4 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Сожжение Яна Гуса и Иеронима Пражского вызвало в Чехии возмущение во всех слоях народа. По всей Чехии прокатилась волна на­родных выступлений против католического духовенства. Крестьяне в сёлах, городская беднота в местечках и городах при сочувст­вии и порой при прямом участии отдельных чешских бюргеров врывались в церкви и монастыри, избивали попов и монахов, низвергали и выбрасывали из церквей и часовен предметы католического культа и церковную утварь. Подъём народного движения использовали земаны, а иной раз и паны для того, чтобы свести старые счёты с духовными феодалами и захватить монастырские земли. Католические земаны и паны не отставали в этом отношении от всех объявивших себя сторонниками Гуса. «Правоверные» католики совершали захваты под предло­гом «защиты» церковных земель.

Народные волнения приняли в Праге настолько ост­рый характер, что тогдашний архиепископ Конрад должен был покинуть город. Возмущение народа направля­лось также против предателя Сигизмунда, завлёкшего Гуса в констанцскую западню и выдавшего его на казнь «благочестивым отцам святого собора». Антицерковное движение повсеместно поддерживали широкие слои чеш­ского бюргерства; они особенно возмущались тем, что иноземные кардиналы не только казнили Гуса, в котором они видели выразителя своих интересов, но и объявили всех его последователей еретиками. По всей Чехии стало стихийно распространяться причащение мирян из чаши, которое получило поддержку Гуса в одном из писем, на­писанных им в констанцской тюрьме. При этом католи­ческих попов изгоняли и заменяли сторонниками Гуса, а их дома и имущество переходили к бюргерам или низам городского населения.

Возмущение лицемерием Сигизмунда и жестокостью собора стало распространяться и среди представителей господствующего класса: чешские феодалы рассчитывали, что, поддерживая учение Гуса, они смогут округлить свои земельные владения за счёт церкви. Группа чешских фео­далов составила специальное послание к собору, в кото­ром они, отвергая обвинения в ереси, подчёркивали, что казнь Гуса является оскорблением, нанесённым всем че­хам. К этой грамоте привесили свои печати 452 феодала. В их числе были главным образом представители зема­нов, а также 58 панов, большая часть которых мало отли­чалась по своему имущественному положению от земанов. Через несколько дней большинство подписавших протест феодалов заключило между собой союз. Члены союза обязывались не препятствовать на территории своих вла­дений свободной проповеди «слова божия». Они догово­рились также о том, что во всех спорных церковных во­просах они будут следовать решениям, которые примет Пражский университет. Подписавшие протест паны и земаны под предлогом борьбы с духовенством стали активно захватывать церковные и особенно монастырские земли, которые лежали по соседству с их владениями. Даже ко­роль Вацлав публично выражал своё возмущение по по­воду казни Гуса, хотя в своё время не сделал ни малей­шей попытки облегчить его участь.

В ответ на действия сторонников реформации зашеве­лились и приверженцы папы и собора. Паны-католики тоже заключили между собой союз для совместной защиты своих интересов и принесли присягу на верность католической церкви и решениям Констанцского собора. Они выступали в союзе с католическим духовенством и верхушкой городского патрициата. Так завершалось начав­шееся ещё накануне издания Кутногорского декрета фор­мирование в Чехии двух враждебных политических ла­герей.

Под знаменем национальной борьбы и церковной реформы сплотились сторонники Гуса, с гордостью назы­вавшие себя гуситами. Классовый состав этого лагеря отличался значительной пестротой. С самого начала внутри его наметились более радикальные и более уме­ренные группировки. Им противостоял лагерь феодальной реакции, идеологическим знаменем которого было орто­доксальное католичество. Несмотря на неустойчивость первоначально примыкавшей к гуситам части феодалов и вопреки известной организационной рыхлости и текучести обоих лагерей, оформление их было показателем небыва­лого прежде в Чехии подъёма и обострения социальной и национальной борьбы.

Король Вацлав колебался между этими политическими направлениями. Католический лагерь возглавил архиепи­скоп Пражский, который наложил интердикт на Прагу (ноябрь 1415 года). Однако к этому времени большинство пражских приходских священников уже состояло из числа последователей Гуса. Они продолжали свои проповеди и богослужения, не взирая на архиепископский интердикт.

С течением времени народное возмущение против ка­толической иерархии и её представителей не только не за­тихло, но разгорелось с новой силой. Во многих местах страны крестьянские выступления приобрели характер мелких стихийных восстаний. Руководимые предводите­лями, имена которых по большей части остались неиз­вестными, крестьяне выступали против попов, монахов, монастырских управителей и аббатов. Иногда крестьян­ские выступления были направлены против наиболее не­навистных светских феодалов. Часто дело доходило до разрушения церквей и монастырей. Крестьяне захваты­вали монастырское имущество, поджигали господские дворы и хлеб, угоняли скот. Крестьянское движение раз­горалось всё более и более, распространяясь на значи­тельную часть территории Чехии. В 1415—1419 годах главным центром революционных выступлений являлся юг Чехии — Прахенский, Бехинский, Будеёвицкий края. В эти же годы по городам Чехии прокатилась волна пле­бейских выступлений: в Писеке, Клатови, Жатце, Пльзне, Лоуни, Сезимове Усти и других городах народ поджигал монастыри, изгонял католических монахов. Церковников, особенно ненавистных народу, подвергали наказанию. Так было в Писеке в 1416 году. Несколько ранее в Быджове городские ремесленники (документы называют портных и суконщиков) избили священников и опустошили мона­стырь

Народные выступления этих лет проходили под лозун­гами верности идеям Гуса и Иеронима, память о которых была священной для народа. В ходе событий выдвину­лось большое количество народных проповедников. Враги движения с пренебрежением и злобой указывали на то, что среди этих ораторов можно найти крестьян, недавно хо­дивших за плугом, сапожников и портных, ткачей и дру­гих ремесленников, даже чернорабочих и подёнщиков. Но эти простые люди, лишённые специальных богослов­ских знаний, были воодушевлены ненавистью к угнетате­лям и их пособникам. Недостаток книжного образования они возмещали искренностью и энтузиазмом. Они были плотью от плоти народа; народ с восторгом слушал их проповеди и шёл за ними. Среди народных проповедни­ков были безместные священники, беглые монахи, а иной раз и обнищавшие бюргеры, деклассированные шляхтичи, даже магистры. Стихийный протест против эксплуатато­ров они стремились оправдать с помощью аргументов, почерпнутых из библии, из произведений и проповедей Гуса, а также собственными дополнениями.

Одной из наиболее ярких фигур являлся в этот период священник Вацлав Коранда, участник революционных со­бытий в крупнейшем городе юго-западной Чехии — Пльзне. Коранда решительно выступал против внешних атрибутов католического богослужения и обрядов, а также против церковного землевладения. В иконах, статуях, ризах и других священных изображениях и предметах он усматривал идолопоклонство и к величайшему возмуще­нию не только правоверных католиков, но и умеренных гуситов выбрасывал их из церквей без всякого сожаления. Коранда отрицал необходимость большинства католиче­ских обрядов. Его обвиняли в том, что он толкует священное писание, повинуясь лишь разуму. Вацлав Коранда обнаружил большие организаторские способности. В 1419 году Пльзень находился фактически в руках его сторонников. По всему Пльзеньскому краю Коранда рассы­лал проповедников, которые должны были поднимать на­род на борьбу. Так требования плебейской части гусит­ского движения, впервые прозвучавшие в проповедях Николая Дрезденского, нашли в деятельности Коранды одного из самых замечательных своих выразителей.

Важным центром гуситов на юге Чехии был город Се­зимово Усти. Недалеко от него, в Козьем Замке, в своё время нашёл приют Ян Гус, вынужденный покинуть Прагу. С давних пор сёла в окрестностях Усти были глав­ными очагами народных ересей на юге Чехии. Ещё в те времена здесь складывались традиции совместных вы­ступлений городской бедноты с крестьянами и совместной борьбы чехов с немцами. В этот период Сезимово Усти становится сборным пунктом гуситских проповедников Юга. Здесь проживали пражские магистры и проповед­ники Ян Ичин, Пётр Каниш, Быдлин и многие другие.

Своеобразной формой народного протеста, свидетель­ствовавшей о растущем размахе и организованности дви­жения, были в этот период так называемые «хождения на горы». Крестьяне собирались многотысячными массами и под руководством народных проповедников отправлялись на горы. Там под открытым небом произносились пропо­веди, совершалось богослужение, причём причастие про­исходило по гуситскому обряду. Во время собраний на горах крестьяне слушали пламенные речи и призывы на­родных проповедников. Народные проповедники исполь­зовали в своих обращениях к народу и такое средство воздействия, как рассказ о якобы явившихся им видениях, всяческие пророчества и т. п. В условиях того времени это было серьёзным средством, с помощью которого народные массы подводились к мысли о неизбежности и необходи­мости активной борьбы с греховным миром. Многие про­поведники прямо призывали «омыть свои руки в крови нечестивых». Хождения на горы укрепляли связи между крестьянами разных сёл и районов. Собрания крестьян на горах были школой боевой организации. Именно здесь складывалось ядро будущих крестьянских отрядов. Пропо­веди будили и воспитывали чувство классовой солидарно­сти, укрепляли решимость крестьян бороться против фео­дального гнёта. В некоторых случаях часть крестьян не расходилась с мест собрания, живя иной раз по нескольку дней в палатках или под открытым небом. Участники собраний называли себя братьями и сестрами. Они делили между собой продукты питания и одежду, закладывая тем самым основы существовавших впоследствии у таборитов прин­ципов потребительского коммунизма. Вместе с тем хож­дения на горы свидетельствовали о широком охвате кре­стьянских масс революционной пропагандой, имевшей по условиям времени религиозную форму.

В этот период принимала отчётливые очертания и антифеодальная программа крестьян. Народные пропо­ведники требовали от имени крестьян отмены всех фео­дальных повинностей, в первую очередь тех, которые выжимало жадное католическое духовенство. Они призы­вали народ к уничтожению сословных привилегий и уста­новлению равенства всех людей, в том числе и женщин. Наиболее последовательные требовали уничтожения фео­дального государства и королевской власти.

Эта программа борьбы отражалась и в замечательных народных песнях, которые складывались в этот период. Песни чешского крестьянства и городских низов служили мощным средством массовой агитации. Они выражали стремления и чаяния народных масс. Многие из этих пе­сен сохранились в Чехии до наших дней. Среди народных авторов этих песен выделялся проповедник Чапек.

Излюбленными местами крестьянских собраний были горы, получившие от участников собраний библейские на­звания Фавор и Хорив (в чешском произношении соответ­ственно Табор и Ореб). Гора Табор находилась недалеко от Сезимова Усти, Ореб — в восточной Чехии, недалеко от города Кралёвого Градца. Организатором, и вожаком собраний на этой горе был бедный священник Амброж. Из других гор, служивших центрами крестьянских собра­ний, надо назвать Крестовую гору (южнее Праги).

Хотя хождения на горы носили в подавляющем боль­шинстве случаев характер мирных демонстраций, они были серьёзным предостережением для феодалов. Участ­ники этих собраний отказывались выполнять обычные повинности в пользу феодалов, прекратили платить чинши и всевозможные поборы. Они требовали полной свободы проповеди для всех. Было очевидно, что такие собрания являются прелюдией к ещё более грозным выступлениям.

В эти годы король Вацлав и его окружение, напуган­ные усиливавшимся движением, постепенно отказались от всякого заигрывания с гуситами и перешли к прямым пре­следованиям их. Если в 1415—1417 годах король не про­тивился замене католических попов гуситскими священ­никами, то теперь он, уступая неоднократным требова­ниям папы, собора и императора, прямо выступил на защиту католичества. В 1419 году Вацлав приказал вос­становить католическое богослужение по всей Чехии и вернуть католическим попам их места и приходы. Это вызвало уличную демонстрацию в Праге и несколько позднее — усиление хождений на горы в её окрестностях и во всей стране.

Невиданной и неслыханной дотоле демонстрацией вы­росшего единства угнетённых, выражением их организо­ванности явилось многотысячное собрание крестьян на Таборе в субботу 22 июля 1419 года. Современники назы­вали, возможно, завышенную цифру в 42 тысячи кре­стьян, прибывших сюда из разных областей страны. Здесь собрались путники из окрестностей Сезимова Усти, Писека, Воднян, Нетолиц, Седльчан и из Пльзня. Были здесь и жители Праги, Домажлиц, Кралёвого Градца и уроженцы Моравии. На Таборе в этот день крестьяне и городская беднота принесли торжественную присягу за­щищать «слово божие», не щадя жизни. Крестьяне, собравшиеся на Таборе, готовились уже к активным дей­ствиям против феодалов, к борьбе с угнетателями.

Шпионы, посланные феодалами для того, чтобы про­ведать о действиях и планах собравшихся, доносили, что некоторые крестьяне требовали низложения короля и архи­епископа. Сам Вацлав IV боялся, что его собираются за­менить выдвинувшимся среди крестьян шляхтичем Мику­лашем изГуси.

День 22 июля 1419 года с полным правом можно назвать началом Великой Крестьянской войны в Чехии.

Феодалы попытались террором прекратить хождения на горы. Паны из Рожмберка грозили участникам движе­ния смертной казнью. Но никакие репрессии не могли остановить грозную поступь чешского крестьянина, рас­правившего свои могучие плечи и готовившегося к жесто­кой и решительной схватке со своими угнетателями.

Впрочем, и в это время дело доходило во многих слу­чаях до вооружённых столкновений. Попытки феодалов силой подавить крестьянское движение наталкивались на упорное, всё усиливавшееся сопротивление крестьян. В этих стычках выковывалась и закалялась боевая орга­низация крестьян, складывались отдельные отряды вос­ставших, стихийно выдвигались их руководители, у кре­стьян стали появляться оружие и боевой опыт. Народные проповедники, всё больше завоёвывавшие доверие масс, призывали не покоряться феодалам, звали к восстанию, к справедливой расправе с эксплуататорами.

С этого времени Табор превратился в опорный пункт начинающейся крестьянской войны. На смену одним кре­стьянам приходили другие, многие повстанцы оседали на Таборе на продолжительный срок, и тут складывался по­стоянный центр народного сопротивления феодалам.

Среди участников движения начали выделяться и от­дельные представители шляхты, которые впоследствии стали военными руководителями восставшего народа. Одним из них был образованный и энергичный Микулаш из Гуси, обедневший земан, будущий первый гетман таборитов.

Сосредоточение сил начавшегося восстания происхо­дило не только на горах, куда стекались народные массы. Проповедники утверждали, что от гибели, предстоявшей «погрязшему в грехах миру», уцелеют 5 городов, куда должны собираться все истинно верующие. Такими горо­дами были объявлены Пльзень, Жатец, Лоуни, Клатови, Слани. В этих городах концентрировалась не только го­родская беднота, но и крестьяне окрестных сёл. К 5 горо­дам присоединился и Писек, где народ восстал и разрушил 20 августа 1419 года доминиканский монастырь.

Особенно грозный характер имели события в Праге летом 1419 года. Здесь ещё с весны не прекращались на­родные волнения городских низов. Народный протест был направлен против попытки короля возвратить изгнанных из пражских приходов католических попов, которыми король хотел заменить избранников народа — гуситских проповедников. В дальнейшем король сместил городских коншелов и назначил на освободившиеся места сторон­ников ортодоксального католичества. Это вызвало новую волну протеста.

30 июля чаша народного терпения переполнилась. Пражский плебс вышел на улицы. Толпы бедноты жадно слушали пламенные речи народных проповедников. Пред­ставление об этих речах даёт выступление одного из бедных пражских священников — Яна Желивского (О жизни и деятельности Желивского до событий 1419 года не имеется почти никаких источников. Обычно считают, что он родом из южной Чехии. В прошлом Желивский был монахом; обстоятель­ства его появления в Праге, где он был священником в церкви Ма­рии Снежной в Новом Пражском городе, не известны. Произведения Яна Желивского почти полностью утрачены). В своей проповеди утром 30 июля Желивский говорил о необхо­димости восстания и вооружённой борьбы против «врагов божьих», под которыми он понимал эксплуататоров. Из­брав темой проповеди евангельский текст о «неправедном правителе», Желивский клеймил короля Вацлава и прямо призывал к его свержению. Желивский выражал уверен­ность, что чехи будут поддержаны соседними народами, и указывал, что Прага «должна стать образцом для всех верующих не только в Чехии и Моравии, но и в Венгрии, Польше и Австрии». Когда предводительствуемые Желивским массы пражского люда проходили мимо здания ратуши, из окна был брошен камень, выбивший из рук Желивского дароносицу (Дароносица — церковная чаша, обычно богато украшенная, в которой во время богослужения, согласно верованиям христиан, про­исходит превращение вина в «кровь христову». Чаша была символом восставших пуситов, так как католические попы причащали мирян только хлебом; требование чаши, то есть причащения мирян также и вином, было своеобразным выражением требования равенства всех людей перед богом).

Возмущённый народ ворвался в здание ратуши и про­извёл расправу с провокаторами; восемь коншелов, в том числе и вновь назначенные королём, были избиты и вы­брошены из окон прямо в толпу на подставленные копья.

Это событие — так называемая пражская дефенстрация — послужило началом открытого вооружённого вос­стания в Праге. Над городом загудел набат. Народ взялся за оружие. Народный гнев снова обрушился на католиче­ские церкви и монастыри. Восставшие стали уничтожать иконы, церковные облачения и утварь. Католических свя­щенников изгоняли из Праги, наиболее ненавистных из­бивали и убивали. Власть в Новом городе (Средневековая Прага делилась на две самостоятельно управ­лявшиеся части, которые назывались Старым и Новым городом) перешла к гуситам.

Известия о событиях в Праге быстро облетели близ­лежащие сёла и местечки и стали распространяться по всей стране. Они были живым примером для крестьян и городской бедноты. Получив сведения о происшедшем, король Вацлав, проживавший в то время в одном из своих замков, пришёл в ярость. Король грозил жестоко распра­виться с мятежниками, но ему помешала болезнь.

Во время июльского восстания в Праге народ выдви­нул ряд талантливых руководителей. Одним из них был идеолог левого крыла гуситов, пламенный проповедник и выдающийся организатор масс Ян Желивский. Другим участником народного выступления был будущий герой освободительной борьбы чешского народа, разорившийся шляхтич Ян Жижка из Троцнова.

Ян Желивский был последователем Гуса, но развивал его учение применительно к требованиям плебейской оп­позиции, в соответствии с изменением обстановки и в пря­мой связи с возросшей активностью и сознательностью масс. В своих выступлениях, которые снискали ему горя­чую любовь пражского плебса, Желивский учил, что власть и богатство принадлежат феодалам лишь до той поры, пока они не нарушают «слова божия». В последнем слу­чае народ полутает право на вооружённое сопротивление. Если добавить, что эксплуатацию Желивский считал смертным грехом и злостным нарушением «воли божьей», станет очевидным, что под религиозной оболочкой в его проповедях скрывался призыв к вооружённому сопротив­лению эксплуататорам. Будучи идеологом городского плебса, Ян Желивский считал, однако, что крестьяне яв­ляются основой общества, и сравнивал их с ногами, которые держат на себе всё тело. Короля, панов, попов и в осо­бенности монахов Желивский в своих произведениях упо­доблял паразитам, называл их грабителями, отнимаю­щими трудовой хлеб у бедняков. Желивский был первым, кто придал библейскому изречению «если кто не хочет работать, тот пусть и не ест» революционный смысл, на­правив его против эксплуататоров. В его лице перед нами выступает замечательный плебейский вождь, многими своими чертами напоминающий славного вождя Великой Крестьянской войны в Германии Томаса Мюнцера.

Вскоре после начала революционных событий в Праге умер король Вацлав. Это было в середине августа. Детей у него не было, и чешская корона должна была перейти к его брату Сигизмунду, королю Венгрии и императору Священной Римской Империи. Но Сигизмунд, предавший Гуса, был настолько ненавистен народу, что с этим выну­ждены были считаться даже феодалы. Помимо того, всем в Чехии было известно, что император — фанатический враг гуситского учения и один из инициаторов созыва Констанцского собора. Ввиду этого Сигизмунд не отва­жился приехать в Чехию и назначил правительницей госу­дарства овдовевшую королеву Софию. Фактически власть находилась, однако, не в руках королевы, а в руках пра­вительственного совета, который возглавлял крупный феодал Ченек из Вартенберка, один из панов, подписав­ших в своё время протест против казни Гуса, направлен­ный Констанцскому собору. За протекшие годы он, по­добно многим другим панам, успел присвоить немало монастырских владений и примкнул к умеренным гу­ситам.

К осени 1419 года положение в Чехии стало чрезвы­чайно сложным и напряжённым.

Моравские паны отделились от Чехии. Сигизмунд был признан в Брно, Знойме, Оломоуце и Ийглаве, а также в Силезии. В Моравию и Силезию были введены его наём­ные войска. Даже ряд областей в собственно Чехии был занят Сигизмундом и германскими феодалами. Положе­ние страны было очень тяжёлым. Но восставший народ смог справиться с этим.

Для приведения в порядок государственных дел, а в действительности для подавления развивавшегося восста­ния, пан Ченек распорядился собрать сейм. Решения сейма являлись важным документом, так как показали, что захватившие монастырские земли феодалы и сильно по­теснившие в городах немецкий патрициат чешские бюр­геры уже считали свои главные требования выполненными и готовы были идти на соглашение с феодально-католиче­ской реакцией при том условии, что их новые приобрете­ния будут закреплены за ними на «законном» основании. Сейм подтвердил свободу проповеди, постановил разда­вать впредь причастие под двумя видами, запретил назы­вать Гуса и Иеронима еретиками, а также принял решение производить суд на чешском языке и не допускать ино­земцев к занятию государственных должностей. На усло­вии подтверждения этих решений сейм соглашался подчи­ниться Сигизмунду и признать его королём Чехии.

Но император не хотел и слышать ни о каких компро­миссах с теми, кого он считал еретиками и мятежниками. Он тянул переговоры, отвечал неопределённо и уклончиво, явно оттягивая время, чтобы собрать силы для расправы с восставшими.

Между тем из разных мест страны к Праге стали под­ходить отряды вооружённых крестьян. Народные пропо­ведники призывали не признавать королём Сигизмунда и не подчиняться тому, кого они клеймили названием ан­тихриста. Народные собрания на горах приобретали всё более и более революционный характер. Особенно боль­шое значение имело собрание на Крестовой горе близ Праги 29 сентября 1419 года, где Вацлав Коранда при­зывал крестьян, собравшихся со всех концов Чехии, к во­оружённой борьбе. «Вместо паломнического посоха,— обращался Коранда к народу,— ныне настало время взять в руки меч». Участники собрания на Крестовой горе дви­нулись к Праге. Они вступили в город ночью, при свете факелов. Над встревоженной столицей снова загудел на­бат. Крестьяне и присоединившийся к ним городской плебс врывались в уцелевшие церкви, выбрасывали и уничто­жали иконы, избивали попов. Снова запылали монастыри и дома католического духовенства.

В ходе этих событий крестьяне объединились с город­ским плебсом. Совместно вырабатывали они и план даль­нейших действий. На 10 ноября было назначено новое собрание в Праге. Всё более революционной становилась пламенная агитация Коранды, Желивского, замечательного проповедника Амброжа, а также названных выше Мику­лаша из Гуси и Яна Жижки. Жижка был мелким шлях­тичем из села Троцнова в южной Чехии. Ещё в молодые годы ему пришлось столкнуться с произволом крупных магнатов. Он был близок к народу, знал его нужды и положение. Жижка был опытным воином. Есть основания полагать, что он принимал участие в Грюнвальдской битве, а ещё до этого возглавлял отряды, которые вели в южной Чехии вооружённую борьбу против Рожмберка.

Революционные события в Праге не на шутку всполо­шили феодально-католический лагерь. Регентша и Ченек из Вартенберка стали нанимать латников, собирая в Праге всё новые и новые военные силы. Кроме того, по мере развёртывания событий значительно уменьшился первоначальный энтузиазм зажиточных бюргеров. Напу­ганные растущей активностью масс, пражские бюр­геры, считавшие, что они уже получили всё необходимое, заключили в октябре 1419 года союз с регентством. К этому союзу стали примыкать прелаты и паны.

Усиление реакции немедленно сказалось на дальней­шем ходе движения: в начале ноября к Праге со всех сто­рон стали подходить новые отряды крестьян. Начальник королевских войск пан Пётр из Штернберка попытался силой задержать крестьян у Живогошти. Однако войска феодалов не выдержали натиска плохо вооружённых кре­стьян, во главе которых стояли мелкие шляхтичи Хвал из Маховиц и Брженек из Швигова. Это было первое круп­ное вооружённое столкновение крестьян с войсками па­нов и первая победа восставших. Крестьяне пробились к Праге. Их волновали слухи о том, что Сигизмунд посылает деньги своим сторонникам в Чехии и, следова­тельно, нужно ожидать вторжения в страну наёмных войск. Придворные круги и Ченек из Вартенберка не хотели допустить нового появления восставших крестьян в Праге; отряды таборитов стали осаждать Пражскую крепость и заняли ряд укреплённых мест внутри города. Это оттолкнуло от регентства многих сторонников гуситов из числа шляхты.

В конце октября и начале ноября атмосфера в Праге сильно накалилась. Близились новые революционные бои. Уже 25 октября пражский плебс пытался захватить Выше­градский замок. Борьба обострилась, когда к городу по­дошли крестьянские отряды, во главе которых стоял Ми-кулаш изГуси. Когда пражский плебс узнал, что на пути в Прагу крестьяне подверглись вооружённому нападению, в городе ударили в набат. Вооружённый народ двинулся на улицы. Микулаш из Гуси взял в свои руки командова­ние и сумел направить усилия повстанцев на занятие той части Праги, которая называлась Малой Страной. В кро­вопролитном ночном бою (с 4 на 5 ноября) наёмники Ченека были побеждены. Вся Малая Страна перешла в руки народа. Повстанцы устремились к королевскому дворцу. Вооружённые столкновения и пожары продол­жались и на следующий день. 6 ноября к восставшим присоединились новые отряды крестьян под руководством Хвала из Маховиц. Однако и королевские войска полу­чили новые подкрепления. К ним на помощь прибыли отряды, присланные не только католическими панами, но и некоторыми панами, считавшимися сторонниками чаши. Панские отряды препятствовали снабжению города. 13 ноября было заключено перемирие. Пражские бюргеры соглашались впустить королевские войска в занятый к тому времени Вышеградский замок, прекратить разруше­ние католических церквей, выпустить из города королеву. Королева и паны обязались защищать свободу «закона божьего» и сохранить причастие под двумя видами. Таким образом, пражские бюргеры не включили в свои условия ни одного из требований восставшего крестьянства.

В эти тревожные дни Ян Жижка окончательно связал свою судьбу с делом народа. Наряду с Микулашем из Гуси, Вацлавом Корандой, Брженеком из Швигова и дру­гими он непосредственно руководил военными действиями повстанцев и сам принимал участие в боях. Успехи народа были велики, но до полной победы было далеко. В ходе со­бытий стала всё больше выясняться неустойчивость вер­хушки пражского бюргерства, его стремление к соглаше­нию с реакцией. Для характеристики положения внутри гуситского лагеря весьма показательны ответы, данные пражскими магистрами на вопросы о том, следует ли, во-первых, властям защищать «правду закона божьего» си­лой оружия и, во-вторых, переходит ли эта обязанность к народу, если власти с нею не справляются. Боясь пол­ностью оттолкнуть от себя массы, университетские маги­стры отвечали после больших колебаний, что хотя следо­вало бы вообще избегать кровопролития, но в случае необходимости защищать права народа оружием всё же допустимо. Ответ пражских магистров свидетельствует о том, что умеренное крыло гуситов готово было использо­вать народ в качестве ударной силы и в то же время боя­лось его возраставшей революционной активности.

Существовавшие среди гуситов разногласия обрисова­лись отчётливее, когда Сигизмунд перешёл в наступление. В декабре 1419 года император созвал чешский сейм. Боясь явиться в Прагу, он назначил местом заседаний сейма город Брно в Моравии, где был особенно силён немецкий патрициат. В Брно прибыли наместники коро­левских замков, много чешских панов, епископы, королева София, представители немецкого патрициата и верхушка чешского бюргерства.

Все члены сейма присягнули на верность Сигизмунду. Депутаты Праги на коленях просили императора простить горожан за «беспорядки» и в то же время настаивали на сохранении причащения под обоими видами. Сигизмунд объявил, что вопрос о чаше будет решён впоследствии, а пока приказал разрушить укрепления Праги и стал на­значать на все должности в Чехии католиков. Из состава магистрата Брно были удалены все заподозренные в со­чувствии гуситам. Католические паны и их сторонники стали возвращаться в Прагу. Современный летописец свидетельствовал, что немецкие патриции въезжали в го­род «со смехом и великим ликованием, говоря: теперь уже близок конец ереси!»

Ещё до того, как произошли эти события, Брженек из Швигова, Ян Жижка и их сторонники оставили Прагу. Они двинулись к Пльзню, вероятно, под влиянием Ко-ранды, который хорошо знал условия в городе и понимал его военное значение. Жижка и другие руководители хо­тели создать в южной Чехии вооружённый оплот гуситов. К отряду Брженека и Жижки присоединилась городская беднота и многие крестьяне из окрестных сёл. Противники их были изгнаны из города, многие католические церкви и монастыри сожжены. Политическое руководство при­надлежало здесь Коранде. Среди других проповедников источники упоминают и будущего вождя таборитов Про­копа. Брженек и Жижка занимались преимущественно военными делами; Брженек из Швигова был избран гет­маном повстанцев. В окрестностях Пльзня шли ожесто­чённые схватки. Сторонники Сигизмунда, предводитель­ствуемые паном Богуславом из Швамберка, неоднократно пытались уничтожить повстанцев. Однажды Богуслав окружил небольшой отряд повстанцев в нескольких милях от Пльзня и, значительно превосходя их в силах, прегра­дил отступление в город. Жижка сумел защитить свою пехоту от натиска закованных в броню рыцарей, укрыв войска за оградой из возов. Это был один из первых из­вестных случаев применения чешскими повстанцами зна­менитой впоследствии возовой обороны. Второй раз возы были использованы восставшими крестьянами в битве про­тив немецкого патрициата Кутной Горы в марте—апреле 1420 года. Это был приём народной борьбы, зародившийся в Чехии значительно ранее этого времени, но получивший массовое применение именно в битвах Великой Крестьян­ской войны (Возовая оборона известна, впрочем, в военной истории и многих других стран, в том числе на Руси. Так, во время битвы на Калке в 1223 году русские воины применяли возовую оборону).

Расправа кутногорского  патрициата с пленными гуситами...

Расправа кутногорского патрициата с пленными гуситами…

Покуда вокруг Пльзня шли бои, реакция подняла го­лову по всей Чехии. Сторонники Сигизмунда подвергали пыткам и мучительным казням захваченных гуситов. В особенности отличились в этом деле кутногорские патри­ции. Владельцы шахт сбрасывали живыми в шахты плен­ных гуситов. Изуверства немецких патрициев и их нена­висть к восставшим дошли до того, что за каждого сторон­ника чаши они назначили денежную плату. Пленных специально покупали для расправы. Схваченных пропо­ведников подвергали ужасным пыткам. За короткое время в Кутной Горе было замучено до двух тысяч гуситов.

Однако эти зверские преследования не могли остано­вить развития движения. Повсеместно возникали новые и новые отряды восставших. В западной Чехии на Зелёной горе расположился оставивший Прагу Микулаш из Гуси, На горе Ореб у Градца Кралёвого укрепились крестьяне, которыми руководил священник Амброж. Но главным цен­тром повстанцев стал Бехинский край. В январе 1430 года восставшие крестьяне захватили с помощью плебса власть в Сезимовом Усти. Город был плохо укреплён, и один из предводителей восставших, звонарь Громадка, предложил укрепиться на соседней горе, где ещё были заметны раз­валины старого города, разрушенного за несколько сто­летий перед этим. Громадка правильно оценил военные преимущества избранного им места. Повстанцы укрепи­лись на горе и заложили город, получивший название Табора. Новый город господствовал над окружающей местностью. Подступы к нему были затруднены, и при тогдашнем уровне военной техники он мог считаться не­приступным. Но для обороны Табора нужны были воору­жённые силы. Руководители укрепившихся в Таборе пов­станцев обратились к гуситам, находившимся в Пльзне, с просьбой прислать военную помощь. В Табор был от­правлен отряд под командой Хвала из Маховиц. В это время королевское правительство решило подавить очаг восстания на юге страны. Пльзень был осаждён войсками под командой пана Вацлава из Дубы. Отправив отряд в помощь Табору, Брженек и Жижка ослабили свои силы. В самом Пльзне сторонники католиков и Сигизмунда стали нападать на воинов Брженека и Жижки. Существо­вала опасность, что они откроют ворота врагу. В таких условиях повстанцы вынуждены были принять прислан­ных к ним для переговоров послов и в конце концов решили очистить город и уйти в Табор. Согласно заклю­чённому соглашению Брженек, Жижка и все их воины вме­сте с жёнами и имуществом получили свободный выход из осаждённого Пльзня. В марте 1420 года небольшой отряд Брженека (около 400 воинов и 12 возов) выступил из Пльзня. Но враги хотели использовать подходящий, как им казалось, момент для расправы с повстанцами. Союз шляхты — так называемый Пльзеньский ландфрид объявил, что его не касается договор, заключённый на­чальником королевских войск. Паны Йиндржих из Градца и Богуслав из Швамберка устремились за повстанцами. Узнав о приближении врагов, Брженек и Жижка решили выбрать для сражения удобное для их маленького отряда место. Они заняли позицию у села Судомержи, которое было защищено с двух сторон естественными препятст­виями — осушенными прудами. Когда 25 марта преследо­ватели приблизились, они вынуждены были атаковать гуситов только с одной стороны и притом там, где это было им труднее всего. Паны рассчитывали на лёгкую победу. Гуситы были немногочисленны, измучены пребы­ванием в осаждённом Пльзне, а у католиков насчитыва­лось до двух тысяч конных воинов. Но в жестоком бою, который продолжался до глубокой ночи, войска феодалов понесли большой урон и отступили.

Уже в битве у Судомержи впервые ясно выявилась та характерная для всей тактики восставших черта, которую можно определить, как уменье дать бой в наиболее удоб­ном для себя и в наиболее невыгодном для противника месте. Брженек и Жижка сумели использовать благопри­ятные условия местности и смогли благодаря этому одер­жать победу над значительно превосходящим их количест­венно врагом.

Табор. Современный вид...

Табор. Современный вид…

В битве погиб Брженек из Швигова. Отряды повстан­цев возглавил Ян Жижка. Жижка двинулся дальше и вскоре достиг Табора. Оценив военные выгоды этого места, Жижка распорядился переселить в новый город жителей Сезимова Усти. 30 марта Усти было сожжено, и главным центром гуситов в южной Чехии стал Табор. 7 апреля 1420 года повстанцы избрали четырёх воена­чальников — гетманов; им принадлежала и административ­ная власть. Первым гетманом был избран Микулаш из Гуси, который незадолго до этого также прибыл в Табор, вторым стал Жижка; были избраны ещё два гетмана — Збынек из Буховец и Хвал из Маховиц. На первое место в качестве военного руководителя вскоре выдвинулся Жижка, превосходивший остальных военной опытностью и прославившийся в битвах с врагами.

Табор превратился в грозный оплот крестьян и город­ской бедноты всей Чехии и дал своё имя революционному плебейско-крестьянскому лагерю гуситов.

Образование внутри гуситского движения самостоя­тельного крестьянско-плебейского лагеря было законо­мерно подготовлено всем ходом событий. Знамя антика­толического и национального движения, поднятое перво­начально Гусом, сплотило вокруг себя разнообразные общественные элементы. Цели и программа гуситов опре­делялись в первую очередь их классовой принадлеж­ностью.

Та часть панов, которая не сразу оказалась в лагере феодально-католической реакции, поддерживала новое учение лишь постольку, поскольку давно мечтала о за­хвате обширных церковных земель. К 1419 году цель эта была достигнута, и для большинства панов-гуситов вопрос состоял лишь в том, чтобы сторговаться с Сигизмундом о сохранении присвоенных ими земель. Активные выступле­ния крестьян сразу указали большинству панов, что их место в королевском лагере.

Сложнее и противоречивее была позиция мелкой шляхты и бюргерства. Вражда земана к церкви была гораздо более прочной и последовательной, чем те разно­гласия, которые существовали между панами и католи­ческим духовенством. Только немногие земаны обогати­лись в этот период за счёт церковных владений и, подобно панам, думали лишь о сговоре с феодально-католической реакцией. В ходе вооружённой борьбы многие рыцари, даже не получив земли, всё же почувствовали себя го­раздо свободнее. Уменьшилась их постоянная зависи­мость от крупных феодалов. Была уничтожена задолжен­ность — по крайней мере, для тех рыцарей, которые (а таких было большинство) были в долгу у попов, монахов и патрициев. Получили полный простор и национальные чувства земанов, которые видели, как народ расправ­ляется с ненавистными иноземцами — монахами, попами и патрициями, и сами принимали в этом участие. Наконец, нельзя забывать и о том, что в рядах повстанческих ар­мий все командные должности занимались, как правило, представителями земанов или обедневших панов. Поэтому, не взирая на то, что шляхту отпугивали «крайности» кре­стьянско-плебейской массы, она всё же видела в этой массе своего союзника, или, точнее, видела в крестьянах ту ударную силу, которую можно использовать в борьбе против крупных светских и особенно духовных фео­далов.

Что касается бюргерства, то его материальные инте­ресы были тесно связаны в этот период с делом восстания, хотя многие бюргеры были очень далеки от понимания этого и мечтали только об уступках, которые они рассчи­тывали заслужить у феодалов своей умеренностью. Только находясь в рядах восставших, бюргеры могли рас­правиться со своими конкурентами и врагами из числа рясников. Только опираясь на массы, они могли изгнать из городов или оттеснить от господства немецких патри­циев. Только в союзе с рыцарями и народными массами могли они надеяться отстоять родину от грабительских полчищ Сигизмунда. Наконец, только в лагере восстав­ших могли бюргеры обрести ту свободу личности, которая делала из презираемой феодалами «городской черни» но­сителей подлинной власти в большинстве чешских горо­дов. Но бюргерская аппозиция была непоследовательной и половинчатой. Справедливость требует сказать, что даже многие рыцари оказались более верными и стойкими борцами за свободу и независимость родины, чем эти трусливые предшественники чешской буржуазии. Это объясняется в первую очередь тем, что чешское бюргер­ство ни экономически, ни политически не созрело к началу крестьянской войны настолько, чтобы выступить в ка­честве самостоятельной силы с чётко сформулированными целями и задачами. Бюргерство Чехии не могло ещё са­мостоятельно возглавить борьбу всего народа. Поэтому линия поведения бюргерства представляет собой ряд коле­баний между крестьянско-плебейским лагерем и лагерем феодально-католической реакции. В этих колебаниях маят­ник всё время отклонялся вправо, пока, наконец, чешские бюргеры не отыскали своё место. Но что это было за место? Это не было место более или менее самостоя­тельного буржуа. Это было положение бюргера в фео­дальном обществе, угодливо сгибающего свою спину перед властью феодалов и авторитетом католической церкви.

Нужно при этом подчеркнуть, что чешское бюргерство не представляло собой вполне однородной массы. Рядовой ремесленник, которому постоянно грозила опасность разорения, временами склонялся к совместным действиям с плебсом, но в силу своей экономической зависимости от цеховой верхушки вынужден был во многих случаях пле­стись за нею.

Только народные массы всегда выступали последова­тельными борцами за свободу и независимость родины, за её прогрессивное развитие. Разумеется, задавленное ни­щетой, всё усиливавшимся феодальным гнётом и вековой темнотой, крестьянство не сознавало ясно конечных целей своей борьбы, не могло создать своей чёткой и продуман­ной положительной программы. Но было бы совершенно неправильно заключить, что крестьянские восстания сред­невековья и, в частности, такое мощное выступление на­родных масс, как Великая Крестьянская война в Чехии, были только судорожным и безнадёжным усилием дове­дённых до отчаяния крестьян. Напротив, вопреки рели­гиозной оболочке движения народные массы наряду с энтузиазмом, выдержкой и отвагой обнаружили в ходе гуситских войн также и довольно высокий для тех условий уровень организованности и сознатель­ности.

Десятки и сотни безымённых народных проповедников, ежеминутно рискуя подвергнуться издевательствам, пыт­кам, попасть на плаху или на костёр, повсеместно при­зывали крестьян и плебеев сплочёнными усилиями под­няться против феодального гнёта и в первую очередь против католических прелатов. Их проповедь в силу усло­вий времени была облечена в религиозную форму, но от этого не становилась менее понятной для слушателей. Они призывали к вооружённой борьбе, к расправе с угне­тателями. В особенности станет ясной их заслуга, если учесть, что в эти времена в Европе ещё не было книгопе­чатания и распространение печатных книг, брошюр и ли­стовок не могло иметь место даже в тех масштабах, в которых существовало столетием позже, во времена Вели­кой Крестьянской войны в Германии. Огромную роль в мобилизации масс сыграли и крестьянские «хождения на горы» накануне событий 1419 года. Они были мощными демонстрациями и в то же время хорошей школой органи­зации и сплочения народных масс. Чешский крестьянин слушал из уст проповедников те истины, в справедливости которых он ежечасно убеждался на опыте. Рисуя перед народом картину его невыносимого положения, народные проповедники не призывали его покорно переносить гнёт феодалов в надежде на небесное блаженство. Напротив, даже воздействуя на религиозные чувства крестьян, они внушали им идеи борьбы, призывали «препоясаться ме­чом» и взять дело истребления эксплуататоров в свои руки.

Нельзя недооценивать роли этой подготовки движения. Именно она в значительной степени помогла чешским крестьянам подняться над местными интересами с их узкой ограниченностью. Светлая картина общества, где нет эксплуатации и гнёта, наполняла сердца слушателей энтузиазмом. Хотя эти идеалы были недостижимы при существовавшем тогда уровне развития производительных сил и при общих исторических условиях того времени, их мобилизующая сила и значение были велики. Картина общества, построенного на основах свободы и братства, смутно рисовавшаяся перед крестьянами, удерживала их под знамёнами движения, не допуская повстанцев разой­тись после первой одержанной над феодалами победы, как это обычно бывало во времена почти всех прежних крестьянских восстаний средневековья.

Очень затрудняет изучение идеологии восставших то, что эксплуататорские классы уничтожили в дальнейшем все программные документы крестьян и плебеев. К тому же выступления народных проповедников никем не запи­сывались и вряд ли заранее составлялись в письменном виде. Поэтому для восстановления программы таборитов приходится пользоваться главным образом сочинениями их врагов. Авторы этих сочинений ставили своей целью исказить события и очернить народные массы самой гряз­ной клеветой. Нельзя забывать и о том, что учение кресть­янско-плебейской массы было заключено в религиозную оболочку. Поэтому многое в их требованиях может пока­заться сейчас неясным и неопределённым. Между тем это была единственно возможная тогда и доступная для масс форма идеологии. Поэтому надо уметь видеть сквозь библейский туман формулировок проповедников Табора отражение реальных жизненных интересов широких масс чешского народа.

В чём же заключались основные положения табо­ритов? Прежде всего, взглядам крестьянско-плебейских масс, составлявших ядро этого лагеря, был свойствен так называемый хилиазм (Хилиазм — от греческого слова «хилиас» (тысяча) — учение, существовавшее у средневековых революционных сектантов, согласно которому должно наступить второе пришествие Христа, вслед за чем на земле будет установлено тысячелетнее царство счастья и спра­ведливости), унаследованный от средневековых народных ересей.

Табориты утверждали, что мир, построенный на экс­плуатации, не вечен, очень скоро должно наступить тыся­челетнее царство справедливости, когда на земле «не будет ни короля, ни властителя, ни подданных, прекра­тятся все налоги и платежи, исчезнет насилие и люди будут жить, как братья и сестры. Личной собственности также не будет, и потому уже сейчас всякий, имеющий собственность, впадает в смертный грех». В Таборе да и в других городах таборитского союза (Водняны, Писек) была даже сделана попытка практически осуществить общность имущества. Табориты выступали как республи­канцы. Они утверждали, что королём должен быть только бог, а правление земными делами следует передать народу. Правда, последовательными республиканцами были лишь наиболее левые в лагере таборитов. Для приближения царства божьего все верующие должны отвергнуть налоги, платежи, феодальные права и т. д. В случае сопротивле­ния все «неправедные» господа — паны, прелаты и патри­ции должны быть уничтожены. Эта программа направля­лась против основ феодального строя, была несовместима с его существованием и максимально активизировала народные массы на борьбу против угнетения. Отвергая феодальный строй, призывая к борьбе против феодалов, табориты всё же главный свой удар направляли против католической церкви. Табориты полностью отвергали ка­толическую обрядность и церковную организацию, а на­иболее крайние представители лагеря таборитов стояли на грани отрицания христианства вообще. Табориты совер­шенно отвергали авторитет церкви в делах религии, счи­тая единственным источником веры библию.

Некоторые проповедники вообще утверждали, что закон божий должен быть в сердце каждого человека, так как даже в библии имеется немало человеческих измыш­лений, к числу которых относится проповедь покорности и послушания, признание налогов и т. д.

Табориты последовательно отвергали пышный католи­ческий культ, иконы, священнические облачения, они считали, что богослужение можно производить с одина­ковым успехом и в храме и под открытым небом. Богослу­жение должно совершаться на понятном народу языке, причём священниками могут быть все, в том числе и жен­щины. Священников и епископов должен избирать сам народ. Табориты отвергали почитание святых и молитвы за покойников, отрицали существование чистилища. Они не признавали мощей, посты объявляли изобретением антихриста. Из всех таинств они признавали лишь прича­щение, но при этом утверждали, что каждый мирянин может причащать верующих. Наиболее крайние отрицали, что во время причащения верующие принимают тело и кровь христову. Они считали, что этот обряд имеет чисто символическое значение и в нём участвуют лишь простой хлеб и вино. Были среди таборитов и такие, которые отри­цали божественность Христа и выступали против троич­ности божества.

Религиозное учение таборитов означало на практике полное отрицание католической церкви вместе с её гла­вой — папой. Уже призыв к тому, чтобы народ сам изби­рал духовенство, таил смертельную угрозу католической иерархии. Отрицание заупокойных служб, многочисленных и сложных религиозных церемоний грозило служителям церкви прекращением поступления доходов. Отрицание таборитами догматов и всей организации католической церкви было вместе с тем направлено против всего фео­дального строя, так как средневековая католическая цер­ковь была идеологической надстройкой феодального об­щества и укрепляла его основы. Охарактеризованные выше взгляды таборитов не были, насколько известно, система­тически изложены каким-либо одним лицом или в каком-нибудь одном произведении. Здесь перед нами взгляды, выкристаллизовавшиеся в процессе длительной, кровопро­литной и упорной борьбы угнетённых масс против своих поработителей. Идеи народно-еретических учений совме­щались здесь с положениями, почерпнутыми из пропове­дей Гуса и его продолжателей. Но в своей основе учение таборитов являлось обобщением смутных народных стрем­лений и надежд, возникших и оформившихся в среде угне­тённых масс средневековой Чехии в ходе многовековой классовой борьбы. Враги таборитов, в передаче которых дошли до нас сведения об учении Табора, могли исказить и, несомненно, злонамеренно искажали отдельные его по­ложения. Однако они всё же правильно почувствовали и отразили общую антифеодальную направленность взгля­дов таборитов.

В соответствии со своими взглядами табориты попы­тались заложить уже тогда фундамент общества, очерта­ния которого неясно рисовались в их воображении. Ещё в пору первых хождений на горы стихийно возникли эле­менты уравнительного распределения материальных благ. Уходя нанесколько дней из дому, многие крестьяне брали с собой продукты, а по прибытии на место объединяли всё принесённое и в дальнейшем потребляли его коллективно. Эти принципы равенства всех повстанцев табориты ста­рались осуществлять в ходе крестьянской войны, особенно на первом её этапе.

Особенно чётко они проявились в организации самого Табора, где восставшие крестьяне сделали попытку соз­дать такую организацию общества, при которой не было бы необходимости пользоваться словами «моё» и «твоё». Если кто-либо из приходивших в Табор имел деньги, он обязан был сдать их в общую кассу, которая обыкновенно представляла собой бочку или кадь, выставленную на площади. Всё захваченное у врага рассматривалось как общественное достояние, поступало в распоряжение гетма­нов и распределялось в соответствии с потребностями каж­дого отряда или воина.

Все пришедшие в Табор называли себя братьями и се­страми.

Сословные различия исчезали. В Таборе не было места приниженности женщин. Напротив, многие из них были активными бойцами таборитских отрядов. Все члены об­щины таборитов делились на две половины, из которых одна всегда находилась в полной боевой готовности, а дру­гая занималась производственной деятельностью. Перио­дически эти части сменяли друг друга. Среди таборитов было немало опытных ремесленников, и они скоро сумели наладить в необходимых масштабах производство ору­жия, предметов снаряжения, боеприпасов и транспортных средств.

Таборитская община управлялась гетманами, избирае­мыми на общем собрании всех таборитов. Гетманы избирались пожизненно и в отношении военных дел пользова­лись всей полнотой власти. Особо важные вопросы, касав­шиеся всего Табора, иногда решались на общих со­браниях.

К таборитам примкнуло большое количество городов и сёл. Присоединившиеся общины составляли особый союз — «братство». Во всех основных вопросах они были связаны решением таборитов и таборитских гет­манов.

Первоначально у таборитов не было церковной орга­низации и проповедовать мог каждый желающий, не исключая и женщин. Впоследствии табориты избрали епи­скопа, который руководил религиозными делами всей общины.

Могли ли идеи, воодушевлявшие таборитов, осущест­виться в Чехии XV века? На этот вопрос необходимо дать отрицательный ответ. Низкий уровень развития произво­дительных сил делал все идеалы общественного строя, основанного на отсутствии эксплуатации, братстве и со­трудничестве трудящихся, лишь прекрасной мечтой угне­тённых масс.

Но героическая борьба таборитов, несмотря на то что она в конце концов окончилась поражением, имела огром­ное историческое значение. Объективно, независимо от собственной воли и целей восставших крестьян, их борьба вела страну к наиболее прогрессивному развитию того способа производства, который в то время ещё не изжил себя в Чехии, к максимальному развитию то­варно-денежных отношений, к полной победе денежной ренты, к ликвидации всех элементов барщинной системы хозяйства и тесно связанных с ней наиболее тяжёлых форм зависимости крестьян. В конечном счёте это означало, что крестьяне объективно боролись за приближение краха феодального общества и наступление эпохи победоносных буржуазных революций. В этом, казалось бы, было осо­бенно заинтересовано бюргерство. Однако слабость чеш­ского бюргерства помешала ему возглавить народное дви­жение. Подавляющая часть бюргерства нашла себе место не в рядах таборитов, а в рядах правого крыла гуситского движения — так называемых чашников.

В состав чашников входили кроме бюргеров также и мелкая шляхта и даже часть панов, которая первоначально примыкала к движению. Программа чашников была вначале сформулирована магистрами Пражского университета в так называемых четырёх пражских статьях. Чашники требовали, во-первых, свободы проповеди «слова божьего» Под этим они понимали прежде всего свободу антикатолической пропаганды при сохранении реформи­рованной христианской церкви. Но по отношению к про­поведникам народных масс пражские бюргеры уже в 1420 году ввели цензуру, пытаясь лишить таким образом народ свободы проповеди, провозглашённой одним из про­граммных требований бюргерской оппозиции.

Во-вторых, чашники требовали причащения для мирян из чаши (отсюда и их название — «чашники», или «каликстины», от латинского «калике» — чаша (Так как чашники требовали причащения под обоими ви­дами, они назывались ещё «подобоями» или «утраквистами», от ла­тинского «суб утракве», т. е. «под обоими» (подразумевается — видами))). В этом требо­вании проявлялось свойственное бюргерству стремление уничтожить исключительное положение средневекового духовенства, закреплённое в учении и в организации като­лической церкви. Под религиозной оболочкой в единст­венно доступной тогда сознанию чешского бюргерства форме проявлялась идея буржуазного равенства. Требо­вание причащения под двумя видами было сформулиро­вано ещё Матвеем из Янова, который даже пытался про­вести его в жизнь. Гус не выдвигал этого требования, но когда с 1414 года многие священники в Праге начали причащать своих прихожан под двумя видами и один из учеников Гуса попытался обосновать правильность этого, Гус, заключённый уже тогда в темницу в Констанце, вы­разил своё одобрение этому обряду. Поскольку требование чаши разделялось не только низшей шляхтой, но даже частью панов, и в то же время само собой подразумева­лось народными массами, гуситы изображали чашу на своих знамёнах, оружиях, печатях и т. д.

Третий пункт пражских статей отвергал светскую власть духовенства, лишая тем самым церковь возмож­ности иметь собственность. В этом пункте проявилось свойственное бюргерской оппозиции стремление к дешё­вой церкви. В то же время шляхта рассматривала эту статью как начало осуществления своих стремлений к ограничению всевластия католического духовенства. Со своей стороны паны, не принявшие остальных пражских статей и в том числе отвергавшие даже чашу, использо­вали третью статью для захвата церковных и монастыр­ских владений. Наконец, народные массы вкладывали в это требование своё содержание. Они видели в нём мощ­ное оружие в борьбе против феодальной иерархии, за осу­ществление идеалов евангельской простоты жизни и ра­венства всех людей.

Четвёртая статья устанавливала, что смертные грехи и все стеснения проповеди слова божьего должны быть на­казаны. В устах бюргеров и шляхты это требование вы­ражало скромное желание исправить грехи церковников и, ограничив их роль в феодальном обществе, укрепить реформированную церковь. Крестьяне и ремесленники придавали четвёртой статье иной смысл, прямо направ­ленный против феодалов. Для них принятие этой статьи означало призыв к активной борьбе, к физической рас­праве с эксплуататорами, к уничтожению векового гнёта и несправедливости. Народные проповедники, трактуя эту статью, прямо призывали массы «препоясаться мечом» и «очистить вертоград господень», не только возродив цер­ковь, но и перестроив всё общественное здание на новой основе.

Таким образом, четыре пражские статьи ввиду недо­статочной своей чёткости были приемлемы и для чашни­ков и для таборитов. Но если чашники ограничивали пражскими статьями всю свою программу, то для табори­тов эти статьи являлись только первым шагом в борьбе за осуществление их идеалов. Впрочем, табориты пони­мали четыре статьи вообще далеко не так, как чашники. В то время как чашники вопреки смыслу первой статьи преследовали крайние радикальные течения, табориты требовали полной и безусловной свободы проповеди. Из требования равенства, символом которого была чаша, на­родные массы выводили отрицание феодальных сословий и уничтожение имущественных различий. Если шляхта и бюргеры, захватив церковные земли, думали лишь о том, как бы удержать свои приобретения, то народные массы требовали раздела отобранных у духовенства земель. Наконец, признавая необходимость наказания за смерт­ные грехи, чашники считали, что осуществлять наказание должно феодальное государство и его органы, в то время как табориты вкладывали в четвёртую статью признание права народных масс на возмездие угнетателям. В даль­нейшем, когда чашники и табориты окончательно разде­лились, их требования нашли своё выражение в новых программных документах.

Итак, накануне и в начале крестьянской войны в Чехии происходит размежевание двух направлений внутри гуситства. Каждое из этих направлений в свою очередь не было монолитным, на каждом новом этапе классовой борьбы всё резче обозначались различия между лагерями и социальные группы, первоначально колеблющиеся, на­ходили своё место внутри того или другого направления.