6 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Начало появления первых научных сведений о живот­ном мире Средней Азии уводит нас в далекое прошлое. Однако современные представления о животном мире края и его географических особенностях складываются и получают более или менее ясное преемственное развитие, главным образом, с начала XIX в.
Бросая общий взгляд на историю развития зоологи­ческих исследований Средней Азии, нельзя не заметить факта, что большинство работ, вышедших в свет в досо­ветское время, содержало в основном списки видового состава и, частично, данные о распространении того или иного вида фауны; в связи с этим они редко сопровожда­лись обобщениями географического характера и не имели определенной практической целенаправленности.
Как утверждают Н. А. Бобринский (1929), Д. Н. Кашкаров (1934), Т. 3. Захидов (1950) и А. Н. Формозов (1958), появле­ние первых крупных обобщающих идей по географии животных края, возникновение нового научного направления и метода фаунистических исследований, оказавших решающее влияние на даль­нейший ход научной мысли, связано с именем Н. А. Северцова. Серия его путешествий по Средней Азии (1857—1879 гг.) сопро­вождалась богатейшими зоологическими и зоогеографическими ре­зультатами. Им описан целый ряд новых видов птиц и млекопитаю­щих, выявлен генетический состав фауны, определены особенности распределения животных в зависимости от высотных природных поясов. Но самое главное то, что в его исследованиях обнаруживается новый методический подход к познанию животного мира. В исследо­ваниях Н. А. Северцова, в особенности в его классических трудах (1873, 1877), впервые применен метод экологического анализа и обобщения фаунистических материалов. Это знаменовало новый пе­риод — период внедрения экологических принципов в классическую зоогеографию. Сущность его метода заключается в том, что при выявлении закономерностей существования, развития и террито­риальной дифференциации фауны, а также при разделении терри­тории на зоологические области главное внимание уделяется как особенностям современной природной обстановки, так и истории гео­логического развития края и сопредельных стран. При этом харак­терно, что первенствующее значение придается роли климата, в частности его континентальности, в жизни и распределении жи­вотных.
Н. А. Северцовым определяется положение Средней Азии в таксономическом ранге Туркестанской провинции в составе Палеарктики. Далее при зоогеографическом рай­онировании края исследователь подразделяет Туркестан­ский край на две части: восточную — Семиреченскую и западную — Сырдарьинскую, а также выделяет че­тыре зоологических участка и подробно характеризует каждый из них.
Следующей работой, в которой затрагиваются вопросы о закономерностях распределения фауны и проблема зоогеографического районирования является труд В. Ф. Оша­нина (1891). Средняя Азия, по Ошанину, в фаунистическом отношении принадлежит к средиземноморскому подцарству и составляет самостоятельную Туранскую про­винцию. Таким образом, В. Ф. Ошанин, развивая эколого-географическую концепцию Н. А. Северцова, еще более четко формулирует идею о генетическом родстве фауны Средней Азии с таковой стран Средиземноморья и Перед­ней Азии. При разделении территории Средней Азии на-зоогеографические единицы В. Ф. Ошанин базируется преимущественно на изучении распределения генетических, элементов фауны полужесткокрылых и на их статистике. Выдвигая на первый план историко-фаунистический метод, исследователь не достаточно учел роль современных экологических факторов, хотя последние не остались вне его интересов.
Некоторая ограниченность комплексного экологического метода чувствуется и в известной работе М. А. Мензбира (1914). Как и В. Ф. Ошанин, он при изучении тер­риториальной дифференциации наземной фауны края ос­новывается на методе классической зоогеографии; в основе его районирования лежит сравнительная статистика фау­ны и анализ ее в генетическом аспекте. Выделенные М. А. Мензбиром 4 «зоологических участка» — Памирский, Бухарский, Западнотяньшаньский и Восточнотяньшаньский — отличаются друг от друга, главным образом, соста­вом и генезисом орнитофауны. Районирование М. А. Мензбира в отношении границ сходно со вторым вариантом районирования Н. А. Северцова.
Как отмечает Т. 3. Захидов (1950), указанная работа М. А. Мензбира в целом имеет ограниченный географи­ческий размах, так как в ней исследователь абстрагирует фауну, связав ее лишь двумя координатами — пространства и времени. Современная экологическая обстановка хотя и учитывается, но не играет методической роли.
Таким образом, с методической и научно-теоретиче­ской точек зрения главным результатом зоологических и зоогеографических исследований края в дореволюционны» период является возникновение комплексного эколого-фаунистического метода, а также создание на этой базе первых научно обоснованных схем зоогеографического районирования. Как будет показано дальше, метод зооэкологических исследований и первые опыты подробного рай­онирования Н. А. Северцова, В. Ф. Ошанина, М. А. Мензбира и других создали прочную основу в дальнейшем раз­витии многих биогеографических проблем и положительно влияли на формирование современных представлений о генезисе и географии природных комплексов края.
В советский период наиболее последовательно зооэкологические и зоогеографические концепции классического периода развились в исследованиях Д. Н. Кашкарова, в 20—30-х годах возглавившего в стране экологическое на­правление. В своих публикациях (1922, 1927, 1928, 1929, 1933, 1934, 1935, 1938) он развивает мысль о том, что расселение и распределение фауны находится под контро­лем экологической обстановки в ее историческом развитии. Следовательно, закономерности возникновения и террито­риальной дифференциации фауны любого места могут быть выявлены только лишь при глубоком анализе истории возникновения и смены природных ландшафтов, при вскрытии взаимной связи и обусловленности между их составляющими. Именно такая методическая установка придает глубокое географическое содержание трудам Д. Н. Кашкарова и его последователей.
Экологический подход к изучению органического мира, в частности животных, требовал, с одной стороны, глубо­кого проникновения в специфику экологических условий края и его отдельных частей, с другой — способствовал применению экологического критерия в разработке основ­ных вопросов зоогеографии, как-то: выявление фаунистического состава, определение генезиса и путей историческо­го развития фауны, выявление основных закономерностей расселения и распределения животных и т. д.
Коротко остановимся на этих вопросах.
Познание состава фауны края занимало ведущее место в зоологических исканиях. Главная причина этого — боль­шое значение инвентаризации фауны как для научных, так и практических целей. Фаунистическими исследованиями было охвачено большинство систематических групп живот­ных края, начиная от представителей беспозвоночных и кончая позвоночными. Не вдаваясь в характеристику этих работ, отметим, что при изучении состава животных от­дельных районов края сотрудники университета нашли и описали новые для науки виды, представителей новых родов, даже подсемейства.
В целом исследования университета убедительно пока­зывают большое видовое многообразие и сравнительное бо­гатство среднеазиатской фауны. Оно обусловлено про­должительностью геологической истории Средней Азии, контактным положением края между различными фауни­стическими центрами, а также крайней пестротой совре­менных природных ландшафтов и сложным сочетанием условий жизни для органического мира.
Результаты исследований САГУ значительно обогати­ли научные представления о генезисе и истории развития фауны края. Исследования (Н. А. Северцова, В. Ф. Оша­нина и М. А. Мензбира) показали геологическую давность и сложность фаунистических комплексов Средней Азии и значительную зависимость последних от фауны древних центров формообразования — африканских, средиземно­морских и центральноазиатских. Особенно близкие род­ственные связи фауны края отмечаются со странами Передней и Центральной Азии. Эти основные выводы ге­нетической зоогеографии прошлого века, доказанные ста­тистикой географо-генетических элементов фауны, получи­ли дальнейшее развитие в работах сотрудников универси­тета. При этом генетическое родство фауны Средней Азии подтверждаются на примере почти всех групп животных. Но наиболее убедительно эти связи выявляются на данных о позвоночных животных (Д. Н. Кашкаров) и насекомых (Н. Н. Кузнецов-Угамский).
Большое внимание уделяет вопросам об истоках совре­менной фауны, ее становлению и основным этапам исто­рического развития Д. Н. Кашкаров. Наиболее широко и конкретно ставятся они в его трудах, посвященных зооэкологическому обзору района оз. Сарычелек (1927) и Ц. Ка­ракумов (1929). Кроме того, Д. Н. Кашкаров совместно с Е. П. Коровиным специальную работу посвящает ана­лизу экологических путей расселения флоры и фауны Средней Азии (1931).
Д. Н. Кашкаров в своих исследованиях подтверждает мысль своих предшественников о древности фауны края и начало формирования последней приурочивает к третич­ному периоду. Вместе с тем он обнаруживает довольно заметные различия между фауной горной и равнинной как в отношении возраста и состава генетических элементов, так и по характеру исторического развития.
Воссоздавая палеоэкологические условия и обусловлен­ную ими последовательную смену основных генетических элементов фауны горной части Средней Азии на примере различных участков Тянь-Шаня, ученый приходит к вы­воду о том, что одной из самобытных черт фауны горной части края является ее сравнительная геологическая дав­ность.
Другая особенность горной фауны Средней Азии, по Д. Н. Кашкарову,— своеобразие составляющих ее гене­тических элементов и их соотношений. Так, в фауне Тянь-Шаня (1926, 1927) по обилию представителей первое мес­то принадлежит нагорноазиатским элементам, затем следу­ют лесные бореальные, средиземноморские, автохтонные, широко распространенные и индийские.
Следует особо отметить, что Д. Н. Кашкаров был, по­жалуй, одним из первых исследователей, который сумел выявить активную роль процесса орогенизации, т. е. соз­дания горной обстановки в изменении и обогащении фауны территории. Основной его вывод —«горы — кузница, где выковывались средою, развивались новые виды»— разде­ляется всеми исследователями.
На примере Ц. Каракумов довольно четко вырисовы­вается картина происхождения и поэтапного развития фауны равнинной части. Согласно его представлениям, Ц. Каракумы и примыкающие к ним пустынные районы в процессе освобождения их от вод последнего моря за­селяются фаунистическими группировками береговых ме­стообитаний, лагун и солончаков, тождественных с теми, которые и в настоящее время встречаются на соленых водоемах Каракумов. После окончательного обнажения су­ши, сопровождавшегося постепенным исчезанием лагун­ных и солончаковых фаун, основным центром заселения пустынной растительностью и животными стали песчаные пространства. На смену полуводной фауне начинают надви­гаться сухопутные фауны из соседних* пустынь. Миграция животных особенно усиливается с юга — через Иранские пустыни. При этом мигранты юга — древнеафриканские и средиземноморские формы — отличались удивительной жизнеспособностью в условиях пустыни. Из бореальных же форм равнины Средней Азии могли «мигрировать лишь немногие толерантные формы».
Согласно выводам исследователя, в формировании со­временной фауны пустынь, наряду с инвазией форм из соседних стран, важное значение принадлежало автохтон­ным формообразованиям (Этот важный вывод Кашкарова Д. Н. был поддержан Гептнером В. Г. (1938, 1945). Последний на основе анализа фауны мле­копитающих пустынь Палеарктики, кроме двух основных очагов формообразования (Сахарского и Центральноазиатского), в равнин­ной части Средней Азии нашел еще один древний и большой очаг формообразования, приуроченный им к песчаным пространствам. Вывод В. Г. Гептнера о том, что все туранские эндемики — типич­ные псаммофиты, подтверждает и другое заключение Кашкаро­ва Д. Н.— о песчаных пустынях Средней Азии как о центрах рассе­лений организмов).
Дальнейшее развитие экологической обстановки шло в основном по линии аридизации и все еще широкого внедрения средиземноморских форм, представители кото­рых составляют около 60—65% современной фауны пу­стынь.
При анализе истории формирования и современного состава фауны пустынь Д. Н. Кашкаров, наряду с естест­венной сукцессией, важное значение придает искусствен­ным сукцессиям, осуществляемым при вмешательстве человека.
В целом, по Д. Н. Кашкарову, историко-фаунистическая самобытность равнинной части Средней Азии четко выявляется по составу фаунистических элементов и спе­цифическим направлениям исторического развития фауны на фоне экологической обстановки. Рассмотрение вопроса генезиса фауны равнин и гор в сравнительно-географо-генетическом аспекте приводит исследователя к заключе­нию о некоторой самобытности палеогеографического раз­вития фауны этих двух частей края. По Д. Н. Кашкарову, это различие обусловлено тем, что дифференциация фауны равнин и гор происходила сопряженно с дифференциацией природной среды в прошлом.
С этими идеями Д. Н. Кашкарова согласуются воззре­ния Н. Н. Кузнецова-Угамского (1923, 1924, 1926, 1927). который опирался преимущественно на материалы по фауне насекомых (главным образом муравьев). Н. Н. Кузнецов-Угамский даже раньше Д. Н. Кашкарова заметил, что главная причина преобладания средиземноморских элемен­тов в составе фауны Средней Азии кроется в легкой при­способляемости их к различным условиям среды и в некото­рой общности экологической обстановки южной части края с таковой стран Средиземноморья и Передней Азии, в значительной степени унаследованной от геологического прош­лого.
Как было отмечено в обзоре отраслевых экспедиции, в трудах Н. Н. Кузнецова-Угамского специально рассмат­риваются такие вопросы генетической биогеографии края, как происхождение и эволюция пустынной фауны, эколо­гическая адаптация фауны к условиям пустынной среды в процессе исторического развития, значение ледникового вре­мени в эволюции фауны гор. Автор заключает, что совре­менная картина распределения животного мира гор Сред­ней Азии в основных своих чертах сложилась еще в до­ледниковое время, т. е. во второй половине третичного периода. Четвертичные же оледенения играли малую роль в изменении и перераспределении фауны края. Современ­ные данные палеогеографии убеждают нас в справедливо­сти этого вывода («Средняя Азия», 1958).
Исследования университета играли большую роль в выявлении закономерностей распространения животного мира и зооэкологическом районировании территории Средней Азии. В зоологических трудах эти два вопроса тесно связываются между собой, что требует их сопряженного рассмотрения.
По указанным вопросам работы Д. Н. Кашкарова и его последователей занимают ведущее место. Д. Н. Кашкаров при объяснении особенностей географического рас­пределения животного мира, наряду с историческим факто­ром, ведущее значение придает условиям современной физи­ко-географической среды. Исследователь пишет: «Призна­вая все значение «истории» в создании фауны, я позволю думать, что история играет большую роль там, где дело идет о распространении животных в мировом масштабе, о материках, океанических и других островах и т. п. Но как скоро дело касается распределения животных на относи­тельно небольшой территории (хотя бы, например, Тур­кестан), то в первую очередь выдвигаются различия в экологических условиях» (Д. Н. Кашкаров и А. Коро­вин, 1926, стр. 21).
В отличие от своих предшественников (В. Ф. Ошанин и М. А. Мензбир) и многих современников (П. П. Сушкин, Н. Я. Кузнецов, А. П. Семенов-Тян-Шанский), ис­ходивших при районировании главным образом из генези­са и статистического анализа видового состава фаун, Д. Н. Кашкаров отдает предпочтение изучению современных экологических факторов. Он указывает, что на живот­ных влияют не только отдельные факторы, но и их ком­бинации, констелляции факторов. Так как в распределении этих множеств комбинаций факторов наблюдаются опре­деленные закономерности, то оказывается возможной клас­сификация этих факторов, а отсюда возможным и подраз­деление арены жизни на отдельные территориальные еди­ницы по чисто экологическим признакам.
Опираясь на исследования зарубежных экологов Гэссе, Мерриэма, Шелфорда, Адамса и на результаты своих наблюдений, Д. Н. Кашкаров разрабатывает систему под­разделения арены жизни, а именно: «зоны жизни» и «био­топы». Выделение их «в высшей степени целесообразно, так как описание района на основе этих понятий сразу дает представление о климате, эдафических факторах, естественных ресурсах из мира живой природы и хотя бы первую ориентировку в сельскохозяйственных возможно­стях, связанных с зонами и биотопами того или иного пункта на карте» (Д. Н. Кашкаров, 1945, стр. 147).
В определение «зона жизни» Д. Н. Кашкаров вкладыва­ет понятие пространственно выраженного комплекса фак­торов, прежде всего климатических; этот комплекс харак­теризуется преобладанием в области его распространения определенной завершающей растительной формации с соответственными группировками животных. Примеры зон жизни — зоны альпийских лугов, хвойного леса, лиственно­го леса, степи, пустыни и др. Следовательно, в отличие от географических зон, зонам жизни он придает определен­ное биоклиматическое содержание. Это интересно с точки зрения современных научных географических представле­ний, так как в последние годы в среде географов все чаще раздаются голоса в пользу признания именно биоклима­тической сущности природных зон (Г. Д. Рихтер, 1965, Н. А. Солнцев, 1968).
Сам Д. Н. Кашкаров писал: «Разница между нашим пониманием зон жизни и ландшафтными зонами Берга заключается в том, что мы считаем зоны жизни подраз­делениями арены жизни, характеризуемыми климатиче­скими условиями и дающими приют определенным груп­пировкам растений и животных. У Берга последние вхо­дят в состав ландшафта наравне с рельефом, водами, кли­матом и т. д. Наше понятие «зоны жизни» определенно, так как каждая зона характеризуется определенным типом климата» (Д. Н. Кашкаров, 1945, стр. 147). В составе зон жизни он выделяет более мелкие территориальные эко­логические единицы — биотопы, характеризующиеся комп­лексом местных факторов. В формулировке Д. Н. Кашкарова биотоп — пространственно выраженный комплекс определенных эдафических факторов (местных, экотопических) плюс еще местные климатические, создаваемые рель­ефом, экспозицией склона, характером субстрата и т. д.
Д. Н. Кашкаров считает также целесообразным при дальнейшей разработке проблем экологического райониро­вания выделение дополнительных единиц, например, под­зоны: комплексы биотопов, фации или стации и др. Од­нако обоснование таксономии и критериев для определения вышеназванных понятий не доводится до логического кон­ца в связи со слабой разработанностью проблемы биоэколо­гического районирования.
Для нас важно то, что Д. Н. Кашкаров (1927, 1928, 1934, 1936) впервые переносит на почву Средней Азии такие понятия, как зоны жизни и биотопы. Так, в преде­лах Средней Азии он, например, выделяет следующие зоны жизни и подзоны:
1) зона жаркой пустыни (южный и северный типы); 2) зона предгорной полупустыни; 3) зона степи (типы: типцово-ковыльная и сухая разнотравная); 4) зона лиственного леса; 5) зона хвойного леса (подзоны арчи и ели); 6) зона субальпийская (зона подавленной древесно-кустарниковой растительности); 7) зона альпийская; 8) зона арктическо-альпийская (холодная высокогорная пустыня).
Хотя автор широтные и высотные зоны ставит в один ряд, но замечает, что они «не являются тождественными», ибо в основе их лежат разные климатические закономер­ности.
В многочисленных зооэкологических очерках Д. Н. Кашкаров приводит конкретное описание биотопов.
Регионально-экологические и биоценологические воз­зрения Д. Н. Кашкарова наиболее плодотворно развились в трудах его последователей Н. В. Минина и Т. 3. Захидова. Н. В. Минин в «Эколого-географическом очерке грызунов Средней Азии» (1938) дает обзор фауны гры­зунов на фоне физико-географических условий (по основ­ным подразделениям арены жизни — зонам жизни и био­топам). В пределах пустынной части Н. В. Мининым выделяется 12 различных биотопов, группирующихся в северных и южных подзонах среднеазиатских пустынь.
Дальнейшее развитие комплексных зооэкологических работ в Средней Азии тесно связано с именем Т. 3. Захидова, который многие годы особое внимание уделял во­просам экологического (биоценологического) районирова­ния и оценки биологических ресурсов пустынь методом эколого-фаунистического анализа и синтеза. Пустыня Кызылкум им рассматривается как вполне самобытная тер­риториальная единица — своеобразная арена жизни. На­пример, песчаный, глинистый, каменистый и солончаковый типы пустынь характеризуются Т. Захидовым как само­стоятельный биотоп и специфика каждого из них выяв­ляется по своеобразию биоценологических процессов. В свою очередь, биотопы подразделяются на более мелкие территориальные единицы — фации. Так, биотоп песчаной пустыни, например, подразделяется на фации закрепленных грядово-бугристых, барханных песков и т. д.
Таким образом, для трудов ведущих зоологов университета характерно эколого-биоценологическое направление. Благодаря этому районирование развивалось преимущест­венно по линии экологического районирования. Это осо­бенно важно с географической точки зрения, так как если зоогеографическое районирование исходит из географиче­ского распространения животных, то экологическое — учи­тывает совокупность условий среды. Следовательно, экологическое районирование отражает дифференцирующее влияние природной обстановки разных районов на организмы.
Д. Н. Кашкаровым, Т. 3. Захидовым и другими эколо­гами университета была выявлена роль каждого природ­ного фактора (геологической истории, орографии, климата, субстрата, растительности и др.) в распределении по тер­ритории края группировок животных, а также биоценозов.
Накопившийся материал позволил Д. Н. Кашкарову еще в 1923—25 гг. создать первый сводный труд по опи­санию млекопитающих, птиц, рыб и земноводных края. В 1931 г. он был значительно переработан и расширен в виде учебного пособия («Животные Туркестана»), которое, долгие годы служило капитальной фаунистической сводкой по всей Средней Азии. В ней были представлены наибо­лее типичные ландшафтные виды животных; их образ жизни в зависимости от экологической обстановки, вместе с которой группировки жи­вотных составляют нераз­рывное целое — природ­ный комплекс. Фактиче­ский материал по фауне приводится по зонам жиз­ни и местообитаниям.
В комплексе зоологиче­ских работ университета стояла и проблема выявле­ния полезных и вредных представителей среднеази­атской фауны и оценки их роли в хозяйстве. Данной проблеме посвящен ряд публикаций А. Л. Брод­ского, В. П. Невского и 3. А. Пажитновой по на­секомым, Т. 3. Захидова, Д. Н. Кашкарова, И. И. Колесникова и Р. Н. Мекленбурцева по млекопитающим и птицам.
Таким образом, в трудах университета успешно раз­рабатываются основные проблемы зоогеографии края: со­став и история формирования фауны, закономерности ее географического распространения, роль полезных и вред­ных животных в хозяйстве. И как во всех исследованиях естественников, и здесь отличительной чертой явилось экологическое направление большинства зоологических ра­бот. Поэтому они часто не вмещаются в рамки собствен­но фаунистических исследований и по своему размаху и идейной насыщенности знаменуют определенный этап в истории биогеографии.