3 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

В лагере близ Вудунгу, где мы впервые его встретили, Анатжа­ри молча попрощался со свои­ми двумя женами и детьми. Он ехал с нами в Папунью на ознако­мительную экскурсию с цивили­зацией белых. Ним-Ним ехал с ним. По мере того как мы при­ближались к Папунье, постепен­но рушились все их представле­ния, весь их внутренний мир, мир пустыни, в котором тысячеле­тиями жили их предки.

Первый потрясший абориге­нов эпизод произошел, когда мы въехали в мульгаскрэб километ­рах в трехстах от Алис-Спрингса. Мы вернулись в страну больших красных кенгуру, которые давно покинули пустыню Гибсона, где могут выжить только люди. Про­ехав сотни километров по песча­ным дюнам и спинифексу, мы лишь дважды видели животное больше собаки динго. Это были мелкие кенгуру, каким-то образом умуд­рявшиеся существовать там, где их крупные сородичи не смог­ли. Но их трудно выследить, так как в пустыне мало естественных укрытий, и мясо этих животных редко попадает на стол пинтуби. Теперь Анатжари и Ним-Ним были поражены не только размера­ми животных, но и их количеством.

Джерими Лонг нацелился из ружья на ближайшего кенгуру. У бывалых членов нашего отря­да началось усиленное слюновы-деление — они уже ощущали вкус свежего мяса. Но Анатжари и Ним-Ним никогда не присутство­вали при выстреле из ружья. Они не понимали, что происходит и отчего кенгуру упал.

Я спросил Ноузпега, что, по мне­нию Анатжари, убило кенгуру. «Для него это настоящее колдов­ство, — ответил Ноузпег. — Он думает, что в ружье сидит кол­дун».

Иными словами, Анатжари по­лагал, что в ружье заключен дух, который, войдя в тело кенгуру, заставляет его внезапно остано­виться, затем сделать несколько судорожных прыжков с поджа­тыми к туловищу лапами и рух­нуть на землю. Мне показалось, что так же думают многие або­ригены. Поэтому им кажется, что ружье способно убивать на любом расстоянии. Даже про­свещенный Ноузпег целился в кенгуру, когда животное было от него слишком далеко, а не попав, с отвращением сплевывал и гово­рил: «Ружье — ерунда. Бумеранг много-много лучше».

Второй эпизод такого рода слу­чился несколькими километрами дальше, когда мы нагнали бело­го механика и троих аборигенов, перегонявших наш неисправный третий вездеход в Папунью. Джалюри, уже несколько недель про­живший в поселке, как ни в чем не бывало заговорил с этими людь­ми. Анатжари же и Ним-Ним спря­тались за грузовиком. Я-то думал, что аборигены чувствуют себя непринужденно среди аборигенов, но оказалось, что люди пу­стыни чужаки даже среди своих.

Далее я показал Анатжари след домашнего быка. К моему удив­лению, он отвернулся. «Со стра­ха, — пояснил Ноузпег. — Он ни­когда не видел коровьего следа». У Ним-Нима выражение лица бы­ло откровенно испуганное. Он ду­мал, что знает следы всех живот­ных, но вот перед ним отпечатки, которых он не знает и чье зна­чение я не в силах ему объяснить. У водопоя их были сотни, и я за­метил, что Анатжари не хочет раз­бивать лагерь поблизости.

Перед вечером коровы с теля­тами медленно подошли к водо­пою. При виде их Анатжари и Ним-Ним вскочили на ноги, ин­стинктивно приняв позу охотника. К счастью, между ними и корова­ми стояли мыНоузпег и Джалюри уговорили Анатжари и его сы­нишку, что бояться нечего. Ина­че они могли бы убежать — та­ких крупных живых существ они не видели никогда. Но на сле­дующий день они удивились еще больше, увидев лошадей, мчав­шихся с развевающимися грива­ми наперегонки с нашими маши­нами.

Мы готовились к прибытию в селение. Ноузпег Неотразимый побрился лезвием без станка и принялся за Анатжари. Он под­ровнял ему бороду, расчесал во­лосы, надел на голову белую по­вязку, посередине лба провел уг­лем, смешанным с жиром кен­гуру, горизонтальную черную полоску, а от линии волос к носу — такую же вертикальную. Джалю­ри был разукрашен точно так же.

Это были опознавательные зна­ки. По ним пинтуби и валбири из Папуньи узнают, что перед ними люди из пустыни, из песчаной страны к западу от границы их штата, люди каменного века, ко­торые кажутся примитивными даже тем, кто всего лишь несколь­ко лет назад отказался от бродя­чей жизни. Знаки эти были сво­его рода удостоверением лич­ности. Соплеменники понима­ли, что их предъявители нуждают­ся в помощи и защите.

Вскоре вдали показалось селе­ние Папунья. Прежде всего нам навстречу поднялись из-за гори­зонта железные крыши и опоры со столбами для проводов элек­тропередачи. Анатжари забился в угол кузова, вцепившись в бор­та обеими руками. Колени его дрожали. «Бедный парень, — ска­зал Ноузпег. — Слишком много домов, слишком много людей. Совсем струхнул». Ним-Ним от ужаса лишился дара речи. Сот­ни аборигенов толпились вокруг машин, одетые, сытые, но все чу­жие — это Анатжари уловил и понял с первого взгляда. И от­куда у них еда? Все были без ко­пий, ни у кого с пояса не свиса­ли мертвые гуаны.

А дома? Неправдоподобно боль­шие, метров шести в высоту и тридцати в длину, с непрестанно открывающимися и закрываю­щимися дверьми…

Неделю Анатжари будет ос­матриваться в новой обстановке. Потом Джерими Лонг отвезет его обратно в пустыню. Останется ли он там? Или он так пристра­стится к чаю, сахару и хлебу, что вернется, но уже с женами и деть­ми, в Папунью? Жаль, если такой человек покинет пустыню. Но ино­го выхода нет, иначе горстка по­следних людей каменного века, еще оставшихся на земле, окон­чательно исчезнет с ее лица.