дня предводители таборитов были пригла­шены на обед в Ратушу. Жижка отправился по приглашению, но Микулаш из Гуси отказался явиться, заявив, что не может быть спокоен во время предстоящего совеща­ния за свою жизнь. Дальнейшие события показали, что он был прав. Когда вечером того же дня Микулаш выез­жал из Праги в Табор, он пал жертвой довольно подозри­тельного несчастного случая. При переезде через мост у самой Праги лошадь его понесла, и он сломал ногу и по­лучил тяжёлые ушибы. Его привезли назад в Прагу, и там славный гетман таборитов вскоре умер (24 декабря 1420 года). Современники единодушно отмечали образо­вание, широту политического кругозора, военные способ­ности и преданность делу народа этого выдающегося дея­теля Великой Крестьянской войны XV века.

Во время обсуждения разногласий между таборитами и чашниками пражские магистры зачитали длинный спи­сок из 76 пунктов, в котором излагали ошибочные и вред­ные, по их мнению, взгляды крестьянских проповедни­ков (Именно из этого документа, сохранившегося в нескольких спис­ках (число пунктов в рукописях колеблется), известны в настоящее время основные положения учения таборитов). Со стороны таборитов отвечали Ян Рогач, Хвал из Маховиц, а также талантливый проповедник Мартин Гуска. Выступил и незадолго перед этим избранный табо­ритами епископ Микулаш из Пельгржимова. Обсуждение не привело, как и следовало ожидать, к устранению проти­воречий. Стороны согласились на том, что специально из­бранным уполномоченным будут вручены письменные от­веты по всем пунктам обвинения. В эти же дни из Праги было отправлено посольство в Польшу, а табориты уда­лились в Табор. Здесь на место Микулаша из Гуси был избран гетманом Ян Рогач. Первым гетманом Табора и признанным главою его вооружённых сил стал Ян Жижка.

В январе 1421 года военные действия возобновились. Табориты во главе с Жижкой и Хвалом из Маховиц дви­нулись в западную Чехию и заняли два богатых и хорошо укреплённых женских монастыря — Хотешовский и Кладорубский. После этого был осаждён замок Швамберк. На­ходившийся там старый противник таборитов пан Богуслав из Швамберка вынужден был капитулировать; он был подвергнут заключению в своём собственном замке.

Отсюда табориты двинулись к Тахову, оставив в за­нятых пунктах гарнизоны. В это время феодально-католическая реакция снова активизировалась. Соединившись с баварскими герцогами, не потерявший надежд на своё водворение в Чехии Сигизмунд устремился против табо-ритов. Однако героическое сопротивление небольшого кладорубского гарнизона, где находился Хвал, остано­вило его натиск, а прибытие Жижки заставило импера­тора бежать в северную Чехию, а оттуда в Моравию.

В марте 1421 года табориты осадили важнейший город юго-западной Чехии Пльзень. Хорошо укреплённый Пль­зень держался стойко. Там находились не только местные патриции и феодалы, но и многие паны, бежавшие при при­ближении таборитов из Тахова, Домажлице и других горо­дов юго-запада. Сначала паны согласились принять праж­ские статьи, но, едва табориты отошли от города, они вероломно нарушили соглашение. Пльзень оставался, та­ким образом, оплотом союза панов — так называемого Пльзеньского ландфрида, который был главной силой ре­акции внутри Чехии.

Из-под Пльзня таборитские войска двинулись на север. Жижка осадил и взял приступом Хомутов, а Лоуни и Слани открыли перед ним свои ворота. 22 марта победо­носные войска гуситов вступили в Прагу.

Незадолго до этого в Прагу прибыл Вацлав Коранда. Он привёз ответ таборитов на обвинения пражских ма­гистров, но отказался передать этот документ городским властям и университетским магистрам и потребовал, чтобы ему было разрешено обратиться непосредственно к народу. Не получив согласия, он выступил в той церкви (церковь Марии Снежной в Новом городе), где пропове­довал Ян Желивский, и подробно изложил и обосновал перед многолюдным собранием пражского плебса сущ­ность таборитских взглядов. После этого Коранда послал ответ таборитов пражскимконшелам, а сам немедленно уехал из города.

В конце марта гуситы снова выступили в поход. Жиж­ка двинулся к Бероуну, а основные силы пражан и при­соединившиеся к ним табориты и оребиты направились в восточную Чехию. Войска Жижки осадили Бероун, заня­тый войсками итальянских наёмников Сигизмунда под командой Родольфо Беца. Город был взят через несколько дней, причём табориты сурово расправились с врагами. Причиной этой расправы было то, что во время осады вои­нам Жижки стало известно, как за несколько недель до того сторонники Сигизмунда учинили в Кутной Горе оче­редную зверскую расправу с пленными таборитами. Там уничтожили, сжигая или сбрасывая в шахты, более 700 че­ловек. В числе других погиб и один из основателей Табора и руководителей таборской общины — Ян Громадка.

Гуситскими войсками в восточной Чехии командовал пан-чашник Гинек Крушина из Лихтенбурка. Фактическим главою гуситской армии был, однако, Ян Желивский, но­сивший титул «справца войск». В апреле гуситы одержали ряд побед и заняли такие крупные города, как Чески Брод, Коуржим, Колин, Нимбурк, Часлав, ряд крупных монастырей — Скалицкий, Седлецкий, Сазавский, Вилимовский, Дробовицкий, Опатовицкий. Монастыри предава­лись разрушению и сжигались, церковная утварь уничто­жалась. С захваченными монахами расправлялись беспо­щадно. В этом сказывалась непримиримая ненависть крестьян, составлявших основу гуситских войск, к жестоким и лицемерным эксплуататорам. Уничтожение монастырей, являвшихся, как правило, сильно укреплёнными пунктами реакции, имело, кроме того, и немаловажное военное зна­чение.

Успехи таборитов в восточной Чехии заставили многих феодалов явиться к победителям с повинной. В Колине, между прочим, в лагерь Желивского прибыл пан Чснек из Вартенберка. Он принёс новую присягу на верность чаше и публично покаялся перед войском, прося у пражан прощения за свою прежнюю измену делу гуситов. Даль­нейшие события показали, впрочем, что Ченек лишь ма­неврировал и хитрил, стремясь избежать заслуженного возмездия и снова пробраться к власти.

23 апреля гуситские войска подошли к Кутной Горе. Горожане выслали депутацию женщин и детей, умоляя о пощаде. Желивский согласился оказать милость всем жи­телям, хотя кутногорские патриции и принадлежали к числу злейших и коварнейших врагов гуситов. За Кутной Горой перед гуситами открыли ворота Жлебы, Лихтен­бурк, Хрудим. Здесь к ним присоединился Жижка, а за­тем совместно были заняты Высоке Мито, Литомишль, Поличка, Яромерж, Кралёвый Двур, Трутнов. Устрашён­ные моравские паны поспешили выразить согласие с праж­скими статьями. Они боялись вступления народных войск в Моравию, где и без того феодалам приходилось прилагать все силы для подавления разгоравшейся борьбы крестьян.

Именно к этому времени относится попытка моравских крестьян создать свой революционный центр по образцу Табора. В окрестностях села Недакунице (у города Гра­дище) стал стихийно возникать Новый Табор. Крестьяне совместно с присоединившимися к ним лишёнными прихо­дов попами и несколькими мелкими шляхтичами совер­шили нападение на Велеградский монастырь. Местные паны и оломоуцкий епископ призвали на помощь австрий­ских феодалов. Однако даже объединённые отряды мо­равских и австрийских феодалов не смогли захватить укреплённый лагерь восставших крестьян. Движение стало распространяться на соседние территории. Импера­тор направил для борьбы с повстанцами значительные военные силы. Тогда крестьяне разошлись, но многие из них не сложили оружия и сумели пробраться в Чехию, где влились в отряды гуситов.

Таким образом, вся центральная и восточная Чехия перешла в руки гуситов. Однако выдающиеся военные успехи сопровождались усилением внутренних противоре­чий среди гуситского лагеря. Обострение классовой борьбы в годы Великой Крестьянской войны выражалось не только в усилении противоречий между чашниками и таборитами, но и в увеличении расхождений внутри тех и других.

Среди чашников было сравнительно велико количество мелких и даже крупных феодалов, которые, видя военные успехи гуситов, вынуждены были признавать себя сторон­никами чаши. Эти элементы пользовались каждым удоб­ным случаем, чтобы предать интересы национально-осво­бодительной борьбы и сторговаться с Сигизмундом. По­скольку они при этом оставались в рядах чашников, они способствовали постепенному превращению чашников в возможного союзника феодальной реакции, и это было тем более закономерно, что основное ядро чашников — бюр­геры — было заинтересовано не в углублении и обостре­нии борьбы против феодально-католической реакции, а в таком компромиссе с нею, который закрепил бы команд­ные высоты в городах за чешским бюргерством, оставляя, вместе с тем, в руках шляхты захваченные ею земли.

По мере увеличения размаха крестьянской войны бюр­герские элементы внутри чашников всё далее отходили от революционного крестьянско-плебейского ядра движе­ния. Они пытались использовать в своих интересах и для подавления народных масс примыкавших к движению феодалов. Слабость и незрелость чешского бюргерства выразились в том, что оно никогда не смогло стать ге­гемоном движения. Бюргеры вынуждены были разделять руководящую роль в движении со шляхтой, уступая по мере развёртывания событий всё новые и новые позиции в пользу последней. Некоторые, очень немногие, чашники шли на сближение с таборитами и в отдельных случаях прямо переходили к ним.

Значительно более резкие расхождения обозначились в лагере таборитов. Нельзя забывать, что социальный состав таборитов был неоднородным. Кроме крестьян, составлявших основную массу участников и ядро на­ционально-освободительного гуситского движения в це­лом, в рядах таборитов находились рыцари и бюргеры, а также наиболее обездоленная часть городского лю­да — «вечные» подмастерья, подёнщики, деклассирован­ные элементы, многие из которых были недавно крестья­нами, но, разорвав с деревней, не нашли себе места и в городе. Да и сами крестьяне различались по имуществен­ному и юридическому положению, по месту происхожде­ния, и интересы их приходили порой в столкновения друг с другом. Взгляды этих многочисленных групп были так же сложны и противоречивы, как и их интересы; мнения их не совпадали, составляя пёстрое переплетение различ­ных течений и направлений.

К концу 1420 года в первоначальной организации табо­ритов произошли некоторые показательные изменения. Из­брание в Таборе своего епископа — Микулаша из Пель­гржимова — свидетельствовало об окончательном разрыве с католической иерархией. Но создание таборского епис­копства являлось не только одним из звеньев в организа­ционном укреплении таборитов, оно было также выраже­нием разрыва с первоначальными традициями Табора, не признававшими никаких церковных властей и требовав­шими полной свободы проповеди. Между тем создание епископской власти сразу же привело к запрещениям и стеснениям проповеди для крайних народных сект.

Трения обозначились ещё яснее, когда осенью 1420 года таборитское командование стало взимать с присоединив­шихся к таборскому союзу сёл и городов обычный святогалльский» чинш (Святогалльский чинш — феодальный платёж, взимавшийся с крестьян в день празднования св. Галла, 16 октября). Впрочем, осенний чинш 1420 года был на­много меньше всей суммы обычных феодальных платежей.

При всём этом примерно до конца 1420 — начала 1421 года крестьянско-плебейские элементы оказывали ре­шающее влияние на облик и поведение всего лагеря таборитов. В отдельных случаях можно говорить о том, что вся полнота власти принадлежала сельской и городской бед­ноте. Так было в Таборе в первые месяцы его существова­ния, когда повстанцы на практике попытались добиться выполнения, хотя бы в качестве временной и военной меры, отдельных требований хилиастической программы.

Эта мера, вызванная военной и хозяйственной необхо­димостью, всё же явилась для многих крестьян ударом, отбросившим их из мира светлых фантазий и радужных надежд к суровой земной действительности. Лишь немно­гие крестьяне ясно понимали, что этот сбор имеет особый характер, что он идёт не на удовлетворение потребностей феодалов, но даёт средства, необходимые для борьбы с ними. Тем не менее введение налога, предполагавшего на­личие собственности, наносило идеям крестьянского урав­нительного коммунизма сокрушительный удар. Станови­лось очевидным, что ещё далеко до тех манящих идеалов тысячелетнего царства божьего, которые смутно вырисо­вывались под влиянием радикальных проповедников в во­ображении задавленных феодальным гнётом крестьян.

Материальное положение крестьян-таборитов значи­тельно улучшилось. Крепостное состояние было фактиче­ски отменено, церковная десятина и многочисленные по­боры в пользу попов исчезли, многие крестьяне получили возможность вести самостоятельное хозяйство. Но при су­ществовавшем тогда уровне развития производительных сил общественная собственность на средства производства была невозможна, а хилиастическая общность имущества могла осуществиться «лишь в качестве чисто военной меры», и притом весьма кратковременной.

Большинство таборитов примирилось с действительно­стью, покорилось необходимости, и далекие идеалы стали постепенно утрачивать для них своё обаяние.

В ходе крестьянской войны развились и усилились про­тиворечия между зажиточным седляком и безземельным подсоседком, вынужденным искать приработка в хозяйстве богатого крестьянина. Это было естественным результатом ослабления феодальной эксплуатации, сплачивавшей прежде всех крестьян в общей борьбе против феодального строя. Перед лицом могущественных феодалов и церкви противоречия в крестьянском лагере естественно должны были тогда отступить на задний план. Но теперь измене­ния в положении чешского крестьянства приводили с не­обходимостью к нарушению первоначального единства среди таборитов и к зарождению противоречий в их среде.

Серьёзные изменения произошли к этому времени и в положении городского плебса и бюргерства крупных горо­дов, прежде всего Праги. Ремесленники укрепили своё хо­зяйство. Ведь одни только военные заказы обеспечивали им постоянный заработок, создавая возможность выгод­ного сбыта целого ряда видов продукции. Кроме того, из­гнание немецкого патрициата и верхушки бюргерства из Праги и большинства городов расширяло хозяйственные возможности чешских бюргеров. Им досталось имущество, дома и мастерские бежавших. Многие обедневшие бюр­геры впервые после значительного перерыва получили воз­можность восстановить самостоятельное хозяйство; многие плебеи получили постоянный заработок.

Однако большинство городского населения продолжало оставаться в тяжёлом положении. Многие видели един­ственный выход в том, чтобы превратиться в профессио­нальных воинов. Наряду с крестьянством они входили в состав таборитских армий. При этом их стойкость и пре­данность делу народа не выдерживали часто сравнения с революционным энтузиазмом наиболее сознательной ча­сти крестьянства. Большинство этих воинов-профессиона­лов поступало на службу из-за денег: одни — в пражские войска, другие нанимались к тем, кто вёл борьбу против восставшего народа.

Разумеется, первоначальные идеалы движения не могли сразу потерять своё значение для всех его участни­ков. Далеко не каждому удалось стать владельцем ма­стерской или наладить своё крестьянское хозяйство. Кре­стьяне и городская беднота в своей массе оказались не только наиболее активными бойцами в вооружённой борь­бе, но и носителями наиболее революционной идеологии. Городская и сельская беднота объединялась в «народно-революционные, евангелически-коммунистически республиканские секты». Они носили различные названия, но чаще всего сторонников крайних хилиастических взглядов называли пикартами, иногда адамитами. Главными вож­дями пикартов были священники Пётр Каниш, Ян Быд­линский, Мартин Гуска и другие. Пикарты последова­тельно отстаивали хилиастическое учение раннего Табора, а в их религиозных взглядах были элементы материа­лизма. Они выступали против всякой эксплуатации и на­силия. Воображению пикартов рисовалось общество, где не будет никакой собственности и все люди будут жить, как братья. Пикарты называли папу главою еретиков, от­рицали всякую церковную организацию, называли церкви притонами грабителей, а монастыри — вертепами раз­врата. Их идеологи отвергали даже причащение, которое признавали остальные табориты.

Наиболее крайние и последовательные пикарты пыта­лись осуществить свои идеалы уже в то время. Они отри­цали не только собственность, но и семью; они учили, что всякое индивидуальное начинание и действие греховно и, напротив, всё, что люди делают сообща, лишено греха. О себе они утверждали, что живут в «райской невинно­сти». Враги обвиняли их в том, будто они вообще ходят без одежды и каждый из них является мужем или женой для всех остальных. Их идеологи проповедовали, что не существует ни бога, ни дьявола: первый живёт в сердцах добрых и праведных людей, а второй — в сердцах злых. Себя они считали бессмертными и равными Христу, в ко­тором видели лишь простого человека.

Воззрения пикартов, в которых выступал заметный элемент материализма, отпугивали многих крестьян, опу­танных религиозными предрассудками, и казались им ко­щунством и безбожием. Поэтому, хотя социальная сторона учения пикартов и привлекала симпатии городской и сель­ской бедноты, они всё же оставались сравнительно немно­гочисленными и в решительный момент не получили под­держки широких масс.

Идеалы пикартов, далеко опередившие возможности своего времени, были неосуществимы не только в XV веке, но и в ближайшие века. Поэтому пикарты были обре­чены на поражение. «…Это стремление выйти за пределы не только настоящего, но и будущего могло быть лишь фантастическим, лишь насилием над действительностью, и первая же попытка осуществить его на практике должна была отбросить движение назад, в те узкие рамки, кото­рые только допускали тогдашние условия» (Ф. Энгельс, Крестьянская война в Германии, стр. 37—38. Это высказывание Энгельса о Мюнцере и его сторонниках в крестьянской войне 1525 года в Германии полностью применимо и к Мартину Пуске и другим чешским хилиастам XV века). Но борьба пикартов не прошла бесследно. Мечты о равенстве людей, об обществе, где не будет эксплуатации, поднимали чеш­ское крестьянство на борьбу и, ставя перед ним неосуще­ствимую при тогдашних условиях цель, максимально ак­тивизировали его усилия в борьбе за те непосредственные задачи, которые были очередной ступенью в многовековой борьбе трудящихся за построение бесклассового общества. Далёкие идеалы пикартов помогали массам радикально решать ближайшие задачи борьбы.

К весне 1421 года в развитии гуситского революцион­ного движения наступил критический момент. Размах классовой борьбы крестьян и городской бедноты рассмат­ривался примыкавшими к движению феодалами и бюр­герством как прямая угроза их интересам. В связи с этим хилиастическая проповедь пикартов стала не на шутку беспокоить имущие элементы в среде таборитов. Первыми выступили идеологи умеренных таборитов. В конце фев­раля 1421 года таборский епископ Микулаш из Пельгржимова и магистр Ичина обратились к пражским магистрам с письмом, в котором указывали, что Мартин Локвис и 400 других пикартов не хотят чтить «святой алтарь», вы­ливают на землю «кровь христову», ломают и продают чаши. Николай и Ичина просили помощи против пикартских проповедников у авторитетных магистров — идеоло­гов пражского бюргерства Якубка из Стршибро и Пржибрама. Кроме того, они призывали к согласованным действиям против наиболее активных идеологов и руково­дителей пикартства.

Прежде всего подверглись преследованию проповед­ники пикартов, а самим пикартам предложили отречься от их взглядов. После своего отказа они вынуждены были удалиться из Табора и перешли в Пршибенице, но и от­сюда были вытеснены. Тогда пикарты укрепились в кре­пости неподалёку от Пршибенице. Они были вооружены и продолжали свою проповедь, к которой прислушивались многие бедняки-табориты. О серьёзных разногласиях среди оставшихся таборитов свидетельствует тот факт, что в конце марта, накануне выступления Жижки из Праги в новый поход, таборитский проповедник Антох прямо при­зывал воинов Жижки к разрыву с пражанами. Антох го­ворил о «двурогом звере», один рог которого представляют коншелы старого пражского города, а другой — универси­тетские магистры. Взамен совместного похода он предла­гал удалиться в Табор. Несмотря на противодействие Жижки, немалая часть его воинов ушла за Антохом в Та­бор. Жижка, однако, всё же выступил в намеченный по­ход и осадил хорошо укреплённый город Бероун, а после взятия Бероуна двинулся к Табору.

Вскоре после этого по настоянию правого крыла табо­ритов была учинена расправа с представителями крайних революционно-утопических сект. Укрепление пикартов было осаждено, а затем взято приступом. Пикарты отчаянно оборонялись. Большинство их погибло в бою, но более 40 человек попало живыми в руки победителей. Учитывая, что среди таборитов было немало тайно сочувствовавших пикартам и их программе, инициаторы расправы хотели во что бы то ни стало принудить пленных отказаться от их убеждений. Такое отречение должно было показать, что пикарты сами признали свои заблужде­ния, и этим окончательно уронить их программу в глазах возможных последователей. Напрасны были и уговоры, и угрозы, и пытки. Пленные пикарты и среди них Пётр Ка­ниш, один из первых организаторов хождений на горы, отвергли все предложения раскаяться и мужественно взошли на костёр в Клокотах на глазах у всех жителей Табора.

Ещё несколько ранее этого времени преследования пи­картов начались в Праге. Пражские коншелы запре­щали городским жителям поддерживать связь с пикартами. Но пражская беднота не считалась с этими запре­тами. Вскоре начались и казни. Летом 1421 года был сожжён пражский ремесленник — портной Вацлав, сто­ронник пикартства.

Мартин Гуска тоже не избежал расправы. Некоторое время он скрывался в разных местах, но всё же попал в конце концов в руки врагов. Осуждённый в Праге, где го­родские власти не осмелились привести в исполнение при­говор, этот замечательный проповедник и смелый мыслитель был сожжён со своим другом в Руднице в августе 1421 года после мучительных пыток, как упорствующий еретик, не признающий святости причастия. Гуска до са­мой смерти оставался верен своим взглядам. Гуска отка­зался даже от предсмертной исповеди и молитвы — явле­ние необычное не только для XV века, но и для значи­тельно более близких к нашему времени периодов. Несмотря на все преследования оставшихся сторонников пикартства, память о Гуске пережила века. Уже вскоре после расправы Вацлав Коранда называл его святым, чем вызвал дикое озлобление врагов народа.

После расправы с основным ядром пикартов в Клоко­тах уцелевшие остатки их скрывались в южной Чехии, в Валовских лесах по берегам реки Нежарки. Община этих пикартов была немногочисленна. Под предводительством двух крестьян — Петра и Николая, которые называли себя Моисеем и Христом, а своих сторонников «ангелами гос­подними», ниспосланными для наказания погрязшего в грехах мира, южночешские пикарты (их иногда называют николаитами) нападали на владения соседних феодалов. Живя за счёт военной добычи, они пытались последова­тельно осуществлять свои идеалы.

Осенью 1421 года пришёл и их черёд. Посланный Жижкой довольно значительный отряд отборных воинов в ок­тябре 1421 года вступил в Валовские леса. Окружённые в своём лагере пикарты упорно сопротивлялись. В бою был убит гетман Боржек из Клатова, посланный Жижкой. После взятия лагеря немногочисленные пленные, среди которых были и женщины, подверглись сожжению.

Расправа с крайними революционно-утопическими сектами должна была по представлению Жижки и тех социальных слоев, представителем которых он являлся, усилить народно-освободительное движение в целом. Ликвидация левого крыла таборитов не была случайным явлением и объяснялась в конечном счёте всей совокуп­ностью и сложным сплетением предшествовавших собы­тий, уровнем социально-экономического развития и расстановкой классовых сил в Чехии в ходе Великой Кре­стьянской войны. Но в результате разгрома левых народ­ных течений сузилась социальная база таборитов в целом, во главе всего гуситского революционного движения окон­чательно встал бюргерско-рыцарский блок.

В учениях и практике пикартов содержались, вне сомнения, некоторые пункты, которые могли объективно лишь повредить тому делу, за которое они боролись, но это объясняется тем, что в условиях средневековья чрезвы­чайно трудно было не только бороться за идеалы бесклассо­вого общества, но даже и формулировать эти идеалы. Ввиду крайней сложности задач, стоявших перед идеологами и вождями крайних течений гуситства, трудно было бы ожи­дать от них чётких и продуманных ответов на те вопросы, которые ещё не были сформулированы условиями жизни. Их значение определяет та величественная цель, за которую они самоотверженно боролись, пытаясь повести за собой массы, связь с которыми они сами ослабили, призывая их к борьбе за такие идеалы, для осуществления которых ещё не была подготовлена почва в тогдашней действительности.

Расправа с крайними течениями таборитов не могла усилить гуситский лагерь в целом и лишь ускоряла увели­чение удельного веса правых его элементов. Только изоля­ция правого крыла и дальнейшее углубление и обострение борьбы народных масс могли бы укрепить весь револю­ционный лагерь. Но на этот путь не могли вступить земаны и бюргерство, которые находились у руля во время Великой Крестьянской войны в Чехии. Земаны и бюргеры в ходе событий сами отклонялись всё более и более вправо. Это означало, что крестьянская война отныне неизбежно должна была идти к поражению, хотя и не прямолинейно, а со значительными порой подъёмами революционной активности масс. Самому Жижке при­шлось скоро убедиться на опыте, что прочное соглаше­ние с земанством и бюргерством, объединёнными в ла­герь чашников, невозможно без дальнейших уступок, на которые он и его сторонники ещё не были согласны. Но победа у Малешова не могла восстановить равновесие, навсегда разрушенное кострами в Клокотах.