Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Полевые ландшафтные исследования — экспедиционные и стационарные — становятся важными условиями географиче­ского прогнозирования. Карты ПТК, благодаря их синтетично­сти и типологическому подходу, являются основой простран­ственного прогноза многих природных явлений, а познание цик­личности и ритмичности ландшафтообразующих процессов в конкретных территориальных единствах позволяет разработать основы временного прогноза.

Экстраполяция предсказываний поведения природных систем во времени, выполняемая при помощи ландшафтных карт, при­водит к слиянию этих подходов в ценную составную общего прогноза развития географической среды под влиянием природ­ных и антропогенных факторов.

По убеждению академика К. К. Маркова (1972, с. 17) «гео­графы должны смотреть вперед, считая главной своей задачей прогноз изменений географической (природной) среды», по­скольку состояние последней быстро становится угрожающим для человечества. Реальная опасность возникновения необратимых нарушений и разрушительных стихийных процессов локального, регионального и даже глобального характера является следст­вием возросшего до громадных размеров и часто выходящего из-под контроля человека обмена веществ и энергии между природой и обществом. Производственные воздействия человека на развитие природных процессов, которые все чаще сопостав­ляются с действиями геологических или космических сил, «нарушают равновесия в динамически сбалансированных естест­венных материально-энергетических кругооборотах» (И. П. Ге­расимов, 1972, с. 8). Если к этому добавить современные сведе­ния о недооцененных ранее больших скоростях прохождения естественных процессов, происходящих в ПТК, и их нарастании под влиянием человеческой деятельности (Ю. Г. Саушкин, 1968), становится понятной необходимость научного прогнози­рования развития природы. Географический прогноз как со­ставная часть социального прогноза создаст реальные возмож­ности максимального использования благоприятных природных явлений, позволит избежать отрицательных и, что особенно важно, будет способствовать планированию и созданию опти­мальных природных условий, необходимых человеку.

Прогноз, как известно, представляет собой исследование возможных, но еще не произошедших явлений. Это предвидение изменений в развитии определенных процессов. Прогноз в гео­графии, по мнению Т. В. Звонковой и Ю. Г. Саушкина (1968), следует рассматривать в трех главных аспектах, а именно: а) развитие поверхности Земли и использование природных ресурсов обществом, то есть пространственно-временной кон­кретный прогноз; б) разработка прогнозно-географических ме­тодов исследований; в) прогноз развития географической науки.

С точки зрения физико-географа задачи долгосрочного прогноза К. Н. Дьяконов (1972, с. 3) формулирует уже: «Опреде­лить тенденции развития ландшафтной оболочки Земли в целом и отдельных ее целых частей и компонентов под влиянием трех основных факторов развития — абиогенных, биогенных и антро­погенных». В компетенцию же учения о природных территори­альных комплексах как составной части физической географии входят наименьшие из этих «отдельных целых частей» — от географических фаций до ландшафтов. Исходя из собственных методов и приемов исследования, особенно непосредственного полевого изучения свойств малых территориальных единиц, ландшафтоведение призвано раскрыть их внутреннюю сущность и на этой основе прогнозировать развитие и возможные состоя­ния конкретных видов ландшафтов и их, структурных подраз­делений. Н. А. Солнцев еще в 1949 г. указывал, что обяза­тельной задачей ландшафтоведа «является необходимость дать надежный прогноз дальнейшего пути развития ландшафта…» Причем, подчеркивал он, «поставить правильный прогноз можно только в том случае, если ясно, как устроены отдельные части ландшафта, какова их динамика, взаимосвязь друг с другом и какова общая морфологическая структура всего ландшафта в целом» (Н. А. Солнцев, 1949, с. 68).

Общее содержание и последовательность ра­бот по региональному географическому прогнозированию пред­ставляется в настоящее время так (Т. В. Звонкова, 1972): 1) определение цели, объекта, территории прогноза; 2) опреде­ление типов прогнозируемых систем и функционального назна­чения составляющих их блоков; 3) отбор прогнозных факторов, установление тесноты связей и типа зависимости между факто­рами и объектами прогноза; 4) определение силы влияния по­бочных факторов; региональный анализ локализации объектов, явлений и процессов, соотношение их площадей, различий в ин­тенсивности и направленности перемещений процессов и явлений и т. п.; 5) определение расчетных сроков прогноза; 6) выбор методов прогнозирования и числа прогнозных вариантов для определения оптимального варианта; 7) проверка достоверности прогноза.

Принципиальное значение для географического прогноза имеет четкое определение объекта прогноза. Он должен принадлежать к основным, находящимся в центре внимания нашей науки объектам. Вместе с тем его выбор следует моти­вировать и с практической точки зрения. Таким объектом, по мнению Т. В. Звонковой (1972, с. 20), «может быть территория (курсив наш. — Г. М.) как площадь для размещения произво­дительных сил, как объект эксплуатации природных ресурсов и как экологическая среда жизни человека».

Особенности территориального прогнозирования связаны с не­равномерностью развития географических явлений во времени и пространстве. «Поэтому об этих явлениях нельзя говорить «вообще» — они всегда строго региональны… Прогноз любого явления должен рассматриваться в той или иной системе регио­нальных комплексов…» (Ю. Г. Саушкин, 1968, с. 36). Географи­ческий прогноз, подчеркивает В. А. Анучин (1972 б, с. 3), «воз­можен лишь на базе изучения территориальных комплексов среды общественного развития, сформировавшихся на террито­рии Земли». Ясно, что это должны быть конкретные участки земной поверхности, на всю площадь которых может разраба­тываться относительно однозначный прогноз сроков изменения природных условий под влиянием естественных и антропогенных факторов, а также степени и направления изменения при этом свойств природной среды. Иными словами, на «территорию вообще» прогнозировать нельзя, так как она представлена участ­ками с самыми различными свойствами (болота, зандровые поля, моренные холмы, озера, склоны различной крутизны и экс­позиции, водосборные воронки, кары, террасы, поймы рек и т. д.) и человек по-разному будет использовать их для своих хозяйст­венных целей. Следовательно, невозможен и «прогноз вообще». Для надежности прогноза прежде всего необходимо узнать, что происходит в каждой такой части территории, с какой скоростью и в каком направлении она изменяется и т. д., то есть необхо­димы предварительные детальные ландшафтные исследования.

Продолжает обсуждаться вопрос о том, какие территории следует принять в качестве единицы регионального прогноза. Прогностические функции, по Т. В. Звонковой (1972), присущи целостной территориальной системе, обладающей сложной структурой, в состав которой входят взаимосвязанные блоки и компоненты природного, технического и социального харак­тера. Такими являются смежные природно-технические системы, формирующиеся в результате развития природных комплексов под влиянием научно-технической революции. Конкретной фор­мой развития географической среды в наши дни, по мнению К. Н. Дьяконова (1972), является превращение фаций, урочищ, ландшафтов в геотехнические системы (например, ирригацион­ные установки, управляющие водным режимом почв). В их составе подсистемы природных комплексов испытывают влия­ние искусственно созданных технических и природных подси­стем. Предварительные ландшафтные исследования свидетель­ствуют о том, что именно внутриландшафтные ПТК могут рассматриваться в качестве единиц регионального прогноза развития природной среды (Г. П. Миллер, 1968, 1970).

Несмотря на относительную новизну вопроса, уже намечают­ся конкретные звенья и этапы общего географического про­гнозирования (Ю. Г. Саушкин, 1968; К. Н. Дьяконов, 1972 и др.).

Первое звено включает прогноз спонтанного развития при­родных процессов на земной поверхности. Такие предсказыва­ния естественных изменений природных комплексов, происходя­щих без влияния человека, призваны устанавливать общие тенденции и скорости природных процессов и, что особенно важно, цикличность и ритмичность этих явлений. Так, например, познание закономерностей в климатических циклах и ритмах дает возможность прогнозировать снежность гор, частоту и силу лавин, уровень воды в реках и озерах; установив рит­мичность геоморфологических процессов, можно предсказать характер и интенсивность эрозионных, нивальных, карстовых и других процессов.

К этому звену могут быть отнесены такие этапы составления физико-географического прогноза, как прогноз флуктуации ре­жима тепла и влаги в конкретных структурных подразделениях географической оболочки, прогноз тектонического фактора их развития и динамики ПТК как целостных систем.

Вторым звеном общего географического прогноза является прогноз развития изменяемой человеком географической среды, «со всем комплексом сооружений и мер по ее преобразованию и хозяйственному использованию и со всеми теми благоприят­ными и неблагоприятными последствиями, которые вызывает в ней деятельность людей» (Ю. Г. Саушкин, 1968, с. 38). Для этого необходимо, прежде всего, изучить скорости и направле­ния развития ее территориальных комплексов при различном характере воздействия на них со стороны человека.

Завершающим звеном общего географического прогноза ста­новится рассмотрение будущего при разных вариантах использо­вания, охраны и восстановления природных ресурсов и условий земной поверхности, испытывающей постоянно возрастающее воздействие со стороны человека. Поскольку упомянутые вопро­сы общего географического прогноза региональны, их решение сопровождается составлением прогнозных карт дифференциации территории по степени интенсивности преобразования природ­ной среды, карт типов взаимодействия будущих технических систем с природными территориальными комплексами и других.

Такое общее географическое прогнозирование — очень слож­ный и многогранный процесс. Выполнение его требует объеди­нения усилий географов многих специальностей, даже целых географических учреждений и, в то же время, целостного взгля­да на развитие природы и общества. Весьма полезным с точки зрения этих общих усилий, наряду с самостоятельным научным и практическим значением, может стать детальное полевое изу­чение организованной в территориальные системы природной среды. Комплексные природно-географические исследования при генетическом подходе и последующей типологии выявленных территориальных единств позволяют предсказывать ряд важных тенденций их развития. Причем это касается как спонтанного развития природных процессов, так и явлений, обусловленных воздействием антропогенных факторов.

Разработка теоретических основ и методических положений общего географического прогнозирования по праву может быть названа одной из важнейших задач современной географии. Наряду с упомянутыми выше положениями, важное место в ме­тодологии научного прогнозирования занимает концепция тес­ной взаимной связи и взаимодействия составных частей природной среды. Антропогенное воздействие на любой из этих компонентов приводит к изменениям в каждом из них. Наличие при этом в природно-географических системах так называемых «опорных механизмов», контролирующих внутрен­ние связи между компонентами среды (теплового режима, вод­ного баланса, биологической продуктивности территории и др.), дает возможность «во-первых, управлять, до известной степени, внутренними связями, добиваясь определенных изменений тех пли иных компонентов (климата, вод, почв, растительности п т. д.), и, во-вторых, их прогнозировать» (И. П. Герасимов, 1972, с. 10).

Здесь мы соприкоснулись с еще одной методологической про­блемой регионального прогнозирования, направленной на пре­одоление барьера многомерности. В данном случае она решается при помощи декомпозиционных приемов (разде­ление целого на части, которые проще изучать, просчитывать). Кроме этого приема, Т. В. Звонкова (1972) указывает на воз­можность использования простых показателей, передающих определенную сумму важных прогнозных факторов, которые впоследствии подвергаются агрегированию — объединению не­скольких показателей в один. В процессе географического про­гнозирования осуществляется и синтез, и анализ. Однако при первом — получаемое общее не становится простой суммой сла­гаемых, а при втором — не теряется из вида общее.

Таким образом, общий географический прогноз является вполне реальной научной задачей. Важным теоретическим усло­вием ее решения можно считать наличие в сложной структуре географической среды ведущих факторов, которые, «контролируя связи между многими компонентами, рассчиты­ваются и прогнозируются относительно проще» (Т. В. Звонкова, Ю. Г. Саушкин, 1968, с. 7).

Прогнозирование состояния ПТК за пространственными и временными пределами непосредственного наблюдения требует учета четырех взаимодействующих групп факторов — литогенных, гидро-климатогенных, биогенных и антропогенных. Говоря о соотношении этих факторов, можно ограничиться обсужде­нием вопроса об изменениях роли природных факторов, с одной стороны, и антропогенных — с другой, если первые рассматри­вать сквозь призму «ряда Солнцева». В этом ряду, подчиняясь закону неравнозначности взаимодействующих факторов, три их природные группы занимают вполне стабильные места (см. гл. 1). Кстати, представления о ведущей роли консервативной литогенной основы ландшафта не теряют своего значения, несмотря на то, что «сейчас,— как отмечает В. Б. Сочава,— вни­мание географов устремлено не только к консервативным, но в еще большей степени к мобильным компонентам ландшафта (водный режим, растительный покров и др.)». Такой интерес к последним вызван тем, что «мобильные явления природы позволяют улавливать малейшие динамические сдвиги, важные для ландшафтного прогнозирования, индикации и многих других практических назначений, определившихся в последнее вре­мя» (В. Б. Сочава, 1968, с. 4—5).

Что касается природных и антропогенных факторов, то их соотношение в развитии ПТК не остается стабильным. Чаши весов все чаще, по мере развития научно-технического прогрес­са, занимают равное положение. «Природные и производствен­ные процессы стали одномасштабными. Мало того, в ряде слу­чаев сила воздействия человека на природу стала намного опережать естественный процесс развития природы». И, что также нельзя не учитывать, «влияние человеческой деятельно­сти на природу… непрерывно возрастает» (Ю. Г. Саушкин, 1968, с. 36).

В связи с этим, в каждом конкретном случае поисков тен­денций развития территориальных комплексов, целесообразно тщательно взвешивать роль природных и антропогенных факторов. Так, например, определяя причины наблюдавшихся в последние годы вредных стихийных процессов в Украинских Карпатах, некоторые авторы (Н. Н. Рыбин, А. И. Швиденко, 1968 и др.) основную причину их возникновения усматривают в импульсе со стороны антропогенного фактора (чрезмерные рубки леса и т. д.). В то же время, если внимательно изучить причины вредоносных природных явлений, можно установить несколько иное соотношение роли отдельных групп факторов.

Следы ветровалов встречаются, главным образом, вдоль узких высоких гребней и отрогов, расположенных поперек на­правления господствующих ветров; на крутых каменистых скло­нах, в местах поворотов и резких сужений речных долин, про­дуваемых сильными ветрами; на покатых склонах низкогорных ландшафтов «карпатского» простирания, совпадающих с харак­терным направлением ветров, что способствует усилению их лесовального действия; на подветренных склонах вблизи пере­вальных седловин, где турбулентность воздушных течений и их скорость резко возрастают и т. д. Еще более четко проявляется решающее значение свойств геолого-геоморфологической основы при формировании оползней, селей, обвалов и т. п. Так, первые наиболее характерны для низкогорных ландшафтов, сложенных малоустойчивым сланцевым флишем, перекрытым мощной тол­щей рыхлого, глубоко пропитывающегося дождевыми и талыми снеговыми водами элювиально-делювиального плаща. Признаки прохождения селей установлены, главным образом, в тех кру­топадающих долинах-зворах, которые врезаны в сильнотрещи­новатые песчано-аргиллитовые толщи шипотской свиты и т. д. (Г. П. Миллер, 1967; И. Я. Вишневский, Г. П. Миллер, А. А. Третяк, 1969).

При этом, наряду с прямыми связями, например между устойчивостью рельефа и состоянием биогенных компонентов, необходимо учитывать более частые и важные косвенные связи (Н. А. Солнцев, 1962 а). Приведенные выше примеры убеждают, что геологическое строение и рельеф определяют особенности и места проявления вредных процессов, в основном косвенно воздействуя на характер и скорость ветра, режим поверхност­ных и подземных вод, инсоляцию. То же самое можно сказать о более слабых обратных (вторичных в причинно-следственной сети) связях от «живой» к «неживой» группе природных фак­торов (рис. 10.1).

Схема взаимосвязей основных групп факторов развития природных территориальных комплексов

Схема взаимосвязей основных групп факторов развития природных территориальных комплексов

Прямое влияние антропогенного фактора на различные при­родные факторы, наряду с быстрым ростом во времени (см. вы­ше), далеко неодинаково. Наиболее сильно оно сказывается на «слабых» компонентах биогенной группы, значительно мень­ше — на водно-климатических условиях и еще меньше — на свойствах рельефа и геологическом строении территории. Но и здесь нельзя ограничиться учетом сравнительно простой це­почки связей (например, сведение леса, закрепляющего осыпь, приводит к возобновлению осыпания). Очень часто человек, воздействуя непосредственно на растительность, вызывает из­менения микро- и местного климата, поверхностного и подзем­ного стока, которые, в свою очередь, отражаясь на интенсив­ности эрозии, оползневых и других явлениях, приводят к измене­ниям свойств рельефа и приповерхностных геологических отло­жений (Г. П. Миллер, И. Я. Вишневский, 1969).

И все же, при разработке ландшафтного прогноза деятель­ность человека, нарушающего динамическое равновесие в при­роде гор, далеко не всегда можно рассматривать как основную причину (первопричину) возникновения вредных стихийных процессов. Нельзя в том случае, если мы стремимся найти об­щие закономерности формирования вредоносных явлений при­роды. Неправильная рубка леса и иные антропогенные воздействия должны рассматриваться как случайные условия, так как ветровалы и другие вредоносные явления могут возникать и без них. Известно, например, что для возникновения лесного пожа­ра достаточно стечения чисто природных обстоятельств, а не­брежно брошенная непогашенная спичка необходима, но не­достаточна для этого (например, в условиях сырого и мокрого гигротопов). Так и перерубы леса оказались необходимым усло­вием вредных стихийных процессов во многих местах Карпат, но, конечно же, далеко не везде достаточным. Именно поэтому они возникли либо активизировались только в тех территори­альных единствах, которые по комплексу природных условий были предрасположены к ним.

Здесь следует все же заметить, что наряду с поисками об­щих закономерностей, пока что существует острая необходи­мость напоминать руководителям соответствующих хозяйств о том, что внося непродуманные изменения даже в наиболее «слабую» группу факторов большинства территориальных единств гор, человек нарушает связи, сложившиеся в течение длительной истории их развития. В сложной системе факторов начинается перестройка, возникают импульсы, которые, в конце концов, нередко возрастая до катастрофических размеров, до­ходят и до человека, и уже не только верхним каналом (см. рис. 10.1) от биогенных факторов (обеднение ресурсов живой природы), но и средним, в виде ухудшения местного климата и режима рек, и даже нижним, в виде оползней, обвалов, осы­пей и т. д. При этом относительно слабые «обратные» импульсы от биогенных к гидро-климатогенным и далее к геолого-геомор­фологическим и от биогенных к геолого-геоморфологическим факторам будут возвращаться каналами сильных «прямых» свя­зей, то есть импульсы могут оказаться усиленными.

Что же касается научного прогнозирования вредных стихий­ных процессов, то оно возможно только на основе изучения общих закономерностей морфологической структуры всей пло­щади интересующих нас земель. Как минимум, для этого необ­ходима полевая ландшафтная съемка, включающая изучение признаков вредных природных процессов и особенностей хозяй­ственной деятельности человека в исследуемых морфологиче­ских единицах всех видов. Ограничиться для целей прогноза изучением изменений после, скажем, рубки леса в бассейне того или иного горного потока вряд ли целесообразно. Только при картографировании всей территории можно установить предрасположенность к вредным природным процессам четко оконтуренных на созданной карте территориальных единиц каж­дого вида. На такой основе, в качестве следующего этапа про­гнозирования, вполне возможно предсказать, где, на каких конк­ретных участках (то есть ПТК) рубка леса приведет к неза­медлительному развитию и каких именно процессов, в каких эти процессы менее вероятны, а также в каких местах, при аналогичных лесохозяйственных мероприятиях, не следует их опа­саться. Иными словами, непогашенная спичка в одних местах приведет к немедленной вспышке пожара, в других — вероят­ность его будет меньше, в третьих — пламя спички погаснет, не причинив вреда. В хороших лесничествах, учитывая это, вдоль туристских троп установлены места для курения. Почему бы не планировать и лесохозяйственные мероприятия на надле­жащей научно-прогнозной основе?

Разумеется, вопрос о взаимодействии факторов в сложных природных системах еще далек от решения. Очень важными, в связи с этим, представляются исследования программ пове­дения природных систем, включающих отрицательные и поло­жительные обратные связи, выполненные А. Д. Армандом (1966, 1971б). Нельзя не согласиться с этим автором, что «установле­ние структуры связей в природном комплексе является одной из коренных задач ландшафтоведения, решение которой опреде­ляет успех или неуспех ландшафтного прогнозирования» (1971 а, с. 117).

Необходимо напомнить, что разработка методов гео­графического прогнозирования только начинает­ся. В качестве опорных ориентиров при этом рассматриваются методы отраслевых прогнозов (например метеорологического) и общенаучные прогнозные методы и приемы. Среди последнихраспространены экстраполяция, экспертные оценки, моделиро­вание, анкетные опросы и др.

Немалые надежды в географическом прогнозировании воз­лагаются на только еще наметившийся метод «цепных реакций». В результате тесной взаимосвязи и взаимодействия между ком­понентами географической среды, а также между средой и об­ществом возникают «цепные реакции». Задача прогнозирования состоит в познании всего комплекса этих реакций путем выяв­ления их современных и будущих вариантов, переходя посте­пенно от одних процессов и явлений к другим (Т. В. Звонкова, Ю. Г. Саушкин, 1968). Успешно применяется метод географи­ческих аналогов, который заключается в прогнозировании при­родных процессов по аналогии с ранее наблюдавшимися (на­пример, влияние водохранилищ на природу побережий) (К. Н. Дьяконов, 1965). Прогнозу природных явлений способ­ствует, по мнению Н. В. Фадеевой (1971), изучение форм и ха­рактера связей между единичными картографическими изобра­жениями (или их системами) и природными явлениями. Для этого необходима разработка специальных морфогенетических классификаций картографических изображений, подобных со­ставленным Г. А. Глумовым (1948) для систем картографиче­ских образов растительности.

Не утрачивает своего значения традиционный метод сравни­тельно-географического анализа пространства и времени. С его помощью могут быть выявлены существенные связи и сложные зависимости между компонентами природы или природными территориальными комплексами. Метод оценок как особая, ориентированная на будущее форма выявления зависимостей между географическими явлениями также предполагает сравне­ние территориальных единств и их систематизацию по интере­сующим нас, с точки зрения перспективного использования, показателям (см. гл. 11). Основу ландшафтно-индикационного метода (Т. В. Звонкова, 1971) составляют корреляционные свя­зи компонентов и совпадение очертаний неполных природных комплексов с полными территориальными единствами. Прогно­зирование достигается, например, при оценке в медико-геогра­фическом отношении необжитой территории, для которой не су­ществует статистических сведений по заболеваниям (А. Г. Иса­ченко, X. Я. Старобинец, 1972).

Особое место в прогнозных исследованиях занимают далеко не новые в географии методы экстраполяции. С одной стороны, путем экстраполяции уже наблюдавшихся в данном природном комплексе процессов определяется вероятность и характер их проявления здесь и в будущем. С другой — экстраполируются данные о процессах, установленных либо прогнозируемых в ин­дивидуальных ПТК на морфологические единицы тех же видов, не становящихся предметом непосредственного изучения.

Прогнозирование при помощи экстраполяции во времени должно опираться на определенные временные связи. Таковыми являются, как показал Н. А. Солнцев (1961 в), извечные циклы и ритмы множества экзогенных ландшафтообразующих процес­сов, вызываемые цикличностью и ритмичностью поступления к ландшафтам солнечной энергии. Наиболее четко такая ди­намичность проявляется среди тех компонентов, которые распо­ложены в «ряду Солнцева» ниже климата. Прослеживаются суточный и годичный циклы и их части (подциклы, фазы), ко­торые отличаются друг от друга количеством поступающей солнечной энергии и направлением изменения ее количества (рис. 10.2).

Схема ритмичности поступления к ландшафтам умеренных широт солнечной энергии

Схема ритмичности поступления к ландшафтам умеренных широт солнечной энергии

Ритмичность смены природных процессов выражается в определенной последовательности природных явлений, в посто­янной средней их продолжительности и в наступлении этих явлений примерно в одни и те же сроки. Поэтому изучение ритмичности в различных типах ПТК дает возможность, во-пер­вых, предвидеть определенные природные явления и, во-вторых, сравнительно точно определить сроки их наступления. Учитывая тяжелые последствия нарушений нормального ритма в развитии природы, необходимо установить безопасную, опасную, крити­ческую и катастрофическую амплитуды ритма, «выяснить, какие при этом происходят перестройки в ландшафте… и какова час­тота этих отклонений» (Н. А. Солнцев, 1961 в, с. 7).

Такого рода наблюдения сезонной динамики южнотаежного ландшафта Нижнего Приангарья выполнены, например, в Ин­ституте географии Сибири и Дальнего Востока СО АН СССР А. А. Крауклисом, В. А. Войлошниковым, Э. М. Злобиной, Л. К. Кремер, Ю. О. Медведевым, Ш. Д. Хисматуллиным (1967). Путем изучения взаимосвязей в сезонном ритме природных яв­лений были выделены фазы годового цикла развития отдельных фаций. Фазы отличаются друг от друга сочетанием сезонных процессов, что находит выражение в особом внешнем облике фаций (рис. 10.3).

Схема сезонного ритма развития плакорной темнохвойно-таежной фации

Схема сезонного ритма развития плакорной темнохвойно-таежной фации

Работы по изучению сезонной ритмики структуры и функ­ционирования фаций начаты и в горах (хр. Ялно) на Марткоп­ском стационаре кафедры региональной физической географии Тбилисского университета под руководством М. С. Санеблидзе (Н. Л. Беручашвили, 1972).

Количественный учет природных режимов, требующих про­должительных стационарных наблюдений, является надежной основой временного прогноза. Поэтому «в будущем комплекс­ные географические стационары должны стать таким же обыч­ным явлением, как ныне метеорологические станции» (А. Г. Иса­ченко, 1972, с. 429). Вместе с тем, по совершенно справедливому утверждению А. А. Крауклиса (1969, с. 42), «географический смысл такого рода работы приобретают только после их экстра­поляции на значительные площади на основе ландшафтных карт».Причем прогнозирование в пространстве «количественно учтенных природных режимов» является только высшей, более денной формой обычного при создании карт ПТК распростране­ния данных об экспедиционно исследованных территориальных единствах на сходные с ними по внешним «симптомным» (мар­кирующим) признакам и поэтому не требующие такого же де­тального изучения.

Пространственная экстраполяция на основе ландшафтных карт создает и некоторые дополнительные возможности прогно­за. В основе их лежит типологический подход и широкая ком­плексность исследования покомпонентных свойств и динамики территориальных единиц при их полевой съемке. Так, разработ­ка территориально дифференцированного прогноза вредных сти­хийных процессов в горных подурочищах (и простых урочищах) возможна путем экстраполяции дополнительного признака рn+1то есть информации о динамических проявлениях, полученной в определенном числе из охваченных съемкой подурочищ U1U2U3… , на другие подурочища того же вида Uппоскольку из­вестно, что остальные их признаки р\+р2 + …+рп сходны. Вы­вод-прогноз при этом выражается такой схемой:

Если U1 — p1 + p2+:..+pn+pn+1

и U2 — p1 + p2+:..+pn+pn+1

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

а Un — p1 + p2+:..+pn+pn,

то, вероятно, и Un — рn+1.

Причем эта вероятность для одних из подурочищ данного вида (Unреализуется в процессах уже действующих, для других — указывает на предрасположенность к таким же вредным процессам. Если процессы антропогенно обусловлены, то ожи­дать их следует, очевидно, в результате таких действий со сто­роны человека, которые применялись в уже пострадавших под­урочищах. Благодаря этому, пространственный прогноз, опираю­щийся почти исключительно на материалы экспедиционных исследований, обогащается элементами временного прогноза. При этом можно отвечать не только на вопросы, какое вредное явление следует ожидать и где (конкретные участки), но и на вопрос о том, при каких действиях со стороны человека оно станет неизбежным (рис. 10.4).

Схема ландшафтного прогнозирования вредных стихийных процессов

Схема ландшафтного прогнозирования вредных стихийных процессов

Самостоятельное прикладное значение таких данных стано­вится очевидным, если учесть, что прогноз должен раскрывать характер предполагаемых явлений, их территориальную лока­лизацию, намечать варианты путей и целесообразных приемов управления ими, обосновывать необходимые мероприятия и сро­ки их осуществления. Об этом свидетельствует и некоторый опыт практического использования этих положений при выпол­нении народнохозяйственных задач (Г. П. Миллер, 1966, 1968; И. Я. Вишневский, Г. П. Миллер, А. А. Третяк, 1969; Г. П. Мил­лер и др., 1970).

Особенности решения задач географического прогноза при помощи моделирования рассматривает А. Д. Арманд на при­мере некоторой системы А, состоящей из элементов a1 a2, …, ап и способной принимать состояния А1 А2, …, АтПри этом про­гноз естественного развития ПТК выглядит так. Известны со­стояния А1, А2, …, Аm-1. Требуется найти АтСловом, выпол­няется экстраполяция «обнаруженных или предполагаемых закономерностей в поведении системы за пределы, допускаемые возможностями непосредственного наблюдения». Причем, эта задача рассматривается с точки зрения изменений систем как во времени, так и в пространстве. Если системы претерпели вмешательство человека, прогноз их поведения должен вклю­чать и элементы следующей, преимущественно инженерной, за­дачи. «Дан некоторый набор элементов: а1 а2…. ап.Необходи­мо из них построить систему, поведение которой отвечало бы заданным условиям, например, чтобы это поведение описыва­лось переходами А1 — А— … Ат» (А. Д. Арманд, 1971а,

Географический прогноз в целом и особенно его составная — ландшафтный прогноз — должен сопровождаться, как уже упо­миналось, созданием прогнозных карт. Представляя собой одну из групп прикладных ландшафтных карт, они, как показал А. Г. Исаченко (1967), строятся на основе «универсальной» ландшафтной карты общенаучного содержания и должны рас­сматриваться как ее особый вариант либо результат ее интер­претации. В основе содержания ландшафтно-прогнозной карты «должны лежать природные территориальные комплексы, а так­же их ожидаемые антропогенные модификации» (А. Г. Исачен­ко, 1972, с. 427). К этим картам-выводам тот же автор относит группы карт-рекомендаций и собственно прогнозных карт. Пер­вые содержат дифференцированные по различным видам ПТК рекомендации по освоению, использованию, улучшению, преобра­зованию, охране природных условий и ресурсов. Например, на ландшафтно-мелиоративных картах должно быть показано, ка­кой вид мелиоративных работ необходим для тех или иных территориальных единств. Содержание собственно прогнозных карт может быть относительно простым. Например, прогноз урожайности в результате проведения определенных мелиора­ции в ПТК различных видов и т. п. Актуальной является раз­работка более сложных синтетических карт прогноза измене­ний, которые следует ожидать в территориальных единствах вследствие многогранной хозяйственной деятельности человека.

Наш опыт позволяет заключить, что при разработке прогно­за вредных стихийных процессов, угрожающих горным терри­ториям, целесообразно использовать ландшафтные карты двух уровней детальности (Г. П. Миллер, 1970). Это, во-первых, кар­ты подурочищ и простых урочищ масштаба 1 : 10 000 и 1 : 25 000. Контуры здесь объединяют очень близкие по динамическим проявлениям фации, приуроченные к простым формам или эле­ментам форм мезорельефа (см. рис. 8.3). На ландшафтно-прогнозных картах второго уровня можно ограничиться изображе­нием контуров стрий, объединяющих значительные по размерам полосы горных земель в пределах высотных местностей, подурочища и урочища которых развиваются на сходных по лито­логии горных породах (рис. 10.5). В пределах стрий одного ви­да наблюдаются совершенно определенные по набору и харак­теру проявления вредоносные процессы. Иными словами, подурочища и простые урочища, в которых сложились предпосылки для проявления сходных процессов при аналогичных экстре­мальных или антропогенных ситуациях, обычно не выходят за рамки стрий определенного вида. Эти важные для прогнозиро­вания свойства стрий и возможность их отражения на обобщен­ных крупномасштабных и близких к ним среднемасштабных картах определяют значение данных единиц в деле прикладных исследований.

Схема-прогноз вредных стихийных процессов

Схема-прогноз вредных стихийных процессов

Ученые, разрабатывающие основы географического прогно­за, указывают на его конструктивность, проявляю­щуюся в единстве прогноза и управления процессами. Если прогнозировать, «выделяя те процессы, которые благоприятны для развития производительных сил и, наоборот, — неблагоприятны и должны быть «потушены», то это и есть управление, т. е. соз­дание наиболее рациональных «конструкций» (систем геогра­фической среды» (Т. В. Звонкова, Ю. Г. Саушкин, 1968, с. 11). Среди новых сложных задач советской географии Д. Л. Арманд, В. С. Преображенский, А. Д. Арманд (1969) особо выделяют необходимость поиска приемов и правил прогнозирования пове­дения системы природный комплекс — инженерное сооружение, то есть прогнозирования, являющегося естественно-историче­ской основой выбора наиболее оптимального варианта констру­ирования ландшафтов с заданными свойствами.

Следовательно, можно утверждать, что конструктивность прогнозирования способствует превращению географии в науку планомерного преобразования и управления окружающей сре­дой, основы которой уже разработаны академиком И. П. Гера­симовым (1966, 1972).

Уместно упомянуть и о такой особенности географического прогнозирования, как непрерывность. «Прогнозы подвер­жены постоянному уточнению, доработке, учитывающим все возникающие ..изменения в прогнозируемых тенденциях, и зако­номерностях» (В. М. Кравченко, 1971, с. 22). Наряду с такими постоянными коррективами, географический прогноз должен про­веряться. Однако, учитывая допущения, которые лежат в его основе, по мнению Т. В. Звонковой (1972), можно пока гово­рить лишь о косвенной проверке «на основании объективных географических закономерностей и логических связей». Причем, по единодушному мнению всех ученых, занимающихся прогно­зированием, достоверность любого прогноза не может быть, аб­солютной (В. А. Анучин, 1972).

Разумеется, достоверность во многом определяется общими расчетными сроками прогноза, которые к тому же опре­деляют его характер и возможность принятия определенных практических решений (Т.В. Звонкова, 1972). Расчетный срок для научно обоснованного временного прогнозирования природ­ных объектов определяется 15—20 годами и более. «Основной датой прогноза, — по академику К. К/ Маркову (1972, с. 16),— стал 2000 год». Исходя из самых общих закономерностей и тен­денций, возможен прогноз и далее 2000 года. Можно, в принци­пе, прогнозировать на этот срок развитие еще не существующих природно-технических систем, ибо техническая их часть проек­тируется обычно с расчетным сроком эксплуатации на десятки лет (Т. В. Звонкова, 1972). Частные прогнозные сроки можно определять на основании природных циклов и ритмов. Что же касается прогноза в пространстве, то его достоверность зависит от применяемого способа экстраполяции: при дедуктивной она намного выше, чем при экстраполяции индуктивной либо по аналогии.

В целом же, учитывая пока еще весьма ограниченные воз­можности научного прогнозирования, было бы уместным при­слушаться к совету философа И. Б. Новика (1972, с. 7—8): «От воздействий на природу, последствия которых непредсказуемы на данном этапе, лучше воздерживаться».

Из всего сказанного выше можно заключить, что контуры теоретических и методических основ географического прогнози­рования намечены. Довольно отчетливо вырисовываются воз­можности прогнозных разработок путем анализа материалов детального исследования ПТК. Такие разработки, наряду с са­мостоятельным значением, будут, несомненно, полезными для создаваемого совместными усилиями представителей ряда смеж­ных научных дисциплин общего географического прогноза.