11 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Бурные события второй половины I тыс. до н. э., о кото­рых шла речь в предшествовавших разделах, привели к общему сдвигу славянских племен в направлении к се­веро-востоку и расселению их на огромных простран­ствах Восточно-Европейской равнины. В процессе этого передвижения единый до этого славянский мир распался на две крупные группы племен: восточных славян и за­падных славян (вспомним деление венедов Иордана на склавен и антов), подобно тому как несколькими столе­тиями позже, в середине I тыс. н. э., в ходе балканских войн сложились и обособились южные славяне.

О продвижении славянских племен с запада и юга на северо-восток говорят анализ этнонимов и реконструк­ция генеалогии некоторых из них. Прежде всего бро­сается в глаза повторяемость одних и тех же наименова­ний. Так, поляне были известны в Польше в бассейне реки Варты, на Днепре, у словенцев по реке Енже и в форме ополяне — в верховьях Одера и нижнего течения его притока реки Ниссы; в более позднее время полянами именовали жителей восточной части Масальского уезда Калужской губернии. Древляне, или дереви, древи, име­лись в составе восточных (в бассейне Припяти), полаб­ских славян (по левому берегу Эльбы). Северяне, или севери, проживали на левом берегу Днепра и по рекам Десне, Суле и Сейму, а также на правом берегу нижнего Дуная. Дреговичи — между Припятью и Западной Дви­ной, драговичщ или драгувиты, — в южной части Фракии, между городами Салоники и Веррея. Дулебы, или дуд­лебы, — на Волыни, в Южной Чехии, Словении на реке Муре, в Македонии и Фессалии (долопес). Хорваты — в Чехии возле Исполинских гор, на Висле, в Силезии, в Прикарпатье и Югославии. Сербы — в Югославии и Лужице и т. д.

Если в отношении отдельных перечисленных наимено­ваний, связанных по своему значению с топографиче­скими особенностями той или иной местности, как, на­пример, древляне — «жители лесов», дреговичи — «жи­тели болот», ополяне — «жители Ополья», «обезлесенной территории» и т. п., еще можно допустить, что они воз­никли независимо одно от другого, то в отношении це­лого ряда других этнонимов-повторов с менее ясной се­мантикой, как-то: дулебы (дудлебы); северяне, которые у восточных славян были одним из наиболее южных пле­мен; собственно словене, или словенцы, и прочие — ничего другого не остается, как признать, что в разные уголки славянского мира они попали в результате миграций от­дельных славянских племен. Это подтверждают письмен­ные источники, в которых упоминаются различные сла­вянские племена и группы племен, принимавшие участие в завоевательных походах и переселении на Балканы, — анты, словене, северяне, — а также запутанный характер изоглосс, связывающих отдельные славянские языки друг с другом.

В летописи прямо говорится о приходе ряда восточно­славянских племен с запада, «от ляхов»: «радимичи бо и вятичи от ляхов. Бяста бо два брата в лясех,— Радим, а другий Вятко, — и пришедъша и седоста Радим на Съжю, и прозвашася радимичи, а Вятъко седе с родом своим по Оце, от него же прозвашася вятичи». Русский историк начала XX в. С. М. Середонин указывал, что считать это сообщение выдумкой летописца, как полагают некото­рые исследователи, нет никаких оснований. Радимичи и вятичи были позже хорошо известны на Руси. С радими­чами воевали киевские князья Олег и Владимир. Свою территорию они сохраняли даже в XII в. «Уворотися на Радимиче к Андрееву Суждалю», — читаем мы в летописи под 1169 г. Топоним Радимно встречается к северу от Уж­города, что в известной мере может служить дополнитель­ным подтверждением западного, «ляшского» происхо­ждения этого племени.

Вятичи в летописи столь поздно, как радимичи, не упоминаются, но в местах их обитания, указанных лето­писцем, мы находим топоним Вятчино (Калужская область). Западное происхождение вятичей и радими­чей, по мнению А. А. Шахматова, подтверждается нали­чием польских элементов в языке белорусов, которых он считал прямыми потомками этих племен. Польский линг­вист Т. Лер-Сплавинский доказательство западного про­исхождения вятичей видел в их имени, сближаемом им с этнонимом вент \ венд.

У Константина Багрянородного мы находим упомина­ние о каких-то ленценионах, плативших дань Руси, в ко­торых В. Д. Королюк считает возможным видеть ляшские племена радимичей и вятичей. Можно полагать, что ра­димичи и вятичи, по А. А. Шахматову, переселившиеся на Русь к IX в., составляли арьергард движения восточ­ных славян.

Намного раньше пришли на берега Днепра другие восточнославянские племена, и в частности киевские поляне. Приход этого племени с территории Польши доказывается, помимо общности их имени с именем поля­ков-полян, также перекличкой названия Киев с топони­мами Куяба, Куява, Солец Куявский и другими, восходя­щими к польскому племенному наименованию куявы (ср. арабское Куяба — Киев), что недавно путем скрупу­лезного лингвистического анализа было еще раз убеди­тельно показано современным польским лингвистом С. Роспондом. Об этом же свидетельствует наличие топо­нима Киевец в юго-восточной части Польши и особенно разительное совпадение микротопонимии чешской Праги (Вышгород, Подоли, Стешесовице) и Киева (Вышгород, Подол, Щековица) при промежуточной Праге варшавской. Как пишет В. А. Никонов, это «безусловно следы либо переноса названий, либо возникновения их тут и там из одинаковой языковой среды: в том и другом случае такой параллелизм отражает общность населения обеих терри­торий».

Не меньше оснований считать переселенцами из за­падных или южных славянских земель восточнославян­ское племя северян (разночтение северу). (Племя, носив­шее такое же имя, в VII—X вв. было известно на правом бе­регу нижнего Дуная на территории Болгарии.)

Здесь, в Подунавье, а также на западе Европы, на зем­лях, занятых прежде кельтскими племенами, мы встре­чаем большое количество названий с основой север, севр: Турну-Северин — город на Дунае вблизи «Железных во­рот», Северинская область {Terra SevrinoSevrinZeve­rino), упоминаемые в источниках с III в., Северн — река в Южной Англии, Севр — город во Франции, Север — фамилия ряда римских императоров в III в. н. э., Северин— имя христианского святого и т. д. Это в совокупности с некоторыми другими фактами дает основание полагать, что первоначально северами называлось одно из кельт­ских племен, которое на правах победителя внедрилось в среду славян, обитавших поблизости от среднего тече­ния Дуная, навязало им свое этническое имя, но в даль­нейшем целиком растворилось среди них. На Днепр и Донец северяне переселились, по всей видимости, уже полностью ославянившимися.

По Лаврентьевской летописи, северяне составляли часть другого большого восточнославянского племени — кривичей, «иже седять на верх Волги и на верх Двины и на верх Днепра, их же град есть Смоленск. . . Таком и север от них (курсив наш. — В. К.)». На периферии ука­занного района мы находим и многочисленные топонимы этого корня: Кривичи, Кривец, Кривцево, Кривцы, Кри­вячки, Кривцевские вышки, Кривицкие выселки, Кривиц­кое, Кривицкие Буды и т. п. С. М. Середонин считал этно­ним кривичи «литовского» происхождения на том осно­вании, что латыши по настоящий день именуют русских кревс (Krievs). Правда, для него было неясно, как чуждое имя могло превратиться в самоназвание славянского пле­мени. Нам, однако, кажется, что наименование кривичи можно сблизить с названием фракийского племени кробизы. Позже, в X в., в этих местах Константи­ном Багрянородным упоминается славянское племя смо­лян (ср. главный город кривичей Смоленск).

В родстве с кривичами, помимо северян, находились также новгородские словене, о которых русский летопи­сец говорит, что они, придя с Дуная, «поселились возле озера Ильменя и назвались своим [собственным] именем, срубили город и назвали его Новгород». В связи с этим небезынтересно отметить поразительные лексические схо­ждения, обнаруженные в последние годы лингвистами, между южнославянскими языками и рядом западно-украинских, западнобелорусских и северо-западнорусских говоров Полесья и Псковщины.

Намного сложнее обстоит дело с выяснением первона­чальных носителей племенного имени рус \ рос, которым со временем стали называть себя все восточнославянские племена в целом.

Первое упоминание о древних русах ученые склонны видеть в рассказе сирийского писателя второй половины VI — начала VII в. Захария Ритора, именуемого также Псевдо-Захарием: «Соседний с ними [амазонками] народ Ерос (разночтение хрос | хрус. — В. К.) — мужчины с огромными конечностями, — пишет он, — у которых нет оружия и которых не могут носить кони из-за [вели­чины] их конечностей». Сближению соответствует и местоположение этого (т. е. ерос, хрос) народа — к се­веру от амазонок — сарматов, живших в южнорусских сте­пях вплоть до границы лесостепи на севере, и указание на отсутствие у них оружия, за которым скрывается гипер­болическое противопоставление мирных земледельцев (они так тяжелы, что кони их не носят), воинствен­ным кочевникам.

Замечание относительно крупного телосложения ру-сов, пишет Б. А. Рыбаков, находится в полном соот­ветствии с сообщениями и более поздних арабских авто­ров IX—X вв. «Русы мужественны и храбры. . . ростом они высоки, красивы собою и смелы в нападениях. . . свои набеги и походы производят они на кораблях» (Ибн Рустэ). «Народ этот [русы] могущественный, и тело­сложение у них крупное, мужество большое. . .» (Ибн Мискавейх). «Храбрость их [русов] и мужество хорошо известны, так что один из них равноценен многим из других народов. Если бы у них были лошади и они были наездниками, они были бы страшным бичом для челове­чества» (Шараф ал-Марвази) и т. д.

Любопытно, что в былинах, добавляет Б. А. Рыбаков, русские богатыри характеризуются такими же точно чертами:

Не несла де его да коня доброго

Еще мати не несла да как сыра-земля. . .

Я бы ездил тут на матушку на сыру-землю —

Не носит меня мать — сыра земля. . .

Былина о Святогоре

Одновременно с Псевдо-Захарием имя рос упоминает еще один сирийский писатель — Ефрем Сирин. Объяс­няя библейскую генеалогию, он пишет, что некто «Кетим является отцом росциев», а «Роданим — отец родиев». Из Никоновской летописи мы узнаем, что названные росции и родии по существу являются одним и тем же народом; «Роди же нарицаемии Руси [или Русии] иже и Кумани, живяху в Ексинопонте, и начата пленовати страну Римляньскую, и хотяхупоитив Констянтинград…» (речь идет о походе русов на Царьград в 860 г. и о после­довавшем вслед за этим принятии ими христианства).

Вопрос о происхождении терминов Русь, Русская земля, русы волновал уже первого русского летописца, который вынес его в заглавие своего труда: «Се повести времяньных лет откуду есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуду Руская земля стала есть». Отвечая на него, безымянный автор Началь­ной русской летописи пишет: «В лето 6367 (859 г.) имаху дань вярязи из заморья, на чюди и на словенех, на мери и на всех, кривичех. А козари имаху на полянех и на се­верех и на вятичех, имаху по беле и веверице от дыма… В лето 6370 (862 г.) изъгнаша варяги за море, и не даша им дани, и почаша сами в собе володети, и не бе в них правды, и въста род на род, и быша в них усобице, и воева-ти почаша сами на ся.

И реша сами в себе: «Поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву». И идоша за море к варя­гом, к руси. Сице бо ся зваху тьи варязи русь, яко се дру­зии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си. Реша русь, чюдь, словени, и кривичи и вси: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет, да пойдете княжить и володети нами». И изъбрашася три братья с роды своими, пояша по собе всю русь, и при­доша; старейший, Рюрикъ, седе Новегороде (Добавление из Троицкого списка), а другий, Синеусъ, на Беле-озере, а третий Изборьсте, Труворъ. И от техъ варягь (Добавление из Троицкого, Радзивилловского и Московско-академического списков) — прозвася Руская земля, новуго­родьци, ти суть людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо беша словени»

Далее следует рассказ о смерти братьев Рюрика и последующих событиях, закончившихся захватом Киева Олегом, преемником Рюрика, который сел «княжа в Киеве» и сказал: «Се буди мати градом русьским». И беща у него варязи и словени и прочи, прозвашася русью. . . и устави дани словеном, кривичем и мери, и устави варягом дань даяти. . .мира для, еже до смерти Ярославле даяше варягом».

Приведенными выше словами летописец не разъяс­нил, однако, вопрос, а внес в него еще большую путаницу. Касаясь летописного сказания о начале Руси, один западнорусский хронист XVII в. писал: «Есть здесь не­доумение многим, откуда и в какие лета и чего ради наш словенский народ наречеся русью».

Дело в том, что в северных русских летописных сво­дах (Новгородской первой летописи, летописных сводах 1497, 1518 гг.), которым этот вопрос должен был быть знаком значительно лучше, чем южнорусским летописцам, слово русъ вообще отсутствует, в рассматриваемом рас­сказе речь идет об одних только варягах. Насторажи­вает и то, что фраза о призвании варягов, которую летопи­сец вкладывает в уста новгородских славян, в разных списках летописей читается по-разному: в одних — «… И реша русь, чудь, словене и кривичи», тогда как в дру­гих — «. . .И реша руси, чудь, словене и кривичи. . .»

Учитывая эти разночтения, а также то, что сканди­навское племя под названием русъ другим источникам неизвестно, ученые, занимавшиеся изучением данного вопроса, давно уже разделились на два противоположных лагеря: норманнистов, т. е. тех, кто признает достовер­ность летописного сообщения о призвании варягов-руси, и антинорманнистов, считающих указанный отрывок всего лишь досужим домыслом составителя Начальной русской летописи.

Отстаивая тождество варягов с русью, норманнисты, помимо высказывания летописца, ссылаются на перечень народов, помещенный в самом начале летописного изло­жения. В этом перечне, вскрывающем географические познания в Древней Руси, русь выведена в составе север­ных народов в непосредственном соседстве с норманнами, готами и агнянами: «Афетово бо и то колено: варязи, свеи, урмане, готе, русь, агняне, галичане, волъхва, рим­ляне, немци, корлязи, веньдици, фрягове. . .» Затем ука­зывают, что финны, эстонцы, ливы и водь и по сегодня именуют шведов и норвежцев RoutsiRotsiRotsа также отмечают скандинавский облик личных имен первых рус­ских князей и их воевод и послов.

Приводят сообщение Вертинских анналов, в которых под 839 г. описывается прибытие ко двору французского короля Людовика Благочестивого послов от византий­ского императора Феофила и с ними «неких людей, которые говорили, что их зовут Рос и которых, как они говорили, царь их Хакан отправил к Феофилу ради дружбы». Да­лее в анналах идет речь о том, что люди эти, несмотря на привезенное ими письмо от византийского импера­тора, вызвали подозрение у франкского короля, так как при проверке «оказалось, что они были родом из шведов» (ex gente Sveorum). Ввиду этого король решил их задер­жать до выяснения всех обстоятельств дела.

Важным аргументом в свою пользу норманнисты счи­тают также известие кремонского епископа Лиутпранда, который в разное время дважды в качестве посла побы­вал в Константинополе и оставил в своих записках два упоминания о русах X в.: «На север от Константинополя живут угры, печенеги, хазары, русы, которых мы иначе называем норманнами» и «. . .это народ, живущий на се­вере: греки называют их русиос (rusios), т. е. светлыми, по особенностям их тела, а мы зовем их по их местополо­жению и норманнами, так как на тевтонском языке это зна­чит «северные люди»» (в тексте aquilenares — дословно «водяные люди»).

Ссылаются также на известие Константина Багряно­родного о двойственном наименовании в его время дне­провских порогов: по-русски и по-славянски. При этом утверждают, что в русских названиях порогов: Эссупи, Ульворси, Аифор, Варуфорос, Леантри, Островунипраг, Геландри, Неясыть, Вульнипраг, Веруци, Напрези — будто бы проглядывают скандинавские слова.

Приводятся норманнистами и некоторые другие дока­зательства якобы скандинавского происхождения древ­них русов, хотя, строго говоря, в них речь идет лишь о сравнительно северном местожительстве последних. Это сообщение арабского писателя IX в. Ибн Хордадбеха о том, что русы «вывозят меха бобров, чернобурых лисиц и мечи из отдаленнейших кондов Славонии к Румскому морю», и известие ал-Бекри о том, что «Волга течет в страну хазар из страны русов».

Ссылаются норманнисты также на то, что скандинавы называли Новгород Хольмгардром, что в переводе означает «Островной город». Это последнее наименование сопостав­ляют с отрывками из Ибн Рустэ и арабского географа Гар­дизи: «Что касается до Руси, то находится она на острове, окруженном озером. Остров этот, на котором живут они, занимает пространство трех дней пути, он покрыт лесами и болотами, нездоров он и сыр до того, что стоит насту­пить ногой на землю, как она уже трясется по причине обилия в ней воды. Они имеют царя, который зовется Хакан-Рус. Они производят набеги на славян, подступают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, отвозят в Хазаран и Булгар и продают там». К этому Гар­дизи добавляет: «На этом острове живут до 100 тысяч людей».

В приведенном тексте норманнисты обычно усматри­вают чуть ли не прямое указание на то, что русы были варягами и жили вначале в городе Старая Русса, в пре­делах которого на реке Полистье имеется остров. После переселения в землю восточнославянского племени сло-вен варяги основали новый город, назвав его в память старого Островным городом, т. е. Хольмгардром. С дру­гой стороны, в Швеции подыскали конкретную местность Рослаген (Roslageri), из которой могли выйти Рюрик и его варяги-русь. Таким образом, доказательств в пользу отождествления древних русов со скандинавами собрано немало, и некоторые из них считаются непоколебимыми. Но так ли это?

Присмотримся к перечисленным выше основным дово­дам норманнистов повнимательнее, начиная с летописного перечня народов Афетова колена. Русь в этом списке дей­ствительно помещена среди южнобалтийских народов, между готами и англами («агняне»). Под последними сле­дует подразумевать датчан, но не британцев: родина анг­лов — южная часть Ютландского полуострова (поздней­шая Ангальт). Варяги же в указанном перечне находятся по соседству со свеями (шведами). Иными словами, по летописи, русь — это особый южноприбалтийский народ, отличный от собственно скандинавов.

А вот что пишут арабские источники. «Что же касается… русов, — читаем у Ибн Хордадбеха, — то они суть племя из славян». Или в другом месте: «Евнухи-славяне бывают здесь (в Багдаде. — В. К.) у них [русов] за переводчи­ков». Столь же недвусмысленно о славянстве русов сви­детельствует и другой арабский писатель ал-Джейхани (конец IX — начало X в.): «Русы состоят из трех родов:

1) русы, живущие в ближайшем соседстве с Булгаром, владетель этих русов живет в городе, называемом Куйаб,

2) Славия, 3) Арсания (Артания, Тания)». Куйаб — здесь Киев, Славия — словенский Новогород, а Арсания, по мнению А. П. Новосельцева, — не то Ростов Великий, не то Белоозеро.

Более поздние арабские авторы также упоминают ру­сов всегда рядом со славянами, но отнюдь не с варягами, которые в большинстве случаев остались им неизвест­ными. «Что же касается язычников, находящихся в стране хазарского царя, — отмечает Масуди, — то некоторые племена из них суть славяне и русы. Они живут в одной из двух половин этого города [Итиля] и сжигают своих мертвецов с их вьючным скотом, оружием и украше­ниями. . .» Или в другом месте в рассказе об организа­ции суда в Итиле: «… Один же из них (судей. — В. К.) — для славян, русов и других язычников, он судит по за­кону язычества, т. е. по закону разума. . . Русы и славяне, о которых мы сказали, что они язычники, составляют войско царя и его прислугу».

Имеется, правда, одно свидетельство, содержащееся в Привилегиях императора Михаила VII от 1073 г., в ко­тором русь и варяги поставлены в тесную связь друг с другом и обозначены одним составным именем росва­рангос. Но и данный термин доказывает лишь то, что в Византии эти два на­рода часто выступали совместно, но не более (ср. анало­гичные этнонимы: келътиберы, келътоскифы, келъталаны, росмосохи).

Далее. Финно-эстонское название шведов и норвежцев рутси, роте, которое, по мнению В. Брима, по звукам и значению якобы строго отвечает славянскому русъ, как установил еще в конце XIX в. Ю. Крон, в финском языке обозначает вовсе не какую-то определенную этниче­скую общность, а соответствует понятию «север, северные люди», т. е. норманны. Например, Routsiveri — «север­ное сияние», Routsihobu — «созвездие Малая Медведица с Полярной звездой» и т. д. Следовательно, приведенный этноним — всего лишь калька с широко распространенного в раннем средневековье наименования жителей Сканди­навии норманнами, «людьми севера», и к Киевской Руси непосредственного отношения не имеет, поскольку нор­манны-скандинавы именовать себя так не могли.

Наконец, относительно норманнских имен первых рус­ских князей: Рюрик, Синеус, Трувор, Олег, Ольга, Игорь, — а также их послов и отдельных дружинников и воевод: Свенелъд, Якун и др. Первые три из указанных имен относятся, вероятнее всего, к области мифологии, так как ни одно из них в качестве имен русских князей в период образования государства у восточных славян не зафикси­ровано ни в каких иных источниках, кроме русской ле­тописи. В легендарности этих трех первых «русских князей» нас убеждает и сличение сказания о них с та­кими же преданиями о «добровольном» призвании на кня­жение норманнов в Ирландии и Англии. Например, в Саксонской хронике Видукинда Корвейского под 967 г. рассказывается о посольстве бриттов к саксам, ко­торые предложили последним «владеть их обширной землей, изобилующей всяческими благами». Саксы согла­сились и послали три корабля с тремя князьями Вихтги­зелем, Хенигстом и Хорсом.

Можно предположить, что легенда о призвании князей представляет собой типичный образчик так называемых бродячих сюжетов, известных многим народам, подчас не связанным друг с другом никакими генетическими или политическими узами, могла быть вставлена в русский ле­тописный свод, созданный в Новгороде, с целью обосно­вать право на независимое положение этого города по от­ношению к киевским князьям.

Относительно имен Олег, Ольга и Игорь следует заметить, что они проникли к восточным славянам через прибалтийские языки. Это хорошо видно из сравнения их с такими литовско-латышскими личными именами, как Ольгердас (Ольга — река в Ятвягах, упоминается в Ипатьевской летописи), Ингварь, Инга и т. д. Несом­ненно скандинавскими являются лишь имена воевод и некоторых послов первых русских князей: Якун, Све-нельд, Руалъд, Рюар и т. п.

Следующий довод норманнистов — сообщение Вер­тинских анналов и свидетельство епископа Лиутпранда. Попробуем разобраться в этом вопросе.

Прежде всего нельзя забывать о том, что на службе у русских князей было немало варягов-норманнов, ко­торые в IX—XI вв. нанимались на службу и к другим европейским и византийским государям. Отдельные пред­ставители и вожди наемных дружин пользовались боль­шим расположением русских князей вследствие опытности в военных и дипломатических делах (вспомним летопис­ный рассказ о Владимире и варягах: «. . .Избра от них мужи добры, смыслены и храбры и раздая им грады») и направлялись в качестве послов в другие страны. Поэтому нет ничего удивительного в том, что прибывшие ко двору Людовика Благочестивого представители рус­ского хакана (титул, кстати, совершенно чуждый норман­нам-викингам), и потому назвавшиеся росами, по проис­хождению оказались шведами.

Точно так же в договоре Олега с греками в первой статье говорится: «Мы от рода рускаго Карлы, Инегелд, Фарлоф, Веремуд, Рулав, Гуды» и т. д., «иже послани от Олга великого князя рускаго и от всех иже суть под рукою его светлых и великих князь и его великих бо­ляр. . .» Послы в большинстве своем носят скандинавские имена, но представляют русского князя и в силу этого именуются русскими («от рода русьского»). Происхожде­ние того или иного посла — а среди них имеются люди, носящие и романские имена, как, например, Карн, Ли­дул, — в данном случае никого не интересует и вследствие их дипломатического положения просто не может быть указано. «Вот почему, — замечает Д. Иловайский, — эти русские варяги клянутся при заключении договора не скандинавскими языческими богами Одином или Тором, но славянскими — Перуном и Волосом».

Аналогичная картина наблюдается и в договоре Игоря, где разноплеменный состав послов, если судить о нем по их именам, проступает еще отчетливее, но тем не менее общая вводная формулировка первой статьи остается той же: «Мы от рода рускаго съли и гостье: Ивор, сол Игорев, великого князя рускаго, и объчии ели: Вуефаст, Святославль сына Игорева, Искусеви Ольги княгини, Слуды Игорев, нети Игорев, Улеб Воло-диславль, Каницар Передъславин. . .»

Еще менее убедительным доводом представляется ссылка на Лиутпранда, из сообщения которого можно извлечь лишь одно — что в Южной Европе на Русь смотрели как на страну, расположенную на севере (по от­ношению к Италии и Константинополю это по существу так и было). Более того, помещая русов вслед за печене­гами и хазарами, Лиутпранд недвусмысленно дает понять, что их надлежит искать не где-нибудь на краю конти­нента, но по соседству с этими народами.

Не удалось по-настоящему доказать до сегодняшнего дня и скандинавскую принадлежность названий «русских» порогов, приводимых Константином Багрянородным. По исследованию Н. И. Костомарова, большинство из них объясняется на материале балтийских языков, тогда как другие (например, Островунипраг, Неясыть, Вуль­нипраг) имеют откровенно славянский облик.

Совсем несерьезными следует признать претензии нор-маннистов отождествить упоминаемый Ибн Рустэ и Гар­дизи остров, расположенный посреди озера (!) и имеющий протяженность в три дня пути, с небольшим островком — урочищем в пойме реки Полистьи в районе Старой Руссы, равно как и объяснение скандинавского названия Новго­рода Хольмгардр — «Островной город». Как доказала в свое время Е. А. Рыдзевская, название Хольмгардр является, скорее всего, славянским в своей основе и восходит к микротопонимии Новгорода, древнейшей частью которого было укрепление, находившееся на холме и именовавшееся «Славянским холмом» (ср. у ал-Истахри: «город Слава на вершине горы»).

Столь же малое отношение к интересующему нас во­просу имеет и топоним Рослаген, который образовался из шведских слов RodernRudern («грести») и Lagh («пристань» «верфь») и, следовательно, дословно обозначает «При­стань гребцов». Никакой связи с этнонимом русь он не имеет, иначе мы вправе были бы ожидать закрепления его и за другими группами норманнов, и прежде всего в ка­честве их самоназвания, чего в действительности не было.

В наши дни в советской исторической науке преобла­дает мнение, согласно которому термин русъ \ росъ при­знается местным топонимическим образованием юга Во­сточной Европы, непосредственно связанным с бассейном реки Роси, одного из правых притоков Днепра, где это название, по словам П. Н. Третьякова, «с глубокой древ­ности звучало как наименование племени или целой группы племен». «Название Русь — древнее прозвище Киевской земли. Центром указанной местности был бас­сейн Роси. Быть может, первоначальное название Роси распространялось на все среднее течение Днепра, а корень росъ, возможно, уже заключен в геродотовском названии Днепра — Борисфен», — читаем у М. Н. Тихомирова. «Рось (или Русь) — имя племени, совпадающее с назва­нием реки (Рось), где это племя жило, и Родь (или Роди) — название того же племени, но происходящее от главного «града» племенного центра, расположенного на высокой неприступной горе у впадения Роси в Днепр», — пишет Б. А. Рыбаков. Таким образом, в основе этой гипотезы лежит созвучие этнонима с гидронимом, которые к тому же территориально близки.

Образование этнических наименований от названий рек, озер, морей нередки в истории. Например, полочане прозваны так, по словам летописца, «речки ради. . . имянем Полота», молдаване получили свое имя от реки Молодовы (самоназвание молдовенъ), балкарцы — на Се­верном Кавказе от имени реки Малки (по-кабардински — Балк) и т. д. Однако в рассматриваемом случае в этом можно усомниться, и вот по какой причине.

Гидронимы и топонимы с корнем рос \ рус известны не только в районе среднего Днепра, но на гораздо более обширной территории Восточной и Центральной Европы от Балтийского моря до Карпатских и Кавказских гор включительно, например: реки Россава и Росъ в Западной Белоруссии; озеро Росъ — в Северо-Восточной Польше; селение Россоны — возле Полоцка и одноименная с ним речка Россопь — в бывшей Ижорской земле; город и река Русса — приток Немана; река Порусъе — приток Полистьи; Русна — восточный рукав Немана и окружаю­щие ее населенные пункты: Русси, Русснейтен, Варусс, Россентен, Россиене; реки Оскол-Росъ и Руса (бассейн Семи), Росъка — бассейна Днепра на границе бывшей Киевской земли. Населенные пункты Ладжо-Руско, Рус­сеи; историческая Перусса (город на Фламиниевой дороге, от этнического имени пирусков Лигурийского племени) и Русциана — в Италии; город Русилъон — в Пиренеях; берег под названием Западный Росс — в Шотландии; Роскилъ и Росдорф — в Дании и, наконец, самое главное, целое гнездо из 76 названий (!) в Карпатах, и в их числе 10 рек: Русс — правый приток Чешской Моравы; Росл — правые притоки Черного Кереша, Мароша, Шила; Рускава (приток Вишеу); Русо, Росъу Рускица, Ороз (Orosz), Реусбах (в Трансильвании) и др.

С формально-фонетической стороны значительное ко­личество перечисленных названий с неменьшим успехом, чем днепровская Рось, могло бы претендовать на право считаться родоначальником этнического имени русь. Что касается Юго-Восточной Прибалтики (район Неман — Старая Русса) и Закарпатья, то такие предположения выдвигались русскими историками еще в XIX в. (О. Васильев, Н. И. Костомаров, И. П. Филевич). Однако це­лый ряд соображений заставляет нас отказаться от соб­лазна сблизить какую бы то ни было конкретную группу названных гидронимов с однокорневым ей племенным наименованием, даже если между первыми и вторым из них наблюдается полное фонетическое тождество. Глав­ной причиной такой осторожности является недостаточная изученность семантики топонимических и гидронимиче­ских названий с корнем рус \ рос.

В существующей ситуации целесообразнее увязывать интересующее нас этническое имя с однотипными ему терминами второй из указанных групп (т. е. только с пле­менными названиями и отопоненными этнонимами), а в пространственно-географическом отношении — с тер­риторией Прибалтики и Прикарпатья. Ряд исторических фактов заставляет нас полагать, что первоначально этни­ческий термин русъ сложился на южном побережье Бал­тики, где уже с первых веков нашей эры были известны племенные наименования сходного семантического корня — луги и руги (Страбон, Тацит, Иордан). Такого мнения при­держивались в свое время русский историк середины XIX в. А. Петрушевский и известный славист А. И. Соболевский, из которых последний ставил этот термин в один ряд с такими этнонимами, как чудь, вопь, вепс, прусс, ливъ, са-моядь, а также древнеславянским сербъ.

Руги (разночтение роги) и тем более лугии вряд ли были германскими племенами, пришедшими в Южную Прибал­тику из Скандинавии, несмотря на то, что Иордан и упо­минает их в числе народов, якобы вышедших вместе с готами с «острова Скандзы». Скорее всего, это были корен­ные жители южной части Балтийского моря и его остро­вов, на что указывает их второе наименование улъме­руги, т. е. островные руги (ср. топоним Руя, или Руген). Об отличии ругов от германцев свидетельствует сам Иор­дан: все они, т. е. руги и другие переселившиеся из Скандзы племена, «превосходя германцев как телом, так и духом, сражались всегда с звериной лютостью». Проко-пий из Кесарии причисляет ругов к числу готских племен, но добавляет, что «они издревле жили самостоятельно. . . никогда не вступали в брак с чужеземными женщинами» и что «цвет кожи и волос у них очень светлый или золо­тистый и не очень черный».

Движение готов вынудило часть ругов во II—III вв. н. э. передвинуться из района Южной Прибалтики в Подне-провье и Прикарпатье. Отголосок их пребывания в Вос­точной Европе сохранился в именах полоцкого князя Рогволода (убитого Владимиром) и его дочери Рогнеды,

К середине V в. руги обитают уже на среднем Дунае, где принимают участие в знаменитой битве народов при ре­ке Недао, положившей конец могуществу гуннов в Европе. «Думаю,— пишет Иордан,— что там было зрелище до­стойное удивления: можно было видеть и гота, сражаю­щегося копьями, и гепида, безумствующего мечом, и руга, переламывающего дротики в его [гепида] ране, и свава, отважно действующего дубинкой, а гунна — стрелой».

О пребывании ругов в Паннонии во второй половине V в. подробно говорится в «Житии св. Северина» и у Про­копия Кесарийского. В уже упоминавшейся эпитафии Мартину Думийскому руги названы в числе народов, живущих по соседству с паннонцами и славянами: «пан-нониус, ругус, склавус, нара» и т. д. Не исключено, что именно здесь руги окончательно утратили свою само­бытность и ославянились, оставив по себе память лишь в имени, которое на славянской почве в соответствии с законом второй (третьей?) палатализации, подобно сло­вообразованиям КЪНА$Ъ из немецкого Konig — «мелкая монета» из Pfennigприобрело форму русъ \ росъ.

В соответствии со сказанным выше становится понят­ным, почему этнический термин русъ в одних случаях фиксируется на юге нашей страны, а в других — на се­вере, в районе южного побережья Балтийского моря, и в большом количестве в Закарпатье — на Венгерской низменности. Становится понятным и то, почему в хронике продолжателя Регинона Прюмского начала X в. русская княгиня Ольга, уроженка города Плескова (Пскова), именуется правительницей ругов (regina rugorum), сама Русъ — Ругией или Рогией, как, например, на карте Идриси (Rogiaили в комментариях к законам короля Эдуарда Исповедника: Terra Rugorum quam nos vocamus Russeiam — «земля ругов, которую мы зовем Руасейей» (ср. в Раффелыптеттенском документе: Slavi vero, qui de Rogis — «славяне, которые в действительности от ру­гов»). В хронике Гельмольда (XII в.) руги (rugiani) на­званы сильнейшим племенем среди западных славян (!), так как только у них одних имелись князья. Наконец, нечто сходное находим и у Гербенштейна, который пишет о том, что «Русь происходит от Велетской Руси», т. е. Прибалтийской, которую наш летописец, как мы видели, также в первый раз помещает без всяких норманнофиль­ских комментариев среди народов Южной Прибалтики в составе 10 финских и 5 литовских племен.

Только признанием указанной гипотезы можно объ­яснить сообщение средневекового прусского хрониста Луки Давида о том, что пруссы уже в VI в. воевали с ка­кими-то русами, а также известие арабских писателей Ибн Рустэ и Гардизи о нападении русов на славян (у ал-Бекри — на пруссов) на кораблях, т. е. со стороны моря.

Ругская гипотеза помогает объяснить и другой факт, который долгое время вызывал недоумение, а именно сообщение арабского писателя ал-Якуби (90-е годы IX в.) о набеге русов на Севилью в Испании: «. . .В этот город вошли язычники ал-маджус, называемые ар-рус, и пле­няли, и грабили, и жгли, и умертвляли». Из более позд­них арабских источников мы знаем, что ал-маджус имено­вали преимущественно датчан. Этл-сага называет этим именем народ кильфингар, который обитал в Гардарике («Кильфингарланд — Гардарик и его населяет Магог»), т. е. в Киевской Руси.

Вот почему во втором перечне народов в Начальной летописи отсутствуют датчане, а указаны только «готы, русь, агняне». Более того, создается впечатление, что датчане как народ вообще не были известны русскому летописцу, несмотря на то что, по утверждению Титмара Мерзебургского, они в большом числе проживали в Киеве.

У анонимного персидского географа X в., открытого русским востоковедом А. Г. Туманским, говорится, что «область русов ограничивает с юга река Рута, с запада — славяне, с севера — пустыни». Принято считать, что река Рута — это Дунай, но в этом можно и усомниться: река под таким названием (Рута) существует в Прибалтике и в наши дни, а остров Рутиков (Руген?) с городом Ругия(!), находившийся где-то в Балтийском море между усть­ями рек Одера и Вислы, был известен уже Страбону и Тациту.

О том, что этнический термин русъ существовал в Юж­ной Прибалтике независимо от восточной руси, свидетель­ствует «Устав о турнирах» Генриха Птицелова, издан­ный в Магдебурге в 938 г., т. е. в период расцвета Киев­ской Руси в Приднепровье, в котором упоминаются два русских князя Bilmarus princeps Russie родом из Тюрин­гии и Rodebotto dux Russiae из Померании. В одном акте, относящемся к 1373 г., Любекская церковь в Германии названа стоящей в Руссии (Russia).

Исходя из ругской гипотезы, легко объяснить при­сутствие этнополитического термина Русь в районе За­карпатья. В венгерской хронике Шимона Кезаи XIII в., восходящей в своей основе к протографу XI в., Карпат­ские горы названы Русскими горами (Ruthenorum Alpes). В 1037 г. титул русского князя (dux Ruizorum) носил сын короля Стефана Венгерского, княживший в области Бихар. Что в данном случае не было никакой ошибки или недоразумения, доказывает одно место из письма венгерского короля Белы от 1254 г., в котором среди враждебных венгерскому государству соседних народов называются «Rutheni, Comani, Brodnici, Russia et Bul­garia». Русь в смысле Киевская земля в приведенном до­кументе покрывается термином рутены, а наименование Руссия относится к какому-то закарпатскому владению, находившемуся между бродниками, жившими в Запрут­ской части Молдавии, и Болгарией, границы которой в указанный период достигали Карпатских гор.

В исторической литературе существует необоснован­ное мнение о том, что русские в Трансильвании появились лишь после монгольского нашествия. Между тем, как о том уже говорилось выше, названия сел с корнем рус мы встречаем здесь в грамотах начала XIII в. (от 1228 г. и далее), т. е. за несколько лет до монгольского погрома Руси. В венгерской хронике времен короля Белы III гово­рится, что русские появились в Паннонии вместе с венг­рами: «Rutheni cum Almo duci. . . in Pannoniam vene­runt». Но и это вряд ли соответствует истине. По крайней мере топонимы с корнем Rusidava (Певтингеровых таблиц) и Riusiava (Птолемей) известны в этих краях уже в пер­вых веках нашей эры.

Русский дореволюционный исследователь Закарпат­ской Руси И. П. Филевич в одной из своих работ писал: «В течение полувека после Надеждина . . . русская мысль боролась с норманнистами под знаменем Руси Поморс­кой, роксолан, скифов и, наконец, готов. Угорская Русь ни разу не выступала на сцену прямо, но. . . скрывалась за кулисами, смущая своим именем спокойствие всех названных ученых партий. …» К этим словам, очень метко характеризующим растерянность ученых перед фак­том присутствия мощного закарпатского «русского» топо­нимического гнезда, следует добавить только одно, что о Закарпатской Руси молчат, но хотя бы знают и помнят, а вот о русах в Центральной Европе, и в частности в Швей­царии, многие даже и не подозревают. А между тем еще в 40-х годах XIX в. Б. Вестберг указывал, что средне­вековые европейские хроники и документы неоднократно упоминают о существовании в швейцарских Альпах в кан­тоне Люцерн ряда селений и географических названий с корнем руспричем образованных явно от племенного имени: RusnachtRuschRussweilRutiRuss — обозна­чающих «гора, река», и некоторые другие. Возникнове­ние указанной географической номенклатуры Б. Вест­берг связывал с норманнами, забывая, что норманны совершали свои набеги преимущественно по морю, реже по рекам и столь глубоко внутрь материковой Европы никогда не проникали.

По нашему мнению, сложение и угорского и альпий­ского топонимических гнезд легко объясняется расселе­нием в середине I тыс. н. э. в долине среднего Дуная ругов, отброшенных сюда из Прибалтики движением готов. Руги входили в состав отрядов Одоакра, свергнувшего послед­него римского императора Ромула Августула. После раз­грома этого правителя готами подвластные ему руги и могли найти убежище в Альпийских горах.

И последнее. Признание тождества ругов с русами позволяет решить еще один «щекотливый» вопрос. Мы имеем в виду сообщение ряда арабских и византийских писателей о кочевом, подвижном образе жизни древних русов, которое обычно обходится всеми историками сторо­ной. «Пашен они [русы] не имеют, но питаются лишь тем, что привозят из земли славян», «они не имеют ни не­движимого имущества, ни городов [или селений]», — читаем у Джейхани, Ибн Рустэ и Гардизи. Или у митрополита Фотия: «Этот скифский. . . народ далеко от нас живущий, варварский, кочевой, гордый оружием, не имеющий внут­ренней стражи, неукоризненный, без военного искус­ства. . .» (курсив наш). Следует признать, что для сла­вян, которые испокон веку были известны как сугубо оседлый земледельческий народ, такая характеристика является несколько неожиданной. Следовательно, здесь речь идет, скорее всего, тоже о ругах.