4 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Победы гуситов весною 1421 года поставили под их власть большую часть территории страны. К этому времени в центре Чехии под контро­лем Праги находились города Бероун, Лоуни, Слани, Хомутов, Литомержице, Чески Брод, Кутная Гора, Часлав, Хрудим, Яромерж и другие. В за­нятые города пражские городские власти ставили своих правителей, собирали в них налоги, отправляли суд. После включения в состав Пражского союза Кутной Горы там выпускалась и новая монета от имени пражан.

С другой стороны, ряд южночешских городов входил в Таборское братство. Здесь мы находим такие города, как Писек, Прахатице, Гораждевице, Сушице, Клатови и Домажлице. Наконец, в Градецком крае сложилось Оребитское братство, которому принадлежали Градец Кралёвый и ряд других городов. На северо-западе укрепился Жатцкий союз с центром в Жатце. Все эти новые политические объединения являлись по существу республиками, не при­знававшими власти императора.

Разгром пикартов и других крайних сект, являвшийся с точки зрения общих перспектив движения в целом серь­ёзным шагом назад, имел своим ближайшим следствием временное сближение таборитов и чашников. Поэтому на собравшемся в Чаславе по инициативе пражского маги­страта сейме оказались возможными многие согласован­ные решения по ряду важных вопросов. На сейм прибыли представители Сигизмунда, пражский архиепископ Кон­рад, а также многие католические паны, которые желали признанием сейма спасти остатки своих владений. Сейм, заседания которого продолжались в течение всего июня 1421 года, принял прежде всего решение о том, что четыре пражские статьи распространяются на всю территорию Чехии. Другим важным постановлением сейма было низложение Сигизмунда. Он был объявлен недостойным королевского сана и, как враг священного писания и злей­ший недруг всей страны, лишённым всяких прав на пре­стол, а его активные сторонники были поставлены вне за­кона. До избрания нового короля сейм создал временное правительство в составе двадцати «земских владаржей», из которых пять было выбрано от панов, пять от шляхты, четыре от Праги, два от Табора и четыре от всех осталь­ных городов. В число владаржей попали такие паны, как Ченек из Вартенберка, Гинек Крушина из Лихтенбурка, Ольдржих из Рожмберка и другие. От таборитов были избраны Жижка и Збынек из Буховец. В помощь владаржам сейм назначил двух советников из духовенства, кото­рые должны были участвовать в обсуждении наиболее сложных и ответственных вопросов. Советниками стали идеолог чашников магистр Ян Пржибрам и вождь праж­ского плебса Ян Желивский. Сейм постановил также раз­работать проект нового церковного устройства и продол­жить начатые с Польшей и Литвой переговоры о канди­датурах на освободившийся чешский престол.

Чаславский сейм явился выражением силы гуситского движения. Успехи гуситов были возможны лишь благо­даря самоотверженной борьбе народа, они были куплены ценою жертв сотен и тысяч безвестных героев из крестьян и плебеев. Значение Чаславского сейма было велико. Впервые в истории средневековой Европы восставший на­род отверг наследственное право короля на престол и создал, хотя бы временно, республиканское правление в масштабах целой страны. Показателен и тот факт, что временное правительство состояло наполовину из предста­вителей городов. Распространением пражских статей, ли­шением Сигизмунда престола и созданием временного правительства сейм в Чаславе закреплял итоги нацио­нально-освободительной борьбы, упрочивал положение бюргерства и шляхты, поднимал международное положе­ние Чехии. Одновременно он давал бюргерству других стран образцы антифеодальной борьбы и организации по­литической жизни.

В то же время Чаславский сейм обнаружил и слабость победителей, и ограниченность их программы и действий, обусловленных классовыми интересами бюргерства и шляхты, стоявших во главе всего движения. В са­мом деле, народные массы, являвшиеся главной силой движения, после расправы с крайними течениями были отодвинуты на второй план, а их классовые требова­ния даже не прозвучали во время сеймовых заседаний. На сейме, как и в прежние годы, не было ни одного крестьянина, а ведь крестьяне составляли огромное боль­шинство населения и ядро победоносных гуситских армий. Именно поэтому бюргерство и земанство, которые не могли предложить народу программу, соответствующую его классовым интересам, уже в ходе сейма оказались неспособными полностью реализовать те возможности, которые были открыты для них революционной актив­ностью народа. Они стали склоняться к более или менее замаскированным соглашениям с крупными феодалами. Результатом такого поведения и лежавшей в его основе политической ограниченности бюргерско-земанского блока явилось включение в состав временного правительства таких злейших врагов народа и гуситского освободитель­ного движения, как Рожмберк или Вартенберк. Само собой разумеется, что в дальнейшем такой состав времен­ного правительства явился тормозом для всей его деятель­ности. Выражением политического преобладания бюргер­ства и земанства и их стремления к соглашению с панами явилось решение сейма о приглашении на вакантный трон Чехии великого князя Литовского. Уже через несколько дней после закрытия сейма из Литвы прибыло посольство, уведомлявшее, что великий князь Витовт согласен вести переговоры по этому вопросу.

Стремление панов-чашников, богатых пражских бюрге­ров и части таборитов к соглашению с великим князем Литовским не выражало подлинных желаний народа. Ян Желивский продолжал в Праге горячо выступать про­тив избрания любого короля и призывать массы к прямому захвату власти. 30 июня народ низверг коншелов, постав­ленных путём насилия семь месяцев назад, и по предло­жению Желивского принял важное решение о слиянии Нового и Старого городов в единое административное це­лое. При всех дальнейших переворотах единство праж­ского городского управления, установленное в этот день, более не нарушалось. Во время этих событий из тюрем были освобождены многие заключённые. Среди них нахо­дился, между прочим, будущий вождь таборитов Прокоп, которого обвиняли в приверженности к пикартству. Новые коншелы были избраны из числа сторонников Желивского. Некоторых из них враги также называли пикартами. Со­временники-летописцы феодально-католического лагеря свидетельствуют, что все зажиточные пражане относились к новым властям с подозрением и ненавистью. Сам Же­ливский оказался вскоре одним из четырёх справцев, кото­рым предстояло решать вопросы переустройства всей церковной организации. Так как остальные три справца тяготели к правому крылу чашников (это были магистры Якубек из Стршибра, Прокоп из Пльзня и Ян Пржибрам), Желивскому, который склонялся к таборитской организа­ции духовенства, не удалось отстоять свои радикальные планы. Были приняты половинчатые решения в духе четы­рёх пражских статей. Вскоре на Желивского были возло­жены новые, ещё более важные обязанности.

В середине июля был тяжело ранен выдающийся пол­ководец таборитов Ян Жижка. При осаде замка Раби в его единственный глаз попала стрела. Жижка выжил, но полностью потерял зрение. Между тем военная обстановка требовала немедленных активных действий. Желая под благовидным предлогом удалить из Праги вождя плебей­ских масс, бюрреры поручили Желивскому командовать пражскими военными силами. Они надеялись в глубине души, что он не справится с этим поручением. Однако их расчёты не оправдались. В июле пражские войска под командой Желивского заняли Билину и осадили Мост. Между тем в Праге начались преследования пикартов, и пражские власти вступили в переговоры с панами относи­тельно избрания нового короля. К тому же на выручку Мосту подошли отряды германских феодалов, и осаду пришлось снять. Желивский вернулся в Прагу. Он стал доказывать народу, что сговор с панами об избрании короля противоречит интересам народа. Под давлением пражского плебса бюргеры отказались участвовать в переговорах с панами, но затем всё же послали своих представителей в Кутную Гору. Тем не менее представи­тели Праги воздержались от участия в решении о пригла­шении Витовта, которое было принято в Кутной Горе.

Прага. Мост через Влтаву...

Прага. Мост через Влтаву…

Во время всех этих событий над чешским народом опять нависла грозная опасность. В конце августа новые отряды крестоносцев перешли западные границы Чехии. Здесь были представлены силы пяти германских курфюр­стов, ландграфа Мейссенского и многих других князей. В армии крестоносцев было немало феодалов из самых отдалённых углов Европы. В походе принимали участие английские и даже арагонские рыцари, благословляемые папой и возбуждаемые надеждой на богатую добычу. Вся эта пёстрая и неорганизованная масса грабителей двину­лась от Хеба к Хомутову, а затем осадила Жатец, куда прибыл Ян Желивский. Город упорно оборонялся, и натиск крестоносцев вскоре ослабел. Воины занимались грабежом и свирепо истязали захваченных в плен крестьян из окрестных сёл. Князья ссорились между собой и роп­тали на Сигизмунда, который должен был по первоначаль­ным планам наступать в это время с юго-востока вместе с австрийским герцогом. Император по обыкновению за­мешкался. Узнав, что на выручку Жатцу идёт Жижка, крестоносцы в панике бежали. Гуситы преследовали их и нанесли иноземным захватчикам значительный урон.

Замечательный народный полководец Ян Жижка, бу­дучи слепым, продолжал оставаться на своём боевом посту. Опираясь на выкованные им кадры умелых воена­чальников и на великолепную подготовку своих воинов, он держал в страхе врагов. Выступление крестоносцев за­стало его на юге, когда Рожмберк и другие южночешские паны, рассчитывая, что теперь уже настал конец ненавист­ным таборитам, открыто объявили себя сторонниками Си­гизмунда. Жижка во главе таборитов взял хорошо укреплённый замок Подейгус, принадлежавший Рожм­берку, а затем его же город Собеслав. После этого Жижка двинулся к Пльзню, так как патрициат города в союзе с панским ландфридом выступил на стороне врагов, а незадолго до этого табориты потеряли город Рокицаны. Придя на выручку к своим, Жижка едва не попал в за­падню, но сумел пробиться к Жатцу, где одного его по­явления оказалось достаточно, чтобы обратить крестонос­цев в беспорядочное бегство.

В это время Сигизмунд решился, наконец, выступить в поход. Он долго и безуспешно пытался привлечь на свою сторону польского короля Владислава, предлагая даже уступить ему Силезию, но не добился согласия. Сигизмунд заключил союз с австрийским герцогом Альбрехтом, обе­щав ему все те части Чехии, которые тот успеет занять. Войска Сигизмунда, главную силу которых составляли германские и венгерские феодалы, возглавлялись итальян­ским наёмным полководцем Пипо Спана ди Озора. Перед лицом этой новой угрозы многие из примыкавших к гуси­там панов перебежали на сторону Сигизмунда. Среди пре­дателей оказались, как и следовало ожидать, Рожмберк и Вартенберк.

19 октября 1421 года над Прагой снова разнёсся тре­вожный звон колоколов церкви Марии Снежной, где был священником Желивский. Желивский. горячо убеждал народ не верить ни панам-изменникам, ни пражским бога­теям, которые готовы на сговор с врагом. Он призывал пражан вручить власть единому военачальнику — город­скому гетману. Народные массы последовали за своим испытанным руководителем. На пост гетмана, который давал право карать смертью изменников и предателей, а также право назначать и смещать коншелов, был избран бедный шляхтич Ян Гвезда по прозвищу Бздинка. Гвезда во всём согласовывал свои действия с желаниями праж­ского плебса. В тот же день было смещено пять коншелов, которые были заменены избранниками народа. На сле­дующий день казнили ненавистного пражской бедноте пана Садло, обвинённого в измене народу.

В такой сложной и напряжённой борьбе в Праге утвер­дилась власть городского плебса, руководимого Желив­ским и Гвездой, в помощь которому были избраны четыре подгетмана. Гвезда вскоре двинулся во главе войск на­встречу крестоносцам и после ряда мелких стычек вер­нулся в Прагу, где к тому времени народ сместил двух из четырёх справцев и поставил на их место новых.

Между тем предупреждения Желивского оказались правильными. Паны стали переходить к Сигизмунду, ко­торый, надеясь на лёгкую победу, уже готовился к вступ­лению в Прагу. Но теперь против него выступили основ­ные силы таборитов во главе с Жижкой. Слепой полково­дец был грозным противником и вскоре доказал это врагам. Опорным пунктом таборитов против двигавшихся к жизненным центрам Чехии полчищ Сигизмунда могла быть Кутная Гора. К ней одновременно с противополож­ных сторон устремились крестоносцы и гуситы. Жижка сумел опередить врага и первым занял город. Но с востока уже подходили отряды императора. На своём пути они опустошали деревни и города Чехии, грабили население и зверски расправлялись с ним, не щадя ни женщин, ни де­тей. Видя, что кутногорские бюргеры очень ненадёжны, Жижка отвёл свои войска из города и стал укреплённым лагерем в окрестностях Кутной Горы. Отряды Жижки рас­положились на возвышенности, защищенной с трёх сторон природными препятствиями и доступной для нападения только с севера. Императорские отряды двинулись на штурм, но не смогли сломить сопротивления гуситов. Однако в декабре 1421 года из-за измены кутногорских бюргеров город был сдан врагу. В городе разгорелась кровавая резня. Сторонники папы и императора врывались в дома своих противников и избивали всех без сожаления. В ночь после нападения крестоносцев Жижка воспользо­вался темнотой, опрокинул осаждающих, прорвался сквозь их кольцо и двинулся по направлению к Колину. Сигизмунд решил, что это бегство. По пути таборитский вождь уси­лил свои войска, присоединив к ним немало крестьянских отрядов, и в начале января 1422 года двинулся назад к Кутной Горе. Крестоносцы после отхода Жижки разо­шлись на грабёж по соседним сёлам. Сигизмунд побоялся дать сражение и приказал немедленно начать отступление. Кутногорские патриции и бюргеры страшились заслужен­ного возмездия и решили отступать с императорскими войсками. По приказу Сигизмунда город был подожжён.

Табориты преследовали королёвские войска, и вскоре отступление последних превратилось в беспорядочное бег­ство. Крестоносцы оставляли награбленную добычу, бро­сали всё, включая оружие. Сам Сигизмунд побоялся задер­жаться даже на одну ночь в Немецком Броде и безостано­вочно бежал до самой Ийглавы. Пипо Спана ди Озора пытался задержать таборитов при переправе через Сазаву, но потерпел поражение и стал поспешно перебрасывать остатки своих отрядов через замёрзшую реку. Лёд не вы­держал тяжести множества закованных в железо рыцарей, и они стали тонуть. При таких условиях о спасении уце­левшей части обоза не могло быть и речи. Гуситам доста­лась огромная добыча — несколько сот возов добра, награбленного крестоносцами, в том числе одних только книг, вывезенных патрициями из Кутной Горы, было взято три воза, что представляло собой по тем временам огром­ную ценность.

После этого таборитские войска отступили к Немец­кому Броду. 10 января 1422 года город был взят присту­пом, гарнизон уничтожен, остатки населения выведены, уцелевшие укрепления разрушены, а строения подожжены. На следующий день, когда табориты праздновали победу над врагом, престарелый Жижка удостоился высшей чести. От имени всего народа он был опоясан мечом. Че­рез несколько дней победоносные войска таборитов тор­жественно возвратились в Прагу. Так провалился благо­даря героическому сопротивлению народа, поднявшего оружие на справедливую борьбу против феодальной эксплуатации и католической иерархии, второй поход евро­пейской феодальной реакции.

В тяжёлую осень и зиму 1421/22 года, когда над Че­хией нависла грозная опасность, народные массы, как всегда, встали грудью на защиту родины и своей самоот­верженной борьбой отстояли завоёванную свободу. Поэтому богатые пражские бюргеры вынуждены были тер­петь ненавистное им правление плебейских коншелов и мириться с революционными проповедями их руководи­теля Желивского. После побед у Кутной Горы и Немец­кого Брода пражские богачи, которые считали, что внеш­няя опасность уже миновала, решили, что настало время ликвидировать завоевания плебса и укрепить своё поло­жение за счёт народа.

Богатые бюргеры обратились к посредничеству табо­ритской верхушки. Специальная третейская комиссия, где преобладали паны-чашники, приняла решение произвести выборы новых коншелов и установить несменяемость их в течение года. Третейская комиссия объявила, что всякое выступление против новых коншелов будет подавлено вооружённой силой. Новоизбранные коншелы были вра­гами плебса и задумали расправу с неутомимым и непод­купным вождём пражского плебса Яном Желивским. Ян Гвезда был немедленно отстранён от командования вой­сками Пражского союза, а на все посты в городском управлении коншелы стали проводить своих сторон­ников.

Общее наступление сил реакции на права народных низов закончилось злодейским убийством Яна Желив­ского. 9 марта 1422 года он был обманом вызван в ра­тушу. Там Желивского стали спрашивать о его мнении относительно происходивших в то время военных действий пражского войска. В соседнем помещении уже находились наготове палачи, и, когда в ратушу прибыли вызванные туда же девять ближайших соратников Желивского, по приказу новых коншелов все они были схвачены. Непо­средственно вслед за этим арестованных по одному вы­вели во двор ратуши и обезглавили.

Скрыть это кровавое преступление не удалось. Кто-то из народа заметил кровь, вытекавшую из-под ворот ра­туши. Быстро распространились слухи о расправе с руко­водителями пражской бедноты. В городе ударили в на­бат. Народные массы ворвались в ратушу и, обнаружив голову и тело своего любимого вождя, преисполнились ненависти к его подлым убийцам. Все схваченные кон-шелы были перебиты, их дома разрушены. Заодно доста­лось и богачам — истинным вдохновителям расправы с Желивским. На следующий день были выбраны новые коншелы, на этот раз снова из сторонников народа. Одним из них был случайно уцелевший Шрол, бывший коншел, один из соратников Желивского. Вызванный в день убий­ства в ратушу, он не успел туда явиться и благодаря этому остался жив.

Смерть Желивского была большой потерей для на­рода. Ян Желивский пользовался заслуженной любовью пражского плебса. Но его жестоко ненавидели богатеи-бюргеры, которые видели в нём не только пламенного трибуна, но и умелого политического руководителя, прямо призывавшего народные массы к организованной борьбе за участие в государственном управлении, за облегчение тяжёлой участи трудящихся. Бессменный член пражского совета, Желивский неуклонно отстаивал во всех случаях дело и интересы народа. Поэтому, как только пражские богачи с помощью таборитов отразили очередной грозный натиск всеевропейской феодально-католической реакции, верхушка пражского бюргерства организовала предатель­ский заговор и злодейское убийство пламенного вождя самых радикальных слоев Праги. Народ отомстил пре­зренным палачам и их вдохновителям, но руководителя, подобного Желивскому, народные массы Праги не смогли уже выдвинуть до конца гуситских войн. Убийство Яна Желивского показало, что верхи пражского бюргерства уже вступили на путь предательства, который привёл их впоследствии к Липанам (В битве у Липан в 1434 году феодалы разгромили основные силы восставшего народа) и капитуляции перед фео­дально-католической реакцией.

В эти тревожные месяцы Ян Жижка и перешедший к тому времени в ряды таборитов Богуслав Швамберк про­должали вести военные действия в южных районах Чехии, стремясь нанести решающее поражение пану из Рожмберка. В конце февраля собранный по инициативе Жижки съезд таборитских проповедников в Писеке принял реше­ние вступить в переговоры с неприятелем, чтобы добиться смягчения тяжёлых последствий войны для мирного населения. Войска Сигизмунда подвергали чешские города и сёла полному опустошению. В 1421 году немецкие кур­фюрсты дали при вторжении в Чехию приказ убивать всех, за исключением детей. Крестоносцы действовали с варварской жестокостью. Они убивали и калечили муж­чин, насиловали женщин, уничтожали скот, вытаптывали посевы, сжигали запасы продовольствия. Народные массы, поднявшись на справедливую войну против феодального гнёта, предлагали своим врагам прекратить это варварство и вести войну более гуманными средствами. Ответа они не получили.

Замок Карлштейн

Замок Карлштейн

В конце апреля в Чехию прибыл долго ожидавшийся чашниками ответ от Витовта. Литовский князь сообщал, что он готов принять чешскую корону, и посылал вре­менно в качестве наместника Сигизмунда Корибутовича, своего племянника. Вступив на чешскую территорию, Си­гизмунд Корибутович собрал сейм в Чаславе, дал клятву соблюдать четыре пражские статьи и был признан коро­левским наместником. 17 мая он въехал в Прагу под охра­ной сопровождавших его отрядов. Верхушка столичного бюргерства снова произвела переворот. Шрол и его сто­ронники были лишены власти, а на их место поставлены лица, угодные пражским верхам.

Видя, что Сигизмунд Корибутович был признан сеймом и беспрепятственно занял столицу, Жижка от имени таборитов также согласился признать его правителем государ­ства. Он не хотел допускать раскола среди гуситов в момент, когда Чехии угрожала новая военная опасность. Жижка полагал, что призвание литовского князя должно укрепить международное положение Чехии и способство­вать росту её связей с братскими славянскими странами. Об этом свидетельствует письмо Жижки, адресованное в середине июня жителям Праги.

В летние месяцы 1422 года продолжались военные действия таборитских армий на Юге. Здесь против глав­ного врага таборитов — пана Ольдржиха Рожмберка и поддерживавших его панов действовали Жижка, Хвал из Маховиц, Швамберк и некоторые другие. Табориты взяли город Бехин, много замков и причинили своим врагам большой материальный ущерб. Военные успехи крестьян­ских войск Табора объяснялись в первую очередь тем, что они пользовались полной поддержкой и горячей любовью народных масс. Крестьяне рожмберкских владений, изны­вавшие под нестерпимым гнётом, показывали им пути, сообщали о передвижениях неприятельских отрядов и де­лились с народными воинами последним куском хлеба. Борьба крестьян, всегда особенно активно проходившая на Юге, с приходом таборитов поднялась на новую сту­пень. Во многих местах стали возникать народные отряды под командой крестьян, ремесленников или бедных шлях­тичей. Эти отряды вели военные действия против нена­вистных панов и являлись неисчерпаемым источником пополнения гуситских армий. Да и среди самих воинов Жижки с самого начала было немало местных урожен­цев — в недавнем прошлом крепостных и бедных ремес­ленников, которые только под знамёнами таборитов сбро­сили ярмо вековой феодальной эксплуатации. Ярким при­мером отношения народа к своим освободителям может быть случай, когда крепость Волглавы была сожжена таборитами с помощью местных жителей. Именно в орга­нической и неразрывной связи с народом заключалась глав­ная причина постоянных успехов славных войск Табора.

Пока на юге Чехии табориты вели военные действия против Рожмберка, войска пражан осадили замок Карл-штейн — последний оплот императора Сигизмунда вблизи Праги. Замок был хорошо укреплён. Гарнизон его дер­жался упорно, так как начальник рассчитывал на скорое появление императорской армии. Действительно, летом 1422 года немецкие князья, боясь распространения «бо­гемского еретического яда» среди угнетённых масс Гер­мании, опять стали готовиться к вторжению в Чехию. На имперском сейме в Нюрнберге, начавшем свои заседания в конце июля, император пообещал, что отдаст каждому немецкому князю во владение ту часть Чехии, какую тот сумеет захватить. Этот чудовищный план грозил в случае его осуществления нарушить исторически сложившуюся общность чешских земель и отдать чешский народ в ярмо иноземцам. Надеясь на крупную поживу, немецкие фео­далы, встревоженные к тому же известием об осаде Карлштейна, предложили с неожиданной готовностью собрать необходимые для нового вторжения средства путём введе­ния в империи особого налога. Этому, однако, воспроти­вились немецкие города, не желавшие принимать на себя тяжесть расходов по предприятию, всеми выгодами кото­рого воспользовались бы только феодалы. Тогда сейм обя­зал каждого князя и каждый город выставить определён­ное количество воинов. Главнокомандующим был назна­чен холоп императора Сигизмунда — маркграф Фридрих Бранденбургский.

Однако, когда настало время перейти от слов к делам, выяснилось, что многие князья боялись похода, результат которого представлялся им по здравому размышлению весьма сомнительным. Под знамёна императорского командующего прибыли лишь мейссенские, лужицкие и силезские князья. Тем не менее поход состоялся. Крестоносцы снова ворвались в Чехию. Продаижение их по по­граничным районам страны сопровождалось, как обычно, убийствами, пожарами и грабежами. Опасность увеличи­лась, так как и баварские герцоги перешли границу.

Не имея возможности немедленно сосредоточить вой­ска в районах, которым угрожала опасность, и не полу­чив ещё сведений о том, куда направляются главные силы врага, Жижка обратился к жителям одного из западно-чешских городов, входивших в состав таборского союза,— Домажлице. В своём послании вождь таборитов призывал население города оказать интервентам упорное сопротивление. «Пусть каждый,— писал Жижка,— возь­мёт в руки дубину или камень!» Он призывал проповед­ников усилить агитацию против «антихриста»-императора и его союзников — «губителей земли чешской». В этом до­кументе отразилась глубокая вера народного полководца в неиссякаемые силы народа, в его способность отразить любой натиск и обратить в бегство любого врага. Жижка напомнил об опыте первых боёв с врагами, когда пов­станцы, отважно сражаясь, «малый против большого, не­многие против множества, невооружённые против воору­жённых», сумели добиться славных побед.

Крестоносцы, центром расположения которых стал Тахов, постоянно встречали упорное сопротивление и, не надеясь на свои силы, начали переговоры с Сигизмундом Корибутовичем. Но переговоры были безрезультатны, а пражане попрежнему осаждали Карлштейн, В ноябре об­наружилась полная неспособность крестоносного воин­ства отличиться в чём-нибудь, кроме грабежей. Когда крестоносцы узнали, что осаждённый гарнизон Карлштейна заключил с гуситами перемирие на год, их воин­ский дух окончательно упал. Вскоре крестоносные банды, напуганные известием о приближении Жижки, отступили на исходные рубежи. Третий крестовый поход европей­ской феодальной реакции окончился позорным провалом.

Таким образом, в течение трёх лет объединённые силы европейской феодальной реакции трижды потерпели пора­жение. Справедливая, освободительная борьба чешского народа увенчалась полным успехом. Это было возможно потому, что на защиту родины поднялся весь народ. Во­преки изменам панов, наперекор колебаниям и непоследо­вательности рыцарей и богатой верхушки бюргерства чеш­ские крестьяне и городская беднота, главная сила движения, не только проявили в этой самоотверженной и упорной борьбе мужество, пламенный патриотизм и вы­дающиеся воинские качества, но и сумели под руковод­ством талантливых полководцев использовать материаль­ные ресурсы страны и многолетний опыт крестьянских восстаний против феодалов для построения народной армии и введения, новой тактики.

Основное ядро чешских войск, остановивших натиск озверелых завоевателей, составляли народные армии табо­ритов. Именно табориты выдвинули и практически осу­ществили новые принципы организации вооружённых сил и ведения боя, направленные против основ рыцарского военного искусства. Войска пражан заимствовали у Та­бора вооружение и тактику. Однако в их составе нахо­дились не только ополчения городских жителей, но и обыч­ные в то время наёмные отряды, удельный вес которых в пражских армиях увеличивался по мере отхода бюргер­ства от восставших. Что касается рыцарской конницы, то и в войсках пражан, не говоря уже о таборитах, она со­ставляла лишь незначительную часть, не имевшую в боль­шинстве случаев решающего влияния на исход сражений.

Одной из главнейших предпосылок побед таборитов было то, что их вооружённые силы, комплектовавшиеся, в отличие от наемных феодальных армий, из доброволь­цев, являлись массовой народной армией. В рядах табо­ритов сражались вчерашние крестьяне и ремесленники — весь тот сельский и городской люд, который отважно под­нялся на борьбу за свободу, воодушевлённый и спаянный чувством классовой солидарности и ненависти к эксплуа­таторам. Таборитские воины вдохновлялись пусть даже и несбыточными при существовавших тогда условиях, но ве­ликими освободительными идеями о создании общества, в котором не будет феодальной эксплуатации и сословного неравенства. Если эти мысли и принимали в сознании та­боритов и их идеологов религиозно-мистическую форму, что было неизбежной данью эпохе, когда церкви принад­лежала неоспоримая монополия почти во всех сферах идеологии, всё же они не теряли от этого своей действен­ности. Сильные своим патриотизмом, своей сплочённо­стью и дисциплиной, своим боевым опытом и выдержкой, армии Табора представляли разительный контраст с вооружёнными силами их врагов, где легкомысленное бахвальство личной храбростью и силой сочеталось с жаж­дой грабежа и отсутствием всякой воинской дисциплины.

У таборитов не было щегольства рыцарской ловкостью и выправкой, приобретаемыми на турнирах. Но таборитские воины, проникнутые энтузиазмом и высокой созна­тельностью, безусловно повиновались своим начальникам, безропотно переносили лишения и трудности суровых военных будней. Они сражались не ради добычи, не в поисках славы, не для того, чтобы показать свою отвагу, а за независимость родины, за уничтожение феодальной эксплуатации, за убеждения, которые были для них са­мыми святыми и заветными. Это создавало сотни неза­метных, не всегда уловимых, но неразрывных связей воинов с народными массами, из которых они вышли, плотью от плоти которых они были. Живая связь с наро­дом проявлялась и в том, что среди таборитских воена­чальников наряду с обедневшими шляхтичами, такими, как Микулаш из Гуси, Ян Жижка, Гвезда или Рогач, были также и представители низшего духовенства, напри­мер Прокоп, и некоторые крестьяне и ремесленники. Так, Велек Кудельник, бывший долгое время гетманом «сирот» (После смерти Жижки войска, сражавшиеся непосредственно под его командованием, назвали себя «сиротами» в память о любимом вожде), по своему происхождению — пражский ремес­ленник. Ремесленниками были и Пешек Заградник и Черт — военачальники «сирот», гетман Табора Мареш Кржшняк. Многие командиры таборитских отрядов были выходцами из крестьян.

Близость к народу всегда обеспечивала таборитским армиям прочный тыл. Воины Табора пользовались горя­чей любовью и постоянной поддержкой всех тружеников как в Чехии, так и за её пределами. Во время тяжёлых испытаний таборитским военачальникам стоило только бросить боевой клич — и под их прославленные знамёна отовсюду стекались отряды новых бойцов. В случае край­ней опасности в армии таборитов вливались и женщины, которые героически сражались рядом со своими мужьями и братьями. Эта ни на миг не прекращавшаяся, органиче­ская и неразрывная связь с народом, вооружённым аван­гардом которого они были, делала таборитов грозной и непобедимой силой. Весь боевой опыт таборитов показал, что недостаток рыцарского вооружения и отсутствие профессиональной рыцарской выучки могут быть успешно возмещены новым оружием и новой тактикой, органиче­ски вытекавшей из характера народных армий.

Огнестрельное оружие таборитов

Огнестрельное оружие таборитов

Разумеется, несмотря на весь энтузиазм восставших крестьян, на их героизм и стойкость, их действия не могли бы увенчаться успехом, если бы общий уровень развития чешской экономики не был в этот период достаточно вы­соким. В стране добывали немало железной руды, меди, серебра. Ремесло чешских городов было в состоянии обслу­жить потребности армий и населения, а сельское хозяйство могло, несмотря на все ужасы военного разорения, снаб­дить бойцов всем необходимым продовольствием.

Сила таборитов состояла также и в том, что их воен­ные руководители — Микулаш из Гуси, Брженек из Швигова, Ян Жижка, Прокоп, Ян Гвезда и другие сумели обобщить и использовать многовековой опыт борьбы экс­плуатируемого народа против угнетателей-феодалов. Недостаточность вооружения и подготовки народных вои­нов заставляла их искать новые средства борьбы, новые тактические приёмы. Так как основную массу повстанцев составляли крестьяне, не имевшие ни тяжёлых доспехов, ни боевых коней, ни соответствующей рыцарской выучки, вожди таборитов с самого начала были поставлены перед необходимостью возместить эти недостатки использова­нием всех доступных средств и самой местности в таких масштабах, в каких это никогда не представлялось воз­можным их врагам. Грозным оружием оказались для феодалов таборитские возы, эпизодически применявшиеся и прежде как средство защиты. Стихийное использование возов в качестве препятствия на пути атакующей рыцар­ской конницы сложилось у таборитов в стройную систему не только возовой обороны, но и всей организации воору­жённых сил.

Несколько изменив конструкцию обыкновенного дере­вянного крестьянского воза, воины и военачальники табо­ритов создали из него грозное оружие, силу которого скоро почувствовали феодалы. Возы ставились плотно один к другому, скреплялись заранее приготовленными цепями и досками. Над ними устраивался невысокий досчатый на­вес, защищавший воинов. Для того чтобы превратить обычный обоз в неприступную крепость, требовалось очень мало времени. За кольцом телег могли скрываться боль­ные и раненые, а в случае необходимости — женщины и дети. Пехота сражалась с телег или из-за телег. Почти ни­когда рыцарям не удавалось прорвать это мощное кольцо. Конница таборитов обычно билась впереди возового укрепления. Если неприятель её теснил, она всегда могла укрыться за возами.

У гуситов была мощная по тем временам артиллерия. Наряду с большими орудиями — бомбардами — они использовали и лёгкие пушки, так называемые тарасницы. Применялось и только что появившееся тогда ручное огне­стрельное оружие, напоминающее более поздние запорож­ские самопалы-гаковницы. Несмотря на своё несовершен­ство, артиллерия и огнестрельное оружие таборитов нано­сили врагам большой урон, сеяли панику в рядах рыцарей и помогали сравнительно немногочисленным вооружён­ным отрядам крестьян одерживать победу над численно превосходившими силами тяжело вооружённого и непово­ротливого противника.

Постоянным оружием восставших крестьян являлись в средние века орудия земледельческого труда — топоры, вилы, косы, серпы, ножи. В армии таборитов они также находили широкое применение наряду с более совершен­ным, но не всегда имевшимся в достаточном количестве обычным оружием — мечами, кинжалами, копьями, сули­цами, боевыми секирами и палицами, алебардами и т. п. Большое применение имели и особые крючья, насаженные на длинное древко и приспособленные для стягивания вражеских всадников с сёдел. Из оборонительного воору­жения у таборитов были шлемы, кольчуги, панцыри, щиты. Находившиеся в их рядах рыцари сражались, разу­меется, со своим привычным оружием. Наконец, применя­лись специально приспособленные для сражения цепы, ко­торыми стоявшие на возах воины разбивали вражеские шлемы и доспехи.

Боевые повозки таборитов...

Боевые повозки таборитов…

В организационном отношении армии таборитов были подчинены четырём главным военачальникам — гетманам. Должность гетманов была выборной. Однажды избран­ный гетман сохранял своё звание пожизненно и пользо­вался неограниченной властью в походе и в бою. Каждому из главных гетманов были подчинены начальники отдель­ных отрядов. Они также назывались гетманами. В соот­ветствии с делением таборитских армий на возовые части, конницу, пехоту и артиллерию число младших гетманов, подчинённых одному главному, не превышало четырёх. Под командованием каждого из них находились более мелкие подразделения. В возовых частях это были десятки возов и отдельные возы. Каждый воз обслуживался при­мерно десятью — двенадцатью воинами. Одни из них были ездовыми, другие — стрелками, третьи сражались гроз­ными боевыми цепами или стягивали крючьями с сёдел рыцарей, осмеливавшихся слишком близко подъехать к та­боритскому возовому укреплению. Конница и пехота дели­лись на отряды, численность которых менялась от назна­чения и конкретной боевой задачи. Орудийная прислуга в необходимом количестве обычно прикреплялась к возам вместе с пушками.

Особенности социального состава армии, её вооруже­ния и организации были предпосылками для создания новой тактики. Основу этой тактики составляло доведённое до большого совершенства искусство сложных построе­ний, перестроений и манёвров, а также сочетание действия холодным оружием с применением огнестрельного. Сочув­ствие населения обеспечивало таборитам своевременное получение сведений о всех передвижениях, а иной раз и о военных планах врага. Жижка, заложивший основу новой тактики таборитов, учил своих воинов действовать приме­нительно к условиям местности, замечать и использовать слабые стороны неприятеля, обращаться в притворное бег­ство и, выждав благоприятную минуту, переходить в наступление. Эта тактика была тактикой народа, обога­щенной лучшими достижениями феодального военного искусства. Жижка и воспитанные им талантливые воена­чальники вели военные действия по предварительно наме­ченному плану, умели заранее расположить свою артил­лерию наиболее выгодным образом, умели навязать врагу сражение в таком месте и в такое время, где и когда счи­тали это удобным для своих целей. Полководцы табори­тов, в особенности Жижка и Прокоп, умели согласовы­вать свои военные действия с общими политическими за­дачами момента. Во время наступления они, как правило, сосредоточивали свои войска в направлении одного основ­ного удара и, не давая возможности врагу использовать его численный перевес, добивались успеха. Если при этом отдельные укреплённые города или замки оставались ещё в руках противника, табориты не стремились занять их немедленно любой ценой. Они шли дальше для выполне­ния главной боевой задачи. При отступлении народные армии использовали любую возможность для того, чтобы остановить врага в наиболее удобном для себя и невы­годном для противника месте, и, используя обычную для вражеских армий жажду грабежа, заставлявшую пресле­дователей сплошь и рядом нарушать свой военный поря­док, обрушивались на них в сокрушительном контрнаступ­лении. Так как воины Табора были спаяны железной дисциплиной и воодушевлены идеями освободительной борьбы, их вожди не боялись применять рискованный ма­нёвр отступления и не останавливались перед тем, чтобы выступать в любое время года, совершать длительные ноч­ные переходы, давать частые ночные сражения, завершав­шиеся, как правило, решительной победой.

Основы таборитской тактики проявлялись в повсе­дневных боях прежде всего в мастерском применении в качестве боевого средства возов и пушек. Возы двигались на походе либо по нескольку в ряд, если позволяли усло­вия местности, либо растягивались в цепочку. Каждый воз был запряжён обычно двумя парами лошадей цугом. При каждой паре лошадей находился ездовой, ехавший верхом на одной из них. На возу находились один или два воина, необходимые припасы и предметы снаряжения, а также часть оружия. Остальные шесть-восемь воинов дви­гались в пешем строю, охраняя воз от случайного нападе­ния. В случае необходимости возы быстро изготавливались к бою. Возовая колонна разворачивалась в кольцо. Обра­щенная к неприятелю сторона каждого воза усиливалась специальным досчатым щитом. На противоположной сто­роне возов часть их стенок отбрасывалась, образуя вход­ной мостик на платформу. Соединённые в круг возы свя­зывались цепями. С наружной стороны их колёса за­крывались особыми приспособлениями, а своевременно выпряженные лошади отводились в центр окружённого во­зами пространства. В середине круга, а также в специаль­ных промежутках между возами помещались пушкари со своими тарасницами. Сверху с возов противнику угрожали огнестрельным и холодным оружием опытные воины-табориты. Табориты часто устанавливали возовое укрепле­ние на вершинах холмов и вообще в таких местах, где фланги были надёжно защищены оврагами или водными преградами. Если позволяло время и обстановка, лагерь обносился неглубоким рвом.

Ещё на подступах к возовой крепости таборитов про­тивник нёс немалые потери от меткого огня, стрел и кам­ней. Если рыцарям удавалось прорваться к ограде, их стремительный, но ‘беспорядочный натиск разбивался о неприступное укрепление и героизм его защитников. Здесь их ожидали тяжёлые боевые цепы, становившиеся в ру­ках сильных и бесстрашных воинов грозным оружием, от которого не могли защитить лучшие рыцарские латы. Из-под возов неприятеля поражали выстрелы, удары ко­пий и стрелы. Зазевавшийся рыцарь в любой момент мог быть стянут с седла боевым багром и либо брошен под копыта соседних лошадей, либо поднят на вражеский воз. Результата атаки возового укрепления таборитов обыкно­венно не приходилось долго ждать. Потерявшие силу пер­вого натиска и обескураженные неудачей и понесёнными потерями, рыцари отступали. Но тут по сигналу таборитского гетмана между возами открывались заранее приго­товленные проходы и на спину отступающего врага обру­шивалась конница таборитов. Если опасность была устра­нена, возы снова выступали в обычном походном порядке, увозя раненых и добычу. В любой момент они готовы были снова превратиться из средства передвижения в на­дёжную защиту для «воинов божьих».

Важную сторону военной организации таборитов со­ставляло снабжение армии. Как уже отмечалось выше, крестьяне и ремесленники, входившие в таборитскую общину, делились на две части: одна из них, представляв­шая полевую армию, всегда находилась в боевой готов­ности, а другая занималась производительным трудом. Первоначально обе части периодически менялись своими функциями. Однако постепенно сложилось постоянное раз­деление таборитов на «работающих в поле» и «работаю­щих дома». Трудом этих последних создавались необхо­димые для всего братства запасы продовольствия и фу­ража, одежды и снаряжения, оружия и пороха.

Перед руководством Табора уже с момента его орга­низации стояла задача бесперебойного снабжения войск всем необходимым. Даже после расправы с хилиастическими сектами внутри вооружённых сил сохранялись прин­ципы уравнительного распределения продуктов питания и одежды, порождённые условиями военного времени. Табориты всегда везли на своих возах нужные припасы, кото­рые пополнялись за счёт центральных складов и лавок, организованных в безопасных пунктах по всей стране. Грабить мирное население воспрещалось, причём это пра­вило действовало не только на территории Чехии, но и во время походов в Словакию или Силезию. Военную добычу собирали в одно место и распределяли по мере необходи­мости между всеми воинами.

Эта чёткая организация снабжения представляла ра­зительный контраст с грабежами разнузданных феодаль­ных армий и являлась одним из проявлении морального и организационного превосходства чешских народных войск над их противником, была одной из предпосылок их побед над численно превосходящими силами кресто­носцев.

Военная организация и тактика таборитов выработа­лись не сразу. В истории гуситского военного искусства существовали три этапа. Самый ранний этап охватывает время примерно с первых вооружённых выступлений на­родных, главным образом крестьянских, отрядов против феодалов осенью 1419 года и до избрания первых народ­ных гетманов весною 1420 года. В это время ещё не было постоянных военных отрядов, облечённых властью на­чальников, организации снабжения и т. п., силы народа в это время действовали распылённо, во многом стихийно, беспланово, а военные действия гуситов носили оборони­тельный характер.

Второй период является временем собственно органи­зации гуситских вооружённых сил, когда были созданы более или менее постоянные отряды с постоянными на­чальниками, облечённые военными полномочиями, улуч­шилось вооружение, в жестоких боях с врагами выковы­валась суровая воинская дисциплина, складывались в основных чертах элементы таборитской военной тактики, создавались первые воинские уставы таборитов. От сопро­тивления врагу народ перешёл к активной обороне, пере­хватывая во многих случаях инициативу в свои руки. Этот период заканчивается битвами с врагами в 1422 году.

Третий период в истории военного искусства табори­тов, начавшийся в 1422 году, представляет собой время, когда организация вооружённых сил и связанная с нею тактика Табора уже сложились в своих основных чертах. В это время завершилось формирование постоянных по­левых армий, главной силой которых были крестьяне и плебс. Полевые армии, вооружённые и снабжённые при участии всего народа и находившиеся под командованием выдающихся полководцев — Жижки, Прокопа и других, не только победоносно отразили нападения внешних вра­гов, но вскоре перенесли военные действия на вражескую территорию и перехватили у врата военную инициативу. Эти качества армии таборитов наиболее ясно обозначи­лись во время разгрома третьего крестового похода.

Угроза третьего крестового похода привела к времен­ному сплочению всех сил гуситов против общего врага. Однако и в этот ответственный период разногласия между ними не прекращались. Обострение противоречий среди гуситов свидетельствовало о неотвратимом прибли­жении разрыва между основными лагерями движения.

Сигизмунд Корибутович, являвшийся главой и выра­зителем интересов чашников, завязал во время похода переговоры с предводителем крестоносцев Фридрихом Бранденбургским. В то же время он, выполняя волю верхушки пражских бюргеров, начал расправу с уцелев­шими сторонниками Желивского в Праге. Пражский плебс мог рассчитывать в этот трудный момент лишь на помощь Табора. Действительно, вскоре один из таборских военачальников — Богуслав Швамберк и бывший праж­ский гетман, соратник Желивского Ян Гвезда выступили в поход. С небольшим отрядом таборитов они неожи­данно появились у стен Праги и беспрепятственно вошли в Новый город. На требование таборитов созвать общую сходку населения коншелы отвечали отказом. В городе завязались уличные бои, но табориты не могли добиться победы и вскоре оставили город. Вслед за этим Сигизмунд Корибутович подавил волнения плебса и казнил несколь­ких его руководителей.

Когда угроза третьего крестового похода миновала, разногласия в рядах таборитов обозначились ещё резче. В этом отношении был показателен поход Швамберка и Гвезды, в котором не участвовал Жижка и главные силы таборитов. Расправа с радикальными сектами, которые имели в Таборе немало сторонников, усложнила положе­ние Жижки среди таборитов. Весной 1423 года мы нахо­дим Жижку уже в восточной Чехии — в Градецком крае, где он возглавлял силы так называемых оребитов, или Малого Табора. Впрочем, и со Старым Табором Жижка продолжал сохранять дружественные и даже союзниче­ские отношения, хотя организационно отделился от него. С уходом Жижки в Старом Таборе выдвинулись среди проповедников Микулаш из Пельгржимова и Вацлав Ко­ранда; главными полководцами таборитов были Швам­берк и Гвезда из Вицимилице.

Политическое объединение городов, мелкой шляхты и восставших крестьян в восточной Чехии, которое возглав­лял Жижка, называлось Оребитским братством. Полити­ческая организация оребитов была сходна с организацией Табора. Впрочем, шляхте принадлежала здесь несколько большая роль. Центром Оребитского братства был Градец Кралёвый.

Главным врагом Оребитского братства был могуще­ственный пан Ченек из Вартенберка, который к этому времени снова перешёл в лагерь императора Сигизмунда, хотя и признавал чашу. Жижка, несмотря на это послед­нее обстоятельство, вскоре вступил в борьбу с паном-изменником. Оребиты заняли немало владений Ченека, а в апреле 1423 года произошло упорное сражение между Жижкой и Вартенберком, к которому прибыли на помощь многие паны из числа сторонников императора. Жижка одержал над ними решительную победу у Горжице, а вслед за этим взял важную крепость Козоеды.

К этому времени относится составление Жижкой важ­ного военного документа гуситских войн — так называе­мого военного устава. Устав Жижки не был первым гусит­ским памятником такого рода. Недавно был обнаружен устав таборитов, относящийся ещё к 1420 году. Военный устав Жижки во многом сходен с ним, но в уставе 1420 года ярко проступают черты хилиастических верований и тен­денции уравнительного раздела имущества, в то время как устав Жижки ограничивается военными положениями и организацией раздела военной добычи. В уставе Жижки провозглашается прежде всего верность четырём праж­ским статьям. В основной части документа поставлена на первое место необходимость неукоснительного выполне­ния распоряжений начальников и строгого соблюдения дисциплины. Воинам воспрещалось сжигать что-либо без приказа начальников. Были разработаны чёткие правила поведения на марше, во время отдыха и в бою. За нару­шение воинского долга или дисциплинарных требований воинам независимо от их общественного положения гро­зила смертная казнь. Всю военную добычу предписыва­лось свозить в одно место, а затем делить поровну. Нарушители этого принципа также подлежали смерти. Ссоры между воинами, грабёж мирных жителей, пьянство, ру­гань, азартные игры, разврат объявлялись тяжёлыми пре­ступлениями, и совершившие их подлежали суровым на­казаниям. Вожди оребитов и представители входивших в их объединение городов подтверждали своими подписями верность этим правилам. Среди подписей мы находим и имена нескольких крестьян.

Военный устав Жижки свидетельствует о том, что ста­рый полководец таборитов оставался полководцем на­рода. Совершенно необычными для феодальных армий XV века были суровые дисциплинарные требования, оди­наковые притом и для крестьян и для шляхтичей, а также равные для всех «воинов божьих» права на военные тро­феи. Военно-демократические принципы Старого Табора проводились, таким образом, и в Новом Таборе. Этим объ­яснялись постоянные успехи Жижки на полях сражений в последние годы его жизни.

В этот период пражские бюргеры начали открытые военные действия против таборитов. Войска пражан оса­дили таборитскую крепость Кржиженек. Безуспешные по­пытки взять Кржиженек продолжались до тех пор, пока на выручку к своим не прибыл отряд Швамберка. Пра­жане спешно сняли осаду, и в Конопиште между ними и Швамберком было заключено перемирие. Вслед за этим таборитская армия соединилась с войсками Жижки.

К весне 1423 года после длительных дипломатических переговоров с императором Сигизмундом польский король Владислав и литовский князь Витовт решили отказаться от помощи «еретикам». Сигизмунд Корибутович покинул Чехию, а польский король даже пообещал принять уча­стие в войне против Чехии. Оживилась и вся европейская реакция. Датский король прибыл с войсками в Германию, желая присоединиться к крестовому походу. Церковный собор, собравшийся в Италии, возобновил строгие поста­новления против «гуситской ереси». Однако организовать новый крестовый поход было не легко. В этом прежде всех убедился Владислав Польский. Польские и литовские воины не только не имели желания вступать в ряды кре­стоносцев, но некоторые из них переходили на сторону чехов. В одном из писем польского короля сохранилось интересное свидетельство о том, что самыми ненадёжными воинами были выходцы из русских земель, находившихся в ту пору под властью Польши и Великого княжества Ли­товского. В этом отразилась глубокая симпатия славянских народов друг к другу, сознание необходимости совместной борьбы чешского, русского и польского народов против феодально-католической реакции.

К осени 1423 года Жижка освободил города Яромерж, Двур и Часлав. Принадлежавший пану-чашнику Дивишу Бореку город Градец Кралёвый открыл перед ним свои ворота. Это был переход к открытым военным действиям против пражских чашников. Во всех занятых Жижкой го­родах находились их гарнизоны. Пражские отряды и союзные с ними войска панов-чашников двинулись теперь против Жижки. Ими руководил упомянутый Б.оржек из Милетина. В сражении у Страгова (4 августа 1423 года) гуситы впервые встретились друг с другом на поле битвы с оружием в руках. Пражане и паны-чашники потеряли много убитыми и пленными. Лишь жалкие остатки их спаслись бегством. Но в конце месяца им удалось в свою очередь разбить ополчение жителей Градца. Они сделали попытку осадить Жижку в Чаславе. Несмотря на боль­шой перевес сил, взять город они всё же не смогли (К осенним месяцам 1423 года многие историки относят рассказ о походе Жижки через Моравию в Венгрию и даже в Австрию. В дей­ствительности об этом походе в распоряжении науки не имеется ни­каких современных свидетельств, и весь рассказ о нём является, ве­роятно, результатом перенесения на этот период событий более позд­них походов таборитов под руководством Прокопа (см. главу VII)).

Раскол чашников и таборитов использовали паны-подобои, объединившиеся со своими католическими со­братьями. 16 октября в Праге был собран сейм, на кото­ром панство приняло постановление об организации но­вого временного правительства вместо правительства уехавшего Сигизмунда Корибутовича. В состав времен­ного правительства вошли шесть католических панов и шесть панов-чашников. Паны сговорились о том, чтобы провести в ближайшее время публичный диспут по вопро­сам вероисповедания, и в заключение призвали всех бо­роться против таборитов и Жижки. Военные действия между чашниками и католиками прекращались на год.

Последствия сговора панов на сейме не замедлили сказаться. В конце 1423 года паны подкупили наёмных убийц, которые должны были умертвить Жижку. Но свя­щенник Амброж, один из руководителей и основателей Оребитского братства, а также Ян Гвезда узнали о гото­вившемся покушении и предупредили Жижку. Когда вы­яснилось, что попытка подослать убийц потерпела не­удачу, паны снова двинулись против Жижки с войском. 6 января 1424 года в битве у Скалице (близ Яромержа) старый вождь нанёс им очередное поражение. После этого Жижка занял несколько замков, пройдя огнём и мечом по владениям предателя Вартенберка.

Все усилия панов договориться с императором разби­лись об упорство твердолобого Сигизмунда. Император наотрез отказался согласиться с решением сейма об орга­низации диспута для обсуждения религиозных разногла­сий и воспретил Рожмберку, главе его сторонников в Чехии, даже для виду поддерживать решения сейма. Таким образом, измена панов народному делу и фактиче­ская капитуляция их перед императором не привела ещё в этот момент к прочному соглашению Жижки с силами католической реакции. Тем не менее события 1423 — на­чала 1424 года показали, что паны-чашники решительно перешли к союзу с силами феодально-католической реак­ции. Если прежние колебания панов-подобоев являлись иногда только временными и конъюнктурными, то теперь стремление перейти к совместным действиям с католиче­скими панами определяло всё их дальнейшее поведение.