4 місяці тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Уходил в прошлое 1961 год, ознаменованный полетом в космос первого из землян Ю. Гагарина. По традиции в эти последние дни газеты подводили итоги, пытались заглянуть в будущее. 31 декабря в «Правде» со статьей «Советская земля стала берегом Вселенной» выступил профессор К. Сергеев. Мало кто знал тогда, что это псевдоним академика С. П. Королева. Но было ясно — пишет один из ведущих специалистов в стране.

«Необычайными и фантастическими» называл он скорости и дальности первых пилотируемых космиче­ских полетов. Но уже тогда Главный конструктор, как никто другой, понимал, что это — лишь начало. И мечтал о предстоящих стыковках кораблей-спутников с еще несуществовавшими тогда орбитальными станци­ями, о «сравнительно длительном» пребывании в кос­мосе, где «для членов экипажа корабля должны обеспе­чиваться не только нормальные жизненные и рабочие условия, но и определенный комфорт и удобства». В той же статье С. П. Королев упомянул о «возможности выхода из корабля в космическое пространство».

Эта мысль все чаще посещает основоположника практической космонавтики. В следующем году он за­носит в записную книжку: «Надо, очевидно, положи­тельно решить вопрос о возможности выхода из аппа­рата человека в космическое пространство. Основное здесь — скафандр и его системы автономного питания для жизнеобеспечения. Системы связи, средства пере­движения и т. д.».

Слово у Королева никогда не расходилось с делом. Заметки для себя превратились в один из разделов официального документа — научно-технической справ­ки о возможностях дальнейшего использования пре­красно зарекомендовавшего себя корабля «Восток». Вот что в ней говорилось:

«На беспилотных кораблях намечается постановка эксперимента по разгерметизации специального кон­тейнера с заключенным в нем животным, находящим­ся в скафандре. После разгерметизации животное бу­дет выдвинуто (или совершит самостоятельный выход) из космического корабля с последующим возвратом в корабль и приземлением совместно с кораблем».

К тому времени на орбите побывало уже 6 одномест­ных «Востоков» с космонавтами. Все полеты заверши­лись успешно, и конструкторское бюро под руководством Королева приступило к созданию многоместно­го космического корабля «Восход». Одновременно с подготовкой к полету на нем экипажа из трех космо­навтов на базе новой машины было решено создать и корабль для эксперимента по выходу человека в от­крытое космическое пространство.

Почему же все-таки человека, а не животного? Преж­де всего потому, что такое решение позволяло сэконо­мить время. Эксперимент с животным требовал созда­ния специального скафандра и другого оборудования. Выход животного вряд ли ответил бы на главные во­просы: сможет ли человек ориентироваться, передви­гаться, выполнять другие целенаправленные дейст­вия в столь необычной среде, каких сюрпризов следует ждать при этом от его психики? Последнее особенно волновало ученых.

Животное не предуведомишь, ему не объяснишь, что его ждет, да и оно не расскажет потом о своих ощу­щениях. Это может сделать только человек. И только человек способен сознательно готовить себя к неизве­данному, предвидеть свои действия в необычной об­становке.

Проектная группа конструкторского бюро получи­ла задание — разработать технические средства, обес­печивающие выход космонавта из «Восхода». Для это­го имелось несколько возможностей. Проще всего бы­ло воспользоваться люком, который служил для по­садки экипажа в корабль. Но тогда потребовалось бы загерметизировать все приборы в кабине и смириться с большими потерями столь дефицитного в космосе воз­духа. Избежать и того и другого можно было с по­мощью специальной шлюзовой камеры. Вход в нее рас­полагался внутри корабля, а выход — снаружи. За­крыв за собой входной люк, одетый в скафандр кос­монавт оказывался в небольшом изолированном про­странстве, откуда постепенно выпускался весь воздух. После этого можно было открыть люк наружу.

Возвращение в корабль производилось в обратном порядке. Только теперь закрытая изнутри и снаружи шлюзовая камера снова наполнялась воздухом до тех пор, пока давление в ней не сравнивалось с давлением в герметичной кабине.

В результате тщательной проработки различных технических решений предпочтение было отдано ва­рианту со шлюзовой камерой. Правда, пришлось по­ломать голову над ее размещением. Внутри корабля для нее было мало места, поэтому решили крепить шлюз снаружи. Это повлекло за собой новые труднос­ти — стало тесно под головным обтекателем ракеты, закрывающим корабль на старте и во время выведе­ния на орбиту. Пришлось сделать шлюз складным. Так в космической технике впервые появилась надув­ная конструкция.

Гражданин космоса

Одновременно с доработкой космического корабля готовились к полету и космо­навты. Один из них, А. Леонов, рассказывает: «Про­изошло это в конце 1963 года. На предприятии, где из­готавливались корабли, мы изучали космическую тех­нику. Однажды, когда мы туда прибыли, нас встретил Сергей Павлович Королев, провел в цех и показал ма­кет корабля „Восход”, снабженного какой-то странной камерой. Заметив наше удивление, он сказал, что это шлюз для выхода в свободное космическое простран­ство. Сергей Павлович предложил мне облачиться в скафандр и попробовать выполнить эксперимент.

После двухчасовой работы, во время которой мне пришлось изрядно потрудиться, я высказал Королеву свои соображения. Помню, сказал, что выполнить экс­перимент можно, надо только все хорошо продумать».

К полету готовилось два экипажа: А. Леонов со своим командиром П. Беляевым и их дублеры В. Горбатко и Е. Хрунов. Специальный комплекс физических упражнений помогал им учиться свободно владеть своим телом. После прыжков на батуте, в воду и с па­рашютом, занятий на свободно вращающейся «ска­мейке Жуковского» космонавты чувствовали себя уве­реннее и на стендах, имитирующих безопорное поло­жение.

Но настоящей невесомости все же не хватало. Крат­ковременно ее можно испытать в летящем по особой траектории самолете-лаборатории. В просторном сало­не Ту-104 установили макет кабины «Восхода-2» со шлюзовой камерой в натуральную величину. Самолет скользил вниз, разгонялся и тут же круто уходил вверх. Когда машина начинала переходить в горизонталь­ный полет, наступала невесомость. На каждой такой «горке» она длилась меньше минуты, и за это время нужно было успеть выполнить запланированную часть программы. В ходе подготовки, а за полтора часа по­лета выполняли пять «горок», набиралось в общей сложности около двух минут невесомости. «Десятки раз, — вспоминал А. Леонов, — мы поднимались в воздух и в короткие отрезки времени шаг за шагом от­тачивали все детали по выходу в космос и по входу в кабину космического корабля».

Поначалу очень мешал скафандр. Хотя он и остал­ся по-прежнему мягким, но по сравнению с одеждой первых космонавтов заметно потяжелел. С целью по­вышения надежности в него ввели резервную герме­тичную оболочку, а верхний комбинезон сшили из мно­гослойной экранно-вакуумной теплоизоляции. Около 40 кг добавил и наспинный ранец с агрегатами систе­мы жизнеобеспечения. Изменился цвет скафандра. Чтобы лучше отражать жаркие солнечные лучи, он стал вместо оранжевого белым. На шлеме появился светофильтр, защищающий от яркого света. С кораб­лем космонавта связывал страховочный фал, одновременно служащий для переговоров с командиром и передачи на борт медицинских показаний и данных технических измерений.

Выход космонавта из космического корабля через шлюзовую камеру. Рисунок сделан К. Э. Циолковским в 1898 г.

Выход космонавта из космического корабля через шлюзовую камеру. Рисунок сделан К. Э. Циолковским в 1898 г.

Конечно, в невесомости большая масса скафандра не мешала космонавту. Куда больше помех создавало повышенное давление кислорода, заполнявшего гер­метичную оболочку. Надутый костюм сковывал дви­жения, заставляя прикладывать при выполнении лю­бой работы большие дополнительные усилия.

А. Леонов вспоминал: «Для того, например, чтобы сжать кисть руки в перчатке, требовалось усилие в 25 килограммов».

Поэтому во время подготовки к полету самое серь­езное внимание уделялось физической форме. Под­держивать ее помогали ежедневные кроссы или до­полнительные пробежки на лыжах, занятия гимнас­тикой и тяжелой атлетикой.

Но сможет ли человек работать в космической пус­тоте? Не «приварится» ли его скафандр к кораблю? Такие опасения, основанные на известных представ­лениях о холодной сварке в вакууме, высказывались вполне серьезно. В значительной мере их сняли испы­тания в термобарокамере, но последнее слово все же оставалось за реальным космосом.

Схема шлюзования на корабле "Восход-2"...

Схема шлюзования на корабле “Восход-2″…

Как встретит он человека, рискнувшего сделать первый шаг, в точности не знал никто. В том числе и Главный конструктор, взявший на себя огромную от­ветственность за жизнь космонавтов. «Если будет очень трудно, — говорил им Королев, — принимайте реше­ние в зависимости от обстановки». В крайнем случае экипажу разрешалось «ограничиться лишь открыти­ем люка и… выставлением за борт руки».

"Человек впервые вышел в космическое пространство"...

“Человек впервые вышел в космическое пространство”…

В ходе подготовки к полету и космонавты, и их мно­гочисленные помощники старались предусмотреть лю­бые неожиданности. Большой труд приносил резуль­таты — экипаж чувствовал себя все более уверенно. Обрести необходимое спокойствие помогал и большой опыт летной работы. «…Мы рассуждали примерно так, — вспоминал А. Леонов. — На самолетах мы ле­тали, с парашютами прыгали. Поэтому не может быть, чтобы психологический барьер оказался для нас серь­езным препятствием. Люди мы нормальные, здоровые, а здоровый человек должен на все реагировать, как здоровый человек».

Уверенность в себе не подвела космонавтов. 18 мар­та 1965 г. человек вышел в космическое пространст­во — оттолкнулся от шлюзовой камеры, осторожно подвигал руками, ногами, убедился, что движения вы­полняются сравнительно легко, и, раскинув руки, как крылья, перешел в свободный полет. Но вот пятимет­ровый фал, связывавший космонавта с кораблем, на­тянулся, дернулся, и А. Леонов двинулся обратно…

Пять раз космонавт улетал от корабля и возвра­щался. На эти челночные рейсы ушло чуть более 12 мин. Все это время в скафандре поддерживалась нормальная, «комнатная» температура, несмотря на то, что его наружная поверхность разогревалась на Солнце до +60° и охлаждалась в тени до —100° С. Как и ожидалось, очень устали кисти рук, хотя уже через 5 мин после выхода из шлюзовой камеры А. Лео­нов намеренно снизил мешающее движениям давле­ние в скафандре.

Но главное — никаких неприятных ощущений, только удивление и восторг.

Вид вокруг действительно завораживал. Над кос­монавтом распростерлось сплошь залитое чернотой не­бо с впаянными в него яркими немерцающими звез­дами цвета «червонного золота». Здесь же ослепитель­но сияло лишенное привычного ореола Солнце. Уходя за горизонт, светило окружало планету многоцвет­ным закатным сиянием, необычайную красоту кото­рого отмечал каждый из побывавших на орбите.

Космическая пересадка

Оценку значения совершен­ного А. Леоновым и П. Беляевым вскоре дала газета «Правда». В статье профессора К. Сергеева «Шаги в будущее», опубликованной в первом номере за 1966 г., говорилось, что полет «Восхода-2» открывает новую эпоху в космонавтике. В материале, которому сужде­но было стать последним публичным выступлением Главного конструктора, как бы его завещанием, гово­рилось: «Перед экипажем корабля «Восход-2» была поставлена труднейшая, качественно иная, чем в предыдущих полетах, задача. От ее успешного реше­ния зависело дальнейшее развитие космонавтики, по­жалуй, не в меньшей степени, чем от успеха первого космического полета. Павел Беляев и Алексей Леонов справились с ней, и значение этого подвига трудно переоценить: их полет показал, что человек может жить в свободном космосе, выходить из корабля, не чувствовать себя ограниченным его стенами, он может работать всюду так, как это окажется необходимым. Без такой возможности нельзя было бы думать о про­кладывании новых путей в космосе».

Каким может и должен быть один из этих путей уже было ясно. Нужно было решить проблему сближения, встречи космических аппаратов и их стыковки на орбите. «Предложения по созданию средств для орбитальной сборки» были подготовлены в конструк­торском бюро Королева задолго до полета «Восхода». Главный конструктор отлично понимал, что такие сред­ства необходимы для создания постоянно действую­щих обитаемых космических станций и их обслужи­вания, что только с их появлением станут возможны­ми спасение космонавтов и пилотируемые экспедиции к далеким планетам.

Через два года в космос стартуют «Восходы», а вслед за ними на листах ватмана и в заводских цехах появится новый тип пилотируемого аппарата. Кораб­ли «Союз» предназначались специально для встреч на орбите. Именно их пассажирам и предстояло впер­вые поменяться местами в полете.

Менее чем через три месяца после подвига А. Леоно­ва дверь в космос распахнул первый американец, член экипажа корабля «Джемини-4» Э. Уайт. По первона­чальному плану ему предстояло лишь открыть на ор­бите люк наружу и встать во весь рост на сиденье своего кресла. Однако успех опередившего его А. Леонова позволил американскому космонавту отказаться от из­лишней осторожности. Программу полета пришлось изменять на ходу.

3 июня 1965 г. Э. Уайт решительно оттолкнулся от корабля и с помощью ручного реактивного «пистоле­та» начал маневрировать в безвоздушном пространст­ве. «Мой пистолет функционировал безотказно, — вспо­минал космонавт, — и я сразу оценил его. Действуя двумя курками и выпуская сжатый кислород через систему сопел, я мог передвигаться в любом направ­лении — вперед, назад, влево, вправо, вверх и вниз».

Ощущение свободы было бы более полным, если бы ее не ограничивал позолоченный фал длиной 7,6 м, который к тому же нередко запутывался, окружая кос­монавта замысловатыми петлями. В отличие от ска­фандра А. Леонова, 17-слойный «выходной костюм» Э. Уайта не был полностью автономным. Кислород для дыхания поступал к нему с борта корабля через тот же фал, а размещенный в нагрудном ранце ава­рийный запас был рассчитан всего на 9—12 мин.

Через несколько дней после возвращения на Землю майор Э. Уайт рассказывал журналистам: «Меня не покидало чувство, что я делаю уже давно знакомое. Меня ни разу не тревожила мысль, что я нахожусь в чуждой, враждебной среде, как иногда говорят о кос­мосе».

И так же, как и А. Леонов, Э. Уайт вынес из полета незабываемые впечатления: «Я видел потрясающие, не поддающиеся описанию картины. Яркие цвета неба сменялись видами облаков, суши и океана… Какое бо­гатство красок! Лазурь океана была такой глубокой, а бирюзовые мелководья такими прозрачными и свет­лыми! Зеленые и бурые краски суши казались куда более естественными, чем с летящего на сравнительно небольшой высоте самолета».

В этом полете неожиданно оправдались опасения, которые испытывали советские специалисты, снаря­жавшие в дорогу «Восход-2». После возвращения Э. Уайта в кабину корабля «дверь» за ним удалось за­хлопнуть с большим трудом. Почти полчаса космо­навты вдвоем пытались усмирить непокорную крыш­ку выходного люка. Американские инженеры предпо­ложили, что в условиях космического вакуума произо­шло-таки слипание металлических поверхностей — холодной сваркой «прихватило» детали закрывающе­го люк механизма.

…Пока в Советском Союзе продолжали готовиться к космической пересадке, американцы еще четырежды выходили из кораблей «Джемини», каждый раз услож­няя программу работ в открытом космосе, включая в нее не только новые операции, но и испытания спе­циально разработанных для этой цели технических устройств.

Одно из них — ранцевую установку для перемещения в свободном пространстве, к сожалению, так и не удалось опробовать в действии. Получивший это зада­ние Ю. Сернан не смог его выполнить по обидной при­чине: запотело стекло в шлеме скафандра и резко ухуд­шилась видимость. К тому же заклинило один из ры­чагов в самой установке.

Этот полет впервые наглядно показал, что работа вне корабля требует от человека большой выносли­вости и серьезного напряжения сил. По возвращении на Землю Ю. Сернан говорил, что выполнять опера­ции на орбите в 4—5 раз тяжелее, чем на тренировках. Именно поэтому его организм во время работы выде­лял так много тепла, что система охлаждения ска­фандра не справлялась со своими обязанностями.

На недостатки и неудобства «выходной одежды» жаловались и другие американские космонавты. М. Кол­линз, например, ощущал большую стесненность в дви­жениях, когда с помощью реактивного пистолета пере­бирался на летевшую в нескольких метрах от корабля ракету «Аджена-8» и снимал с ее стыковочного узла научный прибор.

С трудом мог поднять руки в надутом скафандре и участник следующего полета Р. Гордон. Вместе с ко­мандиром он около 30 мин пытался надеть на гермо­шлем защитные козырьки. А уже через 6 мин после открытия выходного люка почувствовал себя настоль­ко уставшим, что вынужден был отдыхать. Гордону поручалось соединить 30-метровым фалом свой ко­рабль и состыкованную с ним последнюю ступень ра­кеты-носителя. Во время самолетных тренировок на невесомость ему требовалось на эту операцию не более полминуты. Здесь же на выполнение того же задания ушло целых полчаса, в течение которых он не раз пре­рывал работу для отдыха. При этом самые большие усилия космонавт затрачивал на поддержание своего положения в безопорном пространстве.

Полеты на «Джемини» показали — успешно рабо­тать в открытом космосе можно, только надежно за­крепившись на внешней поверхности корабля. Средств фиксации космонавтам не хватало при самых различ­ных операциях: установке и снятии телекамер и науч­ных приборов, проверках реактивной ранцевой уста­новки, фотографировании и киносъемке. Скорее всего именно ограниченностью свободы и неуверенностью движений объясняются многочисленные «потери» кос­монавтов. Так, Ю. Сернан обронил кассету с пленкой, на которой были запечатлены его действия за бортом, у М. Коллинза улетела в космос кинокамера, а позже он и его командир упустили из открытой кабины один из научных приборов вместе с бортжурналом. Послед­ний полет «Джемини» в ноябре 1966 г. прошел удачно. Покинув его кабину, космонавт Э. Олдрин более двух часов проводил снаружи многочисленные эксперимен­ты. Следуя разработанному графику, он прежде всего испытал установленные на внешней поверхности ко­рабля «рабочие площадки», оснащенные необходи­мым инструментом и средствами фиксации — колод­ками для крепления ног и системой удерживающих тросов. Космонавт множество раз соединял и разъеди­нял электрические разъемы, трубопроводы, разрезал специальными ножницами различные кабели, рас­кручивал и закручивал гайки, соединил длинным тро­сом корабль и ракету «Аджена-12».

Перемещаясь на руках, Э. Олдрин пользовался спе­циальными поручнями, в том числе и раздвижными телескопическими перилами. При этом правильное чередование периодов труда и отдыха позволило кос­монавту не только полностью выполнить сложную программу, но, пожалуй, впервые не подвергнуться в ходе необычной работы большим перегрузкам.

За два года, прошедших после завершения програм­мы «Джемини», в космос не выходил ни один человек. В конструкторских бюро и цехах космических заво­дов все это время шла напряженная работа. В Совет­ском Союзе готовились совершить новый качествен­ный рывок — осуществить переход космонавтов из одного космического аппарата в другой.

Но сначала нужно было «научить» спутники встре­чаться на орбите. Первыми в мире это сделали беспи­лотные аппараты «Космос-186» и «Космос-188». 30 ок­тября 1967 г. они образовали в космосе единую связку, а затем разошлись и возвратились на Землю. Через полгода этот успех повторили автоматические спут­ники «Космос-212» и «Космос-213». В результате со­ветские конструкторы вплотную приблизились к осу­ществлению стыковки пилотируемых кораблей.

Первыми выполнить такой переход поручили лет­чикам-космонавтам Е. Хрунову и А. Елисееву. Вместе с командиром корабля «Союз-5» Б. Вольтовым они 15 января 1969 г. поднялись в космос вслед за старто­вавшим на день раньше космонавтом В. Шаталовым на «Союзе-4». Утром 16 января корабли состыкова­лись, образовав первую орбитальную космическую станцию, и Е. Хрунов с А. Елисеевым начали готовить­ся к выходу.

Шлюзовыми камерами на этот раз служили орби­тальные отсеки, расположенные в передней части обо­их кораблей. Отправляющиеся в рискованный путь космонавты облачились в скафандры, задраили за со­бой люки, ведущие в спускаемые аппараты, и откры­ли двери наружу. Первым за порог шагнул Е. Хрунов. Вряд ли можно лучше него рассказать о дальнейших событиях: «Вышел я из корабля легко, осмотрелся… Начал перемещаться в район стыковочного узла… Хо­чу уточнить понятие «пошел». В условиях невесомости идти по поверхности в обычном смысле слова нельзя — нет опоры под ногами, нет силы трения, нет силы, при­жимающей человека к поверхности. Еще на Земле на тренировках мы пришли к выводу, что перемещаться в космосе, „переходить” из корабля в корабль, из одно­го места в другое лучше всего (удобнее)… на руках, используя жесткие поручни для опоры.

Так, перехватывая поручни, я подошел к кинока­мере. Держась одной рукой за поручень, другой снял кинокамеру с кронштейна и отстыковал от борта ко­рабля разъем ее электропитания. А затем таким же способом, „на руках”, перешел по поверхности орби­тальной станции в отсек корабля „Союз-4″. Оставаясь по пояс снаружи, проводил наблюдение за горизонтом Земли, за работой двигателей ориентации, вел связь с командирами кораблей, с Алексеем Елисеевым».

В. Шаталов возглавил образовавшийся на орбите новый экипаж, а Б. Вольтову пришлось возвращать­ся на Землю одному.