3 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

На восточном берегу Средиземного моря, к северу от мыса Кармел, у подножия поросших густыми кедровыми ле­сами Ливанских гор узкой полосой протянулась страна, которую древние греки называли Финикией, а местные жи­тели — Ханааном. Она никогда не отличалась обилием по­лезных ископаемых, но зато почвы ее были плодородны, а небольшие горные реки, естественные источники и колодцы обильно снабжали ее водой. Море и реки были очень богаты рыбой, являвшейся в древности одним из важней­ших продуктов питания. Недаром здесь очень рано, вероят­но еще в IVтысячелетии до нашей эры, возникли поселения земледельцев и рыболовов.

Финикийское народное предание, которое донесли до нас античные историки Геродот и Помпей Трог, утверждало, что на берег Средиземного моря этот народ пришел откуда-то с берегов Эритрейского моря (видимо, Индийского океа­на). Страшное землетрясение вынудило их покинуть свою прежнюю родину. Трудно сказать, насколько эти легенды соответствуют исторической действительности. Возможно, в них содержится воспоминание о том далеком периоде исто­рии финикиян, когда они еще не выделились из общей мас­сы ханаанеян, населявших обширные пространства Сирии. Палестины и Сирийской пустыни. Во всяком случае неко­торые финикийские историки считали, что финикияне были исконными жителями своей страны.

Все данные о времени возникновения финикийских горо­дов свидетельствуют об их глубокой древности. На поло­жение древнейшего города долго претендовал Сидон. Не­даром в Библии он назван «первородным сыном» Ханаана (то есть Финикии). В древнейший период своей истории этот город был, по-видимому, рыбацким поселком. Даже название Сидона в переводе на русский язык означает «рыба».

Восточная Финикия

Восточная Финикия

Тиряне относили постройку храма своего главного бога Мелькарта ко времени, соответствующему XXVIII веку до нашей эры. Правда, по другой версии, Тир был основан сидонянами в начале XII века. Но, судя по многочислен­ным документам, Тир играл активную роль в политической жизни Сирии и Финикии уже в середине II тысячелетия. Поэтому мы можем эту последнюю дату считать недосто­верной, как и связанное с нею предание. Оно, по-видимому, должно было как-то обосновать претензии Сидона на гос­подство над остальными финикийскими городами, в том числе и над Тиром.

Одним из древнейших городов Финикии был Библ (по-финикийски Губл, в Библии — Гебал). Самые ранние ар­хеологические материалы, происходящие оттуда, дати­руются V тысячелетием до нашей эры. В то время Библ представлял собой еще небольшой поселок. Но в конце IV — начале IIIтысячелетия Библ превращается в довольно крупный город, обнесенный массивной каменной оборо­нительной стеной.

Как же финикияне обрабатывали землю? К сожалению, мы не можем определенно ответить на этот вопрос. Ближай­шие соседи финикиян — древние израильтяне — значи­тельно позже пользовались деревянной сохой, в которую запрягали пару волов. Сеяли они ячмень и пшеницу, много внимания уделяли виноградарству и разведению олив. Урожай снимали бронзовыми и позднее железными серпа­ми. На поле обычно работал сам хозяин, его взрослые сы­новья и рабы. Видимо, то же было и в Финикии с той толь­ко разницей, что там преимущественное развитие получило садоводство.

Рыбу финикияне ловили сетями с небольших плоскодон­ных лодок. Ее обилием особенно славился Тир: «…богат он рыбой более, чем песком», — сказано в одном египетском папирусе.

Во многих финикийских городах, и прежде всего в Тире и Сидоне, была широко развита добыча пурпура, высоко ценившегося во всем древнем мире. Это был естественный краситель — желтоватый сок, извлекавшийся из раковины улитки-багрянки, где он образуется после смерти моллюска. После обработки пурпуру придавались различные оттенки— от красного и розового до лилового и фиолетового. Эту краску не вывозили: ею красили шерстяные ткани, достав­ляемые из глубинных районов Сирии. Тяжелый, удушли­вый запах стоял в мастерских, работники ходили по отбро­сам, спали среди отбросов, тут же заболевали и умирали.

В финикийских городах рано развилось ремесло, и ре­месленники — литейщики, чеканщики, строители, ткачи, гончары и многие другие — пользовались доброй славой далеко за пределами своих родных мест. Знаменитый иудей­ско-израильский царь Соломон (X в. до н. э.), желая по­строить дворец для себя и храм для бога Йахве в своей столице — городе Иерусалиме, — обратился к Хираму, вла­дыке Тира, с просьбой прислать специалистов. Статуэтки богов, отлитые из бронзы и серебра, ожерелья, серьги и бусы — изделия финикийских мастеров — отличались изя­ществом и тонкой отделкой.

Значительную роль в финикийском ремесле играло и производство стекла. На первых порах финикияне варили стекло, научившись этому искусству у египтян. Из стекла они изготовляли орнаментированные сосуды, различные украшения, безделушки и другие изделия, считавшиеся в те времена предметами роскоши. Со временем финикияне значительно усовершенствовали производственный про­цесс и стали получать стекло различных сортов — от темно­го и непрозрачного до бесцветного и прозрачного. Они на­учились придавать стеклу желаемый цвет, сохраняя при этом его прозрачность. Значительно позднее (I в. н. э.) они овладели искусством выдувания стекла.

Однако не только земными путями старались финикия­не обеспечить свое благополучие. По их мнению, очень важ­но было добиться благосклонности таинственных сверхъ­естественных существ — богов, управлявших, как они счи­тали, миром. Финикияне, как правило, избегали произно­сить имена богов. Ведь если назовешь бога по имени, то как бы окликнешь его — он явится и в гневе своем уничто­жит дерзкого, посмевшего нарушить его покой. Поэтому обычно они говорили о своих богах обиняками, и мы естественно не знаем, как их звали. Верховный бог — вла­дыка Вселенной — назывался просто богом (по-финикий­ски Эл). Его супруга именовалась богиней (Элат) или ду­хом (Ашерат) моря. Другие боги назывались царями (малк или милк) или хозяевами (баал; в так называемом синодальном переводе Библии на русский язык этому слову соответствует ваал). Среди богов мы находим и «владыку севера» (Баалцафон), и «хозяина неба» (Баалшамен), и «хозяина жара» — бога солнца (Баалхаммон), и хозяина Ливанских гор, и многих других. Каждый клочок земли, каждый ручей, каждое дерево имели владыку. Иногда вме­сто имени употреблялось прозвище, указывавшее на функ­ции божества (подобно русским «громовик», «лесовик»).

Современный Сидон

Современный Сидон

Божественные хозяева-покровители имелись и у каж­дого города. Хозяином Тира был Мелькарт («царь горо­да»). Каждый год тиряне устраивали в его честь праздник, и тогда в город съезжались не только жители подвластных Тиру поселков, но и посланцы далеких колоний. Торжест­веннее шествие направлялось в храм, и там происходила пышная церемония восшествия бога на его престол. Древ­ние греки отождествляли Мелькарта с героем своих народ­ных преданий сказочным богатырем Гераклом. Видимо, существовали финикийские сказания о героических подви­гах Мелькарта (или, вернее, того бога, который скрывался под этим именем). Во всяком случае науке известны леген­ды о подвигах Керета, происходящие из северофиникийско­го города Угарита. Будучи владыкой одного из крупней­ших центров морской торговли, Мелькарт рано стал покро­вителем мореплавания. Где бы тиряне ни появлялись, они воздвигали святилища или алтари в честь своего бога, ко­торый, как они думали, привел их туда.

Современный Тир

Современный Тир

Владыкой Сидона был Эшмун. Это слово происходит от общей для древнееврейского и финикийского языков осно­вы шем «имя» и должно обозначать только «обладатель имени». Древние греки обычно сопоставляли Эшмуна со своим богом врачевания Асклепием. Видимо, Эшмуна тоже считали богом-целителем.

Некоторые финикийские города имели не «хозяев», а «хозяек». Так было, например, в Берите (нынешний Бей­рут), где починалась «Великая хозяйка Берита». В Библе в подобной же роли выступала богиня любви и плодородия, чье подлинное имя нам известно — Аштарт (Астарта).

Для финикиян-рыболовов особое значение имел культ бога Дагона (рыба по-финикийски даг или, возможно, дог). Известен и бог огня, пламени и света Решеф (это слово, собственно, и значит «огонь»), которого греки отож­дествляли со своим богом-светоносцем Аполлоном.

Среди памятников, найденных при раскопках северофи­никийского города Угарита, особое внимание ученых при­влекли таблички, содержащие записи древнейших фини­кийских религиозных гимнов и поэм. Центральными дейст­вующими лицами в них были Баал (видимо, тождествен­ный с Баалцафоном) — бог земледелия и плодоносного дождя, иначе называвшийся Алейан («Верхний»), влады­ка подземных вод, рек и моря, куда стекают реки; его сест­ра — грозная воительница Анат (двойник богини любви Аштарт, которая также встречается в угаритских доку­ментах). Врагом Алейана был Мот («Смерть») — бог ис­сушающего южного солнца, губящий растительность и жизнь, владыка подземного мира.

Угаритское предание об этих богах начинает­ся с того, что Мот при­глашает Баала в гости. Тот принимает это при­глашение и гибнет, а Эл, узнав об этом, опла­кивает Баала; Анат пускается на поиски Ба­ала и находит его мерт­вым в подземном царст­ве. Совершив траурные обряды, Анатпогребает своего брата и приносит обильные поминальные жертвы. Затем действие переносится во дворец Эла. Там появляется Анат и со злобной иро­нией предлагает верхов­ному богу и его супруге Ашерат — главному вра­гу ее брата — радовать­ся гибели Баала. Види­мо, и с жизнью-то рас­стался Баал по науще­нию этой коварной бо­гини. Эл вместе с Аше­рат решают сделать вла­дыкой богов Аштара. Но Анат не может при­мириться с гибелью Алейана — Баала. Она требует, чтобы Мот от­пустил его на землю. Мот не может этого сделать, и тогда Анат убивает его, рассекает на мелкие куски и рассыпает его останки на поле. Снова появляется Баал. Победив богов, поддерживающихся Аштара, он занимает свой трон. Следует борьба между Баалом и Мо­том, которая заканчивается окончательным поражением бо­га смерти. Известны и некоторые другие предания, напри­мер о постройке храма Баала.

Баал с молнией в руках

Баал с молнией в руках

Один из вариантов финикийской легенды о земледель­ческих богах нашел свое отражение в греческом предании об Адонисе. Финикийское адон или адун переводится на русский язык словами «господь», «господин». Родственные финикиянам по языку и культуре древние израильтяне так­же называли своего бога адонай — «господь мой». Значит, и в финикийском рассказе мы имеем дело не с именем соб­ственным, а с условным обозначением божества. Адо­нис родился от пшеничного зерна, умер и после смерти попал в подземное царство. Владычица подземного мира не желает отпускать Адониса на землю, но богиня плодо­родия освобождает его. Возвратившись из подземного цар­ства, Адонис возрождает на земле исчезнувшую было жизнь.

Культ Адониса был распространен по всей Финикии, где повсеместно справлялись ежегодные праздники в его честь. Торжественная процессия поднималась на Ливан, повторяя скорбный путь Адониса, женщины оплакивали гам его смерть, а затем все бурно радовались возвращению божества к жизни и начинающемуся обновлению природы. Во II веке до нашей эры и в Александрии (Египет) торже­ственно отмечался этот же праздник, сопровождавшийся мистерией о страстях Адониса.

Финикийская модель святилища

Финикийская модель святилища

По представлениям финикиян, от богов зависели жизнь и благополучие как отдельного человека, так и всего горо­да. Поэтому соблюдение культа было важным общегосудар­ственным делом. На «высотах» — холмах, господствовавших над городами, — финикияне создавали святилища и храмы; таким был, например, храм Эшмуна в Сидоне. Финикий­ский храм обычно представлял собой площадку, располо­женную под открытым небом. В центре ее либо находилось помещение, где, как предполагалось, обитало божество, ли­бо лежал священный камень бетэль («дом бога»), либо было то и другое вместе. В храме имелся и священный источ­ник или бассейн. По такому плану строились храмы во всех финикийских городах, а часто и в соседних странах за их пределами.

Как и земных владык, богов следовало задобрить при­ношениями и дарами. Чем богаче и обильнее они были, тем сильнее была уверенность в божьем благоволении. Неда­ром один из наиболее распространенных видов жертвопри­ношений так и назывался ола («возношение») (По нашему мнению, обычный перевод «всесожжение» неточен, хотя он и отражает реальную процедуру принесения жертвы), а другой — минха («подарок»).

Финикияне приносили и специальные жертвы — шела­мим в возмещение божеству за его труды (Здесь мы должны сделать некоторые пояснения. Эти жертвы по-финикийски и по-древнеевренскн именуются шеламим. Еврейское слово шалом (по-финикийски, видимо, шолум) обозначает «мир», «благополучие». Отсюда, казалось бы, очевиден и общепринятый пе­ревод нашего слова «мирные». Но еврейский и финикийский корень шлм может иметь и другое значение — «отомстить», «возместить»: с ним и связано значение шеламим — «жертвы возмещения»). «Ты мне, я тебе» — таков был принцип, на котором строились взаимо­отношения между людьми и их потусторонними властителя­ми и покровителями. В жертву приносили крупный и мел­кий скот, а также пшеницу и другие продукты земледелия. Все это жрецы сжигали на алтарях или поедали, причем к трапезе присоединялись и жертвователи. Считалось, что в пиршестве принимает участие и бог — незримый, но самый главный сотрапезник. С течением времени жрецы разрабо­тали точные правила жертвоприношений: какую именно долю жертвы следовало сжечь, что отдать жрецу, а что жертвователь мог забрать с собой и унести. До нас дошел финикийский тариф жертвоприношений, который был най­ден на юге Франции, в Марселе — древней греческой коло­нии Массалии. Этот тариф был составлен, вероятно, в Кар­фагене около III века до нашей эры, а после его гибели был кем-то увезен за море.

Особый ужас вызывал у соседей финикиян их обычай — в исключительно важных случаях приносить в жертву своих малолетних детей. Это они делали, например, в момент смертельной опасности. Закладывая город, они считали необходимым положить под его стены урну с костями младенца, отданного богу. Иногда подобные жертвоприно­шения принимали массовый характер; известны случаи, когда в один прием было «пожертвовано» несколько сот детей. Урны с прахом погибших размещались на специаль­ном священном участке, который назывался тофет. В древ­ности принесение подобных жертв считали признаком чу­довищной жестокости, будто бы свойственной финикиянам. Но это неверно. Принести в жертву собственного сына зна­чило отдать божеству самое ценное, что есть у человека. В этом случае благоволение божества считалось наверняка обеспеченным. Изуверский характер этого обычая очеви­ден. Однако не менее очевидно и то, что его источником являются представления глубокой древности, возникшие задолго до появления у финикиян сколько-нибудь развитой цивилизации.

Мимо финикийских поселков шла приморская дорога, по которой из долины Нила в долину Тигра и Евфрата и обратно шли торговые караваны, сперва на ослах, а позже, приблизительно со второй половины II тысячелетия, и на верблюдах. Караванная торговля была далеко не безопас­ным занятием. Купцы, даже находившиеся под покрови­тельством могущественных царей, всегда рисковали под­вергнуться нападению, лишиться своих товаров, а возможно, и жизни. Вавилонский царь Буррабуриаш II в письме к фараону Аменхотпу IV (середина II тысячелетия) жало­вался, что в финикийском поселении Хиннатуну некий Шу­мадда, сын Балумме, очевидно местный правитель, и Шу­татна, сын Шаратума из Акко, убили и ограбили его купцов.

Природные условия позволяли финикиянам сочетать сухопутную торговлю с морской. Им был открыт прямой доступ к Средиземному морю. Именно в финикийских го­родах было удобнее всего перегружать разнообразные то­вары, прибывшие на караванах из внутренних районов Сирии и Месопотамии, на корабли и везти их дальше. Именно оттуда легче всего было вывозить главное богат­ство Финикии — ливанский кедр.

Прибрежное морское течение в восточной части Среди­земноморского бассейна направляется с запада на восток, а затем вдоль берегов Палестины и Сирии на север. Поэ­тому из финикийских портов обычно плавали в северном направлении. Однако финикияне плавали и на юг — в Египет, а также и прямо на запад — к острову Кипру. Оживленная торговля с Египтом и союз с Иудейско-изра­ильским царством дали финикиянам возможность впослед­ствии проникнуть в бассейн Красного моря и оттуда выйти в Индийский океан.

Библ первым установил контакты с Египтом, оказавшиеся очень устойчивыми. Даже египетские корабли, предназна­чавшиеся для плавания на дальние расстояния, назывались библскими, очевидно потому, что их главной целью был Библ. Видимо, и библсцы очень рано стали снаряжать экспедиции в Египет. Еще в IV тысячелетии до нашей эры в Египет привозился ливанский кедр. В царствование фа­раона Снефру в Египет прибыло сорок кораблей, гружен­ных кедром. Египетские фараоны III тысячелетия, начиная от Хасехемуи и кончая Пиопи II, считали необходимым приносить дары «Великой хозяйке Библа», самый храм которой, впрочем, был построен по египетскому образцу. Один из видных египетских сановников времени VI дина­стии, Хнемхотп, рассказывал в своей надписи, что он не­однократно бывал в Библе.

Морские путешествия считались в древности очень опас­ным делом. Самым неудобным для мореходов временем было, по общему мнению, лето (июль — сентябрь), когда в Средиземном море дуют сильные северные ветры. Весной, с февраля по май, также можно было ожидать опасных и внезапных изменений погоды. Наиболее безопасным был, как полагали, только период с конца сентября до конца ноября. Однако и тогда путешественник не был гаранти­рован от случайностей.

Древние писатели нередко рассказывают о бурях и штормах, уносивших утлые суденышки далеко от цели пу­тешествия. Теряя управление судном и ориентировку, моряки попадали в подобных случаях в далекие, часто прежде неизвестные страны. Это случилось, например, с грече­ским мореплавателем самосцем Колеем, который около 600 года до нашей эры отправился в Египет. По пути его корабль был отнесен сильным ветром к острову Платея (ныне остров Бамба) у берегов Северной Африки. Пере­ждав там некоторое время, Колей снова пустился р путь в Египет, но ветер спятьпогнал его суденышке на запад. Неожиданно для себя Колей вместо долины Нила, куда он стремился, попал на юг Пиренейского полуострова, в госу­дарство Тартесс (в Библии и по-финикийски — Таршиш).

Мы даже знаем, как вели себя люди во время бури и что они делали для своего спасения. Об этом можно судить, например, по библейскому преданию. Бог йахве приказал пророку Ионе отправиться в столицу Ассирии Ниневию и там объявить волю Йахве относительно ее судьбы. «И было, — читаем мы в библейской книге Ионы, — слово Йахве к Ионе, сыну Амиттайа, такое: встань, пойди в Ни­невию, город великий, и объяви ему, что я узнал об их зло­действах. И поднялся Иона, чтобы убежать в Таршиш от Йахве, и сошел в Йаффу, и нашел корабль, идущий в Тар­шиш, и отдал плату за проезд на нем, и вошел на него, чтобы плыть с ними (моряками. — И. Ш.) в Таршиш от Йахве. А Йахве обрушил на море сильный ветер, и была большая буря на море, и корабль готов был развалиться. И увидели моряки, и возопили каждый к своим богам, и стали бросать вещи, бывшие на корабле, в море, чтобы об­легчить его от них. А Иона спустился в глубь корабля и лег без чувств. И приблизился к нему капитан и сказал ему: что с тобой? ты без памяти? Встань, возопи к своему богу, может быть, подумает бог о нас и мы не погибнем. И ска­зали они (моряки. — И.Ш.) друг другу: пойдем бросим жребий и узнаем, из-за кого эта беда на нас. И бросили они жребий, и выпал жребий на Иону. И сказали они ему: по­ведай-ка нам, из-за кого эта беда на нас, что за дело у тебя, откуда ты идешь, что за страна твоя и из какого ты народа. И сказал он им: я — еврей, и Йахве, бога небесного, я ис­пугался, того, что сотворил море и сушу. И убоялись эти люди страхом великим, и сказали они ему: что же ты на­делал? Ибо узнали эти люди, что от Йахве бежит он, ибо поведал он им. И сказали они ему: что нам делать с тобой, чтобы утихло море перед нами, ибо море продолжает бур­лить. И сказал он им: поднимите меня и бросьте меня в море; и утихнет море перед вами, ибо я знаю, что из-за меня эта буря великая на вас. Стали грести эти люди, чтобы вернуться к суше, и не смогли, ибо море продолжало бу­шевать против «их. И воззвали они к Йахве и сказали: о Йахве, да не погибнем мы за душу этого человека и не мсти нам за кровь невинного, ибо ты — Йахве, как тебе понравится, так ты и делаешь. И подняли Иону и бросили в море, и перестало море гневаться. И убоялись эти люди, и принесли жертвы йахве, и дали обеты».

"Таршишский" корабль

“Таршишский” корабль

Бессильные в борьбе со стихией, древние люди рассчи­тывали только на милость богов, вызывавших, по их мне­нию, бурю. Не удивительно, что, даже умея ориентировать­ся по звездам, мореплаватели старались не упускать из виду берег. Даже поздние лоции, так называемые периплы, имевшие хождение у греков содержали только перечисле­ние населенных пунктов, мимо которых должны были про­ходить корабли, с указанием расстояний между ними.

Видимо, очень велики были доходы от морской тор­говли, если, несмотря на все опасности, финикияне осмели­вались пускаться в далекие плавания.

Потребности морской торговли очень рано превратили финикийские города в крупнейшие центры кораблестроения. В Тире было много верфей, на которых кроме самих ти-рян работали выходцы из других финикийских городов — Библа, Сидона и Арвада. Работа на верфях почти не пре­кращалась — ведь кораблей нужно было много. Спускали на воду одни суда, тут же закладывали другие, где-то в стороне на листе папируса, а то и на песке вычерчивали контуры третьих. Улыбающийся хозяин любезно встречал покупателей, а надсмотрщики подгоняли строителей кри­ками, а иногда и палками.

Финикийские корабли

Финикийские корабли

Корабли, предназначавшиеся для перевозки грузов на сравнительно небольшие расстояния, в пределах восточ­ной части Средиземноморского бассейна, строились, ви­димо, по образцу рыбачьих лодок. Древнейшее изображение таких судов найдено в египетской гробнице середины IIтысячелетия. Это были одномачтовые суда с небольшой осадкой, высоко поднятым носом и кормой и огромным че­тырехугольным парусом. Основу судна составляла продоль­ная балка — киль, на которую наращивались шпангоуты, обшивавшиеся досками. Во избежание течи все щели между ними, очевидно, тщательно конопатились. Фальшборты де­лались несплошными. Каких-либо продольных или попереч­ных связей еще не было; фактически борта были соедине­ны палубным настилом. Нос и корма образовывались с по­мощью специальных балок, прикреплявшихся к килю и располагавшихся вертикально по отношению к нему. Эти балки (форштевень в кормовой и ахтерштевень в носовой части) поднимались значительно выше бортов и палубы. Парус закреплялся на двух реях; нижняя рея была подве­шена на многочисленных тросах и, когда парус сверты­вался, поднималась наверх. Такому парусу можно было придать любое положение по отношению к корпусу судна, что позволяло морякам в случае необходимости маневриро­вать. На корме находилось рулевое весло. Используя попут­ные течения, на таком судне можно было проделать путь от устья Нила до мыса Кармел за одни сутки; на обратную дорогу требовалось от восьми до десяти суток.

Финикийские корабли в долине Нила

Финикийские корабли в долине Нила

Свой груз — шерсть, древесину и оливковое масло в больших глиняных кувшинах купцы хранили на палубах. Были и другие товары, которые финикияне привозили в Египет; на нашем рисунке изображены быки, груды золота и черные и белые рабы…

Видимо, уже во второй половине II тысячелетия фини­кияне создали корабли, предназначавшиеся для дальнего плавания, — так называемые таршишские суда. Это назва­ние возникло потому, что страна Таршиш (уже упоминав­шийся Тартесс, Южная Испания) считалась на Ближнем Востоке «краем света», чем-то вроде «тридевятого царства, тридесятого государства». Однако мы не знаем, что пред­ставляли собой «таршишские» корабли в этот период и ка­ким было их устройство.