9 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Изыскания археологов

Вскоре после второй мировой войны Департамент древностей Египта, официальное учреждение, которое занимается всем, что относится к прошлому страны, раз­работал план очистки площади вокруг Великой пира­миды от щебня и мусора, накопившихся здесь за по­следнее столетие. Это была обычная операция, и никто не ожидал от нее никаких неожиданностей или хотя бы новых сведений, поскольку пирамиды в Гизе были об­щеизвестны и привлекали множество любопытствующих задолго до того, как Геродот написал свой первый «путе­водитель для туристов», более двух с половиной тысяч лет назад.

Особый интерес проявляли к пирамиде Хеопса из-за ее огромных размеров и совершенства формы. Она из­давна вызывала восхищение и служила предметом все­возможных теорий и предположений. А после вторже­ния Наполеона в Египет в 1798 году памятник древней цивилизации Нила привлек внимание европейской ра­ционалистической и систематизированной науки XVIII века. Великую пирамиду стали изучать, измерять, зарисовывать, фотографировать и исследовать с верши­ны до подножия, снаружи и изнутри всевозможные ис­катели сокровищ, ученые, археологи, астрологи, истори­ки, скалолазы и сотни обычных любопытствующих ту­ристов. Все, что можно было узнать о Великой пирамиде, давно уже узнали, кроме одной до сих пор мучающей всех загадки: каким образом древние египтя­не, не знавшие еще колеса, сумели возвести такой ог­ромный монумент?

На протяжении последнего столетия археологи, изу­чавшие гробницы некрополя Гизе, использовали пло­щадь вокруг пирамиды под свалку щебня и грунта, выбрасываемых при раскопках. Ветер пустыни наносил песок на эти отбросы, и постепенно у подножия пирами­ды выросли такие высокие дюны, что из-за них даже вблизи не стало видно самой Великой пирамиды. Со­гласно плану Департамента древностей весь этот мусор предстояло убрать, но не второпях с помощью бульдо­зеров, как очищают место строительной площадки: в кучах песка и щебня могли остаться предметы или дру­гие важные свидетельства, на которые не обратили вни­мания предшествующие поколения археологов. Эти на­слоения расчищали так же, как археологический комп­лекс: убирали песок и щебень слой за слоем, чтобы чего-нибудь ненароком не упустить. Однако ничего особенно интересного не было обнаружено до весны 1954 года, когда рабочие уже завершали расчистку. Под руковод­ством молодого архитектора-археолога Камаль эль-Маллаха они очищали последнюю, южную сторону пи­рамиды, где песок и щебень образовали огромную дюну высотой до двадцати метров.

Подобно другим пирамидам IV династии, Великая пирамида Хеопса была воздвигнута на скальном изве­стняковом грунте невысокого, пустынного Ливийского плато, которое обрамляет Нильскую долину с запада, в том месте, где, по расчетам древних строителей, грунт мог выдержать чудовищную массу царской гробницы.

В некоторых местах вокруг Великой пирамиды со­хранились участки с каменной кладкой поверх природ­ного скального грунта: очевидно, это были остатки мо­щеной площади, которая некогда окружала пирамиду. Рабочие, занятые расчисткой, получили указание: снять завалы щебня до самого скального основания или до за­мощенных в древности участков, если такие обнаружат­ся. И такие действительно обнаружились: широкие, хо­рошо обтесанные известняковые плиты толщиной более полуметра; точно такие же были ранее найдены в дру­гих местах вокруг пирамиды.

Эти плиты в процессе расчистки были приняты за часть южной храмовой стены, которая некогда окружа­ла весь комплекс пирамиды. Разумеется, приятная не­ожиданность, но ничего нового. Отдельные фрагменты северной и западной частей стены были уже известны, и Герберт Юнкер, который раскапывал гробницы VI династии к югу от Великой пирамиды еще до первой мировой войны, упоминало о существовании южной хра­мовой стены в своих археологических отчетах. По сути дела, часть щебня, наваленного на эту стену, представ­ляла собой отходы от раскопок Г. Юнкера. Маллах, изучивший отчеты австрийского археолога, тешил себя надеждой, что стена, упомянутая Юнкером, сохранилась и может оказаться именно под этими грудами щебня.

Было похоже, что в первозданном виде храмовая стена высотой около двух метров тянулась от Поми­нального храма вокруг всей пирамиды и снова примы­кала к храму с другой стороны и таким образом охра­няла священную площадь царской гробницы от всех, кто не прошел ритуального очищения. Довольно солид­ное основание стены было сложено из осколков извест­няка, гранита и базальта, скрепленных раствором, по крепости напоминающим цемент. Эти осколки остались, видимо, после постройки самой пирамиды, священного пандуса, первоначально вымощенного черными базаль­товыми плитами, многие из которых сохранились, и По­минального храма с колоннами из красного асуанского гранита. Храмовая стена была обмазана глиняным ра­створом и выкрашена гипсовой известкой под белый из­вестняк, которым была облицована сама пирамида. Эта стена из щебня и извести с южной стороны пирамиды ничем не отличалась от аналогичных стен с северной и западной сторон и имела такой же небольшой наклон внутрь, если смотреть на нее с внешней стороны. Но бы­ло здесь и одно удивительное отличие, которое не могло не насторожить человека, знакомого с пристрастием древних египтян к точности и симметрии. Дело в том, что если северная и западная стены теменоса отстояли от подножия пирамиды точно на 23 метра 60 сантимет­ров, то южная находилась на добрых пять метров бли­же. И Камаль эль-Маллах решил разгадать эту загадку.

Сегодня Маллах — ответственный редактор каирской газеты «Аль-Ахрам». Это крупный мужчина с рыжева­то-седыми волосами, удивительно скромный, со спокой­ной, мягкой манерой жестов и речи. Первый универси­тетский диплом Маллах получил как архитектор и был назначен на должность архитектора при Департамен­те древностей, чтобы регулировать отношения между египтянами и иностранными специалистами в этом уч­реждении. Под влиянием аббата Э. Дриотона, француз­ского священника, который возглавлял тогда Департа­мент древностей, Маллах защитил второй диплом по египтологии и стал страстным исследователем далекого прошлого своей страны.

Как только Маллах заметил, что южная часть хра­мовой стены находится значительно ближе к подножию Великой пирамиды, чем северная и западная, ученый пришел к мысли, что южная стена передвинута таким образом только для того, чтобы что-то скрыть. Его дав­но волновала тайна захоронений лодок, связанных с пирамидами IV династии. Были найдены пять траншей для лодок и шестая, незаконченная, траншея, вырублен­ные в известняковом основании вблизи Поминального храма Хефрена чуть южнее Великой пирамиды Хеопса. Две такие траншеи до сих пор частично закрыты камен­ными плитами, однако ни в одной из них не обнаруже­но и следов лодок. Такая же пустая траншея находится непосредственно к югу от пирамиды фараона Джедефра в Абу-Роаше, и еще одна в Гизе, близ юго-восточного угла пирамиды царицы Хенткавес, возможно последней правительницы IV династии и почти наверняка матери первых двух фараонов V династии. Были еще три пу­стые, давно известные траншеи Великой пирамиды: две — за стенами Поминального храма, а третья — вдоль пандуса. Теперь трудно определить, когда Маллаха озарила вдохновенная догадка, после открытия или до него, но он утверждает, будто сразу догадался, что южная стена теменоса была воздвигнута гораздо ближе к пирамиде, чем северная и западная, с целью скрыть еще одну или несколько погребальных траншей для «солнечных лодок», как он продолжает называть их, не­смотря на возражения почти всех египтологов, занимаю­щихся этим вопросом.

После того как рабочие Маллаха очистили южную храмовую стену от мусора, они нашли под слоем сле­жавшейся или утрамбованной земли новый слой: смесь щебня и обычной грязи, затвердевшей на солнце до прочности цемента. Этот слой (по-арабски «дакках») покрывал землю по обеим сторонам стены: с северной почти до подножия пирамиды, а с южной — заходя под основания воздвигнутых с этой стороны пирамиды Хе­опса мастаб VI династии. Последнее доказывало, что утрамбованный щебеночно-грязевой слой был положен здесь задолго до постройки гробниц VI династии.Мал­лах уже собирался приказать своим рабочим взломать этот слой «даккаха», чтобы узнать, что находится под ним, но в последний момент, производя пробы острым щупом сквозь сцементированную глину и щебень, об­наружил следы ярко-розового известкового раствора, состоявшего из сульфата кальция и двуокиси железа, прочнейшего скрепляющего раствора, типичного для Древнего царства.

По чистейшей случайности щуп Маллаха попал в известку между двумя монолитными известняковыми блоками над траншеей с Царской ладьей.

Храмовая стена шла параллельно южной стороне пирамиды, однако Маллах сообразил, что тонкая линия цементирующего шва имела другое направление: она проходила под стеной и появлялась с другой ее стороны. Маллах был взволнован до крайности. Он заставил сво­их помощников работать до тех пор, пока они не раско­пали и не обнажили две массивные известняковые пли­ты, которые оказались, как недавно вспоминал Маллах в своем каирском кабинете, «несомненно огромными блоками эпохи IV династии».

«Древние египтяне,— как объяснял он,— работали с камнем начиная со времен Ступенчатой пирамиды фа­раона Джосера Третьей династии. Четвертая династия началась на сто, а может быть, сто пятьдесят лет позд­нее. К тому времени египетские строители стали уже опытными, они были совершенно уверены в своих воз­можностях, доказательством чему служит великолепное искусство каменщиков того времени».

По мере того как рабочие расчищали слои «дакка­ха», перед археологом появлялись огромные известня­ковые плиты, похожие на ряд стиснутых прямоугольных зубов или разбитый клавир очень старого пианино. Здесь было два ряда плит: западный и восточный; один состоял из сорока плит, а другой — из сорока одной. Похоже, они перекрывали две отдельные траншеи, и граница между ними проходила точно по оси южной стороны пирамиды. На одной из плит восточной тран­шеи, слегка выступавшей над другими, Маллах сумел разобрать часть перевернутого картуша — заключенное в овальную священную рамку имя фараона Джедефра, третьего правителя IV династии, сына и наследника Хеопса.

Как вспоминает Маллах, нелегко ему пришлось в Департаменте древностей: никто не хотел принять его находку всерьез.

Египет в то время переживал период национального подъема и революционных перемен. Король Фарук по­кинул страну, к власти пришла группа военных во гла­ве с Гамаль Абдель Насером. Аббат Дриотон уехал вслед за королем, и теперь Департаментом древностей стали руководить новые люди — египтяне. В этой ат­мосфере накала политической борьбы было не до древ­ней истории. Маллаху заявили, что обнаруженные им плиты не суть важная находка; это, должно быть, часть фундамента пирамиды, а возможно, мостовая храмово­го двора. Но сам он был убежден, больше чем ког­да-либо, что плиты закрывали два лодочных захороне­ния. Но что было в них? Они могли быть пустыми, а ес­ли в них и сохранились лодки, то в каком состоянии мо­гут быть эти древние суда, пролежавшие здесь сорок шесть столетий? Только вскрыв погребальные траншеи, можно было ответить на эти вопросы.

Но даже если в траншеях действительно находятся ладьи фараонов и они хорошо сохранились, то возника­ет вопрос: что будет с ними, когда они окажутся на от­крытом воздухе? Не обратятся ли они в прах, как это произошло с этрусскими настенными росписями во вре­мя послевоенных раскопок в Италии, когда бесценные фрески через несколько минут после вскрытия гробниц исчезли буквально на глазах у оцепеневших от отчая­ния археологов? С большим трудом, как рассказывает сам Маллах, получил он разрешение Департамента древностей проделать отверстие в двадцать второй пли­те восточного ряда.

Вскрытие траншеи

Полдень 26 мая 1954 года, почти конец археологиче­ского сезона; белое солнце палит беспощадно над плато Гизе, и кажется, темные силуэты пирамид вот-вот рас­плавятся в невыносимом зное. Целыми днями рабочие Маллаха расчищали огромную каменную плиту, мед­ленно и осторожно, потому что никто не мог знать точ­но, какова ее толщина, глубина залегания и что случит­ся, если осколки упадут на погребенное под нею. И ра­зумеется, никто не знал, что там погребено.

Когда рабочие углубились на два метра, они увиде­ли выступ, высеченный, как это будет обнаружено позд­нее, в скальном грунте вдоль всей длинной траншеи для Царской ладьи. На двух таких выступах по обеим сто­ронам траншеи лежали огромные известняковые плиты. Казалось, археологи находятся всего в каких-нибудь сантиметрах от цели. В этот момент Маллах сам взял в руки молоток и долото. Когда были убраны последние осколки, перед ним зияла только темная дыра, и ее чер­нота казалась еще непроницаемее из-за ослепительного сияния солнца.

«Словно кошка,— вспоминает Маллах,— я зажму­рил глаза и вдруг почувствовал запах благовоний, са­мых прекрасных и священных! Я ощутил запах време­ни… Я ощутил аромат столетий… Аромат истории… И тогда я понял, что ладья фараона здесь».

Маллах все еще не мог ничего разглядеть внизу. Тогда он взял свое зеркальце для бритья и направил в темноту корабельной траншеи солнечный луч, «Луч Ра, Солнечного бога», как назвал его Маллах. И этот луч упал на острие лопасти одного из весел, гребных или рулевых, длиной шесть с половиной метров, вырезанных целиком, вместе с рукоятью, из ливанского кедра. Весло находилось там же, куда его положили около пяти тысяч лет назад служители царского некрополя в Гизе, которые укладывали в погребальную траншею священ­ное судно.

Находка древней ладьи стала событием общенацио­нального значения. Маллах, естественно, был вне себя от радости. Все предыдущие недели над ним не то что­бы насмехались или издевались, но разговаривали тем снисходительным тоном, каким обычно взрослые гово­рят со своим многообещающим, но слишком восторжен­ным отпрыском. Теперь же величественно-стройное вес­ло подтвердило его догадку. Требовались, однако, дополнительные доказательства, и они были представ­лены несколько дней спустя, когда Дэвид Дункан, штатный фотограф журнала «Лайф», спустил через от­верстие в двадцать второй плите свой фотоаппарат. На снимке, опубликованном в журнале, была отчетливо видна в дальнем конце траншеи носовая часть древнего судна в виде резного возвышения, похожего на пучок стеблей папируса, перевязанных пятью витыми веревка­ми. Эта форма форштевня (Форштевень — прочный брус впереди корабля) была знакома египтоло­гам. Она встречалась на рельефах и настенных роспи­сях в сотнях гробниц и в моделях лодок, начиная с до­исторических времен и вплоть до Нового царства. А здесь был найден корабль хоть и деревянный, но явно повторявший формы серповидного челна из стеблей па­пируса, наверное самого древнего нильского судна.

Папирусные челны существовали в Египте с тех пор, как на нильских берегах появились заросли папируса. Их использовали для самых разных целей, но уже со времен I династии тростниковые челны приобретают специальное, возможно религиозное, значение. Поэтому их элегантную форму с некоторыми измениями копиру­ют и поздние суда из более долговечного материала — дерева. Точно так же как в украшениях и архитектуре египетских храмов прослеживается их происхождение от тростниковых хижин, в серповидной форме деревян­ных нильских судов отчетливо видно их происхождение от хрупких тростниковых челнов.

1954 год был особенно урожайным для египетской археологии. В том же месяце, мае, когда было найдено лодочное захоронение, Мохаммад Закария Гонейм об­наружил в Саккара до сих пор неизвестную ступенчатую пирамиду III династии, погребенную под горой песка западнее пирамиды Джосера. А Лабиб Хабаши открыл в Карнакском храме очень важную для историков стелу фараона Камоса, одного из правителей Нового царства. Немного позднее в том же году Гонейма и Маллаха от­правили в турне по Соединенным Штатам, где они вы­ступали и перед учеными, и перед простым народом, выступали по радио и по телевидению. Турне было за­думано с целью познакомить американских ученых и широкую публику с новейшими достижениями египет­ской археологии. Но на самом деле, как предполагал Камаль эль-Маллах, турне было предлогом избавиться от него как раз в тот момент, когда решалась судьба древней ладьи.

К великому сожалению, почти сразу же после откры­тия ладьи вокруг нее разгорелись страсти, которые не утихают и по сей день. А суть их сводится к тому, кого следует считать первооткрывателем древнего судна.

Как правило, археологи избегают широкой гласно­сти, особенно на первых этапах своих открытий. Архео­лог долгие годы терпеливо собирает все доказательства, сравнивает свое открытие с аналогичными, взвешивает всевозможные доводы и гипотезы, думает, пишет, чита­ет, изучает горы материалов, советуется с коллегами-археологами и с историками и лишь после этого публи­кует окончательные выводы, потому что известно немало случаев, когда недостаточно осмотрительные ар­хеологи, подхваченные собственным энтузиазмом и восторгом публики, выступали с сенсационными заявлениями, которые позднее оказывались если не целиком ошибочными, то в лучшем случае сильно преувеличен­ными. Однако такие открытия, как гробница Тутанхамо­на или Царская ладья Хеопса, действительно сенсаци­онны и не нуждаются в специальной рекламе. Но это неизбежно нарушает строгую атмосферу научной бес­пристрастности, которая необходима для объективного исследования.

Неожиданная волна широкой популярности захлест­нула открытие Царской ладьи. Фотоснимки, сделанные Д. Дунканом, появились почти во всех европейских журналах. Репортеры требовали статей и интервью, и многие ждали сенсаций. Новости о Царской ладье печа­тались на первых страницах таких газет, как «Нью-Йорк таймс». Интерес к открытию был настолько велик и в самом Египте, что даже Гамаль Абдель Насер су­мел выкроить время, чтобы познакомиться с величайшей находкой. Тем не менее возникало впечатление — оно не рассеялось и сегодня,— что Маллах не совсем спра­ведливо приписывает все заслуги одному себе. Интерес­но отметить, что в официальном труде Департамента древностей «Суда Хеопса» с благодарностью приводятся имена всех, кто работал над Царской ладьей на различ­ных этапах ее изучения, но имя Маллаха не упоминает­ся совсем, а о самом открытии говорится, что оно про­изошло по чистой случайности. Но сам Маллах с этим абсолютно не согласен.

Несмотря на все споры и противоречия, сотрудники Департамента древностей приступили к действиям. Они наконец осознали, что в погребальной траншее находит­ся уникальное и драгоценнейшее наследие древнего мира и что во второй, соседней траншее может нахо­диться такая же Царская ладья. Довольно быстро бы­ла создана комиссия по надзору за раскопками и ре­ставрацией обоих кораблей с привлечением всех экспер­тов, которые могли для этого понадобиться. В начале планирования этой операции Департамент древностей наивно полагал, что если удастся благополучно извлечь древнее судно из первой траншеи, то второе тоже мож­но будет поднять и реставрировать, однако западная траншея до сих пор остается невскрытой. В эту комис­сию, естественно, вошел доктор Заки Искандер, руко­водитель химической лаборатории Департамента древ­ностей, а также Хаджа Ахмед Юсуф Мустафа, руково­дитель отдела реставрации. Эти люди сыграли огромную роль в реконструкции и хотя бы временном сохранении Царской ладьи.

В раскопках и поднятии ладьи Хеопса из траншеи принимали участие только египтяне. Это не первый экс­перимент в истории египетской археологии, но, пожа­луй, самый сложный и наверняка самый значительный. Никто не принимал специального решения доверить операцию только египтянам, но дело происходило в 1954 году, и тогда это казалось вполне естественным и само собой разумеющимся. Прошло всего два года, как к власти пришел Гамаль Абдель Насер. Не надо забы­вать, что он был первым правителем-египтянином, воз­главившим страну после фараонов XXXдинастии. Более двух тысяч лет политической жизнью Египта управля­ли иноземцы — ливийцы, нубийцы, греки, римляне, ара­бы, турки, а позднее французы и англичане, иногда с помощью наместников и марионеток.

Египтология как наука родилась вместе с колониа­лизмом, когда Наполеон захватил Египет в 1798 году, и с тех пор более полутораста лет изучение древнего Египта было исключительной привилегией иностранных ученых, в основном европейцев и американцев; доста­точно вспомнить выдающихся египтологов того време­ни — Лепсиуса, Масперо, Брэстеда, Райзнера, Юнкера, Гардинера, Эмери. Но сегодня времена изменились: Де­партамет древностей находится целиком в руках егип­тян, и сегодня существует целая школа египетских египтологов, которую украшают такие имена, как Лабиб Хабаши и покойные Селим Хассан и Ахмед Фахри, не говоря уже о множестве других ученых нового поко­ления. Правда, перемены начались задолго до 1954 го­да. Однако только политические события начала пяти­десятых годов нашего века позволили заниматься изу­чением древнего Египта самим египтянам.

Поэтому вполне справедливо, что раскопки Царской ладьи должны были проводиться самими египтянами без всякой технической и финансовой помощи иностран­цев. В каком-то смысле это был патриотический порыв египетского народа.