4 місяці тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

(рассказывает руководитель В. Б. Флинт)

Меня часто спрашивают, почему именно журавли заняли в моей жизни такое важное место. И я от­вечаю: потому что они совсем особые птицы, самые «умные», самые красивые, самые удивительные. Иногда они просто поражают совершенно человеческим ответом на ваши действия. Журавли спо­собны не только к взаимопониманию, но даже к ка­кому-то своеобразному подобию дружбы. Мне всегда приходит в голову эта мысль, когда я смотрю на выращенных человеком журавлей — у них удиви­тельное чувство собственного достоинства, чувство равенства с человеком. Они красивы особой закон­ченной грацией, изяществом, свободой и своеобрази­ем движений, нежной, «продуманной» гаммой окрас­ки. Кроме того, у журавлей удивительный голос — грустный и вместе с тем торжественный, жизне­утверждающий, мелодичный, как бы серебряный. Вероятно, все это послужило причиной особой люб­ви к журавлям, которая живет в разных народах мира. В Японии он священен как олицетворение долголетия, мудрости и супружеской верности. В поверьях народов азиатского Севера убить жу­равля — значит накликать на себя несчастье. Изобра­жение венценосного журавля — в гербах некоторых африканских стран.

Глубокую привязанность питают к журавлям и у нас, в России. Их воспевают в стихах и песнях, они — герои сказок и басен.

И еще одно обстоятельство выделяет журавлей из общего ряда птиц: почти половина всех видов журавлей нашей планеты занесена в Красную книгу МСОП как исчезающие виды. И нет сомнения, что вымирание журавлей на нашей планете — только вопрос времени. Для одних видов потребуется не­сколько десятилетий, для других — считанные годы, если, конечно, человек не придет им на помощь.

Среди всех журавлей мира (а их 15 видов) в наибольшей опасности находится стерх. Гнездится он только в нашей стране: в тундрах Северной Яку­тии, между реками Яной и Алазеей, в низовьях Оби. Общая численность стерха катастрофически ма­ла — не более 300 птиц, а возможно даже и меньше. Птицы с нижней Оби зимуют в Индии, в неболь­шом резервате Гхана-Бхаратпур, который окружен кольцом деревень и часто страдает от жестокой за­сухи. Местом зимовки якутской популяции счита­лась долина реки Янцзы. Это один из наиболее развитых аграрных районов Китая, и трудно было предположить, что в столь перенаселенной местности еще сохранились достаточно дикие участки, пригод­ные для жизни осторожных и недоверчивых журав­лей. Словом, в образе жизни стерхов было не все ясно. Вместе с тем ученые понимали, что основная опасность подстерегает стерхов не в гнездовой пери­од, а на зимовках и во время пролета.

Чтобы стал понятным замысел операции «Стерх», нужно рассказать еще об одном свойстве этой пти­цы: каждая гнездовая пара откладывает весной два яйца, однако выживает всегда только один птенец. Другое яйцо из кладки мы вправе забирать, и это бу­дет безболезненно для годового прироста популяции. Взятое таким образом яйцо можно искусственно инкубировать или подложить в гнездо другого вида журавлей, которые безотказно принимают его, а по­том заботливо выращивают родившегося птенца. Именно так, методом «приемных родителей», был спасен буквально накануне исчезновения американ­ский журавль, второй кандидат в современные иско­паемые виды.

Мы разрабатываем план

Идея операции «Стерх» родилась не сразу. Первые предложения были высказаны и обсуждены в 1974 г., а до ее завершения, вероятно, пройдет еще несколько лет. Что поделаешь, в таких важных де­лах нужно запасаться терпением, иначе дело об­речено на провал.

В 1974 г. Мы получили письмо из штата Висконсин (США) и впервые узнали о существовании Меж­дународного фонда охраны журавлей, сокращен­но — МФОЖ. Его организаторы предлагали коопе­рироваться в работе по спасению стерха. Мы встре­тились в Москве и разработали план операции.

Поскольку главная опасность грозит стерху зи­мой, суть операции в том и заключалась, чтобы за­ставить стерхов сменить исконные места зимовок. Для этого на основе метода «приемных родите­лей» было решено создать новую популяцию стерха в достаточно охраняемом месте с тем, чтобы и на зиму журавли летели в новые места — туда, где им будет обеспечена надежная охрана.

В окончательном варианте схема операции вы­глядела так: мы создаем популяцию стерхов в Ря­занской области, в Окском государственном заповед­нике, на базе «приемных родителей» — серых журавлей. В заповеднике их гнездится около 30 пар, отыскать их гнезда несложно, установить контроль — тоже. Места для стерхов в принципе подходящие. Яйца стерхов забираем в Северной Якутии. Но не везем их в Рязанскую область, а пере­даем Международному фонду охраны журавлей для искусственной инкубации. Почему? Потому что в сроках гнездования серых журавлей Окского за­поведника и стерхов якутской популяции месячный разрыв: когда стерхи в начале июня только при­ступают к откладке яиц, у серых журавлей уже большие птенцы. Ну, а как же подкладывать яйца стерха в гнезда серых журавлей? А вот как: в питом­нике МФОЖ из переданных нами яиц вырастят группу стерхов, которые через три-четыре года нач­нут размножаться. Путем искусственного измене­ния длины светового дня можно «подогнать» на­чало яйцекладки к любому сроку, например к кон­цу апреля. Вот тогда-то мы и будем перевозить из Америки полученные в неволе яйца и подкладывать их в гнезда серых журавлей. А потом, мы надеемся, стерхи начнут давать потомство и в нашем питомнике в Окском заповеднике.

Единственный нерешенный вопрос в этой схе­ме: куда полетят на зимовку серые журавли из Окского заповедника? Это станет ясно в будущем. Но уже и сейчас есть основания полагать, что се­рые журавли из болот Окского заповедника летят на зиму в большой и хорошо охраняемый резер­ват Ирана.

Осенью 1976 г. операция была официально вклю­чена в программу советско-американского сотруд­ничества в области охраны окружающей среды. От­ветственным за выполнение операции был назначен ВНИИ природы МСХ СССР.

Операция «Стерх-77»

Первый вопрос, который нам предстояло решить, — транспортировка яиц стерха. Из Висконсина был прислан портативный термостат-контейнер — плот­ный фанерный ящик с замками и ручками, выло­женный изнутри поролоном с пенопластовой капсу­лой, рассчитанной на 6 журавлиных яиц (сейчас этот довольно громоздкий ящик стоит на почетном месте в музее МФОЖ). Температура в термостате (около 37° С) поддерживалась обычными резиновыми грелками, горячую воду в которых нужно было пе­риодически менять.

Мы дополнительно оборудовали термостат систе­мой пружин и укрепили ее на специальной деревян­ной станине для погашения вибрации, неизбежной при взлете и особенно при посадке вертолета. Были поставлены электрические датчики температуры, для того чтобы не открывать зря крышку термо­стата при контроле.

Затем мы разработали конкретный план наших действий. Яйца стерха должны быть взяты из гнезд на 21—25-й день насиживания и доставлены в ин­кубатор (в штат Висконсин) не позже, чем через двое суток. А это значило, что наш ящик-термостат должен облететь три четверти окружности земного шара максимум за 48 часов! Кто знает каприз­ную, ненадежную северную погоду, тот поймет, как это непросто. Особенно сложно было определить начало насиживания. Обычно стерхи откладывают яйца в первые дни июня. Мы допустили, что это происходит во всех гнездах приблизительно в одно и то же время, как это характерно для большинст­ва тундровых птиц. Дату взятия яиц, таким обра­зом, мы еще в Москве ориентировочно назначили на 27—28 июня. К этому сроку приурочили и при­езд американского орнитолога, который должен был принять у нас контейнер с драгоценным грузом и везти его в Соединенные Штаты.

15 июня 1977 г. мы вылетели в Якутию. Тундра встретила нас солнечной тихой погодой. На озерах еще лежал лед, но весна была в полном разгаре: воздух полнился криками морянок, гагар, песнями куликов и подорожников. В гнездах розовых чаек уже были полные кладки, по буграм решали свой извечный спор пестрые турухтаны. Ранний и друж­ный приход весны несколько встревожил нас: стерхи могли загнездиться раньше предполагаемого срока! Это поставило бы под угрозу всю операцию. Однако точно мы ничего не знали, забирать яйца на ранних стадиях насиживания было рискованно, и мы решили выдержать принятый план.

Пять дней мы летали на старой испытанной «Аннушке» над тундрой. Весь гнездовой ареал стерха, от Яны до Алазеи, можно пролететь за 4—5 часов, и мы пересекли его несколько раз.

Нелегко высидеть в самолете, летящем на высоте 100 м, по 6—7 часов ежедневно. Глаза утомляются от постоянного бега земли, от сверкания озер, луж и снежников, от напряженного ожидания. Да и по­стоянно поднимающиеся с воды гуси, утки, чайки отвлекают внимание. Но зато какой восторг охва­тывал всю нашу небольшую команду, когда мы вдруг замечали взмахи огромных белых с черными коль­цами крыльев, когда прекрасная птица, отбежав от гнезда, медленно, словно нехотя, поднималась в воз­дух и, отлетев на несколько десятков метров, снова садилась, беспокойно глядя на грохочущий над ней самолет.

Сорок точек мы поставили на рабочую карту — сорок гнезд стерха. Это почти все, что есть в основ­ной части гнездового ареала якутской популяции. Вероятно, еще десятка два гнездовых пар ютятся по его периферии. Это вся гнездовая популяция стерхов в Северной Якутии. Конечно, есть еще мо­лодые, или потерявшие брачного партнера, или просто незагнездившиеся птицы, но число их едва ли превышает сотню. Стерх, несомненно, в большой опасности, и наша работа как раз вовремя.

…И вот, наконец, настало 28 июня. Но еще нака­нуне ночью мы поняли, что операция откладыва­ется: ветер повернул на север, с ним пришел сна­чала туман и холод, а затем и дождь. Непредви­денная задержка губила все тщательно продуман­ные планы, в гнездах у стерхов вот-вот могли уже начать вылупляться птенцы.

Но к вечеру 30 июня небо немного просветлело. В шесть утра мы уже были в аэропорту. Через полча­са все было готово, мы заняли свои места по бор­там, контейнер для яиц был закреплен на пружинах в своей станине, в грелки залита горячая вода. Ожил мотор, дрогнул вертолет, затрясся в напря­женной дрожи, и вот уже Чокурдах далеко под нами, виден «с птичьего полета», а затем — тундра в сиянии солнца и блеске озер.

В. Е. Флинт берет яйцо стерха из гнезда

В. Е. Флинт берет яйцо стерха из гнезда

Но когда мы оказались над первым гнездом, стерхов на месте не было. То же повторилось и во втором гнезде, и в третьем. Все ясно: ранняя весна подвела нас, птенцы уже вылупились, а роди­тели увели их. А в Москве целую неделю нас ждет американский орнитолог Элизабет Андерсон, при­ехавшая принять «стерховую эстафету». Что мы ска­жем всем тем, кто напряженно следит за нашей работой, кто верит в наш успех?

Мы были в отчаянии, но решили все же продол­жать осматривать гнезда. И вот — пара стерхов даже не взлетела, а просто отбежала от заветного места, вертолет словно провалился к самой земле, и еще с воздуха мы увидели среди воды желтоватую кучу прошлогодней осоки, а в центре ее — яйцо!

Взрослый стерх...

Взрослый стерх…

Пилот виртуозно посадил вертолет прямо в воду. Считанные секунды потребовались, чтобы обмерить, описать и сфотографировать гнездо, запаковать яйцо в теплый шерстяной носок. Но почему же только одно яйцо? И тут мы услышали слабый писк и увидели в полутора метрах от гнезда кро­шечное пушистое желто-коричневое чудо: прижав­шись к соседней кочке, с любопытством глядя на нас, затаившись, сидел только что обсохший журавле­нок. Будущий стерх! Нам некогда знакомиться с ним, еще минута — и вертолет с трудом вырывается из вязкого, сырого грунта, набирает высоту, а к гнезду спешат белоснежные родители. Яйцо, наше первое яйцо, уложено в термостат, и мы еще успели уви­деть, что семья стерхов снова вместе. Все в порядке! Значит, не у всех стерхов вылупление в одно и то же время. Значит, есть надежда!

Когда горючее было на исходе, а позади нас лег длинный путь от Индигирки до Хромы, в термо­стате было уже пять яиц. Ждать больше нельзя, и мы повернули к Чокурдаху.

А дальше все шло по расписанию. Самолет Чокурдах — Москва, несколько затянувшаяся стоянка в Норильске, долгие часы с контейнером на коле­нях, смена горячей воды в грелках — и непро­ходящее внутреннее беспокойство. На рассвете 2 июля самолет совершил посадку в аэропорту Внуково. Затем переезд в Шереметьево, куда уже мчалась на такси Э. Андерсон. Спешная посадка на само­лет Москва — Лондон, последние инструкции и по­яснения, торопливое прощание. Четыре яйца стерха покинули Москву (в пятом дорогой началось вы­лупление, и птенец погиб).

Потянулись томительные дни ожидания. Через полмесяца пришла телеграмма из Висконсина: «Два птенца вылупились, чувствуют себя хорошо, два яйца неоплодотворенные. Поздравляем».

Свершилось! Мы ликовали: впервые в мире яйца стерха из тундры Северной Якутии через три континента, на расстояние более чем 17 тыс. километров, были доставлены за 43 часа и успешно инкубирова­ны в Америке! Значит, техника перевозки отрабо­тана правильно. Самый первый и самый трудный шаг в операции «Стерх» сделан, сделан советскими специалистами. Значит, можно надеяться, что вся операция пройдет успешно. Стерха можно спасти!

Год спустя мы посетили питомник Международ­ного фонда охраны журавлей и познакомились с Владимиром и Китой — так назвали журавлят. Странно было видеть этих крупных и сильных птиц, одетых еще в юношеский грязно-желтоватый наряд, на фоне зеленых лесистых холмов Висконсина, в со­седстве с краснокрылыми трупиалами и американ­скими овсянками.

А через год мы снова навестили их, уже снеж­но-белых, в полном взрослом наряде, уже настоя­щих стерхов, таких, каких привыкли встречать в гнездовое время в тундрах Индигирки.

В 1978 г. мы повторили экспедицию на Инди­гирку. В результате в питомнике МФОЖ в Вискон­сине появилось еще 4 стерха. Один из них вылупился во время перелета Москва — Вашингтон и получил имя Аэрофлот.

Питомник на реке Пре

С первых дней совместной работы с Международ­ным фондом охраны журавлей было очевидно, что нам необходим свой питомник по разведению журавлей в неволе. Действительно, концентрировать всю группу размножающихся в неволе стерхов, японских, даурских и черных журавлей в одном месте крайне опасно — неожиданная болезнь, по­жар, забравшийся на территорию питомника хищ­ник могут за считанные дни, а то и минуты уничто­жить бесценный, годами накопленный генофонд, собрать который вторично, возможно, уже не удаст­ся. При создании искусственной популяции того же стерха нам придется возить яйца из Америки. А это и дорого и ненадежно. И наконец, наше это дело — спасать стерха, прямое обязательство перед грядущими поколениями, ведь стерх гнездится толь­ко на нашей территории.

Местом создания питомника был определен Ок­ский государственный заповедник. 22 марта 1979 г. приказом по Главному управлению по охране при­роды МСХ СССР первый в стране питомник по раз­ведению в неволе редких видов журавлей получил свой официальный статус.

Отработку методов инкубации яиц решили прово­дить на серых журавлях, гнездящихся на болотах Окского заповедника. Было найдено несколько гнезд, за ними установлено наблюдение. 16 мая в инкуба­тор были заложены первые Два яйца серых журав­лей, а 28 мая вылупились два журавленка! Первые обитатели первого питомника!

Журавлят назвали Брыка и Кроша. К каждому приставили специального «пастуха» из числа студен­тов, проходящих учебную практику в заповеднике. Птиц ежедневно измеряли, взвешивали, записывали каждое изменение в поведении, отношение к разным видам корма. Журавлят пасли на воле, часто водили на прогулку к реке Пре, протекающей через заповед­ник. Птицы росли сильными, крепкими и совершенно ручными. Что ж, от них пока больше ничего и не тре­бовалось.

Брыка и Кроша час от часу набирали вес, поедая головастиков, мелкую рыбу и первые созревающие ягоды клубники, а мы готовились к отъезду в индигирскую тундру. Задача была прежней: собрать несколько яиц стерха и самим вывести стершат. Мы летели уже третий раз, но тундра преподнесла нам новый урок.

Весна в 1979 г. пришла рано, и птицы прилетели раньше обычного. Но в первые дни июня сильно по­холодало, и не успевшая оттаять тундра снова за­мерзла. Когда мы 20 июня вылетели в район наиболь­шей концентрации гнезд стерхов, то нашли на зем­ле сплошную пелену снега и льда. За весь день поле­та — ни одного стерха. Да и других птиц в тот день почти не видели.

Но ведь где-то должны были быть стерхи! Не мо­жет быть, чтобы ни одна пара не загнездилась! И мы решили спуститься немного южнее, в зону лесотунд­ры. Наше предположение оказалось правильным: в южной части гнездового ареала и даже несколько южнее обычной его границы нашли 8 гнезд, причем некоторые из них были построены только что. Возник вопрос: когда же забирать яйца? Ведь сроки откладки яиц могли запоздать так, что яйца окажутся даже ненасиженными. А такие яйца транспортировать нельзя, эмбрионы на ранних стадиях легко гибнут.

Долго обсуждали мы эту новую проблему. В итоге приняли компромиссное решение — брать яйца 26 июня. А до этого понаблюдать за одной из новых пар стерхов, загнездившихся сравнительно недалеко от Чокурдаха. На вертолете мы добрались туда за 15 мин.

Недалеко от бугра, среди залитой водой низины, на гнезде сидела стершиха. Стоило лишь немного подняться по склону бугра, как в бинокль станови­лась видной настороженно вытянутая шея и узкая полоска ее спины, почти сливающаяся с солнечными бликами на окружающих гнездо лужах. Иногда пти­ца засыпала, опуская голову на спину и становясь совсем невидимой. Самец держался поодаль, а порой его и вовсе не было у гнезда, видимо, улетал кормить­ся куда-то далеко.

Вертолет прилетел за нами в назначенный день. Мы наскоро собрали лагерь, погрузились и сразу же взяли курс на первое гнездо. На этот раз нам удалось собрать четыре яйца. Одно из них уже было наклю­нуто, и из образовавшейся в скорлупе дырочки высо­вывался попискивающий клювик. Из другого раз­давался настойчивый писк. Все это сулило тревож­ный перелет до Москвы.

Естественно, мы каждые четверть часа заглядыва­ли в наш термостат, который поочередно держали на коленях. И вот, когда самолет начал снижаться для первой посадки в аэропорту Тикси, мы вдруг увидели, что в состоянии наклюнутого яйца произо­шли изменения — от образовавшегося ранее отвер­стия пополз правильный круговой разрез. Птенец, поворачиваясь в яйце, своим яйцевым «зубом» про­резал скорлупу, точно консервным ножом. Когда разрез сомкнулся, «крышечка» яйца отпала, и из скорлупы показался стершонок. Еще минута отдыха, и он, упершись лапками, точно снял, стащил с себя остаток скорлупы и выбрался на свет! Был он мо­крый и слабый, с закрытыми глазами, с беспомощно повисшей головой.

Что делать дальше? Ведь стершонка нужно греть под лампой, а ее нет. Мы срочно переделали наш термостат, приспособленный для яиц, но никак не для птенцов. Выломали одну из перегородок, увеличив ячейку, просверлили ножом несколько дырочек в крышке чемодана, чтобы улучшить вентиляцию, — и все. Но не отразится ли эта перестройка на других яйцах? И тут мы заметили, что наше «пищащее» яйцо тоже наклюнуто! Дело усложнилось еще более, так как в одном термостате мы должны были уже под­держивать три различных режима температуры и влажности — для птенца, для наклюнутого яйца и для «спокойных» яиц. Что ж, мы маневрировали, как могли: Тикси (так мы назвали новорожденного) уложили на сухую тряпочку поближе к грелке, на­клюнутое яйцо регулярно увлажняли, а оставшиеся яйца завернули в шерстяные носки для меньшей теплоотдачи. Дальше все, казалось, шло хорошо.

Во Внукове нас уже поджидали, чтобы сразу же отвезти яйца в питомник. Однако до Окского заповед­ника около 250 километров, и дорога не из лучших. А маленький Тикси нуждался в отдыхе, да и то яйцо, где уже началось вылупление, везти в такую даль было рискованно. Взвесив все это, мы решили разде­литься: Тикси и проклюнутое яйцо оставить в Мо­скве на несколько дней, а остальные яйца немедлен­но везти в питомник.

Пристроить Тикси в моей квартире было неслож­но — мы посадили его в просторную картонную ко­робку, наладили обогрев с помощью обычной на­стольной лампы, приготовили корм: рубленое яйцо, салат, творог, тертую морковь — получилась очень питательная смесь. В природе взрослые журавли учат птенцов находить корм — они подносят малышам схваченных клювом насекомых, кусочки растений и другие лакомства. Поэтому главный пищевой раз­дражитель для журавлят — это желтый клюв роди­телей. В неволе же малышей приучают так: окунают в воду карандаш, желательно желтый или красный, потом опускают его в мисочку с кормом, чтобы корм налип на мокрый карандаш, а затем уже подносят его птенцу. Как правило, птенец с первой же по­пытки начинает склевывать корм, а через день-два спокойно берет его уже прямо из кормушки. Тикси сразу же доказал, что он ничем не отличается от дру­гих журавлят, — лишь немного отдохнув с дороги, он жадно стал склевывать с карандаша кусочки кор­ма, определенно предпочитая всему вареное яйцо. Позже мы достали муравьиных куколок, и они на первые дни стали основой корма. Чувствовал себя Тикси отлично и уже ничем не напоминал то мокрое беспомощное существо, которое выбралось из скорлу­пы несколько часов назад. Пушистый, плотный, со сверкающими любопытными глазенками Тикси был уже настоящим журавленком. А журавлята, как известно, самые чудесные создания.

Иначе обстояло дело с наклюнутым яйцом. Хотя мы усиленно грели его под лампой и увлажняли смоченной ваткой, птенец не хотел вылупляться. На­оборот, писк его с каждым часом становился все слабее и жалобнее. Прошли все установленные ин­струкцией сроки, а в яйце перемен не произошло. Опыта у нас не было, и мы не знали: что же предпри­нять? Наконец, когда стало ясно, что журавленок сам не вылупится, решились на крайнюю меру: пин­цетом осторожно отломали верхушку яйца, так, как это делал Тикси, а затем просто вытряхнули журав­ленка в подставленную ладонь. И сразу же положи­ли его под лампу сушиться. Через час он обсох, но ему было плохо: журавленок лежал плашмя на подстилке, не поднимая головы, с полузакрытыми глазами, учащенно дышал с каким-то хрипом, не ре­агировал ни на что.

Шли уже третьи сутки нашего бессонного бдения над журавлятами. Разве кто-нибудь знает, как ле­чить новорожденных журавлят? И все же в зоопарке нам дали бесценный совет — попробовать пеницил­лин! И вот первые три капли прозрачной жидкости отправлены в насильно разинутый клюв. Через два часа снова. Когда журавленок получил очередную, четвертую порцию лекарства, мы вдруг почувствова­ли, что он дышит уже не так учащенно. Исчез и хрип в горле. Мы просто себе не верили! А еще через пол­часа журавленок уже сидел вертикально под лампой и с любопытством оглядывался кругом. После пятой порции пенициллина он стал требовательно постуки­вать клювом по стенкам картонки. И когда ему пред­ложили карандаш с кормом, просто вцепился в него. Это была победа! Его назвали Джорджем, в честь ос­нователя Международного фонда охраны журавлей.

Первый часы жизни стершонка...

Первый часы жизни стершонка…

Через два дня Тикси и Джордж отправились в Окский заповедник, где их ждало солнце, целебный воздух, восхитительные прогулки на Пру, питатель­ный полноценный корм и заботливый уход. А не­много позже из яиц, отправленных в питомник, тоже вылупились два стершонка. К нашему неописуемому огорчению, они через месяц погибли, а чуть позже погиб и Тикси, наш первенец. Причины гибели не мо­гли установить даже опытные ветеринары. Что ж, мы многого еще не знаем, нас ждут, конечно, и не­удачи.

Мы совсем было смирились с мыслью, что зимо­вать у нас будет только один стерх, но неожиданно нам сообщили, что в поселке Горки, в двухстах кило­метрах от Салехарда, у местных жителей летом ви­дели ручного взрослого стерха. Это было очень важ­ное известие — ведь до последнего времени у нас не имелось твердых доказательств относительно мест гнездования обской популяции стерхов, и сооб­щение о ручном стерхе очень заинтересовало нас. Запрос в Салехардскую охотничью инспекцию под­твердил эти сведения, и сотрудники нашего отдела вылетели в Салехард.

Через несколько дней стерх, живой и здоровый, был привезен в Москву.

Вот его история. В июне 1978 г. спускавшаяся на байдарках по Оби группа туристов остановилась в поселке Горки. Туристы обратились к вышедшим на берег жителям с просьбой взять журавленка, ко­торого они нашли отбившимся от родителей на бере­гу одной из рек, впадающих в Обь. Журавленка при­ютила одна жительница поселка, большая любитель­ница животных. Журавленок скоро привык к новой обстановке, подружился со своей хозяйкой и даже с собаками. С ними он разделял и трапезу. А посколь­ку собак в основном кормили рыбой, она стала почти единственной пищей журавленка. И удивительно, что на таком однообразном корме удалось вырастить совершенно полноценного, здорового стерха.

Через несколько часов московской жизни стерх, которого мы назвали Сови, вполне освоился с новым местом и новой долей. Он начал проявлять неуемное любопытство, обследуя с помощью клюва все блестя­щие предметы. Сови стал таким активным, что при­шлось ограничить его свободу — мы боялись, он про­глотит что-нибудь вроде иголки или ножниц. Мо­сковская квартира — совсем неподходящее место для содержания стерха, даже такого ручного. Вскоре его отвезли в Окский заповедник.

Наступило лето 1980 г., и мы снова отправились в индигирские тундры, но на этот раз взяли с собой портативный инкубатор. Это снимало наиболее острую проблему — не надо было спешить. Со­бранные яйца можно положить в инкубатор, который оставался на нашей базе в Чокурдахе. Это на пер­вый взгляд незначительное новшество и определило успех экспедиции.

Весна в том году выпала дружная и теплая. Стер­хи загнездились на всей территории почти одновре­менно. В первый же вылет мы собрали 8 яиц! На сле­дующий день отправились в самый отдаленный уча­сток ареала — за реку Хрому и привезли еще 8 яиц! Уложив яйца в инкубатор, 27 июня мы вылетели в Москву.

Первый стершонок вылупился 29 июня, а 4 июля их уже было 15! И только один, самый «упрямый», никак не хотел подавать признаков жизни. Но 14 ию­ля и он покинул свой временный тесный «дом» и при­соединился к беспокойному, вечно голодному, пища­щему стаду… К осени в нашем питомнике было уже 14 полноценных стерхов. Кроме того, 4 стерхов мы передали в филиал Международного фонда охраны журавлей в ФРГ, в орнитологический парк Вальсроде.

Следующий, 1981 год вошел в историю нашей работы как Год стерха. Прежде всего зимой китайские орнитологи все же нашли зимовки стерхов якутской популяции. Как и предполагалось, они оказались в долине реки Янцзы, на случайно уцелевшем болоти­стом, не освоенном сельским хозяйством участке. Здесь было учтено 230 птиц, что подтвердило нашу оценку численности якутских стерхов. Надо сказать, что зимовки найдены были вовремя. Весь этот район планировался под мелиорацию, и только в последний момент его удалось спасти и создать здесь резер­ват.

Второе событие года — открытие мест гнездования обской популяции. Наша экспедиция обнаружила 8 гнездовых пар стерхов в долине притока Оби — Куновата. Там сейчас уже создан заказник.

Кроме того, в Международном фонде охраны жу­равлей в Висконсине впервые в истории выращен стершонок, вылупившийся из яйца, отложенного в вольерных условиях. Это означает, что стерхов можно разводить в неволе. И действительно, в следующем, 1982 году нашим друзьям удалось вырастить уже трех стершат! А с будущего года начнут размножать­ся и те птицы, которых мы передали американским коллегам, и тогда вольерное поколение стерхов начнет возвращаться на родину, в Советский Союз.

1982 год также ознаменовался важным событием. В низовьях Оби совместно со стерхом, на тех же са­мых болотах, гнездится и серый журавль. И вот мы решили апробировать метод «приемных родите­лей» — перенести яйцо стерха в гнездо серого журав­ля. Опыт прошел блестяще — серые журавли вывели стершонка и полностью усыновили его. Дальнейшая судьба приемыша нам пока неизвестна, но мы на­деемся о нем еще услышать.

Этот эксперимент очень важен для дела. Ведь отбирая одно яйцо из кладки стерха, мы тем самым спасаем журавленка от гибели. А если его будут выращивать серые журавли, значит, мы можем удваи­вать ежегодный прирост стерхов обской популяции. Разве это не соблазнительная перспектива! Так про­должается операция «Стерх».

Между тем население журавлиного питомника на Оке растет. Сейчас там более 30 обитателей, в том числе такие журавли, как японский, даурский, чер­ный. А от пары канадских журавлей, обитающих у нас на Чукотке, уже получено потомство — первый родившийся в наших вольерах журавленок! Он пере­дан сейчас в дар Московскому зоопарку.