9 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Прежде чем прикоснуться к своему «пациенту», реставратор должен быть пол­ностью уверен в успехе операции, чтобы не утратить ни частицы материала и не нане­сти ни малейшего ущерба вверенному ему сокровищу. После долгого изучения и мучи­тельных попыток я пришел к убеждению, что единственный способ добиться успеха заключается в том, чтобы пройти заново шаг за шагом тот путь, по которому шел древний мастер, и повторить то же самое, что делал он, когда создавал свой шедевр…

Ахмед Юсеф Мустафа (1947 г.)

Решение головоломки

В кирпичном доме лаборатории, построенном рядом с опустевшей корабельной траншеей, горячий и пыльный воздух был пропитан смолистым ароматом древнего кедра. Мир и спокойствие вернулись в город мертвых, на пустынное плато Гизе. Подъемные краны замерли, почти все рабочие ушли, туристов было мало, и боль­шинство из них интересовалось огромными пирамидами, не обращая внимания на работу в лаборатории. Жур­налисты давно уже разъехались, как только первая сен­сация открытия уступила место томительному ожида­нию результатов длительной, сложной и кропотливой работы, к тому же результатов непредсказуемых.

Хаджа Ахмед лично выбрал себе ассистентов в по­мощь, но отвечал за всю работу только он. В одиночест­ве и тишине вся неизмеримая трудность задачи воочию предстала перед ним. Он только сейчас осознал огром­ные размеры Царской ладьи и то, какие усилия потре­буются от него самого, чтобы собрать ее. 1224 детали, из которых состояла головоломка, различались по раз­мерам — от дощечек длиной в несколько сантиметров до двух огромных 23-метровых брусьев, которые При сбор­ке оказались центральными частями верхних обводов ладьи.

Но уверенность, как говорит сегодня Хаджа Ахмед, ни на минуту не покидала его. Как это ни удивительно, непоколебимая вера в себя никогда не подводила Хад­жу Ахмеда. Он был уверен, что головоломка может быть решена, и решение это будет найдено здесь, в ре­ставрационной лаборатории, благодаря деревянным ча­стям самой ладьи. В этом не было никакого мистициз­ма, уверял меня позднее Хаджа Ахмед, а чисто практи­ческий, прагматический подход к задаче. В конечном счете собрать древний корабль можно только одним пу­тем, и этот единственный путь будет им найден, хотя бы для этого потребовалось затратить долгие годы. По­следнее его опасение, увы, оправдалось.

Посетителей, которым повезло увидеть Царскую ладью сегодня в корабельном музее, поражает необы­чайная точность ее реконструкции. Это чувство досто­верности, впечатление рационального и хорошо проду­манного плана объясняется одновременно мастерством древних корабелов и прозорливостью Хаджи Ахмеда. Но прежде чем он уверился, что его реконструкция Цар­ской ладьи правильна, ему пришлось пережить неис­числимые неудачи, месяцы и годы проб, ошибок, ис­правлений.

Работа Хаджи Ахмеда по восстановлению Царской ладьи выявила столько подробностей в конструкциях древних египетских судов, что сегодня многие уже не помнят о том, что, когда он начинал, о них почти ниче­го не было известно. Да, все видели сотни рельефов, настенных изображений и моделей различных древних египетских судов, но никто не знал, в сущности, ничего об их конструкции. Пожалуй, единственным свидетель­ством оказались лодки, найденные в Дашуре Жаком де Морганом в 1893 году. Тогда французский археолог по­считал, что лодки — часть погребального наследия фа­раона XII династии Сенусерта III, у пирамиды которого они были обнаружены. Эти лодки, казалось, собраны в крайней спешке, но все же они давали какое-то пред­ставление об их конструкции.

Еще Геродот писал, что «при строительстве грузовых судов египтяне ребер вовсе не делают» (Геродот II, 96), но это свидетельство сочтено было нелепицей, еще одной выдум­кой «Отца истории».

Метод Хаджи Ахмеда, хотя он и мог показаться на первый взгляд бессмысленным и хаотичным, в сущно­сти, был единственно правильным. В лаборатории про­верялось одновременно не менее четырех-пяти вариан­тов реконструкции. Некоторые тут же отвергались, по­тому что признавались явно несостоятельными, другие обещали немедленный успех, но большую часть из них обдумывали и на время откладывали, чтобы они созре­ли, как хлеба в печи. Подробнейшие записи в дневниках вместе с рисунками и фотоснимками сопровождали каждый этап, каждую попытку реконструкции, незави­симо от того, успешна эта попытка или нет. Были и та­кие части головоломки, которые подсказывали быстрые решения, например маленький навес или балдахин на носу ладьи, схожий с балдахином на изображении ко­рабля фараона Сахура или с навесом над каютой, почти идентичным балдахину над кроватью царицы Хетепхе­рес, который Хаджа Ахмед помогал реставрировать двадцать пять лет назад. Зато другие части ладьи зада­вали такие сложные и неожиданные загадки, что оста­ется лишь удивляться мужеству и терпению Хаджи Ах­меда. Другой на его месте отчаялся бы и отступил.

С самого начала проглядывались две путевые нити. Как мы знаем, еще на этапе раскопок выяснилось, что части Царской ладьи уложены в погребальную траншею не в беспорядке и не как попало. Трудно было понять систему укладки корабельных частей, однако Хаджа Ахмед со свойственной ему мудростью решил не только записывать порядок этой укладки, но и сохранять по возможности этот порядок при переносе частей ладьи под навес реставрационной лаборатории. Таким обра­зом, содержимое траншеи как бы разделялось на от­дельные не потревоженные слои захоронения, только каждый слой раскладывался отдельно. И еще задолго до того, как траншея полностью опустела, логическое расположение ее содержимого стало очевидным: как мы уже видели, нос ладьи находился в западном конце траншеи, а корма — в восточном, части правого борта — слева, вдоль северной стороны, если глядеть на нос, ча­сти левого борта — справа, вдоль южной стороны тран­шеи. Различные элементы надстройки располагались в верхних слоях захоронения, а доски обшивки корпуса лежали на дне траншеи. Бесспорно, время сдвинуло, изменило и разрушило некоторые части судна, поэтому не все они находились там, куда их уложили древние ма­стера, однако в общих чертах вполне можно было про­следить схему первоначального захоронения.

Вторым ключом к предстоящей реконструкции ладьи стало интересное открытие: на многих деревянных ча­стях имелись иератические пометки, указывавшие, к какой секции ладьи принадлежали эти части. (Иерати­ческое письмо было по отношению к иероглифам такой же скорописью, как почерк человека к печатным бук­вам.) На досках носовой части правого борта стоял знак +, левого борта — знак >—<, на досках кормовой ча­сти правого борта — знак —» , а левого борта — знак |||. Немецкий египтолог Вольфганг Хельк, который не­давно исследовал эти знаки, полагает, что они употреб­лялись для определения сторон света в довольно широ­ком диапазоне: не только для кораблей, но и вообще при строительстве всех крупных сооружений.

Например, этими знаками древние египтяне помеча­ли стены некоторых гробниц, а иногда они служили просто указателями направления: налево, направо, на восток или на запад.

Помимо этих четырех знаков на деревянных частях ладьи остались десятки отметок, сделанных плотниками древности. Эти отметки до сих пор недостаточно рас­крыты, и смысл их неясен, но они, очевидно, служили своего рода указаниями для сборки ладьи, хотя и бо­лее специфическими, чем упомянутые выше четыре сим­вола сторон света.

Хотя никто толком не понял значения этих плотниц­ких знаков, они тем не менее сослужили неоценимую службу, потому что указали, каким образом должны были состыковываться соседние части ладьи.

Реставрация и поиски

Прежде чем приступить к реставрации, следовало за­вершить предварительные дореставрационные работы.

Все деревянные части ладьи были обработаны по указаниям доктора Искандера раствором поливинилацетата сразу же после извлечения из траншеи, однако эта пленка лишь отсрочила рассыхание древесины. Она не могла остановить уже происшедших изменений, а в отдельных случаях они были довольно значительные, особенно в тех частях ладьи, которые находились на са­мом дне траншеи или упали туда и оказались под тяже­стью многотонного кедрового корпуса. До реконструк­ции каждая часть нуждалась в укреплении. Иногда для этого было достаточно поставить на ослабленное место всего одну деревянную заплату. Но порой приходилось охватывать основу из древнего кедра новой деревянной окантовкой, или же, наоборот, если внешняя поверх­ность старых досок оказывалась ненадежной, внутрь вставлялись укрепляющие клинья, причем так, чтобы внешний облик досок корабельного набора не менялся. Некоторые части пришлось полностью заменить, но та­ких оказалось очень мало, ибо основные части ладьи, поднятые из погребальной траншеи, на удивление хоро­шо сохранились.

В ходе работы выяснилось, что нет смысла маскиро­вать новую древесину под старую или, наоборот, обнов­лять древние части ладьи. Скорее необходимо было просто укреплять старые части корабля таким образом, чтобы археологи будущего могли ясно отличить работу мастеров Древнего царства от подражаний современных реставраторов.

Все это время Хаджа Ахмед и его сотрудники рабо­тали спокойно, однако Департамент древностей испы­тывал вполне объяснимое недовольство: когда же нако­нец появятся результаты, и обязательно сенсационные, которые оправдают столь долгое ожидание?

Царскую ладью нашли весной 1954 года, а подняли из погребальной траншеи поздней осенью 1957 года. Только тогда Хаджа Ахмед смог приступить к рестав­рации ладьи, однако многие весьма влиятельные люди уже начали терять терпение.

Европейцам трудно понять всю глубину патриотиче­ских чувств народа в таких странах, как Египет, где да­лекое прошлое и память о некогда могущественной им­перии сталкиваются с недавним унижением колониализ­ма и горечью от сознания, что египтяне лишь сейчас получили возможность творить свою собственную исто­рию.

Тут смешались и гордость, и стыд, и смущение от­того, что иностранцы с их деньгами, опытом и техникой сделали бы это лучше и наверняка быстрее. Поэтому реконструкция Царской ладьи стала вопросом нацио­нального престижа и должна была завершиться как можно скорее.

Однако, как оказалось, наилучшие результаты мог принести только все тот же старый метод проб, неизбеж­ных ошибок и их исправления. Хаджа Ахмед не позво­лял торопить себя без достаточных на то оснований. Весь первый год он со своими помощниками занимался чертежами и изготовлением моделей каждой отдельной части Царской ладьи в масштабе один к десяти. Хаджа Ахмед считал, что благодаря этим моделям он сможет свободно экспериментировать, не подвергая лишней опасности подлинные древние части корабля. И в то же время он изучал современные способы постройки лодок всюду и везде. Он отыскивал основной принцип пост­роения этих судов. Мы уже говорили, что мастера, де­лавшие лодки, по характеру своему были до крайности консервативны и методы своей работы сохраняли с тех незапамятных времен, когда человек впервые вышел в море. Однако между лодками, которые строились на со­временных египетских верфях, и Царской ладьей, кото­рую пытался реконструировать Хаджа Ахмед, было одно существенное различие. О нем мы уже упомянули вскользь выше.

По существу, есть два способа постройки деревянной лодки, два вида конструкции корпуса: внутренняя и внешняя. Большинство европейских и североамерикан­ских лодок имеют внутренний вид конструкции: каркас самой лодки, киль и шпангоуты (или ребра), к которым крепятся внешние стрингеры (Стрингеры — продольные элементы конструкции лодки, к которым крепится обшивка). Современные строители лодок в Египте следуют этой традиции. Однако в дре­вности широко использовали другой способ: внешние доски обшивки корпуса лодки собирались встык, вплот­ную, и уже в эту скорлупу вставляли укрепляющие поперечные распорки (шпангоуты). В первом случае, когда сначала создавался набор (скелет) корабля, дос­ки внешней обшивки прикреплялись к нему, то есть к килю, шпангоутам и стрингерам; во втором — доски об­шивки соединялись между собой и конструктивно не за­висели от внутреннего набора. Все известные нам древ­ние суда Средиземноморья, вплоть до византийских, строились по последнему принципу: сначала — скорлупа, затем — ее внутренний набор. Та же традиция сохра­няется до сих пор в странах Азии. Однако в средние века — точно неизвестно, когда это произошло,— среди­земноморская традиция «скорлупного» судостроения сменилась на «скелетную». Весьма вероятно, что в то же время изменился и метод египетских корабелов, а может быть, немного позднее, когда португальские мо­реплаватели обогнули Африканский континент и вышли в Индийский океан, внося свой вклад в конструкцию больших торговых судов в этом районе. Однако Цар­ская ладья, лодки из Дашура и, наверное, все другие древние египетские суда строились по старой традиции: первоначально создавался «скорлупный» корпус из плот­но пригнанных продольных досок.

Самым главным во внешнем виде судна был, несом­ненно, силуэт корпуса, который, в свою очередь, опре­делялся изгибом киля или нижнего настила, днища, и формой палубного настила. Силуэт судна — это первое, что рисует корабел, независимо от того, что ему пред­стоит строить — адмиральский флагманский корабль или простую лодку, ибо от профиля зависит все в судне: форма, размер, скорость и его соответствие назначению.

С самого начала реконструкции Царской ладьи из-за особенностей ее строения возникла серьезная трудность: определить, каков был первоначальный изгиб ее днища. Но Хаджа Ахмед довольно быстро справился с этой за­дачей (нижний настил, очевидно, имел форму вытяну­того эллипса, сужавшегося к носу и корме), а также установил, каким образом крепились между собой во­семь больших продольных досок плоского днища ладьи. Однако выяснилась еще одна особенность конструкции этого судна: доски нижнего настила состояли из трех от­дельных секций — носовой, средней и кормовой. Это сразу подтвердили составленные чертежи. Средняя сек­ция была обнаружена на самом дне погребальной тран­шеи, а носовая и кормовая — над нею, перекрывая сред­нюю секцию спереди и сзади. Только таким образом можно было уложить сорокатрехметровое судно в тран­шею длиной всего 32,5 метра. Было нетрудно установить, в каком порядке носовая и кормовая секции ладьи со­единялись со средней, чтобы все днище судна выглядело точно как на чертежах. Однако оставалась главная проблема: под какими углами состыковывали носовую и кормовую секции со средней? Ибо от этих двух углов зависел изгиб всего корпуса, силуэт корабля. И не было никаких намеков, как разрешить эту проблему. Оставал­ся единственный способ: пробовать, ошибаться, пробо­вать снова и снова, пока эти три секции не совпадут и точно не состыкуются с остальными частями корабля.

(Я, конечно, понимаю, что разговор об изгибе и си­луэте плоскодонной ладьи может удивить читателей, незнакомых с основами судостроения. Но изгиб корпу­са определяется линией, проведенной от носа судна до кормы через его среднюю часть, то есть через мидель-шпангоут. А линия поперек днища от борта до борта будет прямой, потому что судно плоскодонное.)

К концу первого года работы Хаджа Ахмед и 10 его помощников вычертили 300 схем и изготовили 90 моде­лей отдельных частей Царской ладьи — из общего ко­личества 1224, из которых она состояла.

«По всей видимости, сооружение моделей всех ча­стей ладьи отняло бы у нас лет десять, и я был готов потратить на это десять лет жизни»,— вспоминает Хад­жа Ахмед. Но если для него эти десять лет были лишь каплей в сосуде времени, то Департамент древностей проявлял все большее нетерпение. В конце 1958 года но­вый ее глава внезапно и без всякого к тому повода объявил представителям прессы, что Солнечная ладья будет окончательно восстановлена через три месяца. Вместо того чтобы опровергнуть это поспешное и опро­метчивое заявление, Хаджа Ахмед решил сделать все возможное, чтобы справиться с, казалось, невыполнимой задачей. Он по-прежнему действовал не спеша, несмот­ря на давление сверху, однако теперь, как он сам объяс­няет, после целого года общения с нильскими корабе­лами, после того, как он с их помощью построил большие модели ладьи, ныне выставленные в музее, он почувствовал, что может приступить к непосредствен­ной сборке Царской ладьи.

Реконструкция

Было несколько неудачных попыток, прежде чем си­луэт Царской ладьи определился. Но после того как окончательное решение было принято, появилась воз­можность строить контрольные объемные формы осталь­ных частей корпуса, то, что современные кораблестрои­тели называют муляжами. Маловероятно, чтобы древние египетские корабелы пользовались муляжами. Во всяком случае, ни на одном из многочисленных изображений строительства лодок в древних гробницах этих муля­жей нет. Но они оказали неоценимую помощь во время реконструкции Царской ладьи, в частности тем, что принимали на себя нагрузку при сборке, освобождая от нее древние кедровые доски. Сразу же после того как с помощью этих муляжей определялись истинные очерта­ния корпуса Царской ладьи, их разбирали и заменяли подлинными деталями.

Одной из интереснейших особенностей Царской ладьи был способ крепления форштевня и ахтерштевня в форме пучков папируса к самому корпусу судна. На кораблях викингов и других североевропейских судах отдельные носовые и кормовые части, порой изысканные и грациозные, крепились непосредственно к килю кораб­ля, но у Царской ладьи не было киля, а потому штевни в виде пучков папируса, очевидно, состыковывались с досками корпуса. Хаджа Ахмед сразу же пришел к та­кому заключению, когда заметил двойные, довольно длинные и заостренные наподобие наконечников копий доски, уложенные в противоположных концах корабель­ной траншеи, там, где должны были находиться нос и корма ладьи. Такое расположение этих парных досок на­вело его на мысль, что они каким-то образом связывали декоративные штевни с корпусом Царской ладьи. Это было гениальной догадкой, блестящим примером интуи­ции, потому что оба штевня точно состыковались с за­остренными досками, выступавшими из корпуса. Высо­кий форштевень и ахтерштевень, загибавшийся вперед, оказались необычайно тяжелыми, однако удивительная система крепления не только удерживала их на носу и корме, но и придавали прочность всему корпусу ладьи.

Интересно, что, если бы мы убрали с Царской ладьи эти носовое и кормовое украшения, перед нами оказа­лась бы обыкновенная речная барка для перевозки пас­сажиров, с обрубленным носом и кормой, подобная тем, которые строились на верфи вельможи Ти, изображен­ной на великолепных рельефах в его гробнице. (О ней еще пойдет речь в шестой главе.) Но может быть, там изображена не простая лодка, а погребальная ладья для мумии самого вельможи Ти и рабочие просто не ус­пели придать ей традиционную форму челна из стеблей папируса? В любом случае напрашивается один вывод: во времена V династии в Египте уже не строили специ­альных погребальных судов, а скорее всего придавали облик ритуальных Челнов из стеблей папируса обыкно­венным речным баркам.

Итак, великолепный корабль обретал свой облик, вновь возвращался к жизни. Доски его корпуса стави­лись на прежние места и буквально сшивались простым, но весьма эффективным способом двойной связки (свер­ху и снизу) веревочными стежками, стягивающими дос­ки корпуса достаточно плотно, и в то же время оставля­ли им некоторую подвижность, особенно важную в слу­чае перегрузки. Трудно перечислить, каким испытаниям подвергается корпус корабля. Ему приходится противо­стоять ветру, течениям, волнам, перегрузкам и при этом сохранять свою маневренность.

Хотя Царская ладья и не подвергалась современным испытаниям, но, во всяком случае, ее корпус был гораз­до прочнее, чем это требовалось от ритуальной погре­бальной барки. Изнутри он напоминал гладкую, вытя­нутую в длину скорлупу. Верхние и нижние веревочные стежки связок не выступали над поверхностью, потому что V-образные щели для них были прорезаны не наск­возь, а лишь в верхней части кедровых досок, толщиной 13—14 сантиметров. Как в костюме первоклассного портного, эти стежки скрывались внутри одеяния судна. Только когда носовую и кормовую части ладьи пришлось связывать с центральной частью корпуса, оказалось, что веревочные связи выведены наружу, но и здесь над уз­лами крепились вогнутые прямоугольные дощечки, кото­рые скрывали эти узлы. Из-за неизбежной деформации огромных досок корпуса между ними образовались ще­ли, однако, когда Царская ладья была только построе­на, никто снаружи не смог бы увидеть, как скреплены эти части судна. Внутри корпуса была ошеломляющая мешанина всевозможных деталей, и лишь самое внима­тельное изучение позволило понять их назначение.

Стрингеры, или нижние продольные доски, примы­кавшие к днищу судна, а также доски обшивки корпуса состояли из трех частей, а бортовые — из двух. Меж­ду этими нижними досками и бортовыми крепились с каждой стороны три дополнительные доски обшивки, которые перекрывали щели корпуса. Таким образом, каждый борт ладьи состоял из одиннадцати продольных досок — стрингеров. Сквозь все эти доски проходила од­на веревочная связь, удерживавшая многочисленные ча­сти корпуса.

Все доски соединялись на концах S-образными затворами и состыковывались встык, что обеспечивало ладье прочность и водонепроницаемость. По современ­ной терминологии кораблестроителей, доски Царской ладьи были соединены по принципу обшивки испанских каравелл, одна к одной, а не внахлест, когда одна доска заходит на другую.

Помимо веревочных стяжек доски корпуса Царской ладьи соединялись по длине деревянными клиньями-замками, расположенными на разных расстояниях. Внутри корпуса поверх выступов над продольными до­сками — стрингерами в местах их стыковки стояли длинные тонкие поперечные крепления, полукруглые в сечении, а поскольку они были связаны с корпусом из­нутри веревочными стежками, конопатить эти соедине­ния не было надобности. И с обоих концов ладьи тор­чали уже упомянутые выше заостренные, как наконеч­ники копий, доски, связанные с настилом днища и боковыми досками обшивки; к ним крепились штевни в виде пучков папируса.

Шестнадцать поперечных опор, или бимсов, массив­ных изогнутых распорок, каждая вырезанная из целого кедрового ствола, были вставлены внутрь корпуса и свя­заны с его досками, укрепляя тем самым каркас Цар­ской ладьи. С бимсами были связаны ряды из семи под­порок с раздвоенными концами, которые, в свою оче­редь, поддерживали длинный стрингер, или доску днища, проходящего посередине судна. Этот стрингер обеспечивал продольную прочность корпуса в дополне­ние к сорока шести поперечным балкам, или распоркам, скрепленным со стрингером пазами через равные проме­жутки. Концы этих распорок входят в пазы бортовых досок обшивки обеих сторон ладьи. Одна из этих рас­порок, расположенная спереди средней части корпуса, была гораздо толще и шире других, и Бьёрн Ландстрём предположил, что к ней, видимо, крепилась раздвоенная книзу мачта. Однако никаких следов этой мачты или каких-либо иных предметов парусного снаряжения в ко­рабельной траншее не обнаружено.

На поперечных распорках по обоим бортам ладьи лежали длинные боковые доски — опоры палубного на­стила. На этих двух опорах лежали поперечные доски самой палубы; они были закреплены в пазах, но не на­мертво. В носовой части десять тонких столбиков под­держивали маленький балдахин или навес. Их капители представляли собой изящно вырезанные стилизованные утоны. папируса, такие же, как на резных колоннах главного балдахина. Не совсем понятно, для чего пред­назначался этот навес. Чтобы оберегать от солнечного зноя изображения божества? А может быть, просто лоц­мана? Или капитана, или его первого помощника, или еще кого-нибудь из команды? А может быть, под этим навесом сидел жрец, возглавлявший церемонию священ­ного плавания?

Главная палубная каюта занимала всю кормовую часть ладьи и состояла из двенадцати деревянных экра­нов, или панелей, по пяти с каждого борта и по одной спереди и сзади. Двойная дверь с задвижкой изнутри вела со стороны носа ладьи в маленькую прихожую, и вторая аналогичная дверь отделяла прихожую от самой каюты. Внутри ее три деревянные колонны с пальмет­тами наверху, похожие на колонки тронного кресла ца­рицы Хетепхерес, поддерживали центральную опору крыши каюты. Еще одна дверь выходила в сторону кор­мы ладьи. Двери с носовой части в прихожую и вто­рая — в каюту были сдвинуты по отношению одна к другой, чтобы гребцы, которые стояли (или сидели?) на передней палубе, не могли заглянуть внутрь. Внутри каюты жарким летним днем, вероятно, царили влажная духота и полумрак. Кроме дверей, здесь не было ника­ких иллюминаторов или других отверстий для вентиля­ции. Однако, по утверждению Хаджи Ахмеда, на кораб­ле имелось одно весьма хитроумное приспособление для вентиляции каюты: она была окружена колоннадой из тридцати шести колонн с такими же капителями в виде бутонов папируса, которые поддерживали тонкие попе­речные планки, находившиеся примерно в пятнадцати сантиметрах над крышей каюты. Хаджа Ахмед полагает, что этот легкий каркас поддерживал вторую кровлю скорее всего из камышовых циновок с ярким геометри­ческим узором, подобную тем, что часто изображаются над лодками на стенных росписях более позднего перио­да. Если эти циновки постоянно поливали речной водой, они играли роль пусть первобытного, но весьма эффек­тивного кондиционера, создавая путем испарения слой охлажденного воздуха между этой кровлей и каютой. Навес из циновок простирался не только над самой каютой, но и над носовой частью палубы ладьи, при­крывая гребцов от лучей палящего летнего солнца.

На Царской ладье насчитывается пять пар гребных весел на передней палубе, длиной примерно от шести с половиной до восьми с половиной метров, и еще два ру­левых весла на корме, длиной чуть более шести с поло­виной метров. Лайонел Кассой, тщательно изучивший древние суда Средиземноморского бассейна, полагает, что ладьи подобного типа вообще тянули на буксире другие лодки, а гребные и рулевые весла Царской ладьи служили главным образом для того, чтобы удерживать се на избранном курсе. Это вполне возможный вариант, ибо, как мы увидим позднее, при веслах на подобных судах находились вовсе не матросы, а лица, исполняв­шие более важные роли в ритуальном обряде.

Так или иначе, Хадже Ахмеду пришлось пять раз со­бирать огромную ладью, прежде чем ее поместили в му­зее близ Великой пирамиды Хеопса. Первая полная ре­конструкция была завершена в 1968 году, через десять лет после того, как началась работа с подлинными, древними частями корабля. Из-за того что сразу не удалось решить вопрос о местоположении музея, Цар­скую ладью разбирали и снова собирали еще много раз. Хаджа Ахмед уверен, что последняя, пятая реконструк­ция — самая удачная. Под конец он сумел сократить сроки сборки с почти двух лет до трех месяцев, настоль­ко он освоился со всеми составными частями гигантской головоломки.

Собранная Царская ладья имеет 43,4 метра в длину и 5,9 метра в самой широкой части корпуса. Ее глубина, измеренная по вертикали от верхнего палубного насти­ла до середины нижнего стрингера днища, то есть в са­мом широком месте, равняется 1,78 метра. Максималь­ная осадка судна в этом месте составляет 1,48 метра, водоизмещение — около 45 тонн. На воде доски корпуса разбухали, веревочные связки туго натягивались, и ладья превращалась в прочное, гибкое и водонепрони­цаемое судно. Корабль со сшитыми встык досками кор­пуса кажется на первый взгляд необычным, однако в действительности до недавнего времени это был типич­ный способ постройки морских судов по всему Араб­скому заливу и во всех портовых городах Индийского океана. Сегодня эта традиция постепенно уходит в прошлое, хотя некоторые образцы подобных судов все еще можно встретить в таких портах, как Дафар. Но когда-то «сшитые» корабли широко использовались для оживленной морской торговли с Китаем и доходили от Арабского залива до Кантона, Фучжоу и других южно­-китайских портов. Лайонелл Кассон указывает, что античные историки знали «сшитые» корабли: это были са­мые древние, примитивные суда Средиземноморья. На­пример, Вергилий описывает, как Эней переправлялся через Стикс на «сшитом челне».

В современном Египте уже нет «сшитых» судов. И сегодня трудно сказать, был этот способ типичным для всех древних корабелов Египта или использовался в исключительных случаях, для постройки таких роскош­ных и специфических судов, как Царская ладья. Точно так же мы не знаем, сохранилась эта традиция до позд­них времен или была характерна только для судов эпохи Древнего царства. Как это бывает со всеми вели­кими археологическими открытиями, Царская ладья по­ставила столько вопросов, что ответить на них, возмож­но, удастся лишь после новых аналогичных находок, да и то вряд ли. И в то же время в процессе восстановле­ния Царской ладьи мы узнали о кораблях и технологии судостроения в древнем Египте гораздо больше, чем знали до сих пор.