3 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Для Джерими Лонга дымовые сигналы и следы людей имеют непреодолимую притягательную силу. Они для него, словно яркий маяк в ночи. Такой уж он чело­век. Он бросается по следам, не думая ни о себе, ни о своих по­путчиках.

Вот и сейчас, сделав два раза крюк, чтобы посмотреть Маму и место Каменных Ножей, мы раз­били лагерь близ Поллок-Хиллса, хотя могли бы стать намного ближе к нашей конечной цели — Джупитер-Велл. Эксперты Ноуз­пег и Джалюри уверенно опозна­ли следы близ Маму и черную спиральку дыма на юге. Как же нам было не задержаться еще на одну ночь?

Джерими предложил не спе­шить в Джупитер-Велл, а поискать в окрестностях людей, ответив­ших на наш сигнал, иными слова­ми, проехать от 40 до 70 кило­метров по песчаным холмам и спинифексу. Но что нам неудоб­ства, если есть хоть малейшая на­дежда встретить людей?

По шоссе 40—70 километров можно проехать за один час. Иное дело пустыня Гибсона. Ре­шение Лонга означало, что мы много часов, а то и дней будем продираться сквозь спинифекс.

Между нами и дымком были рассыпаны песчаные дюны, неко­торые длиной до 15 километров. Пересекать их даже по низким «перевалам», если таковые име­ются, опасно — значит, надо ид­ти в обход. Лонг подсчитал, что при таких условиях мы продви­немся в день не больше чем на 15 километров в нужном направ­лении, то есть нам потребуется не менее двух дней, чтобы до­браться до людей. А вдруг они, завидев приближающиеся дым­ки, не рискнут оторваться от ис­точника воды и пойти нам на­встречу? Они могут идти в два раза быстрее нас, но люди пу­стыни, наученные горьким опы­том, не раз подумают, прежде чем удалиться от воды. И я усел­ся поудобнее, готовясь провести день-другой в подпрыгивающем грузовике.

Ноузпег с самого утра поджег несколько акров мульги. Не про­шло и часа, как я, гордый своей наблюдательностью, возвестил, что вижу дым на горизонте. До него, казалось, не больше 15 ки­лометров.

Ноузпег с презрением взгля­нул на меня и выразительно сплю­нул, а вчерашний кочевник Джалюри даже не поднялся со сво­его места у костра. Он только ткнул пальцем в сторону огня, разведенного Ноузпегом, а за­тем в направлении увиденного мною дыма на горизонте и зна­ками дал понять, что это одно и то же. Ветер отнес дым, а про­хладный утренний воздух не дал ему подняться вверх.

— Бедный старый человек, ты хорошо слепой на оба глаза, — сказал Ноузпег. И он дал мне по­нять, что мне предстоит еще мно­го учиться, прежде чем я из подмастерий перейду в мастера по дымовым сигналам.

Ноузпег многого ожидал от это­го утра. Он сел не в кабину, а у заднего борта машины, откуда лучше был виден горизонт. При­мерно через час после старта Ноузпег застучал в крышу каби­ны: среди спинифекса он разгля­дел следы. Он и Джалюри бег­ло их осмотрели и с ходу опозна­ли.

Их оставили три женщины пин­туби из субсекции Нангала, На­балджари и Нубурула. С ними бы­ло трое детей, из них один маль­чик, мать которого умерла го­дом раньше. Ноузпег и Джалюри установили это так же легко, как я узнал бы голос моей жены. Но следы, к сожалению, были недельной давности, и женщины двигались на восток, откуда мы приехали. Сейчас они находились за нами, скорее всего южнее на­шей колеи. Так или иначе мы ре­шили попытаться отыскать их на обратном пути.

А сейчас мы двинулись к на­шей цели — дымку в южной сто­роне небосклона, который боль­ше не показывался. Почему — это было еще одной загадкой пу­стыни. На месте этих людей я бы, зная, что рядом другие челове­ческие существа, наверняка стал профессиональным поджигате­лем. Они же умудрялись так го­товить еду, что от костров не под­нималось дыма.

Первую большую дюну мы пе­ресекли без происшествий, не выгружая машины. За ней откры­лась равнина, покрытая кустами спинифекса выше полуметра. Джа­люри сидел в кабине и безоши­бочно показывал дорогу к сле­дующему проходу в дюнах. Так мы достигли сухого ущелья среди дюн, напомнившего мне зна­комую по книгам Долину Смер­ти. Стояло начало августа, счи­тающегося прохладным месяцем, но в песчаной котловине было невыносимо жарко. Какое же пек­ло бывает в январе!

Наверное, термометр показы­вает не меньше 65—70°, на солн­це, разумеется, ибо тени здесь нет. Вряд ли даже самые стой­кие кочевники могут выдержать тут много часов без воды. Прав­да, в котловине была водяная яма, или озерко, но оно пере­сохло. Джалюри вывел нас из кот­ловины по проходу, которого мы не заметили.

Теперь, когда я ежедневно об­щался с Джалюри, он уже не ка­зался мне первобытным челове­ком. В Папунье на фоне цивили­зованных и полуцивилизованных людей из других племен он как бы представлял каменный век. На голове он носил красную тра­вяную повязку, к ней под пучком волос на затылке прикреплялся мешочек, завязанный корой, со всеми его ценными вещами. То­му, кто вздумал бы их похитить, пришлось бы отрезать волосы или голову. Но в пустыне я привык к его виду.

Только один случай напомнил мне, что он все же человек из дру­гого мира. На остановке я вы­шел из машины и захлопнул за со­бой дверцу. Через несколько ми­нут Джалюри решил последовать моему примеру, но не знал, ка­ким образом. Он надавил на дверь — она не поддалась. Тог­да он попытался снять ее с пе­тель — тоже не вышло. Я пока­зал ему знаками, что надо нажать на ручку, но операция оказалась ему не под силу.

И все же я не питал никаких иллюзий относительно того, чей интеллект выше в пустыне, где не надо отворять дверей в холо­дильник, кладовую, шкаф… А две­ри жизни раскрывает здесь толь­ко умение выслеживать живот­ных и охотиться на них. Я знал, что в этой стране у Джалюри хва­тило бы ума выжить и дожить до старости, мне же грозила бы смерть в первую неделю. У меня не было его выносливости. Мои глаза не могли различать места, где прятались жирные гуаны. Моя жена не смогла бы выкапывать палкой корни из земли и соби­рать ягоды с кустов. Накануне, когда мы взбирались на гору, Джерими Лонг надел на руку ком­пас, чтобы сориентировать по не­му карту. Но сегодня он его не взял: чтобы найти дорогу в этой стране, абориген, особенно та­кой, как Джалюри, куда полез­нее компаса.

Замеченный нами дым обещал интересный день в обществе пинтуби, людей каменного века. Мы, однако, никого не встретили. Мы видели следы, но дым не по­являлся на горизонте. Джалюри показал нам несколько неболь­ших водоемов, но они пересох­ли, и их давно никто не посещал. Не солоно хлебавши, мы возвра­тились в наш лагерь у Поллок-Хиллса.

Люди убежали, объяснил Ноузпег. Они смекнули, что среди тех, кто подавал им сигналы, есть белые, и не захотели встречаться с ними.

С чего бы это людям, которые питаются гуанами и другой пищей пустыни, убегать от муки, чая, сахара? Им бы встречать нас с распростертыми объятиями.

— Они боятся, — объяснил Ноузпег.

— Боятся? Кого?

— Тебя. Любого белого.

— Почему? Мне казалось, дав­но прошло то время, когда або­ригены боялись белых, хотя ког­да-то у них было на то достаточ­но оснований.

Ноузпег скрестил руки, изобра­жая наручники.

— Много-много цепей, — ска­зал он. — Это было давно, но лю­ди слышали рассказы и теперь боятся.

Я спросил, не знают ли эти лю­ди о Конистонской бойне. Этот позорный эпизод произошел в 1928 году. Белые, в том числе по­лицейские, предприняли кара­тельную экспедицию в пустыню. Километрах в пятистах к северо-востоку от Поллок-Хиллса они застрелили семнадцать мужчин и женщин в одном лагере и четыр­надцать в другом. Аборигены с копьями якобы напали на них, пришлось обороняться. Была на­значена специальная комиссия для расследования этого дела, за пол­года она опросила тридцать сви­детелей и в результате оправда­ла расстрелы. Один свидетель за­явил комиссии, что женщины бы­ли убиты «непреднамеренно, слу­чайно». Несколько лет спустя дру­гая комиссия расследовала звер­ства фермера, который связал або­ригена кожаной подпругой и из­бил палками. Недалеко отсюда аборигенку привязали за шею к стремени лошади и заставили пройти в таком положении боль­ше ста километров. Она умо­ляла дать ей воды, заболела ди­зентерией. Когда она больше не могла идти, ее тащили на животе, а на ночь привязали стоя к дере­ву. К утру она умерла. Абориге­на, который украл еду, привяза­ли веревкой за шею к грузовику. Он бежал сколько мог за маши­ной, но та увеличила скорость, и ему оторвало голову.

Аборигены хорошо запомни­ли эти и подобные эпизоды.

— Они даже не разжигают ко­стров, чтобы варить еду, — ска­зал Ноузпег.

— А как же дым, который мы видели?

— Тогда они еще не думали, что с нами белые. А теперь они ушли к жукам.

У Ноузпега было несколько вы­ражений для обозначения рас­стояний: близко, немного длин­ная дорога, длинная дорога, уш­ли к жукам. Мы знали, что послед­нее для нас недосягаемо.