Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

В методологическом отношении наибольшую значи­мость имеет для нас известное положение марксистской философии о взаимосвязи природы и человеческой исто­рии, раскрывающее диалектику биологического и социального: сама природа человека есть продукт истории. Именно в ходе истории, в процессе той или иной дея­тельности (общения между людьми), и прежде всего в процессе труда, формируется и развивается человек во всех его природных и любых других качествах. Соглас­но известной формуле К. Маркса, изменяя внешнюю природу, человек в то же время изменяет свою собст­венную природу (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 188).

Социальное в основе своей — это совместная (пре­жде всего трудовая) деятельность людей в системе исто­рически определенных (производственных и др.) отно­шений. Именно в процессе такой деятельности (обще­ния) человек использует и развивает все природные органы своего природного тела. Вот почему, начиная с первых же этапов антропогенеза, в процессе труда и других видов деятельности не возникает дуализма меж­ду природным и социальным. Второе не внешне «над­страивается» над первым (исторически первичным), а как бы проникает и внутрь него, так или иначе его ви­доизменяет, опосредствует, развивает и т. д. Едва ли можно полагать, что этот сложнейший процесс опосред­ствования, т. е., по Марксу, изменение человеком своей собственной природы в ходе изменения внешней при­роды, характеризует лишь далекое прошлое человече­ства и вовсе не относится к современной и будущей эпо­хам. Во всяком случае вполне допустимо предположе­ние некоторых антропологов, согласно которому и в на­стоящее время в той или иной степени продолжается (конечно, под влиянием социальных условий) биологи­ческая эволюция человека.

Методологически важнейший (для нашей темы) марксистский тезис о том, что природа человека есть продукт истории (легко документируемый приоритет в систематической разра­ботке психологического аспекта этого важнейшего тезиса принад­лежит советской психологии. См.: С. Л. Рубинштейн. Основы психологии. М., 1935, с. 60, 98, 386, 411, 470 и др.; его же. Про­блемы психологии в трудах Карла Маркса.—«Советская психотех­ника», 1934, т. VII, № 1. В указанных и в других исследованиях советского психолога и философа, члена-корреспондента АН СССР лауреата Государственной премии С. Л. Рубинштейна наиболее глу­боко разработан этот принципиально важный тезис. Поэтому в дальнейшем мы часто будем ссылаться в первую очередь на его философско-психологические исследования), раскрывает самую суть сложнейшего взаимоотношения природного и социального в его наи­более общем виде, т. е. применительно ко всем уровням и любым формам, в которых выступает это взаимоот­ношение. В соответствующих конкретных модификациях указанный тезис характеризует не только прошлое, на­стоящее и будущее человечества, но и «онтогенез» каж­дого отдельного индивида (от рождения до его смерти) в той или иной конкретно-исторической, классовой об­становке.

Вместе с тем, конечно, существуют весьма значи­тельные различия между антропогенезом, историей че­ловечества и развитием современного ребенка. Антропо­генез («детство» человечества) есть очень длительный исторический процесс постепенного превращения жи­вотного (обезьяньего) стада в человеческое общество, осуществляемый в условиях прежде всего трудовой дея­тельности. В противоположность этому детство в жизни homo sapiens есть превращение не животного в чело­века, а ребенка — во взрослого, т. е. постепенное вос­хождение на все более высокие ступени и стадии одной и той же, всецело человеческой жизни, осуществляемое в условиях игровой, учебной, трудовой и т. п. деятельно­сти. Иначе говоря, новорожденный ребенок — это во­все не животное или полуживотное, лишь впоследствии становящееся человеком; это именно человек, хотя бы только и начинающий свой жизненный путь.

Таким образом, исторически (и логически) исходное, первичное и всеобщее отношение между природным и социальным, их органическая развивающаяся взаимо­связь существуют внутри самой деятельности людей, прежде всего в процессе труда. Именно в такой совме­стной деятельности эта всеобщая взаимосвязь высту­пает совсем непосредственно и очевидно: здесь орга­низм, человек, личность и труд как бы сливаются вое­дино. В качестве же вторичного, частного и менее оче­видного это развивающееся отношение социального к природному существует, кроме того, в материальных, как бы отчужденных продуктах и результатах человече­ской деятельности, в каком-то смысле уже оторванных непосредственно от человеческого организма и потому легко противопоставляемых всему природному. Такими продуктами совместной деятельности людей могут стать по крайней мере некоторые материальные средства (или орудия) производства. В качестве примера доста­точно привести завод-автомат на котором весь производ­ственный цикл осуществляется без всякого непосредст­венного участия человека. Если забыть производный (от деятельности) характер подобных «отчужденных» про­дуктов и в качестве социального рассматривать только их, а природное сводить лишь к внутриорганическим зависимостям, то между тем и другим закономерно обра­зуется непроходимая пропасть.

В результате оказывается неизбежным следующий глубоко ошибочный, но до сих пор удивительно живу­чий способ рассуждения, насквозь пронизанный дуализ­мом: природное (в частности, биологическое) — это не социальное, а социальное — это не природное. Полная взаимоисключаемость, несовместимость и рядополож­ность того и другого, закрепленные в указанной форму­ле, выступают особенно отчетливо именно в тех случаях, когда новорожденного ребенка рассматривают в качест­ве чисто биологического существа или даже в качестве (полу) животного. Тогда изначальная непроходимая грань между социальным и биологическим отчетливо фиксируется как бы и в самом пространстве: все, что вначале находится, грубо говоря, «под кожей» у ребен­ка, отождествляется попросту с биологическим как с внутренним или даже с чем-то животным; и наоборот, все находящееся «снаружи» рассматривается как со­циальное, отождествляемое с внешним. Следовательно, либо то, либо другое, одно полностью исключает дру­гое и отграничено от него даже в пространстве. Этот дуалистический способ рассуждения абсолютно несов­местим с важнейшим для нас положением о том, что природа человека есть продукт истории. Здесь начинает обнаруживаться диаметральная противоположность обоих подходов к природным предпосылкам личности.

Более того, внешнее, дуалистическое, прямо-таки пространственное противопоставление социального био­логическому усугубляется еще и тем, что последнее отождествлено здесь с индивидуальным. Индивидуаль­ное у человека выступает как только биологическое, а не социальное. Эта ошибочная тенденция, идущая, по крайней мере, от французской социологической школы, до сих пор имеет очень широкое распространение. Она. проявляется прежде всего в том, что в человеке, в личности выделяют два начала: 1) природное, в частности биологическое (часто сводимое к животному) и 2) со­циальное (часто называемое собственно человеческим), причем второе постепенно, хотя и не всегда до конца, как бы вытесняет первое.

Именно такой неискоренимый дуализм и антагонизм двух факторов составляют основу фрейдизма. С точки зрения австрийского врача и психолога 3. Фрейда, био­логическое, по существу, животное начало в человеке (выступающее прежде всего в качестве сексуального) находится в неустранимом противоречии с социальным, с эстетическим и т. д. Фрейд прямо исходит из того принципиально важного положения, что, в частности, «гениталии не проделали вместе со всем человеческим телом развития в сторону эстетического совершенство­вания, они остались животными, и поэтому любовь в основе своей и теперь настолько же животна, какой она была испокон веков» (3. Фрейд. Очерки по психологии сексуальности. М., П., 1924, с. 165). Так, полный разрыв между со­циальным и биологическим прочно закрепляется непра­вомерным отождествлением последнего с животным.

На самом же деле «биологическое и социальное не являются самодовлеющими факторами, каждый из кото­рых имел бы самостоятельное представительство в пси­хике человека. В характере человека нет свойств, кото­рые были бы однозначно определены биологическими особенностями его организма, безотносительно к той со­циальной ситуации, в которой человек развивается, как нет в нем и реально отдельных компонентов, которые были бы однозначно определены социальными отноше­ниями в абстрактном отрыве от биологических особен­ностей данного конкретного индивидуума» (С. Л. Рубинштейн. Основы психологии, с. 470). Только при таком понимании характера и всех других личностных психических свойств можно преодолеть фрейдистский дуализм биологического и социального, и прежде всего неправомерное отождествление у человека биологиче­ского с животным.

Это ошибочное сведение у человека биологического (вообще природного) к животному или хотя бы только к внутреннему и индивидуальному может привести к тому, что человеческий индивид вовсе выпадает тогда из сферы социального. Например, часто говорят, что непослушание, грубость, эгоизм и другие антиобщест­венные поступки детей и взрослых могут способствовать формированию у них «порочных, асоциальных» качеств личности. Получается, что эти индивиды вообще выхо­дят за рамки социального. При таком подходе к про­блеме индивидуальное у человека неправомерно отож­дествляется с чисто биологическим, индивидуалистиче­ским и т. д., а социальное в результате сводится лишь к коллективному. Тогда индивид, рассматриваемый вне прямой и непосредственной связи с данным коллекти­вом, становится попросту несоциальным. На самом же деле социальны не только коллектив, та или иная обще­ственная группа и т. д.; социален также и любой инди­вид независимо от того, как конкретно складываются его взаимоотношения с другими людьми, группами и т. д. При любых взаимоотношениях общественного, кол­лективного и индивидуального, личного последнее ни­когда не выпадает из сферы социального (Подробнее см.: А. В. Брушлинский. Культурно-истори­ческая теория мышления. М., 1963, с. 15, 95—99 и др.).

Таким образом, при дуалистическом подходе к соот­ношению биологического и социального отождествление первого с внутренним или даже животным или индиви­дуальным вовсе отрывает его от социального, которое в результате столь же ошибочно сводится лишь к внеш­нему или только коллективному. Этот порочный дуа­лизм, существующий в различных вариантах и до сих пор широко распространенный в науке, может быть в итоге кратко выражен двумя следующими формулами (или рядами взаимных ошибочных отождествлений):

Для того чтобы преодолеть дуализм каждой из четы­рех пар указанных категорий, и необходимо прежде всего раскрыть природу человека в качестве продукта истории, в процессе которой эта природа проделала определенную эволюцию. В ходе такой длительной (и, возможно, еще не законченной) эволюции биологиче­ское в человеке опосредствуется социальным. Насколь­ко социальное «пронизывает» природу человека, убеди­тельно можно показать на примере физиологических «механизмов» речи. Понятие «второй сигнальной систе­мы» (разработанное в физиологии еще очень мало) конкретно фиксирует социальную опосредствованность природной, естественной деятельности мозга. Для чело­века и слово является «раздражителем», обусловливаю­щим не только мыслительную деятельность, но и жизнь всего организма: оно иногда может быть даже сильнее «первосигнального» раздражителя. Например, известные эксперименты К. М. Быкова и А. Т. Пшоника показали, что если прикладывать к руке нагретую пластинку, но говорить испытуемому «холод», то при строго опреде­ленных условиях (степень выработки соответствующих условных связей и т. д.) объективно регистрируемые со­судистые реакции испытуемого будут детерминироваться словесным, а не первосигнальным раздражителем.

Однако и в данном случае такое опосредствование естественного, биологического социальным не означает подавления, замены или вытеснения первого вторым. Сложнейшие взаимоотношения между ними нельзя сводить к вытеснению или к антагонизму даже в антро­погенезе, а тем более на последующих стадиях разви­тия. Поэтому, на наш взгляд, является односторонней такая постановка рассматриваемого здесь вопроса, со­гласно которой «вторая сигнальная система должна была прежде всего подавлять все эти естественные мо­тивы поведения в индивидуальном организме, иначе нельзя было бы заменить их другими» (Б. Ф. Поршнев. Контрсуггестия и история.— В сб.: «Исто­рия и психология». М., 1971, с. 14), т. е. второсиг­нальными, специфически человеческими.

В действительности же никогда не бывает так, чтобы в ходе развития происходило подавление или вытеснение предыдущей стадии процесса и потом как бы на пустом месте возникала заменяющая ее следующая ста­дия. Подобное нарушение преемственности делает невоз­можным развитие. Только тогда и появляется вышеупо­мянутый неадекватный способ рассуждения: биологиче­ское — это не социальное, а социальное — это не био­логическое; одно полностью исключает и вытесняет другое. На самом деле, ложная альтернатива между тем и другим исчезает, а преемственность восстанавливается, если иметь в виду, что природа человека есть продукт истории.

Только такое понимание человеческой природы как продукта социального развития дает возможность прео­долеть обе крайние, внешне противоположные друг дру­гу, но одинаково ошибочные точки зрения на основные органические условия психического развития современ­ного человека. Согласно первой точке зрения, как мы уже видели, новорожденный ребенок есть животное или полуживотное, а все человеческое, социальное появляет­ся в нем лишь на последующих стадиях развития. Со­гласно второй точке зрения современный человек с са­мого начала есть существо исключительно социальное, а природное, биологическое, органическое в нем сво­дится или сведено на нет. В обоих этих случаях общей, хотя и не всегда осознанной предпосылкой рассуждения является ошибочное отождествление биологического и животного.

На самом же деле в человеке и даже в личности никогда не исчезает биологическое, вообще природное. На любом этапе своего развития личность всегда явля­ется природным существом, а потому подчиняется также и биологическим закономерностям. Отнюдь не отсут­ствие биологического отличает ее от животного. Биоло­гическое, природное есть и в человеке, и в животном, но в обоих этих случаях оно существенно разное, по­скольку человеческая биология опосредствована соци­альным.