9 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

После разгрома Тартесса карфагеняне создали в Запад­ном Средиземноморье зону своей монопольной торговли, куда они не допускали посторонних. Это положение было закреплено целой серией договоров, один из которых — договор с Римом (510/9 г. до н. э.) — дошел до нас. Мно­гочисленные стычки карфагенян с греками у берегов Сици­лии и Пиренейского полуострова в конце VI века ничего не изменили. Спартанский царевич Дориэй дважды пытался основать на пунийских землях свою колонию, и оба раза неудачно.

Карфагенская держава занимала громадную террито­рию. В ее состав входили не только покоренные пунийцами страны Западного Средиземноморья, но и старинные фини­кийские колонии, присоединившиеся к Карфагену из боязни соперничества со стороны грехов. Они хорошо понимали, что, только объединившись, они смогут сохранить свои тор­говые позиции перед лицом греческой опасности. Но за это им пришлось заплатить очень дорогую цену. Сохранив вну­треннюю автономию, они были вынуждены переделать свое государственное устройство по карфагенскому образцу, приноровить свои законы к карфагенским и поставить свою торговлю под карфагенский контроль. Не удивительно, что время от времени карфагенское правительство было вынуж­дено усмирять своих собратьев из Лептиса, Гиппона, Утики.

В конце 90 — начале 80-х годов V века пунийцы, исполь­зуя сложную политическую ситуацию в Сицилии, борьбу за господство между различными группировками тамошних греческих колоний, решили расширить сферу своего господ­ства на этом острове и соответственно зону своей монополь­ной торговли на море. При этом они, видимо, согласовали свои действия с персами, которые как раз в это время вели войну с балканскими греками. Воспользовавшись первым предлогом, около 480 года наемная армия пунийского полководца Гамилькара Магонида высадилась у Панорма (современный Палермо) и оттуда двинулись к греческой ко­лонии Гимере. Однако конный отряд сиракузского тирана Гелона неожиданно напал на карфагенские корабли, выта­щенные на сушу, и сжег их; сам Ггмилькар погиб во время жертвоприношения. Лишившись командира, его армия, хотя и упорно сопротивлялась, была разгромлена.

Это событие произвело сильное впечатление на совре­менников, которые сравнивали его с битвой при Саламине, принесшей свободу Балканской Греции. И действительно, около ста лет карфагеняне не решались предпринимать военные действия в Сицилии. Они сосредоточили свои уси­лия на завоевании земель в Африке. Там на плодородных землях появились хозяйства крупных землевладельцев, обрабатывавшиеся громадными армиями батраков, рабов и полусвободных — бодов. Земледелие стало играть важную роль в экономике, а землевладельцы — в политической жизни Карфагена. Там возникла солидная «агрономическая шко­ла»; труды ее крупнейшего представителя, Магона, были в древности широко известны и неоднократно переводились на латинский и греческий языки. Местное население — зем­ледельцы-ливийцы были обложены налогом в размере одной десятой доли урожая пшеницы и, кроме того, в порядке несения воинской повинности призывались на службу в пу­нийскую армию.

В середине V века карфагенская аристократия свергла Магонидов. Чтобы избежать в будущем новой диктатуры, к прежним органам управления были присоединены новые, в задачу которых входило контролировать должностных лиц, прежде всего военачальников. Если раньше управле­ние государством было прерогативой двух советов — совета десяти и совета старейшин, то теперь существовал и совет ста четырех, которому полководцы обязаны были давать отчет о своей деятельности. Этот совет был особенно силен потому, что он никому не был подотчетен; его комплекто­вали специальные комиссии из пяти человек, пополняв­шиеся в свою очередь путем кооптации. Был расширен до тридцати человек и совет десяти — высший орган власти; очевидно, в его состав были включены представители знат­ных семейств, ранее не имевшие решающего влияния на государственные дела.

Значительное развитие получила и система выборных должностных лиц, из которых наиболее важными были ежегодно переизбиравшиеся «судьи»-суффеты, возглавляв­шие государство. Обычно их было двое. Так как кандидаты выбирались по принципу знатности и богатства, а в Кар­фагене господствовала, по единодушному свидетельству древних, самая бесстыдная коррупция и народное собрание реальной властью почти не располагало, вся эта система обеспечивала аристократии ничем не стесняемое господство.

В конце V века до нашей эры карфагеняне возобновили борьбу за Сицилию. Их противником была крупнейшая греческая колония на этом острове — Сиракузы. Карфа­геняне рассчитывали не только овладеть островом, но и стать полными хозяевами морских дорог на подступах к Италии. Войны, перемежавшиеся более или менее длитель­ными перемириями, протекали с переменным успехом: были моменты, когда карфагеняне захватывали чуть ли не весь остров и подходили к самым стенам Сиракуз (так произо­шло, например, в 405 г.), но случалось и так, что они ока­зывались изгнанными с острова. Одна из таких кампаний в 398 году имела для пунийцев особенно печальные послед­ствия: сиракузским войскам удалось захватить и разрушить Мотию. Впрочем, уже в 396 году карфагеняне восстановили свои позиции, но не стали отстраивать уничтоженный город, а на более удобном месте основали крупный город и порт Лилибей. Иногда борьба переносилась в Африку, но это не влияло сколько-нибудь существенно на ее результаты.

Во время этих войн особенно ожесточенной стала борьба между различными аристократическими группировками в Карфагене, в которой противники использовали любые приемы. Так, один из тамошних политических деятелей, Суниат, занимался самым настоящим военным шпионажем в пользу сиракузян, сообщая им военные планы карфаге­нян. Характерной была реакция пунийских властей на это преступление: они приняли специальное постановление, за­прещавшее изучать греческий язык. Но это решение они так и не смогли провести в жизнь. Потребности торговли, контакты между людьми были сильнее любых постановле­ний карфагенского совета.

По окончании кампании 368—367 годов пунийский пол­ководец Ганнон попытался, опираясь на свои войска, уста­новить в Карфагене единоличную диктатуру. Пригласив на свадьбу своей дочери правителей города, он намеревался расправиться с ними. Свадьба не состоялась. Противники Ганнона, хотя и разгадали его намерения, не осмеливались что-либо предпринять. Однако и Ганнон, узнав, что заго­вор раскрыт, не решился выступить в самом Карфагене. Он бежал в степь и, вооружив своих рабов — их было около двадцати тысяч, — занял там небольшую крепость. Пытал­ся он привлечь на свою сторону и местное ливийское кре­стьянство. Одолеть карфагенское ополчение Ганнон не смог, он был схвачен и казнен. Было бы, разумеется, большой на­тяжкой рассматривать это событие как движение рабов или крестьян. Основной силой, на которую пытался опе­реться Ганнон, была наемная армия, он преследовал сугубо личные цели. Известны и другие случаи такого же рода, например попытка военачальника Бомилькара захватить власть, окончившаяся столь же неудачно.

К середине III века большая часть Сицилии находилась под властью Карфагена. Сиракузы перестали играть сколь­ко-нибудь заметную роль. Но в борьбе за Сицилию у кар­фагенян появился новый противник — Рим, к тому времени закончивший борьбу за господство в Италии.

Карфагеняне имели с Римом давние и прочные контакты. Выше упоминалось о договоре, заключенном между ними еще в конце VI века до нашей эры. В дальнейшем эти связи стали еще более тесными. Карфагенские знатные роды имели отношения гостеприимства с римскими аристокра­тами. Устанавливая такие отношения, они обязывались предоставлять «гостю» свой кров и защиту. В 348 году был заключен новый договор, регулировавший отношения между Карфагеном и Римом.

Первая война Карфагена с Римом, начавшаяся в 264 го­ду, показала, что пунийская наемная армия не в состоянии оказать римским воинам сколько-нибудь серьезного сопро­тивления. В течение двух лет римляне очистили от карфа­генян почти всю Сицилию. Единственной надеждой пуний­цев был флот, безраздельно хозяйничавший на море и обес­печивавший их господство в немногих прибрежных пунктах Сицилии. Карфагеняне держали в страхе и побережье Италии.

Естественно, перед Римом встала задача ликвидировать превосходство противника на море. Случайно захватив один из пунийских кораблей, римляне построили по его образцу огромную флотилию в триста судов. Однако должно было пройти некоторое время, прежде чем римляне сумели выра­ботать и навязать врагу свою тактику морского боя. Уже первые столкновения на море показали, что римские флотоводцы, еще плохо владевшие искусством вождения судов, не могут рассчитывать на победу в обычных условиях, когда чужие корабли выводились из строя в результате тарана. Римское командование искало путей, которые по­могли бы ему одержать победу.

С этой целью были изобретены так называемые воро­ны — мостки с крючьями на концах. Они зацеплялись за борт вражеского корабля, после чего начинался абордаж­ный бой. Используя эту новую тактику, римляне сумели в морском сражении при Милах нанести поражение пуний­цам, и господство последних на море было ликвидировано раз и навсегда.

Впрочем, если карфагеняне не располагали достаточ­ными силами, чтобы добиться перелома в свою пользу, то и римляне еще не сумели окончательно подавить сопротив­ление противника. В 256 году они переправились в Африку, рассчитывая там с помощью ливийцев одержать решающую победу. Но эта экспедиция была разгромлена. В свою оче­редь карфагеняне попытались, и так же безуспешно, акти­визировать военные действия в Западной Сицилии (это произошло в 247 г. до н. э.). Окончательно убедившись в том, что борьба становится для них бесперспективной, пред­видя новые поражения, пунийские власти решили кончить войну.

Договор о мире в его окончательной форме предусматри­вал, что Карфаген должен был не только отказаться от Си­цилии, но и уплатить в течение десяти лет контрибуцию размером в 3200 талантов (Талант — единица веса, равная 25,9 кг. Как денежная единица талант состоял из 60 мин, или 7 тыс. драхм (серебряных денежных единиц Древней Греции)). На этом в 241 году закончи­лась так называемая Первая пуническая война, первая вой­на между Карфагеном и Римом.

Однако, избавившись от одной опасности. Карфаген столкнулся с другой, ничуть не менее грозной. Нужно было выплачивать наемным солдатам жалованье, а денег не было. Пунийские правители не нашли ничего лучшего, как отпра­вить наемников в глубь Африки. Там их надеялись успо­коить и уговорить либо отказаться от своих требований, либо удовлетвориться частью жалованья. Но подобные по­пытки были заранее обречены на неудачу. Когда терпение наемников истощилось, они решили, арестовав присланных к ним пунийских чиновников, двинуться на Карфаген. Их выступление, которое возглавили ливийский воин Матос и. беглый раб Спендий, послужило сигналом для общего вос­стания ливийского крестьянства. Оно было вызвано при­теснениями карфагенских наемников, беспощадно выколачи­вавших из населения тяжелые подати. Движение охватило всю страну. Временами Карфаген оказывался на краю ги­бели. Только двинув против повстанцев свои лучшие войска во главе с талантливым полководцем Гамилькаром Баркой, пунийцам удалось сломить восставших. В 239 году Карфа­ген, казалось, снова обрел спокойствие.

"Таршишский" корабль из Римской Африки

“Таршишский” корабль из Римской Африки

Теперь основной целью внешней политики Карфагена стал реванш. Чтобы подготовить новую, на этот раз побе­доносную войну с Римом, Гамилькар Барка высадился в 237 году в Гадесе и начал планомерное завоевание Пиреней­ского полуострова, который предполагалось превратить в основную базу будущих операций. После его смерти в 229/8 году эту же политику продолжали его зять Гасдру­бал, а затем и его сын Ганнибал, по требованию народных масс Карфагена принявшие на себя командование войсками на Пиренеях. В особенности важным шагом было создание на месте города Мастиены на Пиренейском полуострове пунийской колонии Новый Карфаген (современная Карта­хена), неподалеку от богатых серебряных рудников. На этих рудниках работали до сорока тысяч рабов. Условия труда на рудниках были невыносимо тяжелыми, и рабы там гибли десятками тысяч. Впрочем, их судьба никого не тре­вожила: ведь купить новых рабов было дешевле, чем кор­мить уже купленных. Каждый день на землю извлекалось на 25 тысяч драхм серебра. В Новом Карфагене хранились значительные денежные запасы. При взятии его римляне захватили более шестисот талантов серебра из государст­венной казны. Эго было серебро, добытое на рудниках. Население города без рабов составляло, по-видимому, око­ло сорока тысяч человек, в основном ремесленники и море­ходы. Новый Карфаген стал и крупнейшим торговым пор­том: ячмень и пшеницу из Северной Африки, оружие, медь, холст, испанское волокно — все эго можно было найти в его гавани.

Встревоженные римляне сделали все, чтобы приостано­вить продвижение карфагенян на север. Однако единствен­ное, что им удалось, — заключить договор с Гасдрубалом в 226 году, по которому карфагеняне обязались не переходить реку Ибер (современное Эбро); она, таким образом, при­знавалась северной границей сферы карфагенского господ­ства на Пиренейском полуострове.

Однако обе стороны понимали, что это решение времен­ное. В начале 219 года Ганнибал, имея в тылу «умиротво­ренные» огнем и мечом иберийские племена Испании, ре­шился на открытый конфликт с Римом. Он осадил Са­гунт — иберийский город южнее Ибера, находившийся в союзе с римлянами, и после восьмимесячной осады сломил героическое сопротивление горожан. Их надежды на по­мощь Рима не оправдались. Только в 218 году римляне формально объявили Карфагену войну. Весной того же года Ганнибал, захвативший инициативу в свои руки, перепра­вился на левый берег Ибера и двинулся на север. Надеясь приостановить продвижение пунийских войск, один из рим­ских консулов, Публий Корнелий Сципион, поспешил в Массалию, чтобы помешать Ганнибалу переправиться через Родан. Но выполнить этот замысел Сципиону не удалось. Обманув его, пунийцы благополучно форсировали реку и, не вступая в сражение, продолжали свое поспешное движе­ние на восток, в Италию. Сципион, установив, куда направ­ляется Ганнибал, тут же отплыл в Италию. При этом спра­ведливо рассудив, что Испания служит важнейшей тыловой базой пунийцев, он отправил туда своего брата Гнея Кор­нелия, приказав ему очистить полуостров от пунийских войск.

Тем временем Ганнибал, ценой огромных потерь перейдя Альпы (это произошло впервые в истории военного искус­ства), явился в Северную Италию. Попытка римлян оста­новить его наступление не увенчалось успехом: сначала в битве на реке Тицине была разгромлена армия Сципиона, а затем при Требии вместе с остатками этой последней и войска другого консула — Тиберия Семпрония Лонга. Весной 217 года по кратчайшему пути через болотистую долину реки Арно Ганнибал вторгся в Центральную Ита­лию. Римские войска, которыми командовал консул Гай Фламиний, находились у горных проходов Аримин и Арретий; теперь они оказались обойденными. Бросившись сле­дом за пунийцами, Фламиний попал в засаду у Тразимен­ского озера и там, потерпев поражение, погиб в бою. Но Рим располагал еще значительными резервами, и для орга­низации обороны в этом районе был назначен диктатор, выходец из знатного патрицианского рода Квинт Фабий Максим.

Пока Ганнибал хозяйничал в Центральной и Южной Италии, римский диктатор избегал открытого боя. Он стре­мился, сохраняя в целости свои войска, измотать армию Ганнибала, заставить его воинов страдать от голода и жаж­ды, а затем уничтожить. Поэтому он всячески уклонялся от боя, который ему навязывал пунийский военачальник. Ганнибал отлично понимал смысл этой тактики. Чтобы до­биться сражения, он пытался скомпрометировать Фабия: разграбив все поля, он приказал не трогать имущество диктатора. Он поощрял и Минуция, начальника конницы при диктаторе, ставленника демократических кругов, кото­рый настойчиво искал боя. Вопреки обычаю, Минуций был уравнен в правах с диктатором и получил в свое распоря­жение часть римской армии. Ганнибалу без особого труда удалось его разгромить; от полной гибели незадачливого полководца спас Фабий.

Тактика римлян позволяла им вырвать из рук про­тивника инициативу. Она настолько себя оправдала, что, когда срок диктаторских полномочий Фабия истек, консулы повели войну тем же испытанным способом. В войсках Ган­нибала начался голод и, естественно, солдатские бунты. Ганнибал метался в поисках выхода и, наконец, решил от­ходить в Апулию.

Однако римские демократы были очень недовольны по­литикой аристократа Фабия, которая несла им разорение и нищету. Они требовали ведения активной, наступательной войны и скорейшего изгнания из Италии пунийских войск. Ставленник народных масс консул Гай Теренций Варрон 2 августа 216 года дал Ганнибалу сражение у Канн и… потерпел поражение. Римская армия была почти полностью уничтожена, города Южной Италии во главе с Капуей открыто перешли на сторону карфагенян, видя в них изба­вителей от римского гнета, дорога на Рим, который не имел войск для обороны, была открыта.

Однако Ганнибал не сумел воспользоваться плодами своей блестящей победы. Захват Рима дал бы ему возмож­ность не только быстро окончить войну, но и подчинить себе всю Италию. Такой план выдвигался карфагенскими военачальниками сразу же после битвы. Командовавший карфагенской конницей Махарбал предлагал Ганнибалу не­медленно идти на Рим, предупредив конной атакой возмож­ную попытку римлян уйти из города. Ганнибал не принял этого предложения.

В науке было много споров о том, почему он так посту­пил и насколько он был прав. Одни считают, что Ганнибал стремился не к захвату Рима, а к его капитуляции и с этой целью хотел поставить под свой контроль всю Италию. Другие думают, что осада Рима или его штурм не принесли бы Ганнибалу успеха.

Как бы то ни было, Рим получил передышку и возмож­ность накопить новые силы. Это и предрешило исход всей войны. Постепенно римлянам удалось восстановить свои позиции в Южной Италии, в Сицилии и на Пиренейском полуострове. В особенности тяжелые последствия для Ган­нибала имела потеря Капуи и падение Б Испании Нового Карфагена. Гасдрубал Баркид, который должен был при­вести в Италию новые пунийские войска, погиб. Ждать под­креплений больше было неоткуда. Ганнибал оказался в без­выходном положении. Весной 204 года римский полководец Сципион высадился в Африке неподалеку от Утики. Тогда карфагенский совет решил вступить в мирные переговоры (весной 203 г.) с Римом и вызвал Ганнибала из Италии. После его прибытия война возобновилась, но в битве при Заме (202 г.) карфагеняне потерпели уже решающее пора­жение. Война была фактически окончена. По условиям мир­ного договора, заключенного в следующем году, Карфаген потерял все свои владения за пределами Северной Африки, должен был передать часть своих территорий нумидийскому (Нумидийцы, или номады (кочевники), — так в произведениях древнегреческих и римских писателей назывались кочевые ливийские племена, жившие на территории современного Алжира, неподалеку от границ Карфагенской державы) царю Массанассе, оказавшему римлянам большие услуги в их борьбе с Карфагеном, уплатить огромную кон­трибуцию и, что наиболее существенно, лишился многих своих суверенных прав: отныне аи мог вести войну лишь с разрешения римлян. Ясно, что это не только открывало широкие перспективы для римского вмешательства, но и ограничивало возможности карфагенян обороняться против возможных противников.

Ганнибал, придя к власти на гребне мощного демокра­тического движения, сделал все, чтобы подготовить Карфа­ген к возобновлению борьбы, отнюдь еще, по его мнению, не законченной. С этой целью он установил свою единолич­ную диктатуру; выборные должностные лица теперь дол­жны были регулярно отчитываться перед ним в своих дей­ствиях. Он реорганизовал и совет ста четырех, который превратился в выборный орган: его члены стали ежегодно сменяться. Карфагенская аристократия утратила эту важ­нейшую цитадель своего господства. Ганнибал всячески покровительствовал развитию пунийской торговли; карфа­генские купцы вели широкие коммерческие операции в Бал­канской Греции, Причерноморье и в компании с египетски­ми даже плавали на юг Красного моря, в «Страну арома­тов» (вероятно, побережье Сомали). Особое место в поли­тике Ганнибала занимали переговоры, которые он вел с сирийским царем Антиохом о совместных действиях против Рима.

Карфагенская аристократия резко враждебно относи­лась к деятельности Ганнибала и, чтобы избавиться от него, пошла на открытое предательство. В Рим был направлен донос о том, что Ганнибал замышляет новую войну. Есте­ственно, римский сенат потребовал выдачи неугомонного противника, но тому удалось бежать на восток, где он пы­тался продолжать борьбу против Рима. Но эти попытки не принесли ему успеха; Ганнибал был вынужден покончить с собой, приняв яд.

Плоды нарочитой политической неопределенности, ко­торой добивался Рим, не устанавливая точных границ между Карфагеном и недавно образовавшимся Нумидий­ским царством и запрещая Карфагену вести войны, не замедлили сказаться. Между Массанассой и пунийскими вла­стями начались непрерывные конфликты из-за различных спорных территорий, пока, наконец, вооруженное столкно­вение (150 г. до н. э.) не дало римлянам желанного повода к началу военных действий. В 149 году началась новая война (Третья пуническая), целью которой стало для рим­лян полное уничтожение некогда грозного противника. Изречение сенатора Катона: «Кроме того, я полагало, что Карфаген должен быть разрушен» — определяло политику Рима по отношению к этому городу. Пока Карфаген стоял на своем месте, пока его корабли бороздили воды Среди­земного моря, большинство сенаторов испытывали постоян­ное беспокойство. Им казалось, что враг у ворот и с минуты на минуту повторятся ужасы ганнибалова нашествия. Поэ­тому они не приняли ни оправданий карфагенского совета, ни даже сдачи безоружного города. Карфаген должен быть разрушен, а его жители должны быть переселены подаль­ше от моря — таково было их требование.

Узнав об этом, карфагенское правительство (у власти в этот момент стояли демократы) решилось на отчаянное сопротивление. Неприступные стены на первых порах могли защитить Карфаген от штурма, в городе были освобождены рабы, влившиеся в армию, в мастерских ковалось оружие, на верфях строили корабли. Осажденные защищались с большим упорством: в течение двух лет римляне не могли добиться победы. Только в 147 году по приказанию Сци­пиона Эмилиана город был обнесен внешней осадной стеной и полностью с моря и суши изолирован от остального мири. Весной 146 года римлянам удалось через один из участков стены проникнуть в гавань, а оттуда начать наступление к центру. Шесть дней на кривых улочках горящего города среди многоэтажных домов продолжались ожесточенные бои.

Около пятидесяти тысяч человек попали в плен в кар­фагенской крепости Бирсе и были проданы в рабство.

Наконец, последние очаги сопротивления были подав­лены. По приказанию сената место, на котором много веков назад был основан Карфаген, распахали, предали прокля­тию и постановили впредь не заселять.

Но гибель Карфагена не повлекла за собой гибели пунийской культуры. Хотя в Северной Африке начали очень энергично внедряться латинский язык и римская культура, старинные западнофиникийские города, как, например, Большой Лептис, даже в своей официальной документации продолжали пользоваться финикийским языком. Даже на самой грани средневековья сельские жители Северной Африки считали себя финикиянами и разговаривали толь­ко на этом языке. Известны случаи, когда выходцы из этих районов совершенно не владели латынью. Вероятно, только после арабского завоевания Северной Африки и распространения там языка новых завоевателей, близкого к финикийскому, последний был окончательно вытеснен.

Пунийцы оказали большое влияние и на культуру ли­вийцев — коренного населения Северной Африки. Местные цари хранили в своих библиотеках книги пунийских авто­ров, их дворцы и мавзолеи строили карфагенские архитек­торы, а почетные надписи на них вырезали обычно на фи­никийском и ливийском языках.

Даже в государственном строе североафриканских горо­дов сохранились черты, унаследованные от карфагенян. Недаром высшие должностные лица там продолжали име­новаться суффетами.

К сожалению, мы еще многого не знаем о карфагенянах. Надо надеяться, что раскопки, ведущиеся на территории Северной Африки, дадут в руки исследователей такие мате­риалы, которые позволят открыть новые страницы яркой истории этого древнего города.