4 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Открытое предательство панов-подобоев ока­зало влияние на позицию земанства и вер­хушки пражского бюргерства, объединяв­шихся в лагере чашников. Впрочем, праж­ские богатеи, прочно захватившие власть в Старом и Новом городе, давно тяготились союзом с таборитами и выступили теперь в тесном союзе со шлях­той против восставшего народа. Такое поведение чаш­ников представляло большую угрозу для всего чеш­ского освободительного движения. Вожди таборитов и Жижка вынуждены были перейти к активным военным действиям против чашников. Жижка двинулся со своими войсками в Пльзеньский край, который был одним из глав­ных оплотов реакции. Здесь к оребитам присоединился небольшой отряд таборитов во главе с Гвездой. Но про­тивники Жижки смогли собрать большие силы, так как к пражанам и панам-чашникам присоединились отряды католических панов из Пльзеньского ландфрида.

Под давлением превосходящих сил противника Жижка вынужден был отступить. В Костельце на Лабе он был окружён врагами. Паны заранее торжествовали победу. Они поспешили даже известить о ней императора. Но Жижка снова обманул врага. Ночью он неожиданно вы­вел свои войска из Костельца, переправился через Лабу и ушёл в направлении к Старой Болеславе. Оттуда он повернул на юго-восток, прошёл мимо Колина и Кутной Горы и вблизи Малешова стал укреплённым лагерем.

Когда подоспевшие пресдедователи, торопясь распра­виться с народными войсками, устремились с марша в атаку, им пришлось встретиться с рядом затруднений. Сила натиска закованных в броню рыцарей ослабела, по­тому что атакующим пришлось растянуться по узкой до­лине, форсировать ручей, и лишь только после этого их авангард смог вступить в соприкосновение с воинами Жижки, укрепившимися на холме. Уже само продвижение в таких условиях было делом трудным. Под обстрелом и в узком пространстве противникам таборитов было крайне тяжело развернуть свои силы и использовать боль­шое численное превосходство. Со своей стороны, Жижка, остановив первый натиск врага фланговым нападением конницы, использовал затем для удара по столпившимся у крутого склона спешенным рыцарям новый приём, не­ожиданный и ужасный для противника. По его приказу с вершины холма были спущены одновременно десятки возов, доверху груженных камнями. Рыцари были смяты, а когда остатки их обратились в беспорядочное бегство, Жижка продолжил разгром врага артиллерийским огнём и завершил сражение умело организованным преследо­ванием.

Так 7 июня 1424 года народные войска выиграли одну из самых крупных и кровопролитных битв во всей истории гуситских войн. На Малешовском поле осталось до 1 400 убитых пражан и шляхтичей. Воины Жижки захва­тили огромные трофеи, в том числе всю вражескую артил­лерию. В сражении при Малешове в полной мере про­явился полководческий талант вождя «воинов божьих» — слепого, но грозного для врагов Яна Жижки, а также его верных помощников Яна Рогача и таборитского гетмана Яна Гвезды. Потери таборитов были сравнительно неве­лики, в то время как противник потерпел значительный урон. Одних только богатых пражских бюргеров было убито свыше трёхсот.

Ян Жижка...

Ян Жижка…

После Малешовокой битвы Жижка повернул к Кут­ной Горе и с марша взял город. В Кутной Горе была установлена смешанная власть: один гетман был назначен из таборитов, а другой — из оребитов. Вслед за этим перед Жижкой открыли свои ворота Коуржим, Чески Брод и Нимбурк, разорвавшие союз с пражскими бюрге­рами и вошедшие в состав Оребитского объединения. Таким образом, одним из последствий разгрома пражан у Малешова было ослабление Пражского союза, от кото­рого отпал ряд городов, перешедших под власть таборитов или оребитов. Оребиты значительно усилились, осо­бенно усилился Таборский союз, к которому присоедини­лись Млада-Болеслав, Рокицаны, Слани, Лоуни, Жатец, а также Ческа Липа, Яромерж и другие города.

Слепота и преклонный возраст не помешали Жижке руководить продолжавшимися военными действиями. В середине июня, натолкнувшись на сильное сопротивле­ние в окрестностях Пльзня, таборитско-оребитские войска отошли на север. Здесь они заняли несколько населённых пунктов и в начале сентября стали на правом берегу Лабы у Праги.

В Праге находился тогда снова вызванный бюргерами и шляхтой Сигизмунд Корибутович. На этот раз чашники уже прямо предлагали ему корону. Это оттолкнуло панов-католиков от союза с чашниками, так как они считали более выгодным для себя поддерживать императора Си-гизмунда. Когда войска Жижки подошли к Праге, среди верхов бюргерства началась паника. Пражские толсто­сумы, не надеясь на свои силы и хорошо усвоив получен­ный у Малешова урок, решили просить пощады у Жижки. К нему было отправлено покаянное посольство, в котором принимал участие начинавший уже входить в известность проповедник Ян Рокицана. Посольство убедило Жижку отложить, а затем и вовсе отменить намеченный штурм Праги. 14 сентября было заключено перемирие, которое, однако, не было прочным. Усилив свои войска присоеди­нившимися пражскими отрядами, Жижка двинулся в Мо­равию. Незадолго до этого император Сигизмунд отдал эту неотъемлемую часть чешской земли своему зятю и глав­ному союзнику Альбрехту Австрийскому. Альбрехт был объявлен наследником династических прав Сигизмунда на Чехию. Получив Моравию, Альбрехт немедленно начал жестоко преследовать даже умеренных сторонников гусизма. В городах Моравии запылали костры, на которых сжигали «еретиков», а к границам Чехии стягивались наёмные латники и стрелки.

Опасности угрожали Чехии и с других сторон. Несмотря на военные успехи Жижки и таборитов, измен­нические действия чашников ставили под угрозу не только все завоевания народа, достигнутые ценою тяжёлых и кровопролитных боёв на протяжении пяти лет, но и самое существование восставшей Чехии. Богатые праж­ские бюргеры и паны-подобои прилагали все усилия к тому, чтобы добиться соглашения с реакцией за счёт на­рода. Только недальновидность и упрямство узколобого императора Сигизмунда мешали ему использовать острые противоречия среди гуситов. Оплотом императора и като­лической реакции были чешские и моравские паны-като­лики и немецкий патрициат моравских городов, усилив­шийся в годы войны в связи с бегством в Моравию многих изгнанных из Чехии немецких патрициев. Особенно сильна была реакция в таких моравских городах, как Брно, Оло­моуц, Зноймо, Ийглава. В Чехии католики и немецкие патриции также удерживали несколько крупных горо­дов — Пльзень, Будеёвице, Локет и стратегически важный пограничный город Хеб. Кроме того, в южной Чехии было много панских замков, а центр рожмберкских владений — Крумлов являлся опорным пунктом реакции и базой раскинувшейся по всей Чехии шпионской сети.

Но не только Рожмберки, моравские паны и Пльзеньский ландфрид угрожали завоеваниям чешского народа. На севере и северо-западе саксонские феодалы завладели многими пограничными землями и укрепились в таких городах, как Мост, Усти и другие. Эта агрессия соверша­лась при попустительстве и даже при поддержке панов-изменников: Ченека Вартенберка, Яна Местецкого из Опочны и других. Поэтому, несмотря на блестящие победы на поле брани, положение народа, поднявшегося на борьбу против феодально-католической реакции, было сложным и тревожным. Со всех сторон его окружали явные и тайные враги, ожидавшие лишь удобного мо­мента для нападения.

В такой обстановке Жижка решил двинуться в Мора­вию. Им руководили стремление помочь моравским гуси­там и военная необходимость, настоятельно требовавшая уничтожения создававшегося вражеского плацдарма. В начале октября войска гуситов подошли к границам Моравии и осадили крепость Пршибислав, которая гос­подствовала над дорогами, соединявшими Чехию и Мора­вию. Осада стала затягиваться. Под стенами Пршибислава чешский народ понёс большую утрату. 11 октября 1424 года от начавшейся в лагере осаждающих чумы умер Ян Жижка.

В лице Жижки чешский народ потерял одного из своих верных сыновей, пламенного патриота и замечательного полководца, не знавшего поражения на поле боя.

Сила Жижки заключалась в его связи с народом, кото­рый слагал песни о его славных победах и даже самое рождение героя окружил впоследствии ореолом поэтиче­ской легенды. Именно эта неразрывная связь с народом, зародившаяся и окрепшая ещё в годы мятежной молодо­сти Жижки, дерзнувшего вступить в отважную борьбу с крупнейшими феодалами южной Чехии — панами из Рожмберка, позволила ему превратиться к концу жизни в полководца восставших народных масс.

Заслуга Жижки состоит в том, что он сумел противо­поставить сокрушительному, но не сосредоточенному на­тиску анархической массы конных рыцарей своеобразную, народную по своему происхождению и сущности тактику. Эта тактика была построена с учётом многовекового опыта борьбы плохо вооружённых крестьян против зако­ванных в латы рыцарей. Тактика Жижки была тактикой народа. Она отличалась гибкостью манёвра, подвиж­ностью и умелым сочетанием мнимого отхода с непрео­долимым и всегда губительным для врага нападением. Жижка одним из первых оценил силу и значение артилле­рии. Возовой обороне, элементы которой были созданы народом ещё в предшествующие времена, он и его помощ­ники сумели придать характер законченности и точного тактического расчёта. Воины Жижки, спаянные железной дисциплиной и классовой ненавистью к угнетателям, про­никнутые глубокой уверенностью в правоте своего дела, отличались патриотизмом, сознанием долга и вырастаю­щими на этой основе инициативностью и мужеством. Победы, одержанные Жижкой, не были победами отдель­ного полководца — это были победы восставшего народа.

Было бы неправильно, признавая выдающиеся заслуги Жижки, забывать, что он был сыном своего времени и своего класса. Чешское рыцарство на рубеже XIV—XV ве­ков было более прогрессивно, чем немецкое рыцарство столетием позже, во время Великой Крестьянской войны в Германии. Поэтому Жижка мог быть и действительно был защитником общенародных интересов и непримири­мым врагом католической церкви. В личности Жижки воплощались силы, которые вдохновляли чешский народ на защиту своей независимости, своего права на самостоятельное развитие. Несмотря на свои колебания, в ко­торых отражались колебания всего рыцарства, Жижка оставался народным полководцем. Микулаш из Гуси, Ян Желивский и некоторые другие превосходили его своей революционной активностью, широтой политического кру­гозора, но никто не мог так организовать и напра­вить силы народных войск в борьбе за свободу и независимость родины, как этот полководец, несмотря на то, что враги лишили его зрения. Вместе с тем постоян­ное стремление Жижки к союзу с бюргерством и расправа с крайними революционно-утопическими сектами выра­жали его классовую ограниченность. Сплочение всех гуситских сил для совместной борьбы против инозем­ной агрессии должно было быть, с точки зрения Жижки, куплено даже ценой принесения в жертву, вплоть до физического истребления, идеологов и вождей крестьян­ской и городской бедноты.

Табориты...

Табориты…

После смерти Жижки поход в Моравию продолжался. Таборитами продолжал командовать Гвезда, а во главе пражских войск стоял Сигизмунд Корибутович. Войска таборитов и их союзников заняли несколько районов Моравии, осадили и разрушили ряд монастырей. Гуситы вступили также в несколько городов, крупнейшим из ко­торых был Иванчице. После этого гуситская армия дви­нулась на север, но вскоре повернула назад в Чехию. При­чины возвращения установить трудно. С одной стороны, Альбрехт Австрийский собирал очень значительные воен­ные силы, с другой — между гуситами вновь стали усили­ваться разногласия.

После смерти Жижки находившиеся под его непосред­ственным командованием войска оребитов сохранили свою организационную самостоятельность. В знак уважения к памяти своего выдающегося полководца полевые армии оребитов стали называть себя «сиротами». На место Жижки среди «сирот» выдвинулся сначала его старый сподвижник Микулаш Сокол, один из участников Грюн­вальдской битвы. Табориты и «сироты» совместно сража­лись против общего врага — феодально-католической ре­акции, но между ними были и трения. Прежде всего, встал вопрос о том, какие из взятых во время последних походов под руководством Жижки городов отойдут к Таборскому, а какие — к Оребитскому союзу. Кроме того, священники «сирот» совершали, как и чашники, богослужение в обла­чении, в то время как табориты, будучи последователь­ными сторонниками упрощения культа, считали это идоло­поклонством и их духовенство носило и при выполнении церковных обрядов простую одежду. При всей кажущейся незначительности последнего обстоятельства оно имело немаловажное значение и в нём находило своё внешнее проявление различие в классовом составе «сирот» и табо­ритов.

На первый взгляд табориты и «сироты» не отличались друг от друга: и у таборитов и у «сирот» главной силой были крестьяне и городской плебс, к которым примыкали низшие и средние слои бюргерства и часть мелкой шлях­ты. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что составные элементы этих объединений, будучи близкими, не являлись тождественными, а ввиду этого и удельный вес их внутри каждого из лагерей был в разные моменты неодинаковым. Крестьяне южной Чехии, входившие в таборитские армии, находились до начала крестьянской войны в иных условиях, чем крепостные северо-востока. Хотя, конечно, невозможно отрицать передвижение и сме­шение крестьян в армиях таборитов и оребитов, всё же Табор в основном опирался на южночешских чиншевиков, а Оребитский союз — на барщинников северо-востока. Навыки самостоятельной деятельности были у первых прочнее, шире и многостороннее был их жизненный опыт, выше уровень классового сознания. С другой стороны, имущественные различия в южночешской деревне были сильнее, а обусловленные ими противоречия — острее. Поэтому даже после расправы с крайними левыми сек­тантами табориты выступали более сознательными и по­следовательными борцами против феодально-католиче­ской реакции, чем оребиты. Впрочем, в ходе борьбы вну­три лагеря таборитов происходили заметные сдвиги, а когда крестьянская верхушка нашла общий язык с бюр­герством, стало ясно, что дни Табора как революционного центра всей Чехии сочтены. Разумеется, это обозначилось не сразу, но соответствующие тенденции были заметны на протяжении всей крестьянской войны.

Равным образом и бюргерство Табора нельзя отожде­ствлять с бюргерством городов северо-востока. До весны 1421 года в Таборе более или менее последовательно осу­ществлялась хилиастическая общность имущества, ввиду чего бюргерство было здесь к середине 20-х годов в своей массе бедным и бюргерская верхушка не определилась с такой законченностью, как в старинных городах, а по своим традициям, по происхождению и по всему про­шлому бюргеры Табора ближе стояли к народу. На первых порах это усиливало таборитов, сплачивало их, повышало их революционную активность. Однако впоследствии, когда молодое таборское бюргерство окрепло и разбога­тело, когда прежние идеалы потеряли в его глазах свою притягательную силу и оно чётче осознало свои узкоклас­совые интересы и соответствующие им цели внутри дви­жения, ему легче было повести за собой зажиточные эле­менты крестьянства. Короче говоря, по мере развёртыва­ния революционных событий и в Таборе и среди оребитов неминуемо намечались противоречия, с той разницей, что среди таборитов разделительная черта пролегла позже и не между бюргерством и всем крестьянством, как это было среди оребитов, а между бюргерами и верхними слоями крестьянства, с одной стороны, и городской и сельской беднотой, с другой.

В Оребитском братстве уже вскоре после смерти Жижки произошёл раскол. Часть шляхты и бюргерства перешла к чашникам, а крестьяне и плебс теснее сблизи­лись с Табором, почти полностью сливаясь с ним в ми­нуты обострения внешней опасности. Полевые армии оре­битов продолжали называться «сиротами». Во главе их встал Кунеш из Беловице, заменивший Сокола. Ближай­шим его помощником оказался бывший ремесленник из Нового города Велек Кудельник. С этого времени «си­роты» во всех решающих случаях выступали бок о бок с таборитами, которыми командовали Ян Гвезда, Богуслав Швамберк, Ян Рогач, Ян Блега и другие. В начале 1425 года табориты и «сироты» предприняли совместный поход против пражских чашников, а также успешно вели военные действия в Градецком крае. В руки «сирот» пе­решли Литомишль, крупный город, резиденция епископа, а также важная и сильно укреплённая крепость Опочна. Правда, попытка захватить Прагу ночным штурмом ока­залась безрезультатной; табориты отошли к Слани и с помощью местных жителей взяли город, после чего дви­нулись к Роуднице. Город был также занят, но господ­ствовавшая над ним крепость, где был сильный архие­пископский гарнизон, устояла.

Во время всех этих боевых операций армии таборитов и «сирот» росли за счёт присоединявшихся к ним кре­стьян. В мае были подвергнуты опустошению владения панов из Коловрата и из Швигова, а также земли Рожм­берков. Табориты взяли Нове Гради и серьёзно угрожали Тржебони. Везде к ним присоединялись отдельные бег­лецы, группы и даже целые отряды крестьян. Рожмберк стал уступчивее и согласился вести с гуситами диспут по вопросам религии, но император и папа запретили ему всякие переговоры с «еретиками». Ободрённые смертью Жижки, которому они готовы были приписать все свои поражения, Сигизмунд и его сторонники рассчитывали при первой возможности организовать новое вторжение в Чехию и мечтали, что им удастся, наконец, расправиться с восставшими.

Укрепления Табора...

Укрепления Табора…

Лето и осень 1425 года были очень тяжёлыми для Че­хии. Необыкновенно сильная жара вызвала засуху, и почти весь хлеб погиб. Начался голод. В довершение бедствия наёмные банды вроцлавского епископа опустошали наи­менее затронутые стихийным бедствием восточные и севе­ро-восточные районы страны. В конце лета снова разго­релись военные действия. Табориты и «сироты» выступили против союза чашников-панов и пражан. Наиболее оже­сточённые столкновения развернулись в районе Седльчан и далее к западу, в Пльзеньском крае. Здесь командовал войсками Ян Гвезда, а в окрестностях Праги — Швамберк. При осаде крепости Вожице Гвезда был тяжело ра­нен. Рана оказалась неизлечимой при тогдашнем уровне медицины, и в октябре этот выдающийся народный пол­ководец, друг Желивского и соратник Жижки, умер. Накануне смерти Гвезда пережил последнюю радость: пражане прислали к нему как к главе таборитов просить мира, а осаждённая крепость капитулировала. Выполняя распоряжение умирающего полководца, табориты отпу­стили пленных, но крепость Вожице разрушили и сожгли.

Осенью 1425 года табориты действовали и в Моравии. Здесь они с помощью «сирот» заняли хорошо укреплён­ный Тржебичский монастырь и проникли на юг до Знойма. Отсюда, преследуя отступавшие армии Альбрехта Ав­стрийского, табориты двинулись на юг. Они не встретили серьёзного сопротивления в Австрии. Лишь укреплённые замки феодалов приходилось брать с бою. При штурме замка Рец был убит и другой выдающийся деятель гусит­ских войн — таборитский гетман Богуслав Швамберк. В самом конце 1425 года, когда гуситские армии возвра­тились в Чехию, из старых, опытных и прославленных вождей оставались в живых Ян Рогач и Хвал из Маховиц, из новых военных руководителей выдвинулись Ян Блега из Тешнице и в особенности священник Прокоп, извест­ный под прозвищем Голый (Биография этого выдающегося деятеля гуситских войн мало известна.Обычно считают, что он происходил из патрицианской семьи. В молодости Прокоп побывал в Германии, Италии, даже в Испании и Палестине. Вернувшись, он стал священником. Подобно другим представителям низшего духовенства, из рядов которого вышли в это время такие деятели, как Желивский или Коранда, Прокоп был по­следовательным защитником интересов народа. Враги обвиняли его в пикартстве. В 1421 году он находился в тюрьме и спасся только во время одного из выступлений пражского плебса. Что касается прозвища, под которым он вошёл в историю, то оно является резуль­татом неудачного перевода на русский язык чешского слова «holy» — «бритый» и обязано своим происхождением тому обстоятельству, что Прокоп, в отличие от других таборитских проповедников, брил бороду. В чешской исторической литературе Прокопа часто называют Ве­ликим).

К 1426 году над Чехией снова собрались грозовые тучи. Император Сигизмунд всё ещё не терял надежды поко­рить чехов. Он рассчитывал на поддержку европейской феодально-католической реакции во главе с папой. Мно­гие немецкие феодалы были настроены агрессивно. Новый саксонский герцог Фридрих Воинственный стремился расширить свои владения за счёт Чехии и захватил го­рода Мост и Усти. Ещё в конце 1425 года на помощь жи­телям Моста прибыли табориты. Они осадили город, но безуспешно. Другая часть таборитов во главе с Рогачем очищала отинтервентов северные районы Чехии. В мае табориты освободили Млада-Болеслав, Ческу Липу и не­которые другие населённые пункты. Это заставило Сигиз­мунда и немецких феодалов поторопиться с новым втор­жением в Чехию.

19 мая был созван имперский сейм в Нюрнберге. На сейме присутствовал папский легат кардинал Джордано Орсини. Призывы легата и уговоры уполномоченных Си­гизмунда наталкивались, однако, на серьёзные препят­ствия, которые стояли на пути объединения империи. В 1425—-1426 годах на территории Германии шла непре­кращавшаяся междоусобная борьба. Баварские герцоги вели долгую и кровопролитную борьбу за так называемое штраубинское наследство. Они никак не могли разделить земли, оставшиеся после одного из их родственников. Один из главных врагов гуситов.— архиепископ Майнцский в союзе с герцогом Брауншвейгским вёл продолжительную войну с ландграфом Гессенским. Интересы многих других князей, городов и феодалов также переплетались и пере­крещивались самым неожиданным образом и часто приво­дили к военным столкновениям.

В конце концов, на Нюрнбергском сейме всё же был выработан план совместного наступления сил реакции, ко­торый предусматривал концентрированный охват восстав­шей Чехии со всех сторон. С севера должны были дви­нуться войска Фридриха Саксонского, с юго-запада — пфальцграфа Иоганна, со стороны Моравии в наступление должен был перейти Альбрехт Австрийский. Кроме того, под влиянием папы в войне против гуситов согласились участвовать польский король Владислав Ягайло и многие мелкие немецкие князья.

Эти планы широкого наступления международной ре­акции оказались невыполнимыми. Польский король укло­нился от участия в походе. Противоречия между немец­кими князьями были очень велики. Каждый из них стре­мился обеспечить прежде всего свои личные интересы, и поход в Чехию казался многим слишком опасным. Глав­ной ударной силой очередного похода против Чехии ока­зались войска Фридриха Саксонского, которому пришли на помощь многие западноевропейские рыцари.

В сложившейся обстановке табориты правильно опре­делили наиболее угрожаемый участок театра военных дей­ствий и двинули войска в северо-западную Чехию. Ещё осенью 1425 года отдельные таборитские отряды действовали во владениях Фридриха Саксонского. Теперь они продолжали свои действия, очищая города и замки, заня­тые прежде саксонцами, и нанося удары католическим па­нам. Угроза нового наступления реакции привела ко вре­менному смягчению противоречий между гуситами. Во главе объединённых гуситских армий летом 1426 года на­ходился Прокоп, облечённый властью главнокомандую­щего.

Табориты и «сироты» двинулись к Усти, где засел силь­ный вражеский гарнизон. Ни артиллерийский обстрел, ни подкопы не помогли им взять город, на помощь которому спешили саксонские и мейссенские войска. Таборитский военачальник Якубек из Вржесовице в свою очередь при­звал всех гуситов без различия убеждений под стены Усти. Вскоре подошли наёмные войска пражского город­ского союза, во главе которых стоял Сигизмунд Корибу­тович. Сюда же потянулись и отряды чешской и моравской шляхты, примыкавшей к чашникам. Но главную часть гу­ситской армии составляли полевые войска таборитов и «сирот», которыми командовал Прокоп.

Объединённая немецкая армия, куда входили войска мейссенских, тюрингских, лужицких, силезских и других феодалов, а также ополчения имперских городов, ещё в начале июня сосредоточилась у Оренбурга. Сохранив­шиеся источники утверждают, несомненно, впрочем, пре­увеличивая, будто здесь насчитывалось до 70 тысяч воинов. В середине июня интервенты перешли границу и вскоре приблизились к гуситским войскам. Современники указы­вали, что на каждого чеха приходилось до пяти немцев.

Опасаясь одновременного удара армии врага, подо­спевшей с фронта, и отрядов, осаждавших с тыла, Прокоп отвёл войска от стен осаждённого города Усти на одну из ближайших возвышенностей, с большим умением избрав позицию для решительного сражения. Гуситы стали лаге­рем на холме между двумя ручьями, окружив себя двой­ным кольцом возов. Это было не простой мерой предо­сторожности, но продуманным тактическим приёмом. Уменьшив линию обороны, табориты тем самым не позво­ляли противнику использовать его численный перевес и в то же время повышали действенность своего артиллерий­ского огня.

Ещё до решительного военного столкновения чехи пред­ложили вражескому командованию по возможности смягчить ужасы войны. Немцы наотрез отказались щадить пленных «еретиков», оказывать помощь раненым и т. д. Тогда табориты и их союзники перешли в свою очередь к беспощадным действиям против интервентов.

Образцы вооружения народных войск

Образцы вооружения народных войск

В жаркий летний полдень 16 июня 1426 года завязался жестокий бой. Первоначально рыцари, используя свой количественный перевес, упорно атаковали возовую обо­рону Прокопа и даже прорвали наружную линию укрепле­ний, захватив несколько возов. Однако, несмотря на значи­тельный численный перевес атакующих и этот первый успех крестоносцев, народные воины не дрогнули. Табориты от­крыли с флангов огонь, а также умело действовали крючь­ями, стягивая рыцарей с коней. Решающий момент на­ступил, когда Прокоп подал сигнал к контратаке. Враг не выдержал натиска. Колонны отступавших смешались, сби­лись в кучу, а затем обратились в беспорядочное бегство. Гуситы преследовали бегущих и никому не да­вали пощады. Враги понесли колоссальные по тем време­нам потери. По всему пути отступления до сёл Пржеблице и Грабовице было уничтожено более десяти тысяч захват­чиков, среди них — графы фон Гляйхен, фон Гартенштейн, фон Кверфурт, фон Вайхлинген и многие другие. Чехи взяли большие трофеи: возы, орудия, знамёна и 66 бога­тых палаток.

Битва при Усти была одним из самых кровопролитных и решительных сражений в ходе гуситских войн. Ближай­шим следствием победы явилась сдача осаждённого гарнизона и переход Усти в руки гуситов. Страх охватил немецких феодалов. Они укрепляли города и замки, ожи­дая наступления гуситов. Страх сделал то, чего не могли добиться ни приказы императора, ни обращения папского легата. Ряд германских князей спешно выставил обещан­ные отряды, и вскоре новая крестоносная армия стала со­бираться у границ Чехии.

Предложение Прокопа, который призывал довершить победу у Усти преследованием бегущего врага на его тер­ритории, было отклонено чашниками, которые откололись от остальных гуситских сил и ограничились осадой Моста. Удобный момент был упущен. К Мосту с противополож­ной стороны шли войска интервентов. Отряды пражан про­играли битву у стен города и отступили, оставив врагу часть своей артиллерии. Одновременно другой от­ряд чашников потерпел неудачу у Клатови, где они столк­нулись с отрядами баварцев. Так предательство чашни­ков и их раскольнические действия почти свели на нет результаты победы гуситов у Усти.

Во второй половине 1426 года среди богатого праж­ского бюргерства всё громче стали раздаваться голоса, требовавшие примирения с папой и императором. Ян Пржибрам и другие пражские магистры призывали к полному разрыву с таборитами, осуждали захват церков­ного имущества и требовали возвращения ко всем обря­дам католической церкви. Ободрился и пражский архи­епископ Конрад, примыкавший одно время к чашникам. Теперь архиепископ созвал специальный синод в Роуд­нице и отказался признавать зависимость церкви от свет­ской власти. В защиту его выступили Пржибрам и другой магистр — Кржиштян из Прахатице. Сигизмунд Корибу­тович поддерживал такие настроения. Он рассчитывал, что примирение с папой даст ему немало выгод, а может быть, и чешскую корону. Однако народные массы Праги не хотели возвращения к старому. Даже многие чашники протестовали против полной капитуляции перед импера­тором и папой. Эту часть чашников возглавлял магистр Ян Рокицана. Вскоре Пржибрам, Кржиштян из Праха­тице, Прокоп из Пльзня, Пётр из Младеновице и их сто­ронники стали бояться выходить на улицу и прятались в укреплённой ратуше.

В это время табориты продолжали военные действия против панов на севере Чехии. Еще летом 1426 года табо­риты и «сироты» осадили замок одного из крупнейших магнатов — пана Гинека Бочека из Подебрад. Бочек в это время вступил в союз с панами Путой из Частоловице, Яном из Опочны, Крушиной из Лихтенбурка и Бочеком из Кунштадта. Паны-чашники готовились к реакционному перевороту и завязали сношения с внешним врагом. Подебрадский замок был хорошо защищен и укреплён, по­этому осада затянулась. Осенью табориты вынуждены были снять осаду, так как обозначилась новая опасность на юго-востоке. Ещё в конце августа Альбрехт Австрий­ский, усилив свои войска отрядами присланных Сигизмундом венгерских шляхтичей и используя помощь патри­циата крупных городов Моравии, перешёл к военным действиям. Войска Альбрехта осадили крепость Бржецлав, но взять её им оказалось не под силу. Таборитский гарнизон упорно и стойко оборонялся, а в ноябре Прокоп Великий нанёс осаждающим чувствительное поражение и доставил осаждённым съестные припасы, боевое снаряже­ние и подкрепления. Эта выдающаяся операция нагнала страх на многих панов. Ольдржих из Рожмберка поспе­шил заключить перемирие.

Главным результатом блестящего прорыва таборитов к Бржецлаву было то, что он спутал карты врагов Чехии. Попытка концентрированного охвата страны силами евро­пейской католической реакции включала как одно из своих составных звеньев наступление с юга, через Мора­вию. Для того чтобы окончательно ликвидировать угрозу с юга, табориты подготовили и провели контрудар против Альбрехта на его собственной территории. 12 марта вой­ска таборитов и «сирот» под общим командованием Про­копа Великого подошли к укреплённому городу Цветтль и осадили его. Здесь они нанесли австрийцам крупное по­ражение. В ходе битвы у Цветтля события развивались так же, как и в сражении при Усти. Сначала атака рыца­рей имела некоторый успех. Они даже захватили ряд во­зов. Но затем табориты и «сироты» обрушились на фланги австрийцев, смяли их и нанесли им страшный урон. Не­мецкие летописцы исчисляют потери войск австрийского герцога в несколько тысяч человек. В числе других трофеев победителям досталось знамя австрийского командующего Райнпрехта фон Вальдзее.

Этой победой была сорвана очередная попытка ино­земной агрессии; планы европейской реакции, угрожав­шей в то время Чехии новым крестовым походом, потер­пели крушение. Вместе с тем укреплялись границы Чехии, а враги были лишены подготовленного плацдарма для наступления на центры страны.

Поход гуситов в Австрию увенчался победой. Эта была первая крупная победа, одержанная войсками восстав­шего народа за пределами чешской территории. Вместе с тем поход в Австрию открывал собой новую страницу в военной истории гуситских войн. Если в прошлом гуситы почти не совершали походов за рубежи своей родины, то операция у Цветтля положила начало многим выступле­ниям, во время которых таборитские войска достигли даже побережья Балтийского моря.

Блестящая военная победа у Цветтля сопровожда­лась серьёзным успехом народных масс внутри страны. Силы реакции группировались в Праге вокруг Сигизмунда Корибутовича, который продолжал переговоры с па­пой, обещая привести гуситских «еретиков» в лоно като­лической церкви. Сигзмунд Корибутович потерял всякое доверие народных масс Праги. 17 апреля он был аресто­ван восставшим народом. Реакционные магистры — Ян Пржибрам и его сторонники были изгнаны из столицы, а к руководству пражской общиной пришли коншелы, среди которых выделялся один из помощников Желивского — Иероним Шрол и верный сподвижник Яна Рогача поль­ский рыцарь Вышек. Пражский плебс проявил в этих со­бытиях высокую бдительность. Зарубежной реакции, воз­лагавшей свои надежды на Сигизмунда Корибутовича и стоявших за его спиной панов, был нанесён чувствитель­ный удар.

В бессильной ярости император Сигизмунд провёл на имперском сейме во Франкфурте решение о новом кресто­вом походе против гуситов. На сей раз по мысли органи­заторов этого кровавого предприятия следовало навсегда уничтожить очаг «революционной заразы» в самом центре Европы. Правда, немецкие князья и города потеряли не­мало времени, препираясь на сейме с целью переложить друг на друга бремя военных расходов. В конце концов, сейм всё же утвердил сбор чрезвычайного военного нало­га — рейхспфеннига. Кроме того, на сейме были приняты решения об укреплении дисциплины и частичных преобра­зованиях имперской армии, прежде всего о значительном увеличении артиллерии. После долгих споров на сейме был утверждён план генерального наступления на Чехию одновременно с севера, с запада и с юго-востока. В цент­ре, у Праги, основные силы крестоносцев должны были встретиться с войсками силезских князей и австрийского герцога.

Расчётам европейской реакции, вынашивавшей планы концентрированного наступления на чешские земли, табо­риты противопоставили свой план, разработанный их выдающимся полководцем — Прокопом Великим. Опас­ность удара с юга была уже предотвращена победой у Цветтля. Теперь необходимо было сорвать намеченный удар с севера. В середине мая Прокоп Великий и Велек Кудельник во главе таборитов и «сирот» перешли границу и нанесли силезским феодалам ряд чувствительных уда­ров. Силезские князья не осмеливались выступить против таборитов в открытом поле и ограничивались присылкой незначительных отрядов на помощь городам. Первым под­вергся нападению город Циттау, где находился в то время пражский капитул. После изгнания из Чехии католиче­ского духовенства члены капитула укрылись в Силезии, вблизи чешских границ и плели там всяческие интриги против восставшего народа. Вокруг них группировались самые тёмные силы реакции. Но присланная на помощь капитулу группа рыцарей Тевтонского ордена, а также отряды других силезских городов и князей, набравшиеся смелости выступить в открытое поле, при первом же появ­лении таборитских воинов обратились в паническое бег­ство. Табориты и «сироты» преследовали их до самых во­рот Циттау и нанесли им большой урон.

После этого табориты, не осаждая города, двинулись дальше, повсеместно получая поддержку крестьян Силе­зии. Они разоряли имения феодалов и монастыри, рас­правлялись без всякого сожаления с захваченными феода­лами и в особенности с католическими попами. 16 мая они заняли Лаубан (современная Любань), а спустя не­сколько дней — Гольдберг. Считая свою задачу выполнен­ной, Прокоп Великий повёл войска назад. Силезские князья, собрав к этому времени свои отряды, следовали за гуситами до границ Чехии, но так и не отважились вступить с ними в бой.

Военные действия в Силезии ещё раз спутали карты замышлявших крестовый поход врагов Чехии и способ­ствовали укреплению её северных рубежей. Войска силез­ских князей были рассеяны или деморализованы, и силезским феодалам было теперь не до вторжения в Чехию. Тем самым одно из составных звеньев цепи, которой европейская феодально-католическая реакция рассчиты­вала удушить Чехию, было разбито, а вся цепь разорвана, и общий натиск врага значительно ослаблен. Крестоносцы не смогли соединить основной удар с запада с одновре­менным натиском с севера и юга, и табориты получили возможность сконцентрировать силы в районе главной опасности. Силезский поход дал таборитам богатую воен­ную добычу, большую часть которой составляло огромное количество скота. Современники отмечали, что после воз­вращения из этого похода табориты продавали корову за 8—10 грошей (Обычная цена коровы не опускалась, как правило, ниже 30— 35 грошей).

По пути на родину табориты заняли две крепости в восточной Чехии — Червену Гору у Находа и Жлебы у Часлава. Эти опорные пункты имели большое военное зна­чение, особенно в тот период, когда Чехии угрожало новое нашествие врага. 15 июля 1427 года табориты и «си­роты» с триумфом вступили в Прагу. Простой люд столицы с восторгом встречал крестьянское войско Про­копа Великого. Но оно оставалось в Праге недолго. Уже через несколько дней табориты вместе с «сиротами» вы­ступили на запад, навстречу новому удару врага.

В середине лета 1427 года немецкие феодалы закон­чили свои военные приготовления. Если даже согласиться, что численность их войск указана в источниках с большим преувеличением, всё же надо признать, что против чехов была собрана армия в несколько десятков тысяч. Такие большие силы не могли быть составлены из одних только феодалов. В армии крестоносцев было немало крестьян, которых принудительно гнали на братоубийственную войну, используя их в качестве пехоты и лагерной при­слуги. На этот раз немецкие феодалы имели на вооруже­нии возы и лёгкую артиллерию, пытаясь усвоить опыт гуситов. Кроме германских феодалов в новом крестовом походе против Чехии принимали участие рыцари из раз­личных стран Европы. Особое место занимал тысячный отряд прославленных в то время английских лучников. Этот отряд был приведён в Чехию родственником англий­ского короля кардиналом Генрихом Винчестерским, кото­рый организовал специальный сбор средств для кресто­вого похода против «еретиков» и которого папа назначил своим легатом во время похода.

В напряжённые летние месяцы 1427 года паны-чаш­ники Гинек из Вальдштейна и Ян Смиржицкий стали, на путь самой гнусной измены. Они стали готовиться к тому, чтобы в решительный момент нанести предательский удар в спину народным войскам. Паны-изменники заключили предательский договор с одним из злейших и давних вра­гов Чехии — Фридрихом Бранденбургским. Кроме того, они вступили в сношения с Тевтонским орденом. Предатели обязались выдавать все военные планы гуситов, сдать города Роуднице и Мельник, защищавшие подступы к Праге, а в случае успеха крестоносцев (после вступления последних в Слани) они обещали сдать ордам крестонос­ных грабителей столицу Чехии.

Одновременно паны-чашники завязали переговоры с верхушкой пражского бюргерства. Чешские патриции Праги, которые только и думали, как бы закрепить достиг­нутые ими позиции мирным соглашением с реакцией, ухватились за это предложение и в свою очередь пообе­щали изменникам содействие при захвате столицы. Но чёрным планам предателей не суждено было осущест­виться. Они были сорваны замечательной победой чеш­ского народа у Тахова.

Ещё в начале июля крестоносцы проникли в несколь­ких пунктах на территорию Чехии. С севера к Кадани шли отряды саксонских феодалов, с запада к Хебу двигался Фридрих Бранденбургский, а к Тахову — курфюрст Трирский. Снова запылали сёла и города Чехии, опять чешский народ подвергся насилиям, убийствам и грабежам со сто­роны разнузданного феодального войска.

Продвигаясь вглубь страны, войска интервентов со­единились у Стршибро и осадили немногочисленный табо­ритский гарнизон этого города. Несмотря на отчаянное положение осаждённых (их было всего 200 человек) и огромный перевес врага, народные воины, во главе кото­рых стоял Пржибек из Кленова, доблестно отражали все атаки крестоносцев, озлобленных сопротивлением осаж­дённых, и упорно удерживали город, который обстрели­вала чуть ли не вся артиллерия крестоносцев.

Героическая оборона Стршибро сыграла решающую роль в ходе кампании. Гуситы успели сконцентрировать свои войска у Рокицан и двинулись к Стршибро. Они были ещё довольно далеко, когда трёхтысячный отряд враже­ской конницы узнал об их приближении. Одного слуха о сосредоточении войск грозного Прокопа оказалось доста­точным для того, чтобы доблестные рыцари, так долго готовившие решительное выступление против «еретиче­ской» Чехии и успешно грабившие беззащитных стариков, женщин и детей, обратились в паническое и неудержимое бегство.

Это объясняется не только моральной неустойчивостью искателей поживы, но и тем, что в крестоносной армии было много насильно согнанных со всей Германской им­перии крестьян. Рыцари имели все основания не верить готовности немецкого крестьянина проливать кровь за интересы феодалов и бояться, что их собственные слуги и пехотинцы могут обратить против них своё оружие и вы­ступить в союзе с гуситами.

При беспорядочном бегстве от Тахова крестоносцы оставили всю награбленную добычу и боевые возы, кото­рые они завели, подражая таборитам. Предводители армий феодалов не понимали истинных причин своих прежних поражений и считали, что для успеха необходимо только отлить побольше пушек да обзавестись боевыми возами. Табориты продолжали преследовать врага и за Стршибро. Лишь у Тахова Генриху Винчестерскому, сначала угро­жавшему беглецам, а затем унижавшемуся перед ними, удалось сколотить несколько боеспособных групп. Однако и они разбежались 4 августа при первом известии о появ­лении чехов. В руки таборитов снова попали богатые тро­феи. Остатки крестоносцев укрепились было в Таховской крепости, но к середине августа и она была взята. Тахов и Стршибро превратились в оплоты «сирот» и таборитов на западе Чехии.

Бой гуситов с крестоносцами...

Бой гуситов с крестоносцами…

Так бесславно и позорно закончился четвёртый крес­товый поход европейской реакции против восставшей Чехии. Чешский народ одержал новую победу. Подтвер­дилась глубина стратегического замысла Прокопа Вели­кого, сумевшего лишить крестоносцев сначала южного, а затем и северного плацдарма и вынудившего врага на­ступать лишь с одной стороны вместо намечавшегося первоначально концентрического охвата Чехии со всех сторон. Правда, вскоре силезские феодалы, забыв недавно полученные уроки, снова двинулись в поход. Они подошли к Находу и сумели выманить «сирот», которыми коман­довал Ян Чапек из Сана, из их укреплённого лагеря. Несмотря на урон, «сироты» всё же удержали город. Когда силезские князья получили известие о разгроме крестоносцев у Тахова, они обратились вспять, ознамено­вав своё вторжение в Чехию лишь грабежами и убийст­вами. При отступлении от Находа, например, они сожгли госпиталь, находившийся близ города, вместе со всеми больными и ранеными.

Но и постыдное поражение у Тахова не заставило фео­далов сложить оружие. Генрих Винчестерский убеждал князей и курфюрстов напрячь все силы для «богоугодной борьбы» против «проклятых чешских еретиков». В ноябре 1427 года во Франкфурте снова собрался имперский сейм, на котором было решено приступить к сбору войска и де­нег для войны против Чехии. После долгих споров поста­новили ввести специальные налоги, обложив духовенство в размере 5% с доходов, а мирян — сбором в полгульдена с имения ценою до тысячи гульденов и в один гульден — с более значительных поместий. Для контроля за сбором средств и для военных приготовлений был создан особый совет, куда входили уполномоченные от курфюрстов и от имперских городов. Главнокомандующими были назна­чены папский легат и маркграф Бранденбургский.

Несмотря на все эти решения, подготовка к новому по­ходу шла черепашьим шагом. Князья и города, исправно выколачивая новые налоги с крестьян и ремесленников, стремились присвоить собранные деньги себе. Они объ­явили, что сами наймут войска для похода, но либо расхо­довали средства на другие цели, либо, нанимая латников и стрелков, воевали друг с другом. Рыцари всячески стре­мились избавиться от уплаты причитавшихся с них сумм. Но в особенности изощрялось в этом отношении духовен­ство. Хотя, казалось бы, борьба против «чешских ерети­ков», провозглашённая самим папой, касается их ближе всего, жадные попы и монахи не хотели расстаться ни с какой частью своих «безгрешных» доходов даже во имя са­мых «святых» целей. Ввиду этого сборы средств для нового похода шли крайне медленно, а страх, который гуситы внушали врагам, был так велик, что до окончания общих приготовлений никто из имперских князей не хотел первым начинать опасную войну. Таким образом, на извест­ный срок непосредственная угроза интервенции была ослаблена, и Чехия получила некоторую передышку.

Победа гуситов над крестоносцами создала предпо­сылки для выступления и против внутренней реакции. Правда, попытка подчинить Пльзень влиянию таборитов не увенчалась успехом, но с ландфридом было заключено перемирие. Устрашённые разгромом крестоносцев, паны-католики согласились участвовать в дискуссии по рели­гиозным вопросам. Это был первый случай в истории гуситских войн, когда «правоверные» католики согласи­лись обсуждать спорные вопросы вероучения совместно с «еретиками»-гуситами.

Однако это заявление католиков было лицемерным. Несмотря на поражение у Тахова, представители внутрен­ней реакции не теряли надежды на успех. Не дождавшись помощи извне, католические паны, а также те, которые вынуждены были в прошлом примкнуть к чашникам, ре­шили использовать момент, когда внимание народа было приковано к границам. Они не оставляли мысли о захвате столицы, рассчитывая при этом на неустойчивость и коле­бания разбогатевших бюргеров Праги. Смещение и заклю­чение Сигизмунда Корибутовича было для последних серьёзным ударом, так как он уже начал переговоры с папой. Теперь верхушка пражского бюргерства готова была на новую измену. Пражане договорились с панами-заговорщиками, что откроют им ворота и помогут занять столицу. Ободрённые паны подготовляли выступление, надеясь легко захватить Прагу. В начале сентября 1427 года конный отряд панов из 600 человек под коман­дой Гинека из Вальдштейна и Яна Смиржицкого ворвался в город. Но пражские низы не были застигнуты врасплох. Народ сумел немедленно организовать вооружённое сопротивление, а трусливые бюргеры поспешили вовремя отмежеваться от заговорщиков. Попытка переворота была сорвана. Большинство участников налёта на город было уничтожено, в том числе и Гинек. Только благодаря вме­шательству одного из главных идеологов пражского бюр­герства — популярного среди горожан проповедника Яна Рокицана уцелевшим рыцарям была сохранена жизнь. Табориты зорко следили за событиями в столице. Уже на третий день после ликвидации заговора в город вступил со своими отрядами Прокоп. Этим победа городских низов была закреплена.

В самом конце того же богатого событиями года табориты и их союзники предприняли поход против другого Оплота реакционных сил внутри Чехии — Колина, где в это время укрепились паны-предатели Дивиш Боржек из Милетина, Пута из Частоловице и другие. С помощью городской бедноты в середине декабря Колин был взят и с этого времени стал составной частью обширного таборит­ско-«сиротского» союза, куда входило в общей сложности более тридцати городов. При взятии Колина табориты проявили излишнюю мягкость, отпустив пленных панов.

1427 год явился во многих отношениях переломным в истории гуситских войн. Это был год серьёзных испы­таний для сражавшейся Чехии, год, когда усилия внешних врагов сомкнулись с предательством врагов внутренних. С полной очевидностью выявилось, что значительная часть шляхты и бюргерства, объединённая под знаменем чаш­ников и под руководством богатых пражских бюргеров, стала на путь превращения из силы, ведущей в союзе с восставшими крестьянами и городской беднотой борьбу против феодально-католической реакции, в союзника и резерв своих прежних врагов. Если в прошлом, при всей остроте разногласий между Старым городом и Табо­ром, страх перед крестоносцами и ненависть к католиче­ской иерархии и императору все же приводили чашников в наиболее критические моменты к союзу с таборитами, то теперь, напротив, страх перед восставшими кресть­янами и плебсом толкнул чашников — сначала шляхту, присвоившую церковные земли, а затем и успевшую раз­богатеть верхушку пражского бюргерства — к сговору с реакцией за счёт народа.

Эта измена народному делу наложила свой отпечаток на всю дальнейшую историю как пражского, так и вообще чешского бюргерства. Разорвав связь с народом, бюр­геры оказались впоследствии беззащитными перед лицом торжествующей феодальной реакции и католической церкви. Ведь разрыв с народом означал для бюргерства потерю единственно возможной опоры для борьбы против феодалов. В конкретных исторических условиях это означало не только измену тому знамени, под которым чешские бюргеры, используя революционный подъём масс, обогатились в предшествующие годы за счёт немецкого патрициата и католического духовенства, но и утрату всякой дальнейшей перспективы в борьбе. Говоря другими словами, близорукое бюргерство, продавая своего союз­ника, лишалось возможности дальнейшей борьбы за свои собственные классовые интересы. Измена бюргерства с неизбежностью приводила в дальнейшем к ухудшению международного положения Чехии и ставила под угрозу результаты многовековой героической борьбы чешского народа против германской феодальной агрессии. В этом смысле можно сказать, что верхушка пражского и всего чешского бюргерства вступила в 1424—1427 годах на путь, который вёл страну не только к Липанам, но и к Белой Горе (У Белой Горы в 1620 году были разгромлены чешские войска, в результате чего Чехия, уже находившаяся в зависимости от Авст­рии, попала на триста лет под иго Габсбургов. Белая Гора — символ величайшей национальной катастрофы в истории чешского народа).

Однако к этому времени силы народа не были ещё ис­черпаны. Велик был его революционный энтузиазм. Чеш­ский народ располагал грозной для врагов армией, кре­стьянской в своей основе, которая оказалась непреодоли­мым препятствием на пути внешних и внутренних врагов. Победа у Тахова убедительно показала, что до полного торжества внешней реакции и её внутренних пособников ещё далеко.

1427 год явился важной вехой и в истории междуна­родных отношений Чехии с европейскими странами. Очередной разгром крестоносных полчищ надолго отбил у императора и германских феодалов охоту к новым пося­гательствам на чешскую землю, Эти победы, как и даль­нейшие походы таборитов и «сирот» за пределы страны, были возможны благодаря тому, что к этому времени окончательно выкристаллизовалась замечательная воен­ная организация народных армий таборитов и «сирот». Народ создал новые виды оружия и новые способы их применения. Народные массы выдвинули ряд талантливых полководцев, которые сумели использовать многовековой опыт антифеодальной борьбы чешского народа, обогатить его достижениями феодального военного искусства. Фео­дальные стратеги Европы применяли против чехов свои военные достижения, но безуспешно. Это не привело их к победе. У них было новейшее оружие, но чем могли они заменить воодушевление чешских крестьян и городской бедноты, поднявшихся на священную освободительную борьбу против гнёта и иноземного порабощения?

События 1427 года показали, что чешский народ имел достаточно сил и ресурсов, чтобы отстоять свою независи­мость, и, более того, был способен вести победоносную войну на вражеской территории. Походы против австрий­ских феодалов и силезских князей были первыми среди славных походов чешских народных воинов далеко за пределы родной страны. Эти заграничные походы табори­тов и «сирот» поднимали на борьбу угнетённое крестьян­ство, городских ремесленников и бедноту во всём европей­ском феодальном мире и в первую очередь в тех землях, которым пришлось видеть на своей территории отважные войска чешского народа, поднявшего в самом центре Ев­ропы знамя антифеодальной и народно-освободительной борьбы.