9 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Почему же древние египтяне строили огромные де­ревянные суда длиной 43 метра, имитирующие скром­ные челны из связок стеблей папируса? И почему, по­строив такое судно, они разбирали его на части и навеч­но хоронили в траншее возле пирамиды?

Ответ на эти вопросы следует искать в одном из са­мых древних и неумирающих мифов о путешествии бога Солнца по небу в тростниковом челне. Ладьи сознатель­но строились по форме челна бога Солнца, а по самым ранним изображениям мы знаем, что священный челн бога Солнца весьма походил на Царскую ладью. Даже в самых поздних источниках XXVI династии изображен­ные в гробницах и на папирусах солнечные лодки очень походили на величественную ладью Хеопса.

Бог Солнца плыл на лодке, ибо это было единствен­ным для египтян способом передвижения, во всяком случае в эпоху Древнего царства. И плыл он на трост­никовом челне-плотике, видимо, потому, что миф восхо­дил к тем древнейшим временам, когда египтяне еще не знали деревянных судов и не умели их строить. Таким образом, папирусный челн-плотик приобрел религиоз­ное значение, был связан с культом бога Солнца и продолжал сохранять это символическое значение, не­смотря на появление более практичных и прозаических деревянных судов. Однако тростниковые челны были не­долговечны, египтянам постоянно приходилось чинить свои посудины, предназначенные для болотных зарос­лей. Для загробной жизни требовались суда из более прочного материала — из дерева, и прежде всего из ли­ванского кедра, который не только отличался долговеч­ностью, но был также признан как самый подходящий, священный и царственный материал для постройки бес­смертных судов фараонов, имитировавших тростниковые челны бога Солнца.

Мы говорим, что царские лодки имитировали челны бога Солнца, однако это не означает, что они выполня­ли те же самые функции. Наших знаний о верованиях эпохи Древнего царства пока недостаточно, чтобы с уве­ренностью ответить, почему столь великолепное судно из кедрового дерева было захоронено рядом с Великой пирамидой Хеопса. Уже высказано немало предположе­ний, и число их неуклонно растет.

До сих пор никто не находил ничего подобного Цар­ской ладье. Лодки из Дашура, наиболее похожие на ладью Хеопса, по мнению раскопавших их археологов, были частью погребальной утвари фараона Сенусерта III, однако позднее возникли серьезные сомнения, имели ли они вообще какое-то отношение к этому вели­кому правителю XII династии. В любом случае ни по размерам, ни по изяществу, ни по великолепию они не­сравнимы с Царской ладьей Хеопса.

Лодочные захоронения, в которых, видимо, лежали настоящие суда,— однако всегда ли?— встречаются, на­сколько мы знаем, в период I и II династий в цар­ских погребениях в Саккара и в могилах знати в некро­поле на противоположном берегу реки, в Хелване, а также в период IV династии, в основном в Гизе, за ис­ключением лодочного захоронения фараона Джедефра вблизи его пирамиды в Абу-Роаше. (Впрочем, пирамида в Абу-Роаше могла быть воздвигнута ее строителями и для того, чтобы обозначить северную границу предпола­гаемого комплекса пирамид, который начинался от Ве­ликой пирамиды Хеопса в Гизе.)

В конце V или в начале VI династии у фараона Уни-са было два лодочных захоронения, каждое длиной око­ло пятидесяти метров, облицованные изнутри белым из­вестняком из Туры. Обе траншеи вырублены в скальном грунте к югу от прекрасной, крытой дамбы, которая со­единяла пирамиду фараона Униса в Саккара с его храмом в Долине. За исключением этих захоронений и лодок периода XII династии, возможно принадлежавших Сенусерту III, мы не встречаем других корабельных по­гребений после периода IV династии (Среди других судов из захоронений часто упоминается Сол­нечная барка фараона Ниуссера V династии. Это модель судна из кирпича-сырца, построенного фараоном вблизи Абусира. Однако здесь вряд ли имеет смысл спорить о том, была ли эта модель как-то связана с пирамидой и погребением фараона Ниуссера).

Вполне возможно, что традиция лодочных захороне­ний начиналась во времена I династии и продолжалась до царствования фараона Униса, а может быть, и позд­нее, и мы просто не нашли эти захоронения, или же они были разрушены предыдущими раскопками. Однако между первыми лодочными захоронениями архаического периода и более поздними, периода IV династии, суще­ствует значительное различие, которое, по-моему, позво­ляет говорить о двух разных традициях.

Как правило, все, за немногим исключением, ранние корабельные захоронения располагались к северу от мо­гилы. Кроме того, лодочные траншеи архаического пе­риода были единичными и каждая связывалась с одной могилой. А в период IV династии мы зачастую находим по нескольку корабельных траншей, расположенных с разных сторон пирамид, а не только с северной.

Большинство, а может быть, и все корабельные захо­ронения связаны с именами царствовавших фараонов. Однако если лодочные захоронения архаического перио­да в Саккара, по-видимому, тоже относятся к царским гробницам, то в Хелване — неизвестно, так как до сих пор неясно, принадлежали гробницы в Хелване только фараонам или же среди них были гробницы знати и про­сто богатых египтян. Археолог Заки Саад почти уверен, что в Хелване строили не только царские погребения.

В период IV династии у фараона Хеопса было пять известных сегодня корабельных погребений, у Хефрена, возможно, шесть, а в пирамиде Микерина, самой мень­шей из пирамид в Гизе, тот же археолог нашел иерогли­фическое изображение судна, которое, по его мнению, указывает, что где-то рядом находилось по крайней ме­ре одно корабельное захоронение. Многочисленные ма­лые лодочные погребения принадлежали здесь скорее всего второстепенным пирамидам, построенным вблизи Великой пирамиды Хеопса. Эти маленькие пирамиды обычно приписывают главным женам Хеопса, однако пока эта теория ничем не подтверждена. По египетским обычаям высшие почести воздавались только одной Ве­ликой царице, как правило старшей дочери предыдуще­го правителя, хотя фараон мог иметь и других жен, не считая многочисленных наложниц. Поэтому странно, что у Хеопса было три главных жены-царицы. Скорее эти пирамиды играли какую-то иную роль в погребальном ритуале самого фараона.

В конце периода этой же династии было заложено корабельное погребение у юго-западного угла гробницы царицы Хенткавес, которую нельзя назвать ни пирами­дой, ни мастабой. Она расположена рядом со Сфинк­сом в Гизе. Есть все основания полагать, что эта царица на самом деле была последней правительницей IV ди­настии.

У фараона Джедефра, как мы уже знаем, обнаруже­но только одно корабельное захоронение, но его пира­мидный комплекс находится в таком плачевном состоя­нии, что там могли быть и другие захороненные лодки, следы которых исчезли.

Таким образом, между лодочными погребениями ар­хаического периода и такими же погребениями эпохи IV династии просматриваются существенные различия: в их расположении по отношению к гробнице, в количе­стве захороненных лодок и, наконец, в том, принадле­жали они к комплексу царских гробниц или нет.

Ранние корабельные захоронения в Саккара, помимо всего прочего, гораздо меньше позднейших: в среднем длина их колеблется от 10 до 15 метров и не превышает 20 метров. Высказывалось предположение, что лодоч­ные захоронения архаического периода, расположенные к северу от гробниц, были как-то связаны со звездным культом, который существовал в египетской религии всегда, но стал особенно силен перед началом династи­ческого периода, когда он был поглощен и подчинен культу Осириса или бога Солнца Ра. Многие, хотя и не все, египтологи полагают, что самые древние Тексты пирамид отражают веру в звездный культ: покойный должен совершить свое последнее путешествие на ладье к звездам и соединиться с ними в загробном странствии вокруг Полярной звезды, вечно сияющей на северном небосклоне.

В предыдущих главах я мало говорила о звездном аспекте египетской религии, поскольку это не имело прямого отношения к эпохе пирамид, основному перио­ду, который нас интересовал. Ранее я отметила, что звезды считались в то время «Ба», душами умерших. Согласно поверью древних египтян, фараоны возноси­лись к звездам, чаще всего к тем, которые обращались вокруг Полярной звезды. Эти неизменные звезды назы­вались в Текстах пирамид Неразрушимыми звездами. К началу династического периода звездный культ, по-ви­димому, начал терять свое первоначальное значение, од­нако расположение древнейших лодочных захоронений севернее гробниц свидетельствует о том, что эта древняя традиция была еще жива. Расположение входа в пира­миду с северной стороны тоже, несомненно, свидетельст­вует о живучести древнего звездного культа на протя­жении всей эпохи пирамид, но, пожалуй, это скорее не вход, а выход для духа умершего фараона к звездам.

Однако, если самые древние лодки из захоронений предназначались для «плавания» усопших к звездам, куда же направлялись погребальные суда IV династии, когда преобладал культ бога Солнца и умершие фарао­ны должны были вместе с ним совершать свое последнее посмертное путешествие?

На это часто дается однозначный ответ, с которым категорически не согласен Камаль эль-Маллах, обнару­живший корабельные захоронения. Он с самого начала окрестил Царскую ладью Солнечной баркой. Маллах уверен, что реконструированная Царская ладья пред­ставляет собой «манджт», лодку, в которой бог Солнца проплывает по дневному небосклону. А во втором, еще не вскрытом захоронении у южной стороны пирамиды лежит, как он считает, ночная лодка бога, «месктет», в которой, учитывая опасности ночного плавания, должно быть, находятся всяческие дары, чтобы умилостивить духов тьмы.

Другие археологи и египтологи указывают, что бог Солнца имел свою собственную барку, на которой уплыл покойный фараон, поэтому, как они полагают, ему не было надобности в какой-либо другой лодке, во всяком случае для его последнего путешествия. Так, видимо, рассуждали древние египтяне, понимавшие все букваль­но. К тому же, добавляют сторонники этой теории, в за­хоронении Царской ладьи не оказалось никаких тради­ционных атрибутов священной Солнечной барки. А та­ких атрибутов насчитывалось немало: изображение са­мого бараноголового или сокологолового бога Солнца, или же солнечный диск Атума, или же священный жук-скарабей Хепри, или, наконец, особый инструмент с лезвием, который иногда называют ножом палача. Один или несколько этих атрибутов обязательно присутству­ют на тростниковых челнах как свидетельство принад­лежности их богу Солнца.

Еще одна особенность Солнечной барки — необыч­ная прямоугольная циновка с бахромой, свисавшая с кормы. Очевидно, она плелась из стеблей тростника как символическая дань «Тростниковым зарослям», через которые проплывала Солнечная барка, прежде чем под­няться на заре на небосклон.

Барки бога Солнца никогда не изображались с вес­лами или под парусом, хотя на многих видны по два или более рулевых весла. Эти барки плыли по воле са­мого бога, не нуждаясь в помощи человека или ветра.

Как мы уже знаем, ни одного символа солнца не бы­ло найдено на Царской ладье, а наличие пяти пар ве­сел, пусть даже символического назначения, говорит о том, что это не Солнечная барка.

Ахмед Юсеф Мустафа убежден, что Царская ладья не просто была символическим судном, а использовалась практически один, а может, и несколько раз. Его уве­ренность основана на изучении самого судна: поперек многих «свай», которые подкладывали под канатные стяжки, чтобы уменьшить давление на деревянные доски корпуса, и на самих размягченных водой досках оста­лись следы от веревок. Хаджа Ахмед называет Царскую ладью «погребальной баркой». Он полагает, что ее ис­пользовали только однажды в торжественной похорон­ной церемонии для перевозки тела покойного фараона от столицы Египта Мемфиса до царского некрополя в Гизе.

Подобная похоронная церемония изображена на бо­лее позднем папирусе периода XXI династии (примерно 1000 год до нашей эры), находящемся в Британском му­зее. На нем нарисован погребальный тростниковый челн, очень похожий на Царскую ладью, которую волокут на полозьях через пустыню к царскому некрополю.

Вместе с дашурскими лодками были найдены части подобных полозьев, или волокуш, которые явно исполь­зовались для той же цели: для перетаскивания этих ло­док от реки к месту погребения.

Мумия покойной царицы — или же ее супруга, Вер­ховного жреца Амона,— по-видимому, находилась внут­ри каюты, удивительно похожей на каюту Царской ладьи, с той лишь разницей, что здесь не было навеса или балдахина.

Царскую ладью во время ее плавания от Мемфиса к Гизе, очевидно, вело на буксире меньшее судно, но скорость ладьи главным образом зависела от сильного течения. Жрецы, придворные и сыновья фараона стояли на гребных веслах, а также на двух больших рулевых на корме; их усилияскорее всего были чисто символиче­скими, но они помогали ладье держаться заданного курса. Говоря об этой церемониальной процессии, нельзя не вспомнить описание ее в Текстах пирамид, рассказы­вающее о том, как покойный монарх пересекает воды на пути к загробному царству. И снова в религии егип­тян действительность переплетается с символикой, обо­гащая друг друга реализмом и магией.

Хаджа Ахмед убежден, что Царская ладья специ­ально построена как погребальная барка, а не являлась одним из судов царского флота, которое лишь после смерти фараона было выбрано для священной церемо­нии. Лодки наподобие челнов красили следующим обра­зом: среднюю часть в зеленый цвет, а нос и корму в зо­лотисто-охристый — и на носу с обеих сторон обычно изображали всевидящее, отвращающее всякие беды «око» божества. Бьёрн Ландстрём, знающий о древних египетских судах и о судостроении в древнем Египте, на­верное, больше всех, отметил в данном случае тот стран­ный факт, что корпус Царской ладьи не был покрашен и не имел магических украшений. Это свидетельствует, по мнению Ландстрёма, о том что Царскую ладью пост­роили второпях специально для плавания с мумией фа­раона к святым местам Египта: в Саис, Буто и Абидос.

Однако доктор Искандер, отвечавший за «химиче­скую» реставрацию Царской ладьи, выдвинул еще одну гипотезу о постройке этого судна: он говорит, что Цар­скую ладью построили тут же, на плато в Гизе, побли­зости от уже выкопанной погребальной траншеи, тут же ее собрали, разобрали и захоронили. Свою гипотезу док­тор Искандер основывает на том, что в глинистой об­мазке поверх известняковых блоков, перекрывавших ко­рабельное захоронение, встречалось множество доволь­но крупных щепок кедра, акации и других пород деревь­ев, которые использовались при строительстве корабля: подобные остатки древесины всегда встречаются на вер­фях, где строят суда. Но нас по-прежнему занимает воп­рос: почему же в таком случае погребальная траншея оказалась намного короче Царской ладьи? Единствен­ное логическое объяснение заключается в том, что каме­нотесы, вырубавшие траншею, по какой-то причине не знали размеров ладьи, а это опровергает гипотезу док­тора Искандера, хотя наличие древесных частиц в гли­нистом растворе так и остается необъясненным.

Бывший хранитель египетских древностей в Британ­ском музее И. Э. С. Эдвардс высказывает более осто­рожную точку зрения: так как во всех лодочных траншеях вокруг пирамиды Хеопса некогда были захороне­ны суда, одни из них, по-видимому, участвовали в погре­бальной процессии и церемониях, а другие предназна­чались только для того, «чтобы служить фараону в его загробной жизни».

Выдающийся египтолог Дж. Е. Черни поддерживает эту теорию. По его словам, Царская ладья и подобные ей суда предназначались для загробных плаваний по­койного фараона на восток и запад, а в ныне пустом за­хоронении у восточной стороны пирамиды, должно быть, лежали когда-то ладьи для таких же загробных путе­шествий на север и на юг. И лишь в пустой траншее ря­дом с пандусом, по словам Черни, некогда хранилась настоящая погребальная барка Хеопса.

В продолжение всей египетской истории суда в фор­ме папирусных челнов явно предназначались для рели­гиозных или культовых целей. Это были лодки для па­ломничеств, например, в Абидос, к святилищу Осириса, где каждый египтянин мечтал побывать хотя бы раз в жизни, или погребальные барки для переправы мумий на западный берег, в некрополь, или же ладья для пере­возки изваяний главных богов. В последнем случае ре­лигиозное значение таких судов удваивалось, ибо в по­зднейшие времена, а может быть и раньше, бога, напри­мер Амона, всегда изображали на легендарной золотой ладье, украшенной драгоценными камнями. Эту ладью, разумеется, никогда не спускали на воду: жрецы и дру­гие участники религиозной процессии выносили ее на плечах и затем устанавливали на почетном месте на па­лубе настоящей барки в форме челна, которая пересе­кала Нил во время ежегодных Праздников Долины, ког­да Амон посещал священные места Фив.

Мы уже видели, что священная форма этих судов происходит скорее всего от тростниковой ладьи бога Солнца, которая, в свою очередь, восходит к тем време­нам, когда древние египтяне практически не знали иных судов. Позднее, воплощенные в кедровом дереве (сим­вол бессмертия), эти суда стали царской привилегией. Вполне возможно, что фараоны независимо от цели пла­вания всегда пользовались только судами в форме чел­на. Подобно многим другим царским привилегиям, фа­раон мог предоставить и эту своим подданным, тем, ко­му он хотел оказать особую честь, точно так же как он мог подарить им статую для гробницы или же земель­ный надел, чтобы обеспечить покойному жертвенные приношения на вечные времена. Таким образом, многие погребальные ритуалы и обряды, которыми в эпоху Древнего царства почитали только лиц царствующего дома, ко времени XIIдинастии (около 1900 года до н. э.) стали также привилегией знати. А еще позднее они стали доступны всякому, имеющему средства.

К периоду XII династии Тексты пирамид стали так­же использоваться египетской знатью, изречения с некоторыми изменениями и дополнениями начали пи­сать на внутренних поверхностях гробов и саркофа­гов, откуда и возникло их более позднее название: Тек­сты саркофагов.

К тому времени уже мало кто мог позволить себе роскошь высекать эти заклинания на стенах своей гроб­ницы: рельефы заменила роспись. И точно так же никто больше не хоронил вместе с покойным настоящие суда. Возник обычай .помещать в гробницы всяческие моде­ли — чудесный обычай, который сохранил для нас уди­вительнейшие свидетельства о повседневной жизни древнего Египта. Здесь были прелестные модели плот­ничьих и гончарных мастерских, прачечных, пекарен, мясных лавок и множество моделей различных лодок. Уже около 2000 года до нашей эры знатный египтянин Мекетре был погребен в Фиванском некрополе вместе с дюжиной моделей лодок, и мы можем предположить, что они представляли собой точные копии небольшого фло­та, которым владел этот богатый человек при жизни. Здесь четыре пассажирские лодки — две парусные и две гребные,— две барки-кухни, сопровождавшие пассажир­ские лодки, обеспечивавшие пищей и пассажиров и ко­манду, и четыре «яхты» наподобие челнов, весьма похо­жие на миниатюрные копии Царской ладьи Хеопса (Winlock H. EModels of Daily Life in Ancient Egypt. Cambridge, 1955). Выкрашенные взеленый и желто-охристый цвета, эти последние лодки, видимо, представляли собой ладьи для паломничеств и для погребения, чтобы Мекетре мог и после смерти плавать по «небесному Нилу», как он это делал при жизни. Разумеется, далеко не все египтяне могли содержать такой флот, но почти все они нужда­лись хотя бы в одной лодке в виде папирусного челна для паломничеств и для погребения. Те, кто не мог иметь ладью специально для этих культовых целей, оче­видно, пристраивали форштевень и ахтерштевень в виде связанных пучков папируса к обыкновенной лодке и прикрепляли их точно таким же способом, как на Цар­ской ладье.

Существует предположение, что Царская ладья тоже входила во флотилию, но в более крупную. Во всяком случае, у Хеопса могли быть корабли и которыми он пользовался при жизни, и которые были построены спе­циально для его погребения. На одном из последних, очевидно, переправляли к пирамиде гроб с его мумией, его набальзамированные внутренности, может быть, в таком же алебастровом сосуде, как у царицы Хетепхе­рес, различные похоронные принадлежности и царскую погребальную утварь, а также богатые жертвоприноше­ния, дабы фараон был счастлив и ни в чем не нуждался в загробной жизни. А потом эти суда захоронили рядом с пирамидой Хеопса, чтобы они служили ему вечно.

Царская ладья сегодня

Царская ладья фараона Хеопса — это самое древнее, самое большое и лучше всего сохранившееся из всех до сих пор обнаруженных древних судов — поразительное свидетельство мастерства древних корабелов и бесцен­ный образец истории мореходства. Тем более обидно, что эта уникальная ладья, так тщательно и остроумно восстановленная Ахмедом Юсефом Мустафой, сегодня оказалась практически ничем не защищенной от внеш­них воздействий в музее, который в лучшем случае про­сто не выполняет своего назначения, а в худшем — явно угрожает самому существованию корабля.

«Деревянные части судна,— писал покойный доктор Абдель Монейм Абубакр в 1971 году,— были такими прочными и новыми, словно их изготовили всего год на­зад». Кемаль эль-Маллах вспоминает, что, когда он вскрыл траншею в 1954 году, цвет дерева был теплым и светлым и оно «было так тщательно отполировано, что порой я видел свое отражение в боковых досках корпу­са». Теперь, к сожалению, ничего подобного уже нельзя сказать. Несмотря на все внимание, которое по-прежне­му оказывают Царской ладье, особенно Хаджа Ахмед, постоянно следящий за состоянием деревянных частей, корабль не удастся надолго сохранить, если его не пере­ведут в подходящее помещение, где он будет огражден от колебаний температуры и влажности, а также от возможного воспламенения, что в условиях почти безвод­ного пустынного плато наверняка приведет к катаст­рофе.

Специалисты по сохранению древнего дерева сходят­ся во мнении, что идеальными для восстановленной ладьи были бы условия, максимально приближенные к атмосфере погребальной траншеи, где она пролежала в целости и сохранности около четырех с половиной ты­сяч лет. Но даже наилучший из кондиционеров вряд ли может поддерживать эти условия в стеклянном бараке, установленном в пустыне. Температура в корабельной траншее не превышала в среднем 22°С. Температура в музее часто поднимается до 40°. Но высокая температу­ра и сухой воздух сами по себе не так опасны, как коле­бания температуры и влажности. Дерево, даже 4500-лет­него возраста, остается живой органикой, которая реагирует на окружающую среду, сжимается и расши­ряется от холода и жары, от сухости и сырости. Подоб­ные постоянные изменения, происходящие зачастую за короткие периоды времени, вызывают в древних досках критические напряжения, близкие к разрушительным, и тут уж ничего нельзя поделать. Кроме одного: изменить условия, в которых сегодня находится Царская ладья.

По-видимому, проще всего переоборудовать стеклян­ный музей или построить другой, подходящий для Цар­ской ладьи, в соответствующих условиях; это обошлось бы намного дешевле, чем, например, спасение нубийских памятников, которым угрожало затопление при строи­тельствеАсуанской плотины. И средства бы нашлись, и желание есть, как говорил мне Хаджа Ахмед. Однако одни деньги и добрая воля не могут разрешить эту проб­лему.

Наверное, единственный выход — контроль за со­стоянием Царской ладьи и ее предполагаемой сестры во втором корабельном захоронении, который должна осу­ществлять национальная или, еще лучше, интернацио­нальная комиссия, разумеется под египетским руковод­ством, опираясь на опыт специалистов многочисленных морских музеев Северной Европы и Америки. У такой комиссии должны быть собственные средства на строи­тельство и содержание музея, достаточно вместительно­го для двух кораблей, и она должна поручить именно Хадже Ахмеду произвести раскопки и реставрацию вто­рой ладьи Хеопса.

Однако эта проблема не ограничивается одними царскими судами. Над всем плоскогорьем Гизе, во всяком случае над всем южным комплексом пирамид, вплоть до Саккара, нависла двойная угроза. Во-первых, к ним приближается неудержимо растущий Каир, население которого утроилось за последние десять лет. И, во-вто­рых, столь же неудержимо растущий поток туристов, особенно в последние годы. Уже сегодня дорога к пира­мидам продлена и ведет на само плато, пересекая вымо­щенный черным базальтом двор Поминального храма фараона Хеопса, проходит между двумя главными пира­мидами и ведет — куда бы вы думали? — к новомодному пригороду «Сахара-сити», уродливые виллы которого заслоняют горизонт, нависая над священным некропо­лем древних владык Египта. Выглядит это смешно, как жалкая потуга алчной и глупой современности сравнять­ся с вечностью. Но, к сожалению, изменений пока не предвидится, а дела идут все хуже. Уже сейчас невоз­можно увидеть пирамиды такими, какими их видел До­меник Виван Денон, когда пришел сюда в 1798 году вместе с Наполеоном. Он писал: «…цвет пирамид про­зрачно-ясный благодаря окружающему их огромному воздушному пространству… Издалека они кажутся как бы окрашенными в голубой цвет неба, который придает им совершенство и чистоту линий, устоявших перед веками» (Herold J. С. Bonaparte in Egypt. N. Y.—L., 1962).

Сегодня пирамиды вообще иной раз трудно разли­чить издалека из-за промышленного и автомобильного смога, окружающего Каир на десятки километров во­круг.

Было высказано предложение: передать весь район на многие километры вокруг пирамид Департаменту древностей как археологический заповедник. Уже суще­ствующий пригород «Сахара-сити», пока он еще не раз­росся, следует перенести отсюда, а так называемое тури­стическое «Мирное поселение», довольно сомнительное предприятие некоего земельного магната из Гонконга, отодвинуть так, чтобы его не было видно с плато; за­претить проезд на частных автомашинах, а туристов до­пускать к пирамидам только по билетам и только на электромобилях Департамента древностей.Доход от ту­ризма (сегодня, как это ни удивительно, за посещение пирамид Гизе вообще не взимается никакой платы, а в Саккара плата смехотворно мала) должен пойти на жалованье сторожам и гидам и на поддержание сохран­ности памятников, включая, разумеется, Царскую ладью. А оставшуюся сумму можно использовать на дальней­шие раскопки и реставрацию.

На первый взгляд это может показаться проектом своего рода Диснейленда на Ниле, но следует помнить, что иначе здесь развернется безудержная застройка, к которой стремятся земельные спекулянты, продажные чиновники и беспринципные политиканы, готовые про­дать все историческое наследие Египта, не думая о том, что оно может стать одним из основных источников до­ходов страны.

Если этот проект осуществится, Царская ладья будет выставлена в специальном помещении с регулируемой температурой и влажностью, и тогда под руководством такого специалиста, как Хаджа Ахмед, можно будет вскрыть второе корабельное захоронение и реставриро­вать вторую ладью.

Во втором захоронении мы, наверное, найдем ответы на многие вопросы, которые нам задала Царская ладья. До известной степени мы не можем до конца понять особенности формы и назначение Царской ладьи, пока не вскрыто второе захоронение. Но его нельзя вскры­вать прежде, чем мы не обеспечим полную сохранность первой ладьи Хеопса.

Царскую ладью нашли, подняли из траншеи и ре­конструировали ценой огромных усилий, благодаря му­дрости и поистине любовному вниманию таких людей, как Камаль эль-Маллах, Салах Осман, который руко­водил подъемом перекрывающих траншею плит, Заки Hyp, ответственный за район пирамид, Заки Искандер, Абдель Монейм Абубакр и, конечно, Ахмед Юсеф Мустафа. Очень горько, что Царская ладья рассыхается. Если этот великолепный корабль, переживший более сорока пяти столетий, погибнет у нас на глазах из-за нашей небрежности и равнодушия, это будет трагедией.

Благодарность от автора

Я хочу поблагодарить всех, кто помогал мне, за их терпение и благожелательность, за то, что они охотно шли мне навстречу, помогая во всем и отвечая на все вопросы. Это М. Трад, библиотекарь уникального в сво­ем роде учреждения — абонементного отдела Чикагской библиотеки в Луксоре; это доктор Лайонел Кассон из Нью-Йоркского университета, пожалуй самый крупный специалист по древним судам, судостроению и морской торговле; это Камаль эль-Маллах, Заки Искандер и Лабиб Хабаши, а также другие египтологи в Египте и за его пределами, которые щедро поделились со мной свои­ми воспоминаниями о находке и восстановлении Цар­ской ладьи, а также своими знаниями о древней цивили­зации Египта. И конечно, я беспредельно благодарна Хадже Ахмеду Юсефу Мустафе, чье глубокое понима­ние всех конструктивных и этических аспектов Царской ладьи позволило мне написать эту книгу.

Особо хочу поблагодарить доктора Уильяма Уарда из Американского университета в Бейруте, который мно­го лет назад приобщил меня к египтологии, Кристину Стукерн за ее самоотверженность как переводчицы и хо­зяйки дома. И еще благодарю моего мужа Лорена Дженкинса за его поддержку, терпение и неостывающий энтузиазм.