Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Поверхность суши представляет зону наиболее актив­ного взаимодействия литосферы, атмосферы, гидросферы, сферы жизни и арену деятельности человека. Неоднородностью свойств этих компонентов объясняется наблюдаемое от места к месту весьма большое разнообразие природных условий и ресурсов. Точнее, различия в свойствах приповерхностных горных пород, приземных слоев воздуха, поверхностных и подземных вод, рас­тительного и животного мира как частей единой материальной системы привели к возникновению качественно различных, территориально ограниченных природных единиц. Такие зако­номерно возникшие участки, обладающие большей или меньшей сложностью внутреннего устройства, и создают в совокупности мозаичный узор природы земной поверхности.

В трудах Л. С. Берга, А. А. Борзова, С. В. Калесника, Н. А. Солнцева, А. Г. Исаченко, Ф. Н. Милькова, К. И. Герен­чука, В. Б. Сочавы и других ученых установлено, что именно территориальные единства являются объектом иссле­дования современной природной географии, а главная задача состоит в глубоком и всестороннем изучении, картогра­фировании и систематизации этих природных территориальных комплексов (ПТК). Весьма большое научное и практическое значение такого рода исследований в настоящее время осозна­но не только большинством географов, но и представителями самых разнообразных отраслей народного хозяйства.

Среди важных теоретических предпосылок, определяющих содержание и, в конечном итоге, успешное выполнение ланд­шафтных исследований, находится поставленный еще В. В. До­кучаевым вопрос о взаимоотношении «живой» и «мертвой» природы. От решения этого вопроса зависит правильная оценка роли различных факторов в обособлении и формировании природных территориальных единиц. Как из­вестно, мнения специалистов по этим вопросам расходятся. Не­которые исследователи пришли к заключению, что в формиро­вании природных комплексов все факторы равноценны (Н. И. Михайлов). Другие придерживаются мнения о чередо­вании признаков, утверждая, что ведущий фактор меняется в зависимости от таксономического ранга единицы (Д. Л. Ар­манд). Многочисленная группа ученых ведущую роль в этом процессе отводит живому веществу (Л. С. Берг и др.).

Наиболее убедительным представляется вывод о том, что в каждый конкретный краткий промежуток времени ведущее положение во взаимоотношении «живой» и «мертвой» природы принадлежит последней (Н. А. Солнцев, 1960 б). Она возникла намного раньше «живой» природы и история всего живого (за исключением человека) «есть история непрерывного, все более совершенного приспособления к мертвой природе» (Н. А. Солн­цев, 1962 а). Неоспорима и высокая степень влияния окружаю­щей неживой природы на естественный отбор и постоянное со­вершенствование живых организмов. Известно, в частности, что все значительные изменения неживой природы в прошлом не­изменно приводили к коренной перестройке жизни на нашей планете. Воздействия же организмов на неживую природу дают значительный эффект только по истечении сотен милли­онов лет. Свидетельством тому — бесконечно длинный процесс чрезвычайно значительного, в конечном итоге, преобразования атмосферы, гидросферы и даже земной коры под влиянием жизни (В. И. Вернадский, 1954; Б. Б. Полынов, 1956; А. И. Пе­рельман, 1966).

Развивая эту идею, Н. А. Солнцев пришел к открытию за­кона неравнозначности взаимодействующих факторов. Оценка относительной силы воздействия любой пары компонентов друг на друга позволяет расположить их в совершенно определенный ряд: начиная от наиболее «силь­ных» и до самых «слабых». Первые места в «ряду Солнце­в а» занимают факторы земной коры, ниже расположена атмо­сфера, затем поверхностные и подземные воды, растительность и, наконец, животный мир.

Наибольшая «сила» и, отсюда, определяющее влияние лито­генной основы на все остальные компоненты заключается в ее устойчивости по отношению к внешним воздействиям, в ее инертности. Именно это постоянство воздействия геолого-гео­морфологической основы на природный комплекс принуждает менее устойчивые компоненты изменяться в совершенно опреде­ленном направлении. Тепло и влага, поступающие на конкрет­ную территорию, перераспределяются под влиянием свойств литогенной основы, в особенности рельефа. Так форми­руются местообитания, обладающие «отбирающими» свойствами: из многих видов растений и животных, попадающих на дан­ный участок, остаются только те, которые здесь находят для себя наиболее благоприятные условия существования.

Такая «односторонняя обусловленность» хорошо прослежи­вается и в последовательности образования основных компонен­тов ландшафта (Н. А. Солнцев, 1963). В возрастном ряду ком­понентов — земная кора, атмосфера, воды, растительность, жи­вотный мир — влияние «старшего» на «младшего» оказывается определяющим, а обратное воздействие — всегда более слабым. Отсюда следует, что особые закономерности развития отдельных компонентов должны проявляться лишь в русле общего развития природных территориальных единств. Главное же на­правление их развития определяется свойствами и развитием литогенной основы. Исходя из этого, можно с высокой степе­нью точности предвидеть реакцию определенного территориаль­ного единства на изменения какого-либо из составляющих его компонентов «ряда Солнцева».

Если самым «сильным» компонентом ландшафтной сферы является литогенная основа, то ее дифференциация служит, оче­видно, главной причиной обособления на земной поверхности территориальных единиц. Более того, с теми участками земной коры, в пределах которых сохраняется относительная однород­ность (единство) геолого-геоморфологических условий, должна быть по самой логике вещей связана и основная терри­ториальная единица природной географии, которая по предложению Л. С. Берга именуется географическим ландшафтом. Дальнейшая дифференциация внутри тако­го участка приводит к обособлению многократно и закономерно повторяющихся в его пределах форм рельефа, которые стано­вятся основой морфологических единиц данного ландшафта. Та­кое единство сохраняется лишь на территории с однородной или единой по своему развитию основой, а за ее пределами обяза­тельно изменяется, что свидетельствует о начале другого ланд­шафта (рис. 1.1.).

Схема обособления и внутренней дифференциации ландшафтов

Схема обособления и внутренней дифференциации ландшафтов

Следовательно, внешним отличительным признаком геогра­фического ландшафта можно считать наличие определенного набора оригинально повторяющихся более мелких составных частей. «В самом деле, — пишет Н. А. Солнцев (1949, с. 65— 66), — до тех пор, пока исследователь видит на той или иной территории одни и те же сочетания определенных форм релье­фа, водоемов, почв и биоценозов, он может быть уверен в том, что находится в пределах одного и того же географического ландшафта, но как только появятся какие-либо новые элементы или компоненты ландшафта, а вместе с этим новые их сочета­ния, это будет надежным признаком того, что географ вступил в пределы другого ландшафта».

В то же время «морфологическая структура (курсив наш.— Г. М.) ландшафта служит надежным диагностическим при­знаком для его опознавания среди всех остальных категорий природных территориальных единиц» (Н. А. Солнцев, 1962 а, с. 7). Поэтому исследование определенного ландшафта должно всегда начинаться с выявления его морфологической структу­ры, этого «верного и надежного», говоря словами К. И. Герен­чука (1956), критерия для разграничения ландшафтов.

В связи с этим весьма убедительно мнение А. Г. Исаченко о том, что «система, построенная на представлениях о ланд­шафте как основной категории природного территориального деления и о его морфологической структуре… это единственная теоретически обоснованная система, только она дала возмож­ность разработать концепцию ландшафтоведения, охватываю­щую все разделы этого учения, и притом выдержала проверку на опыте полевых исследований, ландшафтного картографирования и прикладного применения» (А. Г. Исаченко, 1972 б, с. 418).

Морфологическую структуру определенной территории сле­дует рассматривать как исторически сложившуюся систему. Поэтому главным научным принципом, положенным в основу ее исследования, должен быть генетический принцип (Н. А. Солнцев, 1958). При этом каждая природная террито­риальная единица рассматривается как исторически сложившаяся и обособившаяся, прежде всего, в процессе развития лито­генной основы. Различные по происхождению и развитию участ­ки, обладающие оригинальными свойствами литогенной основы, отличаются, как отмечалось выше, и по особенностям климата и увлажнения, а, следовательно, и по биогенному оснащению. По этой же причине каждый природный территориальный ком­плекс обладает определенной степенью внутреннего единства природных условий. Признак относительного единства нарастает по мере упрощения структуры единицы. При этом развитие бо­лее мелкого комплекса представляет собой один из вариантов развития более крупной единицы, в пределах которой он возник и обособился (Н. А. Солнцев, 1958; К. В. Пашканг и др., 1969).

В связи с этим в задачу ландшафтных исследований входит познание не только современной морфологии и структуры изу­чаемых ландшафтов, но и установление закономерностей их раз­вития. Свидетелями истории развития ландшафта являются морфологические единицы, литогенная основа кото­рых обладает реликтовыми чертами. Тенденцию его дальней­шего развития отражают прогрессивные структурные элементы, которые в том или ином соотношении с реликтовыми встре­чаются на фоне консервативных территориальных комплексов, отражающих современные природные условия (Б. Б. Полынов, 1925).

Изучение разнообразных реликтовых черт ландшафта при­водит к представлению о его возрасте. Исходя из ведущей роли развивающейся литогенной основы, начало развития ланд­шафтов нужно связывать с тем временем, когда определились основные геолого-геоморфологические свойства наиболее старых из его морфологических единиц. Ими могут быть комплексы, литогенная основа которых оформилась в результате послед­них выдающихся эпох морфогенеза, связанных с оледенением, пенепленизацией, трансгрессией и регрессией моря, излиянием лавы, эрозионно-аккумулятивной деятельностью рек и тому по­добными воздействиями. Возраст таких морфологических еди­ниц указывает на относительный возраст всего ландшафта. Вернее, по ним можно судить о продолжительности последнего ц п к л а развития ландшафта. А ПТК. каждого последующего в возрастном ряду вида единиц указывают на более или менее значительные этапы развития этого ландшафта. Вместе с тем, обособление участка (блока или структуры второго и тре­тьего порядков) поверхности земной коры — основы современ­ного ландшафта — могло произойти намного раньше. Причиной тому были, скорее всего, различия в образовании осадков и в тектонике отдельных участков литосферы. Важно то обстоятель­ство, что последующее развитие каждого из этих участков име­ло индивидуальные особенности.

В развитии ландшафта можно проследить определенную по­следовательность оформления не только территориальных еди­ниц, но и компонентов-факторов. Так, геологический фундамент ряда среднегорных ландшафтов Карпат принимает сходный с нынешним облик уже к началу верхнего миоцена. К этому времени складывается и общий орографический план. Но кон­кретные комплексы рельефа, дошедшие до нас, оформлялись последовательно с верхнего миоцена до голоцена. Характерные сегодня гидроклиматические условия, а вслед за ними расти­тельность и животный мир, формируются только после оледене­ния и даже в голоцене подвергаются изменениям («Природа Українських Карпат», 1968).

Обратимся к примеру. Первые события «новой» истории формирования ландшафта Черногоры (Карпаты) связаны с нижним сарматом, когда существовавший здесь ранее горный массив вследствие пенепленизации превратился в обрамленное широкими зрелыми долинами низкогорье. Реликты этого пене­плена являются самыми древними элементами в структуре со­временного среднегорного ландшафта и определяют его верх­немиоценово-голоценовый возраст (Г. П. Миллер, 1963).

Первое воздымание пенеплена в верхнем миоцене (на 100 м) приводит к углублению гидросети и расчленению значительной части зрелого рельефа. Существуют пока лишь две высотные местности (см. гл. 2): одна связана с реликтами пенеплена, другая — с речными долинами.

В плиоцене происходит дальнейшее воздымание и расчлене­ние пенеплена, реки углубляются еще на 100 м, до уровня VII террасы. Быстро развивается третья высотная местность — крутосклонное среднегорье. В сходных с нынешними лесах, бла­годаря более теплому климату, преобладают лиственные по­роды.

Новые восходящие движения в плейстоцене приводят к даль­нейшему расчленению возникшего на месте пенеплена горного массива. Углубляющиеся реки оставляют на склонах долин си­стему террас от VI до III (всего до 100 м). В результате рис­ского (днепровского) и двух стадий вюрмского (московского, калининского) оледенений главного хребта формируются две качественно новые для этого ландшафта высотные местности: древнеледниково-эрозионное высокогорье и древнеледниково-аккумулятивное среднегорье. Биогенные компоненты, чутко реа­гируя на изменения климата вообще и на разных высотах в част­ности, неоднократно меняют свой состав и положение. Верхне­плиоценовая растительность в риссе исчезает. В рисс-вюрмском межледниковье растительный покров мало отличался от совре­менного, но в I фазе вюрма гибнет. В межледниковье, разделяю­щем II и III фазы вюрма, в крутосклонном среднегорье и в доли­нах господствуют смешанные леса с преобладанием сосны обыкновенной с примесью бука, пихты и др. В холодную III фазу вюрма преобладают заросли горной сосны; лес с господством ели произрастал лишь на склонах долин (G. Kozij, 1932).

В голоценовый этап продолжается воздымание, формируются II и I террасы рек, которые вместе с послеледниковой III терра­сой создают днища долин — шестую высотную местность. За­метно колеблются условия климата на фоне общего потепления. Сначала отмечается березово-горнососновая, потом — хвойно-лиственная с дубом и елью и, наконец, елово-буковая фаза рас­тительности.

Таким образом, прослеживается процесс последовательного усложнения морфологической структуры горного ландшафта на фоне значительных колебаний зонально-провинциальных усло­вий климата. Возникает высотный ряд разновозрастных ком­плексов рельефа, который на каждом этапе определяет местную дифференциацию гидроклиматических условий, а, следователь­но, и биогенных компонентов. Складывается наблюдаемый ны­не, продолжающий развиваться спектр высотных местностей с различным сочетанием более мелких единиц.

К этому следует добавить, что для полного исследования горного ландшафта необходимо проанализировать и основные черты его древней истории. Сведения о праландшафтах позво­ляют выяснить характер преемственности между ними, могут осветить и далекое будущее современных природных комплексов. Так, предшествовавший современному древний цикл развития ландшафта Черногоры начинается с формирования флишевого трога Карпат и накопления мелово-палеогеновых отложе­ний (О. С. Вялов, 1953). В верхнеолигоценовый-нижнемиоце­новый этап происходит основная складчатость и поднятие тер­ритории, возникает праландшафт в виде низкогорного поднятия на южном берегу регрессирующего олигоценового моря с вечно­зеленой растительностью в условиях субтропического климата. Дальнейшее воздымание, вторая фаза складчатости и макси­мальное развитие надвиговых явлений в среднем миоцене создают здесь довольно высокий горный массив. Эрозионная дея­тельность рек, которые заложились вдоль линий надвигов и раз­ломов, способствует его обособлению и расчленению. К этому времени ухудшается климат, субтропическая растительность сменяется широколиственными лесами с примесью хвойных. В верхнем миоцене, вследствие резкого снижения скорости восходящего движения, горный массив разрушается, завер­шается древний цикл в истории Черногоры.

В связи с изложенным, под возрастом горного ландшафта мы понимаем продолжительность его существования, начиная с времени максимального развития основных (литогенных) свойств самого старого вида из его морфологических составных.

Таким образом, в составе горного ландшафта имеет место не только закономерный возрастной ряд компонентов с определяющим влиянием «старшего» на «младшего». Для него харак­терна также и возрастная шкала морфологических составных. Причем возраст какого-либо из последних охватывает либо весь диапазон этой шкалы (самые старые ПТК — индикаторы воз­раста), либо какую-то часть ее, вплоть до самой малой (ныне возникающие комплексы — индикаторы тенденций). Развитие же горного ландшафта сопровождается исчезновением самых ста­рых и возникновением новых видов морфологических составных. Этим обеспечивается его постоянное омоложение, которое может быть отражено в представлении о скользящей шкале возраста годного ландшафта. Если бы прослеженные выше циклы могли рассматриваться как закономерные звенья в истории природы гор, мы имели бы основание говорить о пульсирующем харак­тере развития горных ландшафтов, о периодической, почти полной смене старых ландшафтов новыми.

Природные территориальные единства могут и должны рас­сматриваться как в индивидуальном, так и в типоло­гическом аспектах. Предметом непосредственного исследо­вания, как и использования, являются конкретные ПТК. В то же время для науки и практики необходима их обоснованная систематизация.

На основании изучения различий в диагностических призна­ках территориальных единиц, к которым относятся сложность внутреннего морфологического строения, степень генетического единства, литологической однородности, территориальная при­уроченность и некоторые другие, осуществляется их подразде­ление на морфологические, либо таксономические (региональ­ные), категории различных рангов: фации, звенья, подурочища, урочища и т. д.

Далее, на каждом систематическом уровне, путем сравнения изученных индивидуальных ПТК, устанавливаются признаки их сходства, то есть типологические признаки. Объединяя террито­риальные единства определенных рангов на основании общих признаков, мы получаем их виды, классы, типы. При этом в пер­вую очередь учитываются генетические свойства литогенной основы. Так, при классификации урочищ А. Г. Исаченко (1965) предлагает исходить из существующего между ними генетиче­ского сходства и различия, а также свойственного урочищам определенного вида сочетания фаций. Наряду с генезисом форм рельефа при типологии необходим учет литологии и механиче­ского состава материнских пород, характера увлажнения и дре­нажа, а также учет их зонально-провинциальных и высотно-поясных особенностей.

Без ранжирования и типологии единиц немыслимо создание ландшафтных карт, исключается возможность выявления мно­гих важных закономерностей, невозможны пространственный ландшафтный прогноз, эффективное использование выдвигае­мых хозяйственных рекомендаций и т. д. Типологический под­ход имеет еще одну важную особенность. Он позволяет ограни­чиваться только выборочным исследованием характерных пред­ставителей ПТК каждого вида с последующей экстраполяцией их свойств на остальные комплексы этих видов.

В последнее время большое внимание уделяется вопросам системного подхода при исследовании ПТК. На важ­ность его в ландшафтоведении неоднократно указывал, напри­мер, В. С. Преображенский (1969, 1971). «Всюду, где усиленно поощряются ландшафтные исследования, почти одновременно возникает потребность в подходах, основанных на теории систем. Разговор ведется о географических системах веществ, или гео­системах». Ландшафт в этом смысле «представляет собой интеграцию некоторого множества географически значимых эле­ментов и некоторого множества связей в пространстве и вре­мени» (Э. Нэф, 1968, с. 45—46). Причем географические систе­мы относятся к так называемым открытым системам, так как они никогда полностью не изолированы от воздействий внешней среды (А. Д. Арманд, 1966).

Нельзя не упомянуть, что подход к предмету исследования с позиций теории систем не является совершенно новым для нашей отрасли науки, так как «учение о ландшафте предвосхи­тило многие черты теории систем и содержит в себе ее элемен­ты…» (Н. А. Гвоздецкий и др., 1970, с. б). Учение о ландшафте, по мнению А. Г. Исаченко (1972 б), могло бы послужить даже одним из источников общей теории систем.

Общая теория систем различает два крайних типа систем: дискретные (или корпускулярные) и жесткие. Первые состоят из элементов в принципе однотипных и взаимозаменяемых как качественно, так и по положению в системе (например, песок либо жидкости и газы с их взаимозаменяемыми молекулами). Для жестких систем, наоборот, характерно взаимное дополне­ние элементов, как необходимое условие строения системы. Оно бывает связано или с качественным различием элементов, или с их расположением, или с тем и другим одновременно (А. А. Ма­линовский, 1960; И. В. Блауберг, В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, 1969 и др.).

К жестким типам связей элементов относятся взаимоотно­шения морфологических единиц в ландшафте. Так, свойства урочища характеризуются и качеством фаций, и их расположе­нием. Например, урочище террасы с рядом обширных фаций заболоченных притеррасных понижений сильно отличается от подобного по другим показателям урочища, но лишенного по­нижений. С другой стороны, если даже фациальный состав урочищ не различается, а изменяется лишь их расположение (например, понижения встречаются только вдоль бровки терра­сы), они тоже будут иметь разные свойства.

Поэтому в жестких ландшафтных системах нарушение (есте­ственное или антропогенное) имеющихся связей или разрушит систему, или коренным образом изменит ее свойства. Примера­ми этому могут быть: перекрытие упомянутых террас селевым конусом выноса, переработка текущими водами во время ка­тастрофического паводка, создание сети осушительных канав и т. п.

Реально существующая система нередко рассматривается в одном аспекте как корпускулярная, в другом — как жесткая. Так, ПТК определенного ранга, принадлежащие к одному виду, могут рассматриваться до известной степени как система кор­пускулярная. В то же время взаимоотношения морфологических единиц внутри данного ПТК, взятых как целое, уже приобре­тают свойства жесткой системы, поскольку эти единицы допол­няют друг друга в самых разнообразных динамических прояв­лениях.

Теория систем может, в частности, оказать помощь при рас­смотрении упрощенного и неполного, на первый взгляд, пони­мания морфологической структуры ландшафта как вполне определенного сочетания его морфологических частей. Такое по­нимание становится вполне оправданным, если учесть упомяну­тые выше особенности жестких систем. С позиций теории систем, учитывая типы систем и различные типы обратных связей, мож­но попытаться рассмотреть и вопрос о вредных стихийных процессах в территориальных единицах и, очевидно, многие другие.

Постановка вопросов в тех областях ландшафтоведения, где из-за новизны часто нет возможности воспользоваться мно­гократным опытом аналогичных задач, должна начинаться с определения типа взаимоотношений тех объектов, которые изучаются. Это и есть определение типа системы, относящееся к области структурной теории систем. Последняя очень перспек­тивна и в том отношении, что дает новый обобщенный научный язык. Благодаря этому, как отмечает А. А. Малиновский (1970), явления, изученные в одной области и изложенные на обобщен­ном абстрактном языке теории систем, облегчают понимание явлений в совершенно иной области. Подобную функцию может обеспечить общая теория организации систем. Так, различные механизмы, способствующие стабилизации определенных про­цессов в различных областях и в географических комплексах, на основании их подобия могут описываться как «отрицатель­ная обратная связь». При этом одно звено системы усиливает деятельность второго звена, а второе звено, пропорционально своей активности, тормозит первое. Например, механизм обрат­ной связи (крутизна склона — осыпание) ведет к затуханию осыпных процессов; он же (температура — испарение) обуслов­ливает смягчение колебаний температуры в горных долинах, и на том же принципе работают приборы, стабилизирующие температуру. Есть, во всяком случае, достаточно оснований думать, что исследование географических ландшафтов с позиций системной концепции окажет значительную помощь в решении вопросов, касающихся иерархической организации природных комплексов и, особенно, в познании закономерностей функцио­нирования и развития этих целостных образований.

Изложенные выше соображения об основной территориаль­ной единице природной географии дают возможность решить вопрос о месте учения о ландшафте в системе гео­графических наук (Н. А. Солнцев, 1962 а). Как известно, изу­чением полных ПТК всех размеров и любого строения зани­мается природная география (рис. 1.2, а). Ландшафтоведение, о чем говорит и название этой науки, занимается, — говоря словами Н. А. Солнцева,— изучением природных свойств и за­конов, управляющих развитием не любых природных террито­риальных единиц, а только тех, которые относятся к рангу «ландшафта» и составляющих его частей (рис. 1.2, б). На этом основании место ландшафтоведения может быть определено в недрах природной географии (рис. 1.2, в).

Схема определения места учения о ландшафте в пределах природной географии

Схема определения места учения о ландшафте в пределах природной географии

Такое «центральное положение» оказывается далеко не са­мым «уютным». Изучение малых территориальных единиц пред­полагает обязательное выполнение весьма трудоемких полевых исследований. Однако именно поэтому ландшафтоведение ста­новится источником новой комплексной природно-географической информации для всей нашей науки. Его материалы и выводы оказываются полезными для ряда отраслевых наук о Земле. И, что особенно отрадно, изучение малых по размерам единиц приобретает все большее практическое значение. В процессе хозяйственной деятельности человек сталкивается в первую оче­редь с ними, использует их природные ресурсы, изменяет их в нужном для него направлении. Этим объясняется потребность быстрого увеличения количества и качества направляемой в на­родное хозяйство научной информации о законах развития при­родных территориальных единиц (рис. 1.3).

тенденция изменения в направлениях потоков научной информации, обусловленных развитием ландшафтоведения

тенденция изменения в направлениях потоков научной информации, обусловленных развитием ландшафтоведения

ваКомплексный, системный анализ регионально-специфических связей компонентов ландшафтов выполняется, как уже отмеча­лось, на основе данных полевых исследований и съемки. При этом первый этап — аналитический — включает в себя сопряжен­ное изучение особенностей каждого из компонентов и физико-географических условий ПТК: литологии, генезиса и характера залегания приповерхностных горных пород, морфологии, морфо-метрии и генезиса рельефа, условий увлажнения и стока, поч­венно-растительного покрова, признаков и параметров ряда при­родных процессов. Полученные показатели служат материалом для второго — синтетического этапа исследований, направлен­ного на познание многочисленных причинно-следственных связей в территориальных единицах различных видов, определяющих их разное строение и динамику. Едва ли нужно подчеркивать, что эти этапы исследований неразрывно связаны между собой во времени и различаются только в методическом плане.Помимо этих общих для любых ландшафтных исследований целей, могут ставиться специальные задачи для более деталь­ного изучения определенных факторов или явлений: а) изучение геохимических особенностей ландшафтов; б) изучение лесной, луговой или болотной растительности как компонента ланд­шафта; в) выявление участков, требующих того или иного ре­жима охраны; г) исследования, связанные с мелиоративными работами; д) градостроительная оценка территории; е) изучение рекреационных возможностей ландшафтов; ж) обследова­ние почв и т. д. Не следует, однако, смешивать изучение ком­понентов ландшафта с прямыми задачами ландшафтоведения. Это дело, прежде всего, отраслевых дисциплин. Заниматься этим приходится ландшафтоведу там, где отраслевые исследо­вания не достигли необходимой детальности либо вовсе не выполнялись.География рассматривает «как связаны почвы, реки и вообще водные бассейны, климат, растения, животные и человек в каждой местности, в каждом ландшафте между собой, в каких формах выражается их влияние друг на друга (курсив наш.— Г. М.).» (А. А. Борзов, 1951, с. 497).

Составленные в результате полевых исследований и съемки ландшафтные карты отражают объективно существую­щую структуру ПТК, дают синтетическое представление о при­родных условиях территории. В них находят концентрированное выражение важнейшие закономерности различного, как от места к месту, так и во времени, взаимодействия природных факто­ров. На этих картах показаны естественно обособившиеся участ­ки земель с характерными, только им присущими связями компонентов. Это обеспечивает сопоставимость границ геомор­фологических, почвенных, геоботанических, лесотипологических и других выделов, что выгодно отличает ландшафтные карты от набора отраслевых и определяет их особое значение при составлении планов развития народного хозяйства. «Карта,— утверждает с полным основанием А. Г. Исаченко (1972 б, с. 240),— важнейший документ, отражающий процесс исследо­вания и его результаты на всех этапах… по качеству карты можно судить о научном уровне всей выполненной ландшафто­ведом работы».

Если общенаучные ландшафтные карты дают представление о морфологической структуре изучаемой территории, о качест­венных, некоторых количественных характеристиках и отличиях выявленных единиц, то тематические или прикладные, в том числе инвентаризационные, оценочные, прогнозные и рекоменда­тельные карты (А. Г. Исаченко, 1967, 1972 б) предназначены для решения специальных вопросов как теоретического, так и практического характера. Они составляются на основе обще­научной карты и дают более конкретное представление об одном из каких-то признаков единиц, а иногда, одновременно, и о гра­дации этих признаков. Иными словами, они представляют собой интерпретированные с помощью дополнительной информации варианты общенаучных карт. Возможность такой интерпретации с практической и теоретической точек зрения будет возрастать по мере углубления содержания общенаучных ландшафтных карт (А. А. Крауклис, В. С. Михеев, 1965).

Следует особо отметить, что общенаучные и прикладные карты территориальных единств, как главный результат ланд­шафтных экспедиционных исследований, являются не только вполне завершенным синтезом обширных сведений о данной тер­ритории. Они, как справедливо отмечает В. С. Преображенский (1966), представляют собой ценнейший материал для дальней­ших исследований.