11 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Однажды какой-то путешественник спросил черногорцев: «Вас так мало, а вы осмеливаетесь вести вооруженную борьбу с могущественной Оттоманской империей?» Чер­ногорцы гордо ответили: «Нет, нас не так уж мало, мы — славяне, и вместе с русскими нас более 100 миллионов!»

Славяне! Кто они такие? Что это за «племя», расселив­шееся на огромных пространствах Европы и Азии — от лазурной Адриатики до берегов Тихого океана и от зной­ных степей и пустынь Казахстана и Средней Азии до хмурых вод Балтики и Северного Ледовитого океана?

К обдтирной семье славянских народов в настоящее время принадлежат русские, украинцы, белорусы, поля­ки, чехи, словаки, болгары, сербы, хорваты, македонцы и словенцы. В недавнем прошлом существовали еще так называемые полабские и поморские славяне, обитавшие в бассейнах рек Одера и Эльбы и на побережье Балтий­ского моря, заключенном между этими реками. Однако в XII—XIV вв. эти славяне подпали под власть немецких феодалов и рыцарей Тевтонского ордена и затем были частью истреблены, частью онемечены.

От полабских славян сохранилась только незначитель­ная группа (немногим более 100 тыс.) лужицких сербов (по-немецки сорбов), проживающих в Дрезденском и Котбусском округах Германской Демократической Рес­публики, а от поморских славян — небольшая группа кашубов, которые вошли в состав польской нации.

В раннем средневековье отдельные племена и группы славян были известны в Греции, Малой Азии и даже в Италии, Сицилии, Северной Африке и далекой Испании, куда они попали в эпоху так называемого великого пере­селения народов и балканских войн. Византийский им­ператор Константин VIII Багрянородный называет два славянских племени — мелингов и езеритов, имевших поселения на склонах горы Пентодактиля (современный Тайгет) в Пелопоннесе. В «Истории Византии» Халконсодиля говорится, что славяне жили на мысе Тенарон в Лаконии. В Монемвасийской хронике, составленной в X—XI вв. отмечается, что «только восточная часть Пелопоннеса от Коринфа и до Малеи оставалась свободной от славянского племени вследствие гористости и непрохо­димости (местности)». Во франкских хрониках XIII в. Спартанские горы именуются Славянскими. Славянские племена драгувитов, сагудатов, велегизитов, ваюнитов, верзитов, ринхинов и другие жили в Эпире, Фессалии, Македонии. В источниках середины VIII в. упоминаются славянские княжества на островах греческого архипе­лага: Имбре, Тенедосе, Самофракии.

В хронике византийского историка Феофана под 664 г. помещено сообщение о славянском поселении Скевокобле в Сирии, в Апамейской области. Феофан, историки Кедрен, Зонара (оба XII в.) рассказывают также, как на третьем году царствования Юстиниана II, в 687 г., было побито и взято в плен множество славян на реке Струме, часть пленных затем поселили в Малой Азии между городами Абидосом на западе, Никеей на востоке и Апамейской областью на юге. Впоследствии из этих славян был образован военный отряд численностью 30 тыс. человек. У Феофана, Никифора (IX в.) и Анаста­сия (IX в.) встречаются указания на ряд переселений славян в Малую Азию в 754 и 762 гг., в область Вифинию (в бассейн реки Артана). Феофан при этом называет и количество переселившихся — 208 тыс. человек. Воен­ные отряды, сформированные из малоазийских славян, неоднократно упоминаются в описаниях войн византий­цев с арабами (их выступление на той или иной стороне часто оказывало решающее влияние на исход отдельных сражений и кампаний). Переселение славян в Малую Азию имело место и в последующие годы. Например, известно переселение сербов в Никомедию в 1122 г.

По сведениям арабского писателя Ибн Хаукаля, в городе Палермо в Сицилии в X в. два из пяти городских кварталов были заселены славянами, о чем свидетельст­вуют их наименования: Сакалибах (Славянский) и Ибн Сакалиба (Сын славянина). Они были самыми крупными в Палермо, на их территории находилась и морская га­вань города. Полагают, что в Сицилию славяне попали из Северной Африки в первой четверти X в. при следую­щих обстоятельствах. В 924—925 гг. некий Масуд, сла­вянин, командовавший арабским флотом, приплыл к бе­регам Сицилии и завладел здесь замком св. Агафьи. В 928—929 гг. из Африки в Сицилию прибыл другой сла­вянин, состоявший на арабской службе, Сареб ал-Сака­лаба на 30 судах и тоже обосновался в этих краях. В даль­нейшем он вместе с сицилийским эмиром Салем ибн Ассадом на протяжении ряда лет грабил и опустошал итальянские области Калабрию, Сардинию и Геную.

В VIII—X вв. славяне слыли храбрыми моряками и охотно принимались арабами на службу во флоте. В со­ставе арабского флота славяне плавали по всему Среди­земному морю, высаживались не только в Сицилии, но и в Италии и на Пиренейском полуострове, как это имело, например, место в 768 и 777 гг., когда арабский флот под командованием Абдалла бен Габиба ал-Сакалаби сделал попытку захватить город Барселону на северо-восточном берегу Испании. В IX—XI вв. в Кордовском халифате из славян набирались телохранители и гвардия хали­фов. При дворе халифа Абдуррахмана III насчитывалось 3350 (по другим данным 3387) славянских пажей и евну­хов, на содержание которых ежедневно отпускалось 13 тыс. фунтов различного рода дичи и рыбы. Некоторые из славян занимали в иерархии халифата весьма видные посты военачальников и визирей. Славянская гвардия играла важную роль в междоусобной борьбе в халифате накануне его падения, а отдельные предводители из славян добивались даже власти в ряде городов и провинций страны. В том же Кордовском халифате были известны славяне — блестящие знатоки арабского языка и литера­туры, подобные некоему Фатине, после смерти которого осталось огромное собрание книг и рукописей, или сла­вянину по имени Габиб, жившему в первой половине XI в. и написавшему любопытное сочинение под весьма характерным названием «Ясные и победоносные доказа­тельства против тех, которые отрицают превосходные ка­чества славян». В этом произведении, по словам испанского историка XIX в. Гаянгоса, ссылавшегося в свою очередь на арабского писателя ал-Макари, содержались различ­ные подробности из истории славян в Кордовском хали­фате и других арабских странах и образцы их народной поэзии.

Арабский писатель Баладзори (Белазури) упоминает о славянах где-то в районе Северного Кавказа, они, по его словам, были захвачены арабским полководцем Мерваном и в количестве 20 тыс. человек (по другой версии — 20 тыс. семей) поселены в Кахите (Кахетии).

Во всех указанных местах (в Малой Азии, Северной Африке, Сицилии, Испании, Северной Италии) славяне впоследствии растворились среди местного населения, и только в Центральной и Восточной Европе, т. е. на ос­новной территории своего расселения, да на Балканах они удержали позиции, потому что здесь славяне были более многочисленными, проживали компактной массой и составляли первоначально единый народ.

Этот последний факт был хорошо известен древнерус­скому летописцу, который в начале своего труда счел нужным отметить: «. . .Был один народ славянский» («Бе един язык словенеск»).

В древних польских и чешских хрониках также го­ворится о славянском единстве.

Сообщения древних летописей в отношении славян­ского единства подтверждаются и данными современной науки об их языке. Например, русским словам, в основе которых встречаются звукосочетания оро — город, ого­род, корова, в польском соответствуют слова grodzic (за­гораживать), krowa (корова) с звукосочетанием rо, а в чеш­ском — faradkrava с звукосочетанием га; русской корне­вой частице ре/ри в польском соответствует rze / rzy (же, жи): море, гриб — morze (може), grzyb (гжыб). Рус­ским звукам дь, тпъ в польском соответствуют (за неболь­шим исключением) звуки с, с (ць, чь) и dz (дзь): тетя — ciocia (чёчя), гость — gosc (гошьць), медь — miedz (медзь) и т. д.

В истории славяне считаются сравнительно молодым народом. Письменные источники упоминают их под соб­ственным именем, начиная лишь с VI в. Впервые имя славян в форме σχλαβηνοζ, мы встречаем у Псевдо-Цеза­риуса около 525 г. Прокопий Кесарийский, писатель середины VI в., сообщает, что с началом царствования византийского императора Юстиниана I гунны славяне и анты ежегодно совершали набеги на Византийскую им­перию.

Изучая первые известия о славянах, ученые обратили внимание на один весьма любопытный факт: имя славян у раннесредневековых авторов пишется с согласным к в первом или во втором слоге: сплавин, спловен, сплав, сплавус, сакалаб, сакалиба и т. п. Долгое время указан­ное обстоятельство объяснялось особенностями европей­ских и арабского языков, для которых сочетания, по­добные славянскому сл в начальной позиции слова, не свойственны и представляются труднопроизносимыми (ср. средневековое латинское название Силезия и славян­ские Слеза, Съленск).

Однако в 30-х годах XX в. в советской исторической науке было высказано предположение о том, что написа­ние скловен\склавинсакалаб\лав является не простым приспособлением исконно славянского термина к арти­куляционной базе греческого, латинского и арабского языков, а отражает подлинное произношение этого слова самими славянами в ту эпоху. Иначе говоря, форма на скло\скла есть первичная, а все современные ее разно­видности вторичны и возникли в результате стремления осмыслить это наименование на основе славянской лексики. Тем самым подспудно признавалось, что этническое само­название славян — заимствованное.

Указанную точку зрения впервые в законченном виде сформулировал в середине 30-х годов академик Н. Я. Марр, который полагал, что «племенные названия славянин и сплав происходят от древнего имени скифов — сполоты». В последующие годы эта гипотеза, получившая широкое распространение среди советских ученых, была развита в работах Н. G. Державина, А. Д. Удальцова, С. П. Тол-стова и др. (ср. у А. Д. Удальцова: «Основное ядро сла­вян составили сколоты, видоизменившиеся в склавин»). Она имела хождение в научных кругах до начала 50-х го­дов, когда так называемое новое учение о языке Н. Я. Марра, исходившее из стадиальности развития язы­ков во времени, допускавшее самые невероятные их скре­щивания, было раскритиковано и отвергнуто в советской лингвистике. Вместе с тем это отнюдь не сняло с повестки дня вопрос о происхождении и значении этнонима сла­вяне, попытки ответить на который предпринимались с дав­них времен.

В XVII—XIX вв. имя славян связывали со сло­вами слава, слово и глаголом слути-слыти. Так, напри­мер, известный чешский славист Й. Добровский про­изводил наименование славян от предполагаемой им гипотетической местности Слави, подобно тому как наиме­нование полян русская летопись производит от слова поле, древлян — от дерево, дреговичей — от дрягва (бо­лото) и т, д. Действительно, на территории, занятой сла­вянскими народами, встречается целый ряд гидронимов, топонимов, содержащих в основе корень слов\слав, как-то: Слава, Славка, Славица, Неславка, Славина, Славута, Словак и др. Только на Украине подобных названий из­вестно более десятка. Но, как показывают история лите­ратуры и данные лингвистики, они свидетельствуют лишь о проживании славян в указанных местах и ни о чем больше.

На рубеже XIX—XX вв. известный языковед И. А. Бо­дуэн де Куртенэ выдвинул иное предположение о проис­хождении этнонима славяне и иное его толкование. По мне­нию этого исследователя, название славяне возникло вна­чале в среде римлян, захватывавших на восточных гра­ницах своего государства множество рабов, вторая поло­вина имени которых оканчивалась на слав — Владислав, Судислав, Мирослав, Ярослав и т. п. Это окончание рим­ляне превратили в нарицательное название всякого раба вообще (в поздней латыни раб—sclavus), а в дальнейшем и народа, поставлявшего большинство этих рабов. От рим­лян оно было затем усвоено и самими славянами.

Можно было бы пройти мимо этой теории, если бы она не была впоследствии поднята на щит немецкими уче­ными-националистами, использовавшими ее для прини­жения роли культуры и значения славянских народов в истории раннесредневековой Европы. Действительно, термин раб в романских языках и слово словене-славяне имеют созвучный корень, но нет никаких оснований для утверждения, что второй из этих терминов произошел от первого. Прежде всего оба слова появляются в источни­ках одновременно; кроме того, полная форма, связывае­мая исключительно с названием народа, с самого начала упоминается гораздо чаще (и раньше) краткой, с которой только и возможно сопоставление нарицательного назва­ния. Но главная слабость допущения И. А. Бодуэна де Куртенэ состоит в том, что невозможно объяснить, каким образом чуждый, более того, оскорбительный для себя термин восприняли все славянские народы, в частности восточные, которые ни под прямым, ни даже под косвен­ным владычеством римлян никогда не находились. И еще одно замечание: сам автор гипотезы исходит из того, что корень слав является исконно славянским («присутствует в именах славян»), следовательно, славянам не было ни­какой нужды заимствовать это слово у кого-то — оно и без того имело у них самое широкое хождение,

В начале XX в. финский лингвист Й. Миккола термин славяне сближал с греческим (дорийским) словом λαFος (лаос) — «народ» и кельтским sluagos из древнеирландского sluag (слуаг) «община», считая, что первоначально наименование славяне-словене означало «люди одного пле­мени, сородичи». Эту точку зрения сегодня поддерживают советский языковед С. Б. Бернштейн и польский линг­вист Ян Отрембский. Последний полагает, что в основе этнонима словене лежит тот же корень (slou), что и в сло­вах слобода, слуаг и сходных с ними и, следовательно, славяне-словене обозначало «соплеменники», «свои люди», «члены одной территориальной (родовой) общины».

Другой известный польский лингвист Тадеуш Лер-Сплавинский в слове словене корнем считает slov/slav со значением «влажная страна».

Советский историк М. И. Артамонов имя славянин производит от слова человек: человек —> словак > славя­нин. Однако форма словак фиксируется в источниках лишь с XV в. и территориально ограничена Северо-Восточ­ным Прикарпатьем. Это подтверждается и формой жен­ского рода словенка и прилагательным словенский вместо словачка, словацкий.

Интересную мысль высказал в конце 50-х годов ака­демик Б. А. Рыбаков, который в термине словене увидел сложное слово, состоящее из двух частей. «Вторая часть вене, — пишет он, — настолько близка к сохранившемуся до сих пор эстонскому наименованию славян (wene от древ­ней формы венеды), что с этим нужно считаться. Воз­можно, что новые поселенцы на Дунае, на Дону или на Ильмене, появившись в чужеязычной среде, называли себя так, чтобы указать на свою связь с коренными зем­лями вендов. . .» И далее: «Они хорошо осознавали род­ственную связь как между собой, так и с племенами, покинутыми ими, и это сознание выразилось в наимено­вании словънъ, которое, быть может, следует перевести примерно так: «люди (из земли) венедов» или «происходящие от корня венедов»».

Наличие большого числа самых разнообразных, подчас исключающих одна другую точек зрения свидетель­ствует о том, что вопрос о происхождении и семантике этнонима словен-славянип весьма сложен. Чтобы в нем разобраться, нужно помнить следующее. Во-первых, в славянской этнонимии этот термин распространен чрез­вычайно широко и известен всем трем славянским ветвям: восточной (летописные приильменские словене), западной (современные словаки, словинцы — старое наименование части кашубов) и южной (словенцы). Во-вторых, следует иметь в виду, что в древности это слово произносилось только с о — словене, так оно зафиксировано в русских ле­тописях и звучит в речи тех славянских народов, которые сохранили его в качестве самоназвания до сих пор — словене, словенцы, словаки. («Акающий» вариант его, ве­роятно, более позднего происхождения.) В-третьих, нельзя забывать о том, что для всех языков на ранней стадии их развития характерна известная нерасчленен­ность понятий.

Подобного рода нерасчлененность и обнаруживается в лексеме слово, лежащей в основе этнонима словене-славяне. Действительно, в сербскохорватском языке слово наряду с прочими имеет значение «речь, буква», а глагол словити — «носиться слуху». В чешском языке производ­ные от лексемы слово глаголы — slutislovusluyu равно­значны нашим глаголам «слыть, называться, быть из­вестным». В словаре русского языка С. И. Ожегова слово объяснено как «речь, способность говорить» (курсив наш). В таком именно значении оно, в частности, употреб­лено под 7103 г. в Мизурском летописце: «Того же году приидоша к Москве, к государю, послы от шаха козылбашского с великой честию и з дары и по словаху (курсив наш. — В. К.), чтобы з государем быти в вечном братстве и любви».

Добавив к основе слов суффикс прилагательного ен или енин, в полном соответствии с грамматикой славян­ских языков получаем словен (позже Словении, славянин) — дословно «говорящий, понимающий (данный язык)».

Таким образом, «говорящими» славяне называли себя сами и использовали это наименование в качестве свое­образного пароля, чтобы отличать (в этом заключается в конечном итоге цель всех этнических названий) своих соплеменников от чужаков, иноязычных, «немых», не понимающих их речи.