4 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Страны Ближнего Востока, в особенности Месопо­тамия (междуречье Тигра и Евфрата), с глубокой древности были связаны с бассейном р. Инда. Об ртом свидетельствует известная близость материальных па­мятников Мохенджо Даро и Хараппа — древнейших куль­тур эпохи металла в Индии, — так же как и некоторых символических знаков древнеиндийского письма, к соответ­ствующим памятникам письменности и культуры древнего Двуречья.

Однако пути связей древнеиндийской культуры с культу­рой Шумера в точности еще не прослеживаются.

Предположительно можно говорить о большей реальности морских связей, поскольку сухопутные должны были затруд­няться значительными пустынными пространствами, пре­одоление которых даже для привычного к лишениям и обла­давшего хорошим хозяйственным обеспечением войска Александра Македонского в IV в. до н. э. оказалось сопряже­но с весьма большими потерями и лишениями.

Во всяком случае, древневавилонские и древнеассирийские документы не содержат свидетельств о подобных связях и не рассказывают о каких-либо путешествиях в Индию. Древнейшие данные, позволяющие допустить проникновение ближневосточных купцов-мореплавателей столь далеко на восток, относятся к финикийцам и содержатся в Библии.

«(Книга Царств, III, 9, 27) Царь Соломон (Сказания о победоносных походах ассирийского царя Нина и царицы Семирамиды (отожествляемой с царицей Шаммурамат, жившей на рубеже IX-VIII вв. до н. э.) в Бактрию (в основном на территории современного Афганистана) и о неудачном походе в Индию принадлежат к области позднейшей греческой легенды, возникшей в основном после походов Александра Македон­ского) пост­роил корабли в Эзион Гебере (На месте Тель эль Келейф,, холма, расположенного па берегу северной части Аравийского залива), где раскопками открыто посе­ление X в. до н. э.), около Элота па берегу Красного моря в земле Эдо­ма [область племени эдоми­тян (или идумеев). Распо­ложена на территории ныне­шней Иордании.]. И Хирам [Хирам I (969 — 936 до н. э.) — царь древнефини-кийского Тира] послал на тех кораблях вместе с рабами Со­ломона своих рабов, искусных в мореплавании. Они пошли в Офир и взяли там четыреста двадцать талантов золота, которое привезли царю Соломону. (10, 11) Корабли Хирама, привозившие золото из Офира, привезли также из Офира великое множество сандалового дерева и драгоценных кам­ней. Царь сделал столбы из сандалового дерева в доме госпо­да и в доме царя и арфы и псалтыри для певцов. (10, 22) Ибо царь имел на море корабли Таршиша (Таршиш — город Тартесс в древней Испании или Таре (в Малой Азии)) вместе с кораблями Хирама. Раз в три года прибывали корабли таршиша и при­возили золото и серебро, слоновую кость, обезьян и павлинов [одно из разночтений оригинала, вместо «павлины», содержит «рабы»]. (22,48) Иосафат [древнеиудейский царь (876—851 до н. э.)] построил корабли Таршиша, чтобы плыть в Офир за золотом, но он не поплыл туда, потому что корабли разби­лись в Эзион Гебере».

Книга Царств рассказывает о торговых путешествиях во времена царя Соломона (X в. до н. э.) финикийских купцов из города Тира (быть может, и из города Тарса в Малой Азии, хотя следует думать, что выражение «корабли Тар­шиша» в данном контексте определяет лишь тип судов) в страну Офир, расположенную на юго-востоке от царства Израиля, в которую попадали по Красному морю, но ото­жествление и точная локализация которой представляются довольно сложными. Корабли финикийского царя Хирама и израильского царя Соломона, а позднее, видимо, также и иудейского царя Иосафата, отправлялись из Эзион Гебера (у современного залива Акаба близ одноименного порта на Красном море) в трехгодичное плавание на поиски золота и других изысканных восточных товаров. Древнеарамейские наименования этих товаров сближаются в современной науке с соответствующими санскритскими словами. Самое наимено­вание Офира сопоставляется с древнеиндийским племенным именем Abhira, помещаемым в Северной Индии. Однако по другим предположениям Офир следует искать в Омане (на юго-востоке Аравии), на о. Мадагаскаре или на юго-востоке Африки.

Как бы то ни было, все же вполне вероятно, что Офир находился за пределами Баб-эль-Мандебского пролива и что в рассказах о финикийских плаваниях в эту страну содержат­ся первые смутные намеки на связи Восточного Средиземно­морья со странами, лежащими на берегах Индийского океана.

После этих путешествий, относящихся к X — IX вв. до н. э., ко времени наибольшего расцвета финикийского море­плавания, до конца VI в. до н. э. ничего более не известно о морских связях ближневосточных стран с Индией. Однако и нет оснований думать, что подобные отношения были полностью прерваны. Наоборот, следует скорее считать, что в эпоху возвышения Ассирии (IX — VII вв. до н. э.) были нащупаны и налажены сухопутные связи и проложены те дороги в Индию через Каспийские ворота (по южному бере­гу Каспийского моря), которыми позднее воспользовался Александр Македонский. Об этом, к сожалению, нет ника­ких других данных, кроме уже отмеченных (на стр. 14 прим. 1) позднейших греческих легенд о Нина и Семирами­де. Путь этот, во всяком случае был уже открыт в конце VI в. до н. э., в царствование персидского царя Дария I Ги­стаспа, с именем которого связан древнейший греческий рас­сказ о плавании по Эритрейскому морю (Индийскому океа­ну), сохраненный для нас Геродотом.

«(Геродот, IV, 44). Большая часть Азии была открыта Дарием [Дарий I (522—486 до н. э.) — древ­неперсидский царь], когда он пытался узнать место впадения в море реки Ин­да — единственной, кроме Нила, реки, содержащей в себе крокодилов. В числе тех, от кого он ожидал прав­дивых сообщений и кого послал для этой цели, находился Скилак из Карианды. Они отправились из города Каспатира и из области Пактиики (В Пенджабе, в северо-западной Индии. Более точно место­положение Каспатира, упоминаемого также Гекатеем (фр. 178: Каспапир, город Гандарики), неизвестно.Наименование области Пактиики сопоставляется в современной науке с санскритским местным наименованием Пушкалавати) и вниз по реке поплыли в восточном направлении к морю. Через море они отправились на запад и на тридцатом месяце прибыли к тому месту, откуда еги­петский царь отправил упомянутых мною финикийцев [см. об этом ниже на стр. 28] объехать по морю вокруг Ливии [Африки]. После того как они проплыли вокруг Ливии, Да­рий покорил своей власти индийцев и с того времени поль­зовался этим морем» (Здесь и в дальнейшем тексты Геродота приведены по пере­воду Ф. Ф. Мищенко (Геродот. История в девяти книгах. Спб. 1882)).

Наиболее древний из известных, греческий путешествен­ник по Индии — Скилак из карийского города Карианды (у юго-западной оконечности Малой Азии на берегу Эгей­ского моря) был земляком Геродота, о котором этот писа­тель мог бы, казалось, сообщить какие-либо подробности.Однако ничего конкретного о нем он не пишет. Путешествие вниз по р. Инду Скилак предпринимает из североиндийско­го города Каспатира (или Каспапира — точной локализа­ции не поддается), известного уже и Гекатею Милетскому, написавшему свое «Землеописание» по крайней мере лет на 50 раньше «Истории» Геродота, примерно в то самое время, когда Скилак, по преданию, предпринял свое путе­шествие.

Это обстоятельство заставляет предположить, что иран­ские (а также и греческие) купцы знали дорогу в Северную Индию, и, может быть, уже в VI в. до н. э. они спускались по Инду.

Возможно, что столкновения древнеперсидского царя Кира Старшего (558—529 до н. э.) со скифами в закаспий­ских областях были связаны с открытием и использованием Этих ирано-индийских торговых путей. Если бы не существо­вало подобной морской и сухопутной торговли и связанных с нею путешествий, то трудно было бы представить себе, каким образом Дарий или вообще кто бы то ни было в Ира­не или в Греции додумался до необходимости проверить возможность возвращения из Индии морским путем к Суэц­кому перешейку.

Дарий, как это известно из сообщения Геродота, а также из найдепных при прорытии в XIX в. Суэцкого канала древ­них надписей, возобновил существовавший ранее канал через Суэцкий перешеек из Красного в Средиземное море. Канал отделялся от Нила у нынешнего Эз-3аказика (древ­ний Бубастис) и шел по Вади-Тумилат (Современные наименования местностей) через пустынную местность мимо Питома (Современные наименования местностей) и Суккота (Современные наименования местностей) к Большому Горькому озеру на Суэцком перешейке и оттуда к северной оконечно­сти Суэцкого залива.

Геродот пишет об этом канале следующее:

«(II, 152) Длина канала — на четыре дня плавания, а широк он настолько, что по нему могут идти на веслах две триремы рядом. Вода в него проведена из Нила. Канал начинается немного выше Бубастиса, проходит близ араб­ского города Патума и впадает в Эритрейское море. Прежде всего он идет по той части египетской равнины, которая граничит с Аравией, у подножия того хребта, который тянет­ся выше равнины к городу Мемфису и в котором есть каме­ноломни. У подножия этого хребта канал тянется с запада на восток, там уклоняется в сторону по направлению к югу и, проходя через ущелья, вливается в Аравийский залив. Кратчайшим путем от Северного моря [Северным морем древние египтяне называли Средиземное море] до Южно­го и Эритрейского считается тот, что идет от хребта Касия [современное название этого хребта, или, точнее, горного плато, — Эт-Тих], отделяющего Египет от Сирии и состав­ляющего до Аравийского залива ровно тысячу стадий. Это кратчайший путь. Канал гораздо длиннее, потому что он несравненно более извилист. При проведении этого канала погибло сто двадцать тысяч египтян. Нехо [египетский фа­раон (610—595 до н. э.).предпринявший окончившуюся не­удачей попытку прорытия канала из Средиземного моря в Красное] приостановил работы на половине, будучи сму­щен изречением оракула, что он работает на варвара, а вар­варами египтяне называли всех, говорящих не на одном с ними языке».

На правом берегу канала, завершенного Дарием, возвы­шались четыре большие каменные плиты с клинообразными и иероглифическими надписями, от которых при прорытии Суэцкого канала в 60-е годы XIX в. были обнаружены не­значительные обломки.

Обрывок одной из этих надписей на каменной плите гласит: «Я приказал, — говорит в ней царь Дарий, — вырыть этот канал от реки Пиравы [Нила], текущей в Египте, к морю, текущему из Персии. Этот канал был прорыт. Еще приказываю я, чтобы по этому каналу [шли корабли в Пер­сию]».

На других обломках сохранились, быть может, отрыв­ки описания пути по Красному морю в Иран, а также вос­хваления этого предприятия царя Дария, «равного кото­рому не было в свете».

Такое грандиозное сооружение, как этот канал, не могло не поразить воображения современников; оно само по себе должно было быть порождено лишь наличием морских связей с восточными странами, а потому могло также послу­жить причиной для возникновения рассказа, соединяемого с именем Скилака из Карианды. С этим же именем в более позднее время связывалось «Описание Внутреннего моря» (т. е. Средиземного и Черного), появившееся, как полагают теперь, не раньше IV в. до н. э. С именем Скилака же свя­зываются и отдельные отрывки сочинений «Об Индии» (или более пространного «Землеописания», содержавшего сведе­ния об Индии), в котором сообщалось немало сказочных под­робностей о скиаподах (т. е. «тененогих» людях с такими большими стопами, что они укрывались в их тени в жаркое время), отоликнах (людях с ушами, огромными, как крылья веялки), монофтальмах (одноглазых) и энотокоитах (спящих на собственных огромных ушах). Уже одно это пере­числение показывает, что сообщения об Индии, приписыва­емые Скилаку, содержали, по-видимому, мало реальных данных, но зато очень много всякого рода сказочных под­робностей.

Так как Гекатей, Геродот и более поздние авторы, ссы­лающиеся на Скилака, называют очень мало местностей или племенных имен, связанных с побережьем Индийского океа­на или Красного моря, то, может быть, их почти и не было в том древнем сочинении, которое приписывается Ски­лаку.

Во всяком случае, все подлинно географические подробно­сти, восходящие к описаниям, относящимся к VI в. до н. р., касаются лишь Северной Индии.

Из фрагментов сочинения Скилака, могущих относиться к юго-западу Индии, должен быть упомянут тот, в котором идет речь о живущих в пещерах пигмеях или троглодитах (эти наименования несколько позднее античные авторы ста­ли применять к различным пещерным жителям восточных и южных стран).

От Скилака, через Гекатея Милетского могли стать так­же известны упоминаемые Геродотом мики — обитатели побережья Карманин (Керман) — о. Кира в Персидском за­ливе, а также и Камарены — острова близ южной оконеч­ности Аравийского полуострова.

Возможно, впрочем, что эти древние описания Индии содержали уже и предположения о связи части азиатского материка с Ливией (Африкой) и о правдоподобности индий­ских истоков Нила.

Такие предположения высказывались на том основании, что в Инде, как и в Ниле, водятся крокодилы — мнение, ко­торое многие разделяли еще и в эпоху Александра Маке­донского.

Что касается до сказочных мотивов, содержавшихся в Скилаковом описании Индии, то они, несомненно, отрази­лись еще до какой-то степени даже в рассказе о плавании по Индийскому океану, составленном Неархом — навархом (флотоводцем) Александра Македонского, руководившим Знаменитым походом македонской флотилии на возвратном пути из Индии в Иран. Само это описание до нас не дошло, но им широко воспользовался греческий писатель II в. н. э. Арриан в своей книге об Индии и о завоевании ее Александ­ром Македонским.

Арриан в этом сочине­нии приводит из Неархова описания морского пути настолько подробные вы­держки, что имеется пол­ная возможность судить об обстоятельности и досто­верности географических и этнографических подроб­ностей этого плавания.

Неарх выступил от устья Инда в конце сентября 325 г. до н. э. с командой около 5000 человек. Кроме того, на кораблях была и вооруженная охрана из сухопутных войск. Он хотел было дождаться северо-западных муссонов, но ему пришлось отплыть на месяц раньше предположенного срока вследствие враждебности со стороны индийских племен. Из-за неблагоприятной погоды македонские корабли принужде­ны были отстаиваться на протяжении 25 дней в гавани Александра (современный порт Карачи), после чего они за пять дней достигли устья р. Арабис (нынешняя р. Порали или р. Хаб, километрах в пятидесяти к западу от Карачи). Во время плавания вдоль берегов племени орейтов, у кото­рых была сделана остановка, они потеряли три корабля во время бури, но команда их спаслась вплавь. Добравшись до Кокалы (близ современного Гуринда), Неарх стал на якорь, сошел на сушу и соорудил лагерь для защиты от ме­стных жителей. Пополнив свои запасы провиантом, подве­зенным по распоряжению следовавшего сухим путем Алек­сандра, и починив корабли, он поплыл дальше при попут­ном ветре и добрался до р. Томер (Речь идет, вероятпо, о современной реке Хингор или реке Мукула, отстоящих друг от друга километров па семьдесят и не менее чем па сто пятьдесят километров от Карачи). Здесь он высадился, не­смотря на сопротивление местных жителей, которых маке­доняне насчитали около 600. Неарх нанес им поражение и захватил некоторых в плен.

После нового ремонта судов Неарх отплыл на шестой день. Вскоре он достиг Маланы (современный Рас-Малан), откуда он плыл 20 дней вдоль берегов Гедрозии (соответст­вует современному Белуджистану), заселенных ихтиофагами («рыбоедами»). В первый день он проплыл Багисару (Кап-Сер у залива Ормира), на третий — Каламу (локализуется у маленькой речки Калами), где получил продовольствие у жителей. В ста стадиях () оттуда находился о. Карбина (или Карнина), о котором он сообщает со слов обитателей побе­режья легендарные подробности. Этот сказочный остров, по всей вероятности, о. Астола, находящийся в 50 километрах от мыса Рас-Джадди, являлся в древности, как, по-видимому, и в более позднее время, центром солнечного культа. Слава об этом острове проникла и в другую древнегреческую географическую и социально-утопическую литературу, о чем будет сказано ниже.

Карта к плаванию Неарха (325 г. до н. э.)

Карта к плаванию Неарха (325 г. до н. э.)

Прежде чем корабли Неарха добрались до Мосарны (современная Пасни), запасы зерна у македонцев совершен­но истощились. В Киизе (отожествляется по созвучию с современной Куизой) они поймали несколько диких коз. В Мосарне они взяли проводника-лоцмана, который обещал доставить их до берегов Кармании (Керман). Плодородная местность и мирный народ были ими встречены у селения Варна (современный Гватер). У Киизы впервые они увидали китов, встрече с которыми Неарх посвящает весьма красоч­ное описание. Далее, в бухте Гватер, для пополнения запа­сов продовольствия они напали на укрепленное поселение, но нашли лишь рыбную муку, которой преимущественно и питались жители. Лучшую пищу они увидели только в плодо­родной Кармании, где раздобыли зерна и фруктов. Вскоре путешественники увидали большой мыс, который, как оказа­лось, был мысом Макета (современный Рас-Мейдани, глубо­ко вдающийся в Оманский залив). Неарх отверг совет нахо­дившегося при нем ученого Онесикрита, предлагавшего плыть по Персидскому заливу вдоль берегов Аравии.

Вскоре флот достиг р. Анамис (отожествляется с р. Ми­наб) и плодородной Гармозии (близ современного Ормуза). Прервав дальнейшее плавание, Неарх направился внутрь страны (к современному Голашгирду) для встречи с Алек­сандром, о котором получил известие. Вернувшись оттуда, он, выполняя распоряжения царя, поплыл далее, обследуя северные берега и острова Персидского залива, пока не до­стиг порта Диридотис у устья Евфрата. Узнав о приближе­нии Александра, он вступил в р. Паситигрис (отожествляет­ся с р. Карун), поднявшись по которой, соединился с его войском.

Для того чтобы читатель получил представление о харак­тере повествования Неарха, мы приводим несколько глав из нзванного выше сочинения Арриана, в которых он цели­ком опирается на Неарха.

«(Описание Индии, 23, 1) Отплыв от устья Арабиса [р. Порали или р. Хаб], они плыли вдоль страны орейтов; пройдя приблизительно 200 стадий, они остановились в Пагалах у скалистого берега с сильным прибоем, но для того, чтобы бросить якоря, место это было удобное. Экипаж оставался на кораблях в открытом море, те же, кто добывал воду, сошли с кораблей. (2) На другой день, двипувшись с рассветом и проплыв около 400 стадий, к вечеру они подо­шли к Кабанам [современная Кингала] и стали у пустынного берега. Так как и здесь у берега были подводные камни и сильное волнение, то корабли стали на якорь в открытом море.

(3) Во время этого плавания сильный ветер с моря обрушился на корабли, и при этом погибли два военных судна и одно легкое [кипрское] судно; люди спаслись вплавь, так как корабли плыли недалеко от земли. (4) Отчалив в сере­дине ночи, они плыли вплоть до Кокал [современный Гу­ринд], которые от того берега, откуда они тронулись, отсто­ят на 200 стадий. Корабли оставались в открытом море на якоре, экипаж же Неарх высадил на землю и дал ему отдох­нуть в лагере, так как все, сильно настрадавшись в море, жаждали передышки. Лагерь он укрепил стеной для охраны от нападения варваров.

(24, 1) Двинувшись оттуда, они поплыли с попутным ветром и, пройдя около 50 стадий, пристали у бурной реки, которая называлась Томер [современная р. Хингор]. (2) При впадении этой реки в море было болото; низины у бере­га населяли люди, жившие в тесных жилищах. Когда они увидели подплывавший флот, они почувствовали страх и, вытянувшись по всему берегу, стали в боевой порядок, как бы собираясь сражаться, если прибывшие станут высажи­ваться.

(3) У них были толстые копья длиной в шесть локтей, но у копий не было железных наконечников, а обожженное острие заменяло для них железо; числом их было до шестисот.

(4) Когда Неарх увидел, что они твердо держатся на месте и выстроились в боевом порядке вдоль берега, он велел кораблям стать па якорь в открытом море, на расстоянии полета стрелы, так чтобы стрелы с кораблей могли долетать до земли, копья же варваров, будучи тяжелыми, были пригодны для рукопашного боя, при метании же издали они не представляли никакой опасности. (5) Неарх, выбрав тех из солдат, которые были наиболее подвижны, вооружены самым легким оружием и лучше умели плавать, велел им по дан­ному сигналу броситься в море.

(6) Им был дан приказ, чтобы каждый из них, выплыв [на мелкое место], стоял в воде, ожидая следующего за ним товарища, и не нападать на варваров, пока фаланга не установится в глубину по три человека; тогда, подняв воен­ный клич, бегом идти на них. (7) И тотчас же те, которые были для этого предназначены, стали бросаться с кораблей в море, быстро плыли и устанавливались в порядке. Затем, построясь фалангой, они подняли боевой клич в честь Эниа­лия [бог войны у греков] и бегом двинулись на врага. Бывшие на кораблях в свою очередь подняли крик и стали метать в варваров стрелы и снаряды из метательных орудий.

(8) Враги, испуганные блеском оружия и быстротой нападения, поражаемые стрелами и другими снарядами, будучи полуголы, не решились обороняться даже и короткое время и обратились в бегство. Одни из них во время этого бегства были убиты, другие захвачены в плен, а некоторые бежали в горы.

(9) У взятых в плен как все остальное тело, так и голова были покрыты густыми волосами, а ногти у них были как бы звериные когти. По словам Неарха, этими ногтями они пользовались как железным инструментом, прокалывали и раздирали ими рыбу и разрезали деревья, которые помягче. Другие же деревья они рубили острыми камнями, так как не знали железа. В качестве одежды они носили звериные шкуры, а некоторые и толстые кожи больших рыб.

(25, 1) Тут греки вытащили корабли на сушу и починили те из них, которые в чем-либо пострадали. На шестой день они отправились в дальнейший путь и, проплыв около трех­сот стадий, прибыли в местность, которая была крайней в земле орейтов. Название этого места Малана [отожествляет­ся с мысом Рас-Малан]. (2) Орейты, которые живут внутри материка, носят такую же одежду, как и индийцы, и воору­жены так же, как они, но язык у них, законы и установления — другие.

(3) Длина этого плавания вдоль берегов страны арабиев — 1000 стадий, с того места, откуда они отплыли, вдоль же страны орейтов — 1600. (4) Когда они плыли вдоль земли индийцев [начиная отсюда () индийцев уже не было], по словам Неарха, тени отбрасывались неодинаково. (5) Ко­гда они по морю уходили далеко к югу, то и самые тени, казалось, обращались к югу; когда солнце среди дня стояло в зените, то в этих местах можно было видеть, как у пред­метов не было тени. (6) Из звезд те, которые прежде были видны высоко в небе — одни становились вовсе невидимы, другие появлялись у самой земли на горизонте, и те, которые прежде всегда сияли на небе, теперь то заходили, то вновь появлялись.

(7) То, что здесь описал Неарх, мне кажется, не отступа­ет от истины, так как в египетской Сиенне, когда летом бывает время солнцеворота [время равноденствия], показы­вают колодец, который в полдень не дает никакой тени. (8) Естественно, что и у индийцев, особенно у живущих на юге, происходят те же явления, и особенно в Индийском море, поскольку это море еще больше отклоняется к югу.

(29,8) …Длина проделанного ими пути вдоль страны ихтиофагов была немногим более 10 000 стадий. (9) Эти ихтиофаги питаются рыбой, откуда у них и самое их наиме­нование. Немногие из них занимаются рыбной ловлей. Не­которые из них строят для этой цели суда и знают искусство рыбной ловли. Но большую часть добычи дает им морской отлив. (10) Некоторые для этой цели имеют специальные сети величиной в большинстве случаев до двух стадий. Они плетут их из волокон финиковой пальмы, ссучивая эти во­локна, как лен. (11) Всякий раз, когда море отступает и земля обнажается — там, где ровная земля, рыб почти не остается, где есть углубления и где задерживается вода, тут-то и бывает очень много рыбы, большей частью мелкой, но попадается и покрупнее. Закинув сеть, они вытаскивают рыбу.

(12) Самую нежную они поедают сырьем, как только вытащат из воды, ту же, что покрупней и пожестче, они су­шат на солнце. Когда эта рыба совершенно высохнет, как зажаренная на огне, они размалывают ее, делают из нее муку и приготовляют хлеб, а некоторые пекут из муки тонкие лепешки. (13) Их скот тоже ест сырую рыбу, так как их страна лишена лугов и не имеет травы.

(14) Они ловят здесь очень много крабов, улиток и ра­ковин. Соль сама собою родится в этой стране. [Из тунцов] они делают масло. (15) Для тех из них, кто живет в пустын­ных местностях, где не растут деревья и нет никаких куль­турных плодов, — для тех все питание заключается в рыбе. Немногие у них засевают маленькие участки земли и пользуются полученным зерном и хлебом как приправой к рыбе, так как хлебом для них служит рыба. (16) Дома себе они строят следующим образом: самые богатые из них, всякий раз, когда море выбросит на берег кита, собирают его кости и пользуются ими как деревянными шестами. Из более плоских костей они делают двери. Из тех же, кто по­беднее, большинство строит себе дома из костей обыкновен­ных рыб.

(30, 1) В открытом океане водятся огромные киты и гораздо более крупные рыбы, чем в нашем [Средиземном] море. (2) Неарх рассказывает, что, когда они плыли из Киизы [современная Куиза], на рассвете они увидали, что вода в море бьет высоко кверху, подымаясь как бы силою какого-то раздувательного меха. (3) Испуганные Этим, моряки спросили проводников на кораблях, что это такое и отчего происходит; они же ответили, что это киты. Плывя по морю, они выдувают воду кверху. Гребцы так испугались, что у них из рук выпали весла. (4) Тогда сам Неарх, проезжая по всей линии кораблей, обращался к людям со словами ободрения и воодушевления и тем, мимо кого он проезжал, приказывал повернуть нос корабля во фронт, как бы для сражения, и, поднявши боевой крик, частыми и сильными ударами весел производить возможно больше шума. (5) Они ободрились и все вместе, как было приказано, двинулись против китов. Когда они уже прибли­жались к этим животным, подняли воинский крик сколько хватало голоса, стали трубить в трубы и производить на­сколько возможно больший шум греблей. (6) И вот киты, которые виднелись уже у самого носа судов, испуганные шумом, опустились в глубину и немного позднее, вынырнув За кормой, держались па поверхности и вновь стали выкиды­вать кверху воду.

(7) Тут среди моряков поднялся шум приветствий при этом неожиданном спасении и раздавались похвалы смело­сти и мудрости Неарха. (8) Некоторые из этих китов, когда начинается отлив, захваченные на отмелях, так там и остаются. Иные из них выбрасываются на землю силь­ными бурями. Там они загнивают и погибают, и, когда распадается их кожа и мясо, остаются кости, которыми люди пользуются для постройки домов (9). Кости их ребер служат для этих зданий как бы большими балками, а кости помень­ше употребляются как стропила; кости их челюстей употреб­ляются как двери, так как многие из этих китов достигают величины до 5 оргий [около 10 метров] » (Перевод С. П. Кондратьева. «Вестник древней истории», 1940, № 2, приложение, стр. 248).

Детальность и обстоятельность этого рассказа позволяет поставить его в сравнение с лучшими образцами древне­греческих географических и этнографических описаний, при­надлежащих перу Геродота, Гиппократа и Ксенофонта. Нель­зя не заметить, однако, что Неарх приписывает сравнительно северным областям, лежащим у 25 — 30° северной широты, такие физические и астрономические явления (например, отсутствие тени в полдень у предметов и даже переход тени на южную сторону), которые могли бы быть в действитель­ности наблюдаемы лишь под экватором.

В книге II своей «Географии» греческий писатель Стра­бон, живший на рубеже нашей эры, сообщает, что в сочине­нии Неарха содержится немало небылиц, хотя и не так много, как в сочинениях таких ученых эпохи Александра Македонского, тоже писавших об Индии, как Деимах и Мегастен. Перечисляя эти небылицы, Страбон упоминает о людях, спящих на своих ушах, безротых и безносых, одно­глазых, большеногих и с пальцами, обращенными назад и т. п., т. е. упоминает все то, о чем, видимо, писал впервые Скилак из Карианды. Далее Страбон сообщает об утвержде­нии Неарха, будто тот сам видел муравьев, роющих золото, и повторяет тем самым легенду, известную еще Геродоту. В данном случае, как, может быть, и в некоторых других, Неарх поддался влиянию Скилака из Карианды (через по­средство Гекатея Милетского) и Ктесия из Книда (младшего современника Геродота), писавших об Индии и передавав­ших распространенные в их времена легенды. Страбон сомневается также и в правильности утверждений Неарха о положении созвездий у устья Инда, но ему уже известно, что описанные Неархом явления в действительности наблю­дались в его время лишь в Ливии у лежащего значительно ближе к экватору пункта на берегу р. Нила — Мероэ.

Следовательно, на представления Неарха, проведшего несколько лет в Индии и в действительности проделавшего путь вдоль побережья Индийского океана от Карачи до устья Евфрата, несмотря на его большую наблюдательность, значительное влияние продолжали оказывать более древние, восходящие к Скилаку, описания Индии. На это указывают различные сказочные географические и этнографические подробности в описании Неарха и его ошибочные теорети­ческие представления, в силу которых Индия по своему географическому положению являлась как бы продолжением Ливии (Африки). К некоторым из этих сказочных подробно­стей и теоретических измышлений нам еще придется вернуться при рассмотрении древнейших плаваний вдоль (или вокруг) побережья африканского материка по водам Индийского океана.

Древнейшим известием об этих предприятиях слу­жит рассказ Геродота, со­общающий о плавании фи­никийцев из Египта по Красному морю и Индий­скому океану на юго-восток вокруг африканского мате­рика, по приказу египет­ского фараона Нехо около 600-х годов до н. э. Геро­дот пишет об этом так: «(IV, 42) …Ливия, оказывается, кругом омывается водой, за исключением той части, где она граничит с Азией. Первый доказал это, насколько нам кажется, египетский царь Нехо. Приостановивши прорытие канала из Нила в Аравийский залив, он отправил финикиян на судах в [Красное] море с приказанием плыть обратно через Геракловы столпы [Гиб­ралтарский пролив], пока не войдут в Северное море и не прибудут в Египет. Финикияне отплыли из Эритрейского моря и вошли в Южное море. При наступлении осени они приставали к берегу и, в каком бы месте Ливии ни высажи­вались, засевали землю и дожидались жатвы. По уборке хлеба они плыли дальше. Так прошло в плавании два года, и только на третий год они обогнули Геракловы столпы и возвратились в Египет. Рассказывали также, чему я не верю, а другой кто-нибудь, может быть, и поверит, что во время плавания вокруг Ливии финикияне имели солнце с правой стороны».

Об этом путешествии в старой и новой историко-географической литературе было высказано много различных мнений. Реальность этого плавания совершенно справедливо была неоднократно подвергнута сомнению. Однако в этом рассказе говорится о том, что к югу от экватора Солнце оказывается справа для идущего или плывущего с востока на запад. Как раз эта подробность, в справедливости кото­рой сомневается Геродот (прежде всего потому, что допус­кает влияние атмосферных явлений на движение Солнца; об этом говорится ниже), убеждает в реальности наблюде­ний, положенных в основу рассказа о плавании финикийцев при фараоне Нехо.

Однако, как отмечено выше, Неарх о подобных наблюде­ниях сообщает при таких географических обстоятельствах, которые исключают их реальную возможность, из одного, видимо, желания убедить читателя в том, что им наблюдались физические явления, характерные для экваториальной Аф­рики. Правда, замечание о положении Солнца к югу от экватора, сделанное в рассказе о финикийцах фараона Нехо, в какой бы связи оно ни находилось именно с этим рассказом, свидетельствует все же о подлинном наблюдении, когда-то произведенном жителем северного полушария в полушарии южном. Вполне допустимо, впрочем, что имя фараона Нехо фигурирует в рассказе лишь потому, что при нем, как позднее при персидском царе Дарий, предпринима­лись работы по расчистке и восстановлению канала между Нилом и Красным морем. Работы эти, несомненно, были продиктованы нуждами мореплавания по Красному морю, а может быть, и Индийскому океану. Но во всяком случае, такие подробности Геродотова рассказа, как трехгодичная продолжительность плавания, с перерывами для посева и получения урожая хлебных злаков, могут быть приняты лишь как романически-сказочные. Нельзя при этом не на­помнить читателю, что соответственно библейскому расска­зу, приведенному выше, плавание в Офир также отнимало три года. С посевом хлебных злаков во время длительного морского плавания вдоль африканского побережья нам еще также предстоит встретиться в описанном ниже и в столь же мало правдоподобном рассказе о плавании кизикенца Эвдокса. Таким образом, отмеченные подробности оказыва­ются принадлежностью определенного жанра повествований о морских плаваниях, чем подтверждается их вымышленный характер. Тем не менее обращает на себя внимание, что в основе этих сказочных подробностей все же лежит какой-то более или менее определенный, реальный навигационный опыт. Вполне допустимо, что он был связан с плаваниями по Индийскому океану. Во всяком случае, эти и схожие с ними подробности встречаются в сообщениях о плавании по Индий­скому океану, начиная с таких отвлеченных и явно романизированных сообщений, как рассказ Геродота о пла­вании финикийцев, и кончая настолько обстоятельным и конкретным отчетом, как Неархово описание похода ма­кедонского флота.

Конкретность описания плавания из Индии в Иран предстает особенно отчет­ливо при сравнении с сооб­щениями Страбона о пла­ваниях Эвдокса — грека из малоазийского города Ки­зика, — якобы имевших место во второй половине II в. до н. э. Правда, Стра­бон сам не признает до­стоверности этих плаваний, но все же описывает их со слов своего предшественника, греческого философа, астронома и географа Посидония (135—50 до н. э.). с большим коли­чеством различных подробностей, скорее, однако, романти­ческого, чем географического порядка.

«(Страбон, География, II, 3, 4) Посидоний рассказывает, что некий Эвдокс из Кизика прибыл в качестве теора [свя­щенного посла] и спондофора [посла для заключения мир­ного договора] на Корейские игры [празднества в честь сельскохозяйственной богини Коры — Персефоны] в Егип­те, в царствование Эвергета II [Птолемея Фискона, царст­вовавшего со 146 по 117 г. до н. э.]; он был представлен царю и его приближенным, которых расспрашивал в особен­ности о способе плавания вверх по Нилу, как человек, ин­тересующийся особенностями этой страны и не без сведе­ний об этом предмете.

В то же время случилось, что какой-то индиец был приве­ден к царю стражами Аравийского залива, которые сообщи­ли, что они нашли этого человека полумертвым, одного на корабле, но не знают, кто он и откуда, потому что не пони­мают его языка. Царь передал его неким лицам, которые должны были обучить его греческому языку. Научившись по-гречески, индиец объяснил, что он, плывя из Индии, заблудился и спасся лишь один, потеряв всех спутников, которые умерли с голоду. Так как в его рассказе усомнились, он обещал указать водный путь в Индию тем, которым царь поручит отправиться туда; в числе последних был и Эвдокс.

Отплывши туда с дарами, он по возвращении привез взамен их различные благовония и драгоценные камни, из которых одни приносятся реками вместе с песком, другие же добываются из земли, образовавшись из жидкостей, как наши кристаллы. Но Эвдокс обманулся в своих надеждах, потому что Эвергет отнял у него все товары. По смерти Эвергета его жена Клеопатра получила царскую власть. И она снова послала Эвдокса, на этот раз с большими приготовлениями. На обратном пути Эвдокс был занесен ветрами в страну, находящуюся далее к югу от Эфиопии.

Приставая к некоторым местностям, он располагал к себе жителей подарками: хлебом, вином, фигами, которых там не было. За это он получал от них воду и проводников, причем записал также некоторые слова туземного языка. Он нашел там оконечность передней части корабля, уцелев­шую от кораблекрушения, на которой был вырезан конь, и он посредством расспросов узнал, что кораблекрушение по­терпели прибывшие с запада. Отправляясь в обратный путь, он взял с собой этот обломок.

Когда он прибыл в Египет, где царствовала уже не Клео­патра, а ее сын, у него снова отняли все, да еще и уличили в присвоении себе некоторых вещей. Он понес на рынок фигурный нос корабля и узнал от моряков, что это обломок гадесского (Т. с. приплывшего к восточным берегам Африки из фини­кийского города Гадейра, или Гадеса, расположенного на южном берегу Испании, по ту сторону Гибралтарского пролива, на месте современного Кадиса) корабля. Ему рассказали о том, что гадесские купцы снаряжают большие корабли, а бедные жители — маленькие, именуемые ими «конями», по изображениям на носу их кораблей. На этих маленьких кораблях они отправ­ляются на рыбную ловлю к берегам Маврузии [современное марокканское побережье], вплоть до реки Ликса [эта река, по данным, приводимым ниже, отожествляется с р. Уэд-Дра]. Некоторые из матросов узнали эту оконечность корабельно­го носа: она принадлежала одному из кораблей, заплывших далее Ликса и более не возвращавшихся. Эвдокс из этого заключил, что плавание вокруг Ливии возможно.

Вернувшись домой, он погрузил все свое имущество и вышел в море. Прежде всего он прибыл в Дикеархию [греческая колония, римские Путеолы, современные Поцциуоли в Неаполитанском заливе в Италии], потом в Массалию и далее в различные пункты по берегу, вплоть до Гадеса. Вез­де, куда он ни приезжал, он рассказывал о своем предприя­тии и, набравши торговлей достаточно средств, построил один большой корабль и два буксирных судна, подобные пи­ратским лодкам; посадив на них девушек-музыкантш, лека­рей и разных ремесленников, он отправился наконец морем в Индию, пользуясь постоянными западными ветрами.

Когда его спутники были утомлены плаванием, он нео­хотно пристал к берегу, опасаясь приливов и отливов. И действительно, произошло то, чего он и опасался: судно село на мель, но не резко, так что оно не погибло немедлен­но; товары, большая часть бревен и досок были выгружены на сушу. Из них Эвдокс соорудил третье судно, почти равное по величине пятидесятивесельному кораблю. На нем он про­должал путешествие, пока не прибыл к народу, говорившему на том самом языке, слова которого были им записаны преж­де. Благодаря этому он узнал, что живущие там люди принад­лежат к тому же племени, что и другие эфиопы, и что ОЕИ соседят с царством Богоса [мавританский царь, живший на рубеже II—I вв. до н. э.].

Прекратив путешествие в Индию, он возвратился назад. На обратном пути вдоль берега заприметил, он пустынный островок, обильный водой и растительностью, и обозначил его положение.

Высадившись благополучно в Маврузии и распродавши свои суда, он пешком отправился к Богосу и советовал ему предпринять морскую экспедицию. Но друзья царя убедили его в противоположном [мнении]: они навели на царя страх, что вследствие этого Маврузия станет подвержена враже­ским нападениям, потому что будет открыта дорога для тех, кто пожелал бы напасть на нее. Когда же Эвдокс узнал, что его посылают в плавание лишь на словах, а па самом деле хотят отправить на некий пустынный остров, он бежал в римские владения, а оттуда в Иберию [Испанию]. Снаря­дивши снова «круглое» [стронгил (Название небольшого греческого парусно-весельного судна, пригодного лишь для каботажного плавания)] судно и длинное пятидесятивесельное, для того чтобы на этом плавать в откры­тое море, а на первом обследовать берега, он погрузил на них земледельческие орудия, семена и, взявши также плотников, отправился в ту же экспедицию, намереваясь, если плавание затянется, перезимовать на замеченном им раньше острове, произведя посев и собравши плоды, завершить за­думанное им плавание» (Тексты Страбона приводятся в переводе Ф. Ф. Мищенко (Страбон. География в 17 книгах. М., 1879)).

Быть может, впрочем, именно неверие Страбона в истин­ность сообщений Посидония о плаваниях Эвдокса и было при­чиной того, что он в своем изложении воздерживался от пе­редачи географических деталей. Возможно, они и содержа­лись в описании Посидония, по Страбон их опустил, с тем чтобы легче аргументировать свое неверие. Высказывая мне­ние о недостоверности или ошибочности некоторых сообще­ний Неарха, Страбон поступает в сущности именно таким образом: он воздерживается от детальной передачи текста сочинения Неарха, которую мы, к счастью, находим у Арриа­на в его книге «Об Индии».

Однако, даже если оно и так, все же у нас не может быть оснований для предположения, что Эвдокс или сообщивший о его плаваниях Йосидоний называли какие-либо южноафри­канские пункты и указывали разделяющие их расстояния в стадиях или хотя бы в днях плавания, как это делал в своем описании пути вдоль берегов Гедрозии и Кармании Неарх. Допускать это не следует потому, что даже более поздние и наиболее осведомленные из древних географов, суммировав­шие весь предшествующий им географический опыт (напри­мер, упоминавшийся уже Клавдий Птолемей, живший в середине II в. н. э-). не сообщают о тех местностях каких-либо детальных географических данных. Вспомним о том, что Птолемей находил возможным поддерживать мнение о соединении ливийского (африканского) и азиатского мате­риков на юге, несовместимое с достоверным знанием о пла­ваниях вокруг Африки.

Страбон сравнивает описание Эвдоксовых морских пред­приятий с сочинениями Эвгемера — автора философского фантастического и социально-утопического романа об о. Пан­хайе, находившемся якобы где-то в Южном океане. И дей­ствительно, именно на такое сравнение напрашивается опи­сание Эвдокса и теперь для нас, как только мы сопоставим его с соответствующими страницами дошедших до нас древних романов приключений — «Золотого осла» Апулея, «Дафниса и Хлои» Лонга, «Эфиопики» Гелиодора и «Лев­киппы и Клитофонта» Ахилла Татия. Так что, как бы ни относиться к самим фактам, лежащим в основе сообщений Посидония об Эвдоксе, следует признать, что сообщения эти определенным образом литературно обработаны и преподне­сены в стиле греческого романа приключений. Есть в сообще­ниях Эвдокса, конечно, и такие детали, которые соответст­вуют фактам, имевшим место в действительности и которые невозможно было просто выдумать, поскольку такая выдумка вряд ли кому-нибудь пришла бы и в голову, не опирайся она на какой-либо реальный факт. Таков, во-первых, рас­сказ об индийцах или жителях островов Индийского океана, занесенных бурей к аравийским берегам, и обломки гадитанского судна, определяемые по скульптуре, украшавшей его носовую часть, найденные в восточноафриканских водах и когда-либо, видимо, в действительности обогнувшие мыс Доброй Надежды, может быть, уже в виде обломков, а не в качестве украшений целых и управляемых судов.

Любопытна деталь о намерении Эвдокса посеять хлеб во время путешествия на замеченном им плодородном острове. Она перекликается с соответствующей деталью из сообщения Геродота о плавании финикийцев вокруг Африки при фара­оне Нехо и указывает на общие источники и одинаковые подробности того и другого сообщения, характерные, видимо, вообще для этого рода литературы. В реальности подобных сельскохозяйственных предприятий во время краткого пре­бывания в чужих экзотических странах уже и выше было высказано сомнение. Мы увидим далее, что имена местностей и некоторые детали их описаний связывают сообщения о плавании Эвдокса с другими, более древними сообщениями финикийско-карфагенского происхождения, о плаваниях вдоль западных берегов Африки в атлантических водах. К их рассмотрению теперь мы и переходим.