9 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Именно это бурное время — VII—VI века до нашей эры — было, по-видимому, тем периодом, когда карфагеня­не предпринимали исключительные по своим масштабам попытки проникнуть за Гибралтар — Столпы Мелькарта, как их называли, — и в далекие страны на севере и на юге Атлантического океана. Но если восточные финикияне, плывя вдоль берегов Африки, не общались с ее населением и, видимо, не очень к этому стремились, цели их западных собратьев были иными. Геродот, на которого мы уже много раз ссылались, писал: «Карфагеняне рассказывают также, что есть страна в Ливии и люди, живущие за Геракловыми Столпами. Прибывая к ним, они выгружают товары и кла­дут их в ряд вдоль берега, а затем, уходя на корабль, за­жигают костер. Туземцы, увидев костер, приходят к морю, кладут против товаров золото и уходят далеко от них. Кар­фагеняне, сойдя на берег, все осматривают, и если им по­кажется, что количество золота соответствует товарам, то, погрузив его, они удаляются. Если же им покажется, что не соответствует, то они снова уходят на корабль и оста­ются; те же, вернувшись, кладут еще золото в том количе­стве, которое запрашивают. И они не обманывают друг друга. Ведь одни не касаются золота прежде, чем, по их мнению, оно не уравняется по ценности с товарами, а Дру­гие не касаются товаров прежде, чем те не возьмут золо­та». Этот крайне примитивный метод торговли свидетель­ствует о том, что общество, с которым торговали карфаге­няне, находилось на весьма низкой ступени общественного развития. Но не только торговля манила гуда карфагенян.

В течение VI — первой половины V века на территории Северной Африки, непосредственно прилегающей к Карфа­гену, благодаря успешным войнам Малха с ливийцами, а кроме того, и в результате победы над западным сосе­дом — киренянами (Кирена — греческая колония в Северной Африке; возникла в. VII веке до нашей эры), сложилась довольно обширная область карфагенского господства. Однако не менее важную роль, чем войны, сыграла в этом процессе мирная карфагенская колонизация Северной Африки, начавшаяся значительно ранее, вскоре после основания Карфагена.

Основывая свои колонии в различных пунктах Среди­земноморья, карфагенские власти стремились прежде всего предотвратить выступления народных масс против верхуш­ки общества в самом Карфагене. Кроме того, располагая ко­лонии на прибрежных островах, полуостровах и в пунктах, пригодных для создания портов, они рассчитывали обеспе­чить свое господство на торговых путях. Пунийские посе­ления в глубине материка должны были обеспечить карфа­генянам господство над местным населением. В VIII—VII веках средиземноморское побережье современных Туниса. Алжира и Марокко было усеяно многочисленными карфа­генскими колониями. Наиболее крупная колонизационная экспедиция пунийцев связана с именем выдающегося фи­никийского флотоводца Ганнона; археологические иссле­дования на атлантическом берегу Марокко позволяют бо­лее или менее уверенно отнести этот поход к VII—VI ве­кам до нашей эры.

Подробности этой экспедиции известны нам по очень любопытному документу, так называемому «Периплу Ган­нона», который сохранился до наших дней в изложении на греческом языке и много раз переводился на русский и другие современные языки. Насколько достоверно этот текст воспроизводит содержание подлинного отчета Ганно­на, трудно сказать. Есть веские основания думать, что со­ставитель этого произведения под влиянием поздней древ­негреческой приключенческой литературы расцветил сухой отчет карфагенского «адмирала» рассказами о разного рода таинственных явлениях, которые должны были потрясти во­ображение читателя. Ведь речь шла о малоизвестных дале­ких странах, куда плавали очень редко. И тем не менее вряд ли можно сомневаться, что в основе нашего документа ле­жит подлинный отчет карфагенского путешественника, на­ходившийся в храме бога Баалхаммона, или, как его назы­вали греки, Кроноса, и каким-то образом ставший извест­ным грекам. Посмотрим же, что могло происходить в дей­ствительности.

Поход Ганнона был важным событием в жизни пунийского общества. По решению карфагенских властей он был поставлен во главе огромного флота, состоявшего из шести­десяти боевых кораблей — пентеконтер, то есть пятидесяти­весельных судов; на них находились тридцать тысяч чело­век. Почти все они должны были составить население не­скольких городов за Гибралтаром, для основания и устройства которых посылался Ганнон. Видимо, в этот момент противоречия между аристократами и народом стали осо­бенно острыми и правители Карфагена прибегли к своему обычному средству — массовому переселению недовольных на чужбину. Такое массовое переселение было вызвано, конечно, серьезным обострением классовой борьбы внутри карфагенского общества. За скупыми строками «Перипла» угадывается и волнение народа, с тревогой и надеждой ду­мавшего о будущем — что-то оно сулит там, на далекой, неведомой чужбине? — и забота флотоводца: скорее в путь, скорее увести эту массу беспокойных, голодных людей подальше от Карфагена, пока они не бросились на роскош­ные дворцы «великих» — членов совета, пока не закипела в городе резня и смута…

Пройдя Гибралтар и проплыв после этого еще два дня, путешественники основали первый город, который греки впоследствии называли городом благовоний — Фимиати­рион. Некоторое время спустя у мыса Солунт они построили храм бога — покровителя морских путешествий, украшен­ный резными рельефными изображениями. Сколько вре­мени отняла у путешественников эта работа, трудно сказать, но, завершив ее, они двинулись дальше и примерно через полдня пути попали в залив, поросший гусгым тростником. На его берегу они увидели стада мирно пасшихся слонов и других животных. Но пока это были более или менее зна­комые места. Проплыв еще день, они опять заложили не­сколько поселений, на близком расстоянии одно от другого, видимо, для удобства обороны и взаимных контактов, так что создается впечатление, будто они были заложены од­новременно.

Как бы то ни было, Ганнон основал шесть колоний (кроме упомянутой выше, Карийскую стену, Гигт, Акру, Мелитту и Арамбис); население каждой из них составляло около пяти тысяч человек, если только оно распределялось равномерно.

В науке много было споров о том, где располагать эти города, с какими современными пунктами в Марокко их следует отождествить. Однако ни одно из высказанных предположений пока не удалось доказать. До сих пор была проведена только одна археологическая разведка атланти­ческого побережья Марокко. Материалы, обнаруженные там, позволяют утверждать, что карфагеняне жили на мысе Кантен, где выявлено типичное пунийское погребение конца IV века до нашей эры, а также в Могадоре. Там найдены изделия из пунийской красной керамики VI века, изделия из бронзы, а также надписи.

Расселив своих подопечных, пунийский флотоводец от­нюдь не собирался возвращаться на родину. Теперь он ре­шил продвинуться дальше на юг, очевидно с целью развед­ки и захвата новых земель. Вот как изображена в дошедшем до нас документе эта часть его плавания: «Плывя оттуда, мы прибыли к большой реке Ликс, текущей из Ливии. Вокруг нее пасут скот кочевники ликситы. У них мы остава­лись до тех пор, пока не стали друзьями. Выше них жили негостеприимные эфиопы, по-звериному обитая в стране, откуда, говорят, течет Ликс. А вблизи гор, как говорят, живут совершенно другие люди — троглодиты (Троглодиты — пещерные жители). Ликситы говорят, что в беге они побеждали лошадей. Взяв у ликситов переводчиков, мы плыли два дня на юг мимо пустыни, а оттуда снова на восток дневной путь. Там мы нашли по­средине какого-то залива небольшой остров окружностью в пять стадий. На нем мы основали колонию, назвав ее Керной. Мы определили по пройденному пути, что она на­ходится напротив Карфагена: ведь морской путь от Карфа­гена до Столпов был равен пути оттуда до Керны. Из это­го места мы прибыли в озеро, плывя по некоей большой реке, название которой Хретис; на этом озере имеются острова, большие по размеру, чем Керна. От них, проделав дневное плавание, мы прибыли в самую отдаленную часть озера, над которой поднимаются высокие горы, населенные дикими людьми, одетыми в звериные шкуры. Эти люди швыряли камни и наносили нам раны, не давая сойти на берег. Плывя оттуда, мы вошли в другую реку, большую и широкую, в которой было много крокодилов и гиппопо­тамов. Оттуда же, повернув обратно, мы снова возврати­лись к Керне. А потом мы плыли на юг двенадцать дней, проходя вдоль страны, целиком населенной эфиопами, убе­гавшими от нас. Они говорили непонятно даже для ликситов, бывших с нами. А на последний день мы бросили якорь у высоких лесистых гор. Там были разнообразные благоу­хающие деревья. Плывя от них два дня, мы оказались на неизмеримом морском просторе, против которого на берегу была равнина; там мы видели огни; их приносили отовсюду через определенные промежутки времени; то их было больше, то меньше. Запасшись водой, мы плыли оттуда вдоль берега пять дней, пока не прибыли в большой залив, кото­рый, как сказали переводчики, называется Западным Рогом.

В этом заливе есть большой остров. Сойдя на него, мы ничего не видели, кроме леса, а ночью мы видели мно­го зажигавшихся огней и игру двух флейт слышали мы, кимвалов и тимпанов (Кимвалы и тимпаны — музыкальные инструменты) бряцание, и крик великий. Страх охватил нас, и прорицатели приказали покинуть остров. Быстро отплыв, мы прошли мимо горящей страны, напол­ненной благовониями; огромные огненные потоки стекают с нее в море. Из-за жары сойти на берег было невозможно. Но и оттуда, испугавшись, мы быстро отплыли. Проведя в пути четыре дня, мы увидели ночью землю, наполненную огнем; в середине же был некий огромный костер, дости­гавший, казалось, звезд. Днем обнаружилось, что это боль­шая гора, называемая Колесницей богов. Плывя далее мимо горящих потоков, мы прибыли в залив, называемый Юж­ным Рогом. В глубине залива есть остров с бухтой; в ней находится другой остров, населенный дикими людьми. Очень много было женщин, тело которых поросло шерстью; переводчики называли их гориллами (Видимо, пунийцы приняли за людей человекообразных обезьян). Преследуя, мы не смогли захватить мужчин. Все они убежали, карабкаясь по кручам и защищаясь камнями. Мы поймали трех женщин; они кусали и царапали тех, кто их вел, и не хотели идти за нами. Однако, убив, мы освежевали их и шкуры доставили в Карфаген. Дальше мы не плавали, так как пища у нас кончилась».

Все названные здесь пункты пока еще не удалось разме­стить на современной географической карте. Одни ученые думают, например, что гора Колесница богов — это гора Какулима, а другие считают, что это Камерун. Южный Рог пытались искать и в районе мыса Пальмас, и около мыса Сиерра-Леоне. Еще больше вариантов предлагалось при отождествлений рек, упомянутых в «Перилле». Пока ясно только одно: Ганнону удалось проложить путь далеко на юг; остров Керну пунийцы даже использовали как свою торговую базу. Память об этом сохранилась до наших дней в бесценной уникальной рукописи «Перипла» из Геттингенского собрания.

«Перипл Ганнона» оказал влияние и на многие поздние представления о западном побережье Африки. Его отзвук можно слышать, например, в средневековых рассказах о загадочных местах у берега, где бушует огонь, раскален воз­дух и прорваться через которые на юг невозможно. Но сам Ганнон и даже его «Перипл» в этом не виноваты: ведь он-то прошел благополучно мимо земли, пышущей огнем. И все же интересно, насколько моряки доверяли всему, что могло исходить от финикиян. Только разрушив эти нелепые дог­мы, оказалось возможным впоследствии повторить путь, пройденный финикиянами.

Карфагенские мореплаватели заходили и в глубь Атлан­тического океана. Там они открыли поросший лесом остров, на котором даже создали свое поселение. Видимо, это были Азорские острова, где в ноябре 1749 года, по сообщению шведского ученого Юхана Пудулина, был найден клад древних монет, среди которых имелись и карфагенские монеты.

Однако этот остров лежал в стороне от важнейших тогдашних торговых путей и, естественно, не представлял какой-либо ценности для развития судоходства. Поэтому дорога к нему была забыта, и лишь как слабый отзвук пре­дания о нем из уст в уста передавались рассказы об остро­вах «блаженных», расположенных в глубине Атланти­ческого океана, здали от мира, переполненного горем и лишениями.

Вероятно, в конце VI века до нашей эры морской поход к северу от Гибралтара совершил Гимилькон. Целью его путешествия были Эстримнидские острова, откуда в древ­ности привозили олово. Они находились, видимо, где-то у южной оконечности Британских островов. Четыре месяца длилась экспедиция Гимилькона. Течение занесло его ко­рабли в заросли морских растений, вероятно вблизи Пире­нейского полуострова. Там царило безветрие, и мореходы, с трудом продвигаясь вперед, с ужасом глядели на чудо­вищ, медленно проплывавших мимо…

В связи с этим уместно сказать несколько слов вот о чем. Время от времени в газетах и научно-популярных изда­ниях появляются сообщения о том, что где-то в Америке найдены финикийские надписи. Чрезмерно доверчивые жур­налисты спешат поразить мир сенсацией: оказывается, это финикийцы, вероятнее всего карфагеняне, первыми посетили Америку. Мы вынуждены разочаровать читателей: при ближайшем рассмотрении эти надписи обычно оказывались очень примитивно сработанной подделкой.

Не стоит приписывать финикиянам того, что они не де­лали. Они внесли большой вклад в освоение морских путей Старого Света. И это вполне достаточно.