3 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Женщины и дети Ялити, судя по всему, не были огорчены тем, что провели двое суток рядом с «цивилизацией» — лагерем белых людей. Женщины построи­ли ветровой заслон из веток кустарника, сгребли песок в боль­шую общую «постель», зажгли костры около каждого человека и два-три в ногах «постели» и терпеливо ждали, пока Ялити покинет мужской лагерь и явится «домой». У них не было ни одеял, ни одежды. Между тем я провел ночь в спальном мешке, укрыв­шись сверху еще тремя одеялами, и это было в самый раз.

Наши пищевые припасы таяли. Лонгу пришлось ввести пайки, чтобы продуктов хватило на обрат­ную дорогу. Но как бороться с мириадами мух. — этого не знал даже он. Особенно сильное беспокойство нам причинял ветер, вздымавший тучи пыли. Мы про­должали двигаться на запад, разыскивая мужа трех женщин из Джупитер-Велл — Джабангади. Но ветер не давал нам подавать дымовые сигналы, а песок засыпал следы. Глубокая колея от наших шин приблизительно через час терялась в песках. В таких усло­виях даже наши профессиональ­ные следопыты с их орлиным зрением не могли ничего найти.

В Северной Австралии и на внутренних племенных землях, где достаточно воды, аборигены систематически устраивают празд­ники корробори и исполняют религиозные обряды. В некоторых поселениях они поют и танцуют каждую ночь.

Кое-где ритуальные церемонии длятся месяцами, например в восточной части Арнемленда, в районе реки Ропер и на восток от Восточного Кимберли.

В пустыне, однако, аборигенам трудно собираться большими груп­пами, особенно в период засухи. Но это не мешает им, едва они сойдутся вдвоем или втроем, петь циклы песен, например относящихся к культу Курангара.

Мы не располагаем свидетель­ствами того, что в последние годы происходили большие ри­туальные церемонии. Может быть, после особенно обильных дождей вестовой обходит изолированные племенные группы и сообщает им место и время общей встречи. Скорее всего именно это время года — после сезона дождей — используется для исполнения ре­лигиозных церемоний, воспевания тотемических героев, умилостив­ления духов, которые заботятся об изобилии ящериц и другой пищи.

Может быть, эта возможность используется также для ритуала посвящения молодых людей. Не исключено, что на праздниках во славу Курангара происходит урегу­лирование конфликтов между отдельными группами, хотя какие недоразумения могут возникать между людьми, разделенными столь большими расстояниями? Может, на этих собраниях решает­ся, чьей женой юноши или ста­рика, станет та или иная девушка. Тут же может происходить при­митивный торговый обмен — восточные группы, скажем, обме­нивают охру и ткань, которые получают в результате контактов с цивилизацией, на каменные ножи и деревянные копья или заготовки для них, предлагаемые жителями Запада — «Акациа Ноузпегии» произрастает исклю­чительно в пустыне Гибсона.

Такая межплеменная торговля ведется в Австралии тысячи лет. Благодаря ей сложился жаргон, на котором объясняются между собой соседние разноязычные племена. Таким образом, предме­ты, сделанные в Арнемленде, на протяжении многих лет пере­ходят от племени к племени, появляются в Южной Австралии, за тысячи километров от места их происхождения. И наоборот, предметы с юга достигают Ар­немленда.

Культ Курангара охватывает сотни километров великой цент­ральной пустыни. Известно, на­пример, что аборигены, населяю­щие северные районы территории к югу от Кимберли, связаны об­щими мифами с жителями равни­ны Налларбор, отстоящей от них на 1300 километров. Профессор Элькин, один из ведущих исследова­телей аборигенов, считает общую мифологию важнейшим связую­щим звеном между отдельными племенами. Он пересказывает миф об эму и красной охре, рас­пространенный на протяжении более чем тысячи километров. Это означает, что миф ассоцииру­ется с достопримечательностями местности и географическими на­званиями на всей этой территории. Знание этого мифа различными секциями помогает установить их племенную принадлежность и создает определенную общность между ними.

Мы были готовы к отъезду. За час до назначенного времени на Ялити напала болтливость. Ко­нечно, не сравнить с Ноузпегом, но для него это был поток красно­речия. Он все время что-то бор­мотал. Я думаю, сожалел об утра­те недавно обретенного обильно­го источника еды, единственного богатства, имеющего ценность для аборигена. Мы дали ему муки, чаю, сахара. Под конец женщины попросили спичек. Мы дали, ко­нечно, и спички, но кто первым осмелится воспользоваться ими? При нас такого храбреца не на­шлось.

На прощание я пожал руку Яли­ти. Он не понял значения этого жеста, и Ноузпег разъяснил его старику. Я испытывал к нему глу­бокое уважение, даже восхище­ние. «Удачной охоты», — поже­лал я ему от всего сердца.

Аборигены прощаются наско­ро, а то и вовсе не прощаются. По моим наблюдениям, ни один пинтуби, уезжавший с нами, не попрощался с Ялити и его семей­ством. А когда они пришли в наш лагерь, соплеменники их не при­ветствовали. Пустыня научила пин­туби сдерживать свои чувства, да­же если они ими переполнены. Один незабываемый случай под­твердил мое предположение, что эта сдержанность чисто внешняя. Я как-то спросил Ноузпега, не страдают ли жители пустыни от холода. О нет, ответил он, они при­выкли, одеяла, одежда — все ни к чему. Тем не менее он расстал­ся со своим самым ценным досто­янием — военной шинелью, пред­метом его величайшей гордо­сти. Он отдал ее больной дочур­ке Джабангади, чтобы она согре­лась. Перед отъездом я поинте­ресовался, не заберет ли он ши­нель. Нет, нет, ему она не нуж­на, пусть остается. И чтобы пе­ревести разговор на другую те­му, он попросил у меня сигарету.

Как-то в разговоре со мной Ноузпег довольно нескромно за­метил, что он вождь всех пинтуби, живущих в Папунье. И дей­ствительно, он пользовался боль­шим влиянием среди них, хотя вождем его не назовешь: або­ригены не признают над собой на­чальников. Ни один взрослый пинтуби не может ожидать под­чинения от другого.

Ноузпег навсегда останется в моей памяти как приятный спут­ник, который много говорил, но говорил интересно. Я часто слы­шал, как аборигенов всех вкупе называют лентяями. Говорят это обычно люди, которые не знают аборигенов или пытаются заста­вить их работать за нищенскую плату, не являющуюся стимулом к труду. Интересно, сколько белых рабочих стали бы «лентяями», ес­ли бы им предложили работать за два-три фунта в неделю, а то и меньше? Но Ноузпега никак не назовешь ленивым. Он самый энергичный и деятельный абори­ген изо всех кого я знал. Он всег­да был первым в поисках деревь­ев, годных для копий, и в их из­готовлении. Он подавал дымовые сигналы, раскладывая для этого костры, находил следы, опозна­вал их, был главным поваром, рассказчиком и переводчиком. Безделие раздражало его. Он предпочитал идти, а не стоять на одном месте. Он показывал мне норы мышей и гуан, следы других мелких животных, учил, как отыскать дикий мед. Я с удо­вольствием вспоминаю дни, про­веденные с ним в буше.