3 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Нил: разливы и плодородие

Великое бедствие, которое приносили ежегодные раз­ливы Нила, ушло из жизни Египта в прошлое после то­го, как вблизи Первого порога у Асуана было построе­но несколько заградительных сооружений и Асуанская плотина, торжественно открытая президентом Насером в 1970 году. Но даже сегодня, несмотря на Водохрани­лище Насера и Асуанскую плотину, сдерживающую ог­ромные запасы нильской воды, в середине мая, когда обычно быстрое течение Нила заметно замедляется, в сети оросительных каналов (с берегами, заросшими пышной тропической растительностью), без которых здесь была бы выжженная пустыня, сочится лишь не­здоровая, застойная жижа. Легко же себе представить, каково было в древние времена, когда Нил сильно ме­лел и весь Египет с тоской ожидал нового половодья.

К середине июня река начинает меняться. Далеко в сердце Африки, за полторы тысячи миль, на плоскогорь­ях Эфиопии и в гигантских гнилостных болотах Сэдда у подножия Лунных гор, два истока Нила, Белый и Голу­бой, начинают набирать силу. Они несут воду, обога­щенную частицами разных осадочных пород, смытых с гор весенними дождями, и илом. В прежние времена па­водки Нила бывали внезапными и драматическими. Лю­си Дафф Гордон наблюдала такой паводок в Луксоре в 1864 году.

«Нил поднимается стремительно,— сообщает она в письме домой от 12 июля.— Но счастливая звезда из­бранных благоприятствует нам, как сказал мне Юсеф. Он говорит, что этот год будет благополучным и все на­ши невзгоды останутся позади».

Эта звезда, которую видел египетский крестьянин, знакомый леди Дафф Гордон, в начале 60-х годов прош­лого века, была все тем же Сириусом, Песьей звездой, чье ежегодное появление перед самым восходом солнца предвещало древним египтянам разлив Нила и знаме­новало начало солнечного Нового года. Это предсолнечное, как его называют, появление Сириуса ожидалось египтянами с огромным нетерпением, ибо от разлива Нила зависело существование египтян: будут они жить в довольстве или бедствовать. Слишком высокий паво­док столь же опасен, как и слишком низкий. Невзгоды, о которых упоминает леди Дафф Гордон, были причи­нены чрезвычайно сильным наводнением предыдущего года, когда погибли посевы, скот и утонуло немало лю­дей. Такие наводнения, хотя и крайне редкие, а также отсутствие паводка по справедливости воспринимались египтянами как национальная и чуть ли не вселенская катастрофа.

Любопытно в связи с этим отметить, что древние египтяне, по-видимому, никогда не почитали саму реку Нил как божество, или тотем, или верховную силу. Нил часто воплощали в образе Хапи, странного старика со свисающими грудями, однако эта довольно уродливая фигура, пожалуй, была не более чем символом какого-то демиурга. Правда, как отметил американский егип­толог Джеймс Брэстед, бог Осирис, как бог воскресаю­щей природы, ассоциировался с жизнетворными водами Нила. Однако Нил, как мы увидим позднее, был лишь одним из многих источников плодотворной мощи Осири­са. Несмотря на то что от Нила зависела вся жизнь Египта, его роль в религиозных обрядах была мини­мальной. К нему обращались чаще всего с примитивны­ми заклинаниями, к которым и сегодня прибегают дере­венские колдуны, бедные феллахи, чья жизнь зависит от милостей великой реки.

Религия и жизнь древних египтян

Нам нелегко сегодня представить, какова была в действительности жизнь древних египтян. И еще труд­нее, почти невозможно понять религию этого народа, который жил в таком тесном симбиозе с окружающей его уникальной средой. И тем не менее, чтобы понять, почему фараон Хеопс, подобно другим египетским пра­вителям до и после него, захоронил свою Царскую ладью, а может быть, и другие прекрасные суда рядом со своей гробницей, мы должны прежде вспомнить то, что нам известно о представлениях древних египтян о жизни, смерти и загробном существовании.

Слово «религия» сначала кажется слишком высоким определением для беспорядочной (опять же на первый взгляд) толпы противоборствующих духов, тотемов, звероголовых богов и неопределенной и практически противоречивой мифологии древних египтян. Сегодня нам трудно понять сущность с виду столь поверхност­ных их верований. И все же мы вынуждены признать, что эти верования просуществовали по крайней мере че­тыре тысячи лет и в течение этих тысячелетий были ис­точником утешения перед лицом смерти и моральной опорой перед трудностями жизни. Эта надежная систе­ма не умирала и поддерживала ее приверженцев вплоть до возникновения христианства, которое в основных своих элементах стало законным наследником культа Осириса.

Как мы уже знаем из предыдущих глав, древние египтяне были умными, энергичными людьми, способны­ми выполнять сложнейшие работы — разумеется, в пре­делах доступной им технологии,— и богато одаренными художественным вкусом, который воплотился в их поэ­зии и в настенных рельефах. Они глубоко чувствовали связь между землей и звездами, и это выразилось в ориентировании их памятников на Полярную звезду и на точку ежегодного солнцестояния. И наконец, мы име­ем неопровержимые доказательства, что древние егип­тяне, во всяком случае с начала династических перио­дов, стремились постичь основной принцип мироздания, справедливость и порядок всех явлений, которые зави­сели не от моральных качеств человека, а от воли богов. Ну что ж, философия обманывала многих. Но виной то­му не древние мудрецы, а мы сами.

В древнем Египте тех времен была жива примитив­ная магия, или колдовство. Наиболее выразительным примером может служить сосуществование волшебных заклинаний змей и скорпионов с глубоко волнующим гимном в честь восходящего солнца. У древних египтян колдовство, ведовство и народные поверья были тесней­шим образом переплетены с самыми сложными обряда­ми официального религиозного культа.

Чтобы понять, как и на какой основе сформировалась религия древних египтян, надо вернуться к особенностям географии и климата самого Египта. Географиче­ская изоляция — узкая речная долина была окружена безводными пустынями — означала не только изоляцию от других цивилизаций, но также необходимость разви­вать свою собственную культуру, на которую не оказы­вали влияния редкие контакты с внешним миром. К то­му же Египет был практически избавлен от вражеских вторжений, что в те далекие времена считалось подар­ком богов.

Краткий экскурс в историю дает представление о разгромах и разрушениях любой из цивилизаций нача­ла бронзового века на Среднем Востоке, о страшных трагедиях. В Месопотамии, Сирийско-Палестинском ре­гионе, в Анатолии города и города-государства воздви­гали мощные защитные укрепления и стены, однако за­хватчики снова и снова разрушали их и сжигали эти го­рода. Жить там было рискованно и опасно.

Древние египтяне были избавлены от всего этого. Только в верховьях Нила, на границах с Нубией, строи­ли они укрепленные города, да и то это были скорее не крепости, а пограничные гарнизоны для охраны речной торговли. Египтянам не грозили вторжения, кроме то­го, их географическое положение уже в глубокой дре­вности способствовало установлению сильной централи­зованной власти, которая внушала им чувство безопас­ности.

Связи с внешним миром были затруднены, зато все сообщения внутри Египта осуществлялись легко и быст­ро по Нилу, одинаково легко и под парусами, и на вес­лах. При хорошем попутном ветре распоряжения мем­фисского двора доходили до главных постов в Верхнем Египте за неделю.

Сухой климат мирил египтян с окружающей средой. День за днем солнце неуклонно пересекало безоблачное небо, чтобы назавтра снова подняться над горизонтом. Но страшная жизнь пустыни была практически неведо­ма обитателям долины Нила; ежегодные разливы реки, отложение ила в сочетании с жарой и солнечным све­том создали здесь богатую плодородную почву. К восто­ку и северу от Египта природа, как и цивилизация, бы­ла беспощадна, ее непредсказуемые силы олицетворя­лись в жестоких божествах пустыни и степей; их ста­рались ублажать молитвами и жертвоприношениями, перед ними человек чувствовал себя беспомощным и слабым. В Нильской же долине, несмотря на иногда запаздывавшие паводки, природа была для египтян по­мощницей и союзницей.

Часто говорят о том, что у древних египтян не было представления об истории, и это до известной степени справедливо, особенно если рассматривать период Древ­него царства. Это объясняется неизменностью дневного солнечного ритма, регулярностью нильских разливов и годовых сезонов: так было и так всегда будет. История подразумевает перемены, а жизнь древних египтян ос­тавалась упорядоченной и неизменной. Обязанность фа­раона — как бога или как представителя бога — заклю­чалась в том, чтобы поддерживать этот порядок. В еги­петском пантеоне есть любопытная маленькая фигурка коленопреклоненной женщины с характерным пером на голове. Мы называем ее богиней Маат, хотя, по-видимо­му, она была скорее не богиней, а государственным сим­волом. Наш перевод понятия «маат» в лучшем случае весьма приблизителен, потому что ни в одном европей­ском языке ему нет подходящего слова, которое означа­ло бы одновременно истину, справедливость, порядок, праведность (и опять же праведность подразумевает су­губо моральный критерий, который в понятии «маат» отсутствует). Рандл Кларк в книге «Мифы и символы Древнего Египта» описывает, как в конце дневного бо­гослужения в храме жрец поднимал маленькую фигур­ку Маат перед изваянием бога как подтверждение неиз­менной справедливости и порядка мироздания и обеща­ния бога поддерживать их. Пожалуй, лучшее толкование этого понятия — неизменность сущности вещей. Нам трудно оценить это понятие, не имеющее ничего общего с добром или злом, а только с чувством универсального порядка, антиисторичного и неизменного, не имеющего ни прошлого, ни будущего.

Неизменный мир — это идеал, но не всегда достижи­мый. Даже в эпоху ранних династий мы находим свиде­тельства о внутренних конфликтах, а позднее, после па­дения VI династии, между Древним и Средним царства­ми наступил период, который историки называют Пер­вым промежуточным периодом; он длился недолго, од­нако привел к децентрализации государства. Отсутствие централизованного порядка египтяне восприняли как нечто страшное, и они вспоминали об этом времени с ужасом и отвращением.

Смерть как утраченная непрерывность бытия

Египтянин особенно отчетливо воспринимал переме­ну, когда в его существование вторгалась неизбежная для всех людей смерть. Озабоченный прежде всего со­хранением порядка, то есть непрерывностью бытия, ко­торую нарушила смерть, он всячески пытался включить ее в извечный и неизменный порядок мироздания; эта цель и является основой его религиозных верований. Нам кажется, что древние египтяне были одержимы страхом перед смертью, но скорее они были одержимы заботой о сохранении непрерывности жизни. Их больше всего волновала (особенно в тот период, о котором идет речь) проблема не отдельного индивидуума, а вечного продолжения жизни, непрерывность всего порядка и со­хранение всей структуры обозримого мира — солнца, луны, звезд, разливов и спадов Нила, смены сезонов, плодородия земель, плодовитости животных и т. д.

С сохранением мирового порядка был теснейшим об­разом связан институт царской власти, в котором глав­ную роль играла личность самого фараона.

Среди египтологов долго бушевали споры о том, кем считался в те времена фараон: живым богом, предста­вителем богов или же посредником между людьми и богами, то есть почетным верховным жрецом. Большин­ство египтологов считают, что фараон обожествлялся только после смерти, но многие решительно возражают против этой точки зрения. Во всяком случае, в период Древнего царства фараона уже при жизни считали бо­гом, особенно когда он участвовал в важнейших риту­альных церемониях, таких, как праздник «хеб-сед» — магический ритуал восстановления слабеющих способ­ностей и жизненной силы монарха. Но независимо от того, поклонялись ему как богу или нет, фараон, безу­словно, отвечал за «маат», за сохранение порядка, ста­бильности и справедливости. Понятия «маат» и «цар­ская власть», таким образом, были неразделимы.

Кризис в этой неразрывной связи наступал со смертью фараона. Несмотря на ее неизбежность, смерть монарха всегда вызывала тревогу как угроза установ­ленному порядку, и не только политическому порядку, а всему порядку мироздания. Это был момент наивыс­шего психологического напряжения. Один из ранних до­кументов свидетельствует о глубокой скорби, вызванной событием, сравнимым лишь с природным катаклизмом;

«Дождь с неба, меркнут звезды, блуждает создание Лука, трепещут кости созвездия Льва…»

Так повествует о смерти фараона изречение (273) из Текстов пирамид (История древнего Востока. Т. 1. Л., 1935, с. 190).

К тому времени, как фараон III династии Джосер построил в Саккара свою ступенчатую пирамиду, а воз­можно и много раньше, был разработан сложный погре­бальный ритуал, чтобы защититься от опасности, угро­жающей равновесию мироздания. Частично этот ритуал. совершаемый во время погребений фараонов Века пира­мид, был описан во второй главе. По всей видимости, самим похоронам предшествовали дни, недели, а может быть, и месяцы различных ритуальных церемоний. (Из­вестно, что между смертью царицы Мересанх III и ее похоронами прошло 272 дня, но это исключительно большой срок.)

Сам ритуал проводился в глубочайшей тайне, чтобы защитить покойного фараона, пока он еще слаб и беспо­мощен. Безошибочное исполнение всех церемоний было необходимо для продления царской власти и в за­гробном мире, куда уходил покойный фараон, и в мире живых, где его наследник должен был поддерживать и обеспечивать порядок и неизменность «маат». Наслед­ник, видимо, вступал на трон не сразу после смерти своего предшественника, а только после завершения всех погребальных церемоний. В стране не могло быть двух фараонов, а покойный мог по-настоящему уйти на­всегда из этого мира лишь после торжественных цере­мониальных проводов.

На раннем этапе египетской истории мумификации, насколько мы знаем, подвергались только тела членов царской семьи. Наиболее древней считается мумия, най­денная в гробнице периода IV династии в Медуме анг­лийским археологом Флиндерсом Питри. (Эта мумия была вывезена в Англию и погибла во время бомбарди­ровки Лондона в 1944 году.) Но даже в эпоху самых ранних династий уже делались попытки сохранить тело покойного: его заворачивали в полотнища, пропитанные ароматными смолами из Сирии, а может быть, и из страны Пунт. До сих пор не найдено ни одной мумии фараонов Древнего царства, однако Райзнер обнаружил мумифицированные внутренности Хетепхерес в алебаст­ровом сосуде, спрятанные в нише недалеко от пустого алебастрового саркофага царицы. На дне этого сосу­да сохранились даже остатки бальзамирующей жид­кости.

Предположения Райзнера о причинах повторного тайного захоронения царицы Хетепхерес вблизи Великой пирамиды ее сына в Гизе — о чем говорилось во второй главе — основаны на том, что он прекрасно знал, какое огромное значение придавали древние египтяне сохра­нению тела умершего и какой страх и отвращение испы­тывали они перед святотатственным осквернением му­мий. Ибо для них тело оставалось вместилищем бес­смертного духа покойного, который имел два разных облика.

Дух «Ба», изображаемый в виде маленькой птицы с человеческой бородатой головой, воспринимался как «душа». Покинув тело после смерти, птица-душа могла летать между телом в гробнице и внешним миром (ее часто изображали в полете на стенах погребального ко­лодца), а также устремляться в мир звезд. Звезды иног­да воспринимались как души умерших, как мириады птиц-«Ба» с фонариками в клювах.

Более сложное значение имела вторая ипостась, «Ка», которую часто ошибочно переводили как «душа», но «Ка» имело значение живого, неумирающего духа. «Ка» возникало в момент рождения человека и часто изображалось иероглифически в виде двух поднятых вверх рук. В этом смысле «Ка» представляло собой бла­годетельную силу, которая могла передаваться от одно­го существа другому, от бога — смертному (обычно фа­раону), от фараона — его подданным или от отца — сы­ну. И последнее весьма примечательно. Подобно Гору, который наследует «Ка» своего отца Осириса, фараон наследует «Ка» своего отца, то есть божественную цар­скую власть.

Считалось, что в период между смертью человека и его захоронением «Ка» покойного или покойной пребы­вало в состоянии «сна». Поэтому у египтян было более чем достаточно причин для беспокойства, ибо после смерти фараона его царственное «Ка», сила, которая поддерживала в мире порядок, или «маат», временно как бы исчезала из вселенной. Но когда погребальные церемонии завершались, «Ка» возвращалось к телу по­койного. Без тела оно не могло принимать жертвопри­ношения, не слышало молитв, не видело ритуалов, пред­назначенных для покойного в его Поминальном храме. В этом и заключалась истинная причина того, почему египтяне всеми способами старались сохранить тело: без него «Ка» лишалось пристанища.

Культы Осириса и Ра-Атума

С самого начала египетской истории, по крайней ме­ре с I династии, мы находим следы двух культов: Оси­риса и бога солнца Ра-Атума. Оба культа имели мно­жество аспектов, которые наложили отпечаток на психо­логию египтян, глубоко озабоченных великой тайной смерти, особенно смерти бога-фараона.

Из двух культов нам более понятен культ Осириса, во-первых, потому, что он состоит из цикла логически объединенных легенд, и, во-вторых, потому, что он тесно связан с общим для всего Средиземноморья мифом о боге плодородия, или боге зерна, чья смерть и возро­ждение до какой-то степени избавляет людей от страха перед неизбежностью их собственной смерти.

Одно время среди египтологов было принято про­тивопоставлять оба культа.

Считается, что культ Солнца был доступен только знати и образованным людям, в то время как культ Осириса был народной религией, эмоциональной, взы­вавшей к сердцам людей, а не к их интеллекту, и к то­му же демократичным, ибо он якобы гарантировал за­гробную жизнь всем, кто следовал его предписаниям и выполнял его ритуалы, всем, а не только царственным особам.

Фараон после смерти превращался в бога Солнца или в одного из спутников бога Ра, которые пересекали вместе с ним небосвод в его ладье. И одновременно фа­раон становился Осирисом. Было бы ошибкой видеть в этом два противоречивых верования или хотя бы две различные символики. Для древних египтян оба симво­ла были однозначны и одновременны в общих чертах и в частностях. Кроме того, покойный фараон оставался в своей гробнице и продолжал принимать жертвоприно­шения, выслушивать обращенные к нему молитвы, при­сутствовать на ежегодных ритуальных церемониях в его честь. И здесь мы опять сталкиваемся с удивительной способностью древних египтян воспринимать в гармо­ничном единстве то, что нам кажется двумя несовмести­мыми реальностями или совершенно различными аспектами одной реальности. И скова нам приходится отка­зываться от подхода к этому древнему, аналогичному восприятию мира с нашими мерками, с пашен неутоли­мой жаждой все систематизировать и все раскладывать по полочкам.

Собрание из почти семисот магических заговоров, гимнов, молитв, заклинаний и отрывков мифологических легенд, которое египтологи называют Текстами пира­мид, было предназначено для того, чтобы облегчить по­койному фараону его опасное путешествие в загробный мир и обеспечить там его счастье и благополучие. Тек­сты представляют собой когда-то ярко раскрашенные иероглифические надписи, высеченные на стенах пира­мид фараонов и цариц V и VI династии. Тексты сопро­вождались выразительными и драматичными сценами, зачастую очень эмоциональными.

Путешествие в потусторонний мир, к воскрешению, проходило три основных этапа: пробуждение в темной гробнице, где тело фараона, согласно легендам, должны были охранять заклинания от змей и скорпионов, дейст­вительно обитавших в этих подземельях; восхождение или переправа через реку, которая отделяет землю от небес, путем уговоров, угроз или подкупа перевозчика; и наконец, радостное воссоединение с богами и самим великим богом Солнца. Покойный фараон выступал то сыном Ра-Атума и разделял его могущество, то сопро­вождал бога Солнца на Солнечной ладье или принадле­жал к его окружению, придворным или писцам. В од­ном варианте униженный правитель Верхнего и Нижне­го Египта умоляет предоставить ему должность пигмея, «который пляшет, дабы развеселить сердце бога». В другом отрывке фараон предстает людоедом, проглотив­шим всех богов, чтобы сосредоточить в себе одном все их могущество, как в верховном божестве.

Тексты пирамид, как мы знаем, собрали жрецы Ге­лиополя. Теперь это предместье Каира, но в древности Гелиополь был центром культа бога Солнца и вмести­лищем священного «бенбена». «Бенбен» — культовый фетиш в форме маленькой пирамиды или пирамидиона, символизирующего первородную гору, первую мифоло­гическую возвышенность, возникшую из хаоса вод, по­добно тому как каждый год во время разлива Нила над водой остаются только черные холмы. Возможно, пира­миды стали возводить в подражание «бенбену», разуме­ется по форме, а не по своей подавляющей массе, и уж почти наверняка обелиски — имитация «бенбена», как бы его дальнейшее развитие.

На такой первородной горе — «бенбене» — бог Солн­ца появился впервые в образе птицы феникс. В других случаях он возникал как Гор, сокол, взмывающий вы­соко в небо; как жук-скарабей, катящий свой шарик на­воза каждое утро на восходе солнца; как Атум, диск солнца в полдень, и, наконец, сразу в двух воплощени­ях, Ра и Горакхти (сокол горизонта). Хотя на первый взгляд различные имена и проявления кажутся запутан­ными, в действительности они представляют одного ве­ликого бога. Всем его воплощениям поклонялись в Ге­лиополе, и не только в Гелиополе, и все они были про­явлениями могущества единого бога солнца.

В каком бы обличье ни появлялся бог Солнца, он всегда пересекал небосвод в особой ладье, чья ритуаль­ная форма и оснащение оставались неизменными на протяжении всей истории Египта. Ладья бога Солнца первоначально представляла собой серповидный челн из стеблей папируса, и это позволяет нам заключить, что культ бога Солнца был очень древним и наверняка восходил к тем временам, когда египтяне еще не умели строить деревянные лодки.

Тростниковые челны были примитивнейшими плота­ми, состоявшими, по-видимому, лишь из двух больших связок папируса, соединенных с двух концов. В более поздних текстах упоминаются ладьи, и это уже почти наверняка деревянные лодки, но в форме тростниковых челнов. Иногда те же самые ладьи, которые пересекали небосвод днем, совершали более опасные путешествия в ночные часы под землей, где их подстерегала змея Апо­пи, готовая проглотить Солнце. Но в других источниках говорится, что бог Солнца имел две ладьи — дневную и ночную — и последнюю защищали специальными прино­шениями и магическими амулетами против опасностей подземного мира.

Жрецы Гелиополя были достаточно могущественны, чтобы им были доверены погребальные церемонии фа­раонов. Но в то же время, еще до того как появились Тексты пирамид, культ Осириса приобрел такое значе­ние, что жрецы Гелиополя сочли необходимым включить значительную часть обрядов Осириса в культ бога Солнца.

Трудно сказать, кому раньше начали поклоняться египтяне — Осирису или солнцу, хотя в земледельческом обществе, наверное, предпочтение отдавалось богу пло­дородия. Маленькие статуэтки, связанные с культом Осириса и его сестры-супруги Исиды, были найдены в могилах еще доисторического периода, до 3000 года до нашей эры, в Хелване, на восточном берегу Нила, на­против древнего местоположения Мемфиса, но более древних свидетельств пока не обнаружено. Еще один религиозный документ ранней эпохи, тоже из Мемфиса (Памятник Мемфисской теологии), содержит миф о со­творении мира, который, по мнению ученых, восходит ко времени Древнего царства. В нем рассказывается о смерти Осириса и о том, как ему наследовал сын его Гор,— мифологическая версия смерти фараона и переда­чи власти его наследнику. Осирис, Сет и Исида вместе с их сестрой Нефтидой, которая играет в этом мифе не­значительную роль, были детьми бога Земли Геба и бо­гини Неба Нут; изображение ее тела символизирует не­босвод над землей. Геб передал власть над миром свое­му первенцу, Осирису, но Сет в приступе черной зави­сти убил брата и утопил его в Ниле или же, согласно более поздним текстам, разрубил его на части и разбро­сал их по всему Египту. Исида спасла Осириса и доста­вила его тело в Мемфис на берег Нила. (В рассказе Плутарха «Исида и Осирис» Исида отправляется в Библ, где находит тело Осириса в трех стволах деревь­ев, срубленных для того, чтобы служить колоннами во дворце правителя Библа, однако в более ранних текстах эта любопытная деталь не встречается.) Исида сумела оживить Осириса и зачала от него сына, Гора, который родился в тростниковых зарослях Дельты; в районе Дельты, по мнению некоторых ученых, и зародился этот миф. После своего воскрешения Осирис стал царем мертвых. Гор, законный наследник Осириса на земле, решил отомстить за своего отца, и после борьбы со сво­им дядей, во время которой Сет выбил своему племян­нику один глаз — а глаза Гора, сокологолового бога, по преданию, были Солнцем и Луной,— он все-таки победил и взошел на трон. Утраченный глаз помог ему восстано­вить бог Луны Тот. В Мемфисском теологическом трак­тате сказано: «Его (Осириса) сын, Гор, появился как царь Верхнего Египта и появился как царь Нижнего Египта в объятиях отца своего Осириса, вместе с бога­ми, которые были перед ним и были за ним» (Перевод Джона А. Уилсона из: Pritchard J. В. Ancient Near Eastern Texts. Princeton, 1969).

В древнейших земледельческих обществах царь счи­тался магическим средоточием производительных сил природы. К самым истокам человеческих цивилизаций восходит миф о том, что, когда власть царя ослабевала, то есть когда урожай оказывался скудным или злаки со временем вырождались, совершали ритуальное убийст­во царя, чтобы остатки его силы способствовали плодо­родию в новом году. Разумеется, в исторический период Египта нигде не встречается даже намека на столь же­стокий обычай, однако праздник «хеб-сед» с ритуаль­ным бегом фараона вокруг пирамиды явно символизи­ровал ритуальное омоложение слабеющего владыки. К тому времени, когда египтяне вступили в исторический период, они уже обладали более утонченной философи­ей, чем примитивный культ бога урожая, но и позднее в представлениях египтян о царской власти прослежи­ваются отголоски древнего культа плодородия.

Любопытно, однако, что первоначальный бог плодо­родия Осирис стал владыкой мертвых и его место занял Гор, его сын, живой повелитель, отвечавший за «маат», за порядок в мироздании, от которого зависели жизнь людей и животных и плодородие полей. Гор из легенды об Осирисе, или Гор, сокологоловый бог Солнца, никак не связан по происхождению с культом бога плодоро­дия. Он всего лишь бесстрашный воин, который мстит за убийство своего отца и защищает свое законное на­следие, Египет.

В неизменном и нескончаемом цикле чередуются Гор, живой властитель, и Осирис, властелин мертвых. Профессор Фрэнкфорт утверждает, что египетское сло­во «hm», которое обычно переводится как «величие» в смысле «ваше величество», в действительности следует переводить как «воплощение» или «олицетворение». Та­ким образом, божественная сила «Ка» могла временно появляться в облике Хуфу (Хеопса), Джедефра или Хафра (Хефрена), но все эти индивидуумы были лишь последовательными воплощениями одного бога. Я не знаю, насколько состоятельна эта теория, но, во всяком случае, она добавляет интересную деталь к представле­нию египтян о царской власти, такой же вечной и неиз­менной, как «маат».

Сами пирамиды были явно символами культа бога Солнца, но я довольно долго изучала легенды об Осири­се, и мне кажется, что к началу эпохи пирамид оба культа слились в представлении египтян о загробной жизни в один. Мы видим это слияние и взаимопроник­новение в космогонии Великой Эннеады, девяти вели­ких богов, во главе которых стоит Атон, солнце, созида­тель всего и начало первичного цикла вселенной. Атон породил Шу (Воздух) и Тефнут (Влагу), и от этой су­пружеской пары родились Геб и Нут, Земля и Небо, которые стали, как мы уже знаем, родителями Осириса, Исиды, Сета и Нефтиды.

Осирис был особо почитаем в Абидосе, куда ежегод­ные священные процессии привлекали паломников со всего Египта. Они приплывали на лодках, напоминаю­щих ладью бога Солнца. Ра-Атума почитали во многих местах во всех его воплощениях, особенно в позднейший период египетской истории, однако Гелиополь во все времена оставался центром ортодоксальной теологии, своеобразным Римом древнего Египта.

Постепенно культ Осириса приобретал все большее значение, однако культ Солнца оставался для египтян не менее важным. Позднее Амон, местный фиванский божок, превратился в Амона-Ра, бога Солнца и главное божество Египта, и тогда культ Солнца действительно приобрел статус официальной государственной религии.

Религия древних египтян представляет для нас мно­гозначную и трудную проблему, частично из-за много­численности пантеона противоборствующих богов и бо­гинь и противоречивых отношений между ними и чело­веком, а частично из-за того, что представления древних египтян не имеют аналогий с нашими. Мы можем, с од­ной стороны, смотреть на древних египтян как на народ, незнакомый еще с логикой, просто не понимающий, что взаимно исключающие предположения не могут быть верными в одно и то же время, а с другой — можем ви­деть в них народ, сохранивший драгоценный дар, кото­рый мы давно утратили: умение понимать, что истина как философская, научная или моральная категория яв­ляется понятием, не исключающим все остальное, а включающим, всеобъемлющим.

Не касаясь противоречивых аспектов египетской ре­лигии, я попыталась вкратце рассказать об отношении египтян к смерти и к загробной жизни и о том, какую роль играл фараон в период Древнего царства, чтобы читатель мог ориентироваться в следующей главе.