1 год назад
Нету коментариев

Предлагаемая читателям книга воспоминаний «короля зооло­гических садов и торговцев дикими животными» Карла Гагенбека, выпущенная им в 1908 году под названием «О зверях и людях», занимает в научно-популярной литературе по зоологии и географии особое и очень своеобразное место («Von Tieren und Menschen». Настоящий перевод выполнен по 2-му (1953 г.) изданию юбилейного переиздания 1948 года).

Основатель и долголетний руководитель крупнейшего пред­приятия по импорту и экспорту диких животных, а также орга­низатор знаменитого зоологического парка в Штеллингене (близ Гамбурга) Карл Гагенбек (1844—1913) прожил долгую, яркую и интересную жизнь.

Ему было о чем вспомнить и что рассказать. Написанная им книга читается поэтому легко и с интересом. Гагенбек, получивший весьма поверхностное образование, не был ни иссле­дователем, ни ученым. Он и не претендовал на это: «Вся моя жизнь прошла в практической деятельности»,— писал он. Однако всю жизнь он провел в самом тесном общении с дикими животными, хотя и не в их природной обстановке. Это позволило ему провести много интересных наблюдений и сделать из всех этих наблюдений определенные выводы.

Карл Гагенбек — это прежде всего предприимчивый и удач­ливый коммерсант-предприниматель. Финансовая сторона дела почти всегда для него была на первом месте, и в своей книге он этого и не скрывает. Он откровенно хвастается своими ком­мерческими успехами и ловкими сделками. Не скрывает и того, что его культурно-просветительные предприятия были ему всегда выгодны. Если он иногда и терпел крупные убытки, то не на почве меценатства. Большой риск и убытки в торговле дикими животными неизбежны.

Рекламная сторона дела была всегда для него очень сущест­венна. Это не могло не найти своего отражения и в книге вос­поминаний.

Гагенбек с раннего детства любил животных, и эту любовь к ним он сохранил до конца жизни. Его предприятие для него было не только коммерцией, и к тому же очень выгодной. Это было его любительское дело, его hobby, как говорят англичане. Своими деловыми успехами он, несомненно, во многом обязан тому, что действительно любил диких животных, а поэтому и хорошо знал их, понимал их потребности и умел подчинить их своей воле.

Любовь Гагенбека к животным, однако, никогда не побужда­ла его поступаться своими денежными интересами. Все что мож­но было выгодно продать, он продавал немедленно. Он не чуж­дался ничего, что в сфере его деятельности могло принести доход. Он не только торгует дикими животными (первоначально вместе с отцом), но и странствует с бродячими зверинцами и цирками. Организует цирковые представления, эффектные атракционы, этнографические выставки, дрессирует диких животных, снабжает верблюдами-дромадерами карательные войска в гер­манских колониях и под конец жизни создает свой большой (25 гектаров) образцовый зоологический парк.

История жизни и деятельности Гагенбека — это в какой-то мере история торговли дикими животными, история зоосадов и история дрессировки диких животных за 1848—1913 годы, т. е. более чем за полстолетия. В этом непреходящая ценность его книги воспоминаний о большом пути, который он прошел от ярмарочных балаганов с зазывалами до Штеллингенского зоопарка.

В наши дни многое из того, что он рассказывает в книге о ловле и транспортировке, содержании, лечении и акклимати­зации диких животных, уже устарело и не может иметь практи­ческого значения. Однако все это имеет бесспорный историчес­кий интерес.

Для нас Карл Гагенбек прежде всего создатель новой системы содержания диких животных в зоопарках и зоосадах, системы более гуманной для животных и в то же время более наглядной и поучительной для посетителей этих учреждений. Основной ее принцип — это замена закрытых тесных павильонов, и тем более клеток, обширными открытыми загонами и площадками. Одно­временно создаются условия содержания, хотя бы отдаленно напоминающие природные условия, привычные для тех или иных групп животных. Помимо чисто декоративных моментов, мы здесь имеем в виду различные водоемы, создание искусственных горок и скал для горных животных и т. д.

Гагенбек и здесь исходил из деловых соображений: он считал, что для того, чтобы животное хорошо себя чувствовало в неволе, не болело и было долговечно, нужно его не только хорошо кор­мить, но и дать необходимый моцион и даже некоторые «развле­чения».

Приспособления для безопасности посетителей и для преду­преждения побегов животных Гагенбек сделал почти незамет­ными и почти не нарушающими иллюзию полной свободы. Все эти принципы он предусмотрительно запатентовал.

В Москве, по инициативе проф. М. М. Завадовского, согласно этим принципам была оборудована так называемая «новая тер­ритория» Московского зоопарка.

Осуществление новой системы содержания животных требо­вало, чтобы животные были хорошо акклиматизированы, т. е. в результате постепенной подготовки были способны без вреда для себя переносить не свойственный им климат. Поэтому Га­генбек оказался в числе первых, широко поставивших практи­ческие опыты по акклиматизации диких животных. Это ему было крайне необходимо. Ему ли, или Фридриху Фальц-Фейну, основателю степного зоопарка «Аскания-Нова» (на юге Украи­ны), не менее знаменитого, чем Штеллингенский, следует при­судить приоритет в этих опытах и пальму первенства,— решить без специальных изысканий трудно. Мы, например, со слов само­го Гагенбека знаем, что первым привез из Монголии диких ло­шадей Пржевальского и первым достиг успехов в их приручении и разведении не он, а Фальц-Фейн и его помощники. Интересно, что как истинный коммерсант Гагенбек был совсем не обижен тем, что его сотрудникам в Аскании-Нова не открыли «секретов» успеха, достигнутого с лошадью Пржевальского. Он считал, что это разумно и в порядке вещей.

Как бы то ни было, Гагенбек уже в 1908 году достиг в деле акклиматизации диких животных у себя в Штеллингене крупных успехов. Конечно, далеко не всегда здесь можно говорить о подлинной акклиматизации, обусловленной и связанной с изме­нениями организма и его функций под воздействием новых для животного условий среды, условий содержания. Во многих слу­чаях просто не были известны пределы естественной выносливости данного вида, его приспособленности к тем или другим климати­ческим факторам.

Теперь мы, например, знаем, что слоны, хотя они являются животными жарких стран, нередко страдают от теплового пере­грева («солнечный удар»); с другой стороны, они по собственному почину поднимаются высоко в горы (г. Килиманджаро в Восточ­ной Африке) и бродят по снегу, перенося довольно низкие тем­пературы.

В практике зоопарков и зоосадов результаты опытов Гагенбека были весьма полезны, облегчив и удешевив содержание и кормление диких животных, а это и было главной заботой Гагенбека.

Одним из первых Гагенбек занялся также опытами по ги­бридизации диких животных между собой и с домашними поро­дами. Он придавал этим опытам большое значение и считал их весьма перспективными и многообещающими. Однако существен­ных практических результатов в нашем понимании эти опыты у Гагенбека не дали. Практически ничего не дало получение многочисленных гибридных форм так называемого «охотничьего» фазана, гибридов между различными расами и видами оленей, зеброидов, или гибридов между львом и тигром, и т. п.

Задуманные еще Гагенбеком работы по выведению новых горных пород домашних овец путем скрещивания их с дикими баранами различных видов до сих пор не дали консолидиро­ванных, продуктивных пород, так же как гибридизация кавказ­ских туров и домашних коз, зубров и домашнего скота.

Карл Гагенбек бесспорно является также одним из пионе­ров гуманной системы дрессировки диких животных, в которой он достиг больших успехов. В то время, когда практическая потребность его предприятия вынудила Гагенбека заняться при­ручением и дрессировкой животных (для атракционов и цирков), в ней всецело господствовала система запугивания и истязания.

Эти методы Гагенбек заменял настойчивостью, терпением и систематическим поощрением животных. Параллельно он по­стоянно осуществлял жесткую выбраковку непригодных для этого экземпляров и подбирал наиболее податливых к обучению. «Путь к сердцу животного также лежит через его желудок»,— говорил Гагенбек, обосновывая метод поощрения. У нас эти принципы были широко применены известным артистом-дрессировщиком Вл. Дуровым, а ныне их применяют все советские дрессировщики и укротители. Принципы эти находят обоснование и подтвер­ждение в учении акад. И. П. Павлова о высшей нервной деятель­ности животных и образовании у них условных рефлексов.

Из коммерческих зрелищных предприятий на протяжении ряда лет большое значение для Гагенбека имели организован­ные им этнографические выставки. Они возникли в годы глубо­кой депрессии в торговле дикими животными и имели тогда огромный успех в разных странах Европы.

На этих выставках демонстрировались группы представите­лей народностей различных стран — Гренландии, Лапландии, Нубии, Цейлона, Северной Америки, Огненной Земли и т. д., завербованные для этой цели агентами фирмы Гагенбека. На выставках демонстрировались также их жилища, средства транс­порта, одежда, утварь, орудия труда и оружие. Показывались их национальные танцы, игры, домашний быт и т. д.

Мы знаем, что подобные выставки имеют место и в настоя­щее время, например, в США, где демонстрируют представите­лей индейцев из резерваций и их национальный быт.

Для нас такие выставки, унижающие человеческое достоин­ство, конечно, не приемлемы (Интересно отметить, что министерство иностранных дел Дании долго не разрешало вывоз эскимосов из Гренландии, усматривая в этом «торговлю людьми».). На этих выставках Гагенбек наживал немалые деньги и создавал рекламу для своей фирмы. Но предприниматель он, по-видимому, был довольно честный и гуманный. Он писал, что у него с завербованными группами были всегда дружеские отношения, по закрытии выставки он доставлял их обратно, а в одном случае, когда его экспоненты сильно затосковали по родине, он немедленно отправил их назад.

Для большинства зрителей этнографические выставки Гаген­бека были лишь своеобразным, часто эффектно преподнесенным атракционом. Но выставки эти имели известное научное значе­ние. Антропологи и этнографы, без затрат на дорогостоящие и иногда опасные экспедиции, могли здесь проводить ценные для них наблюдения и исследования. Утварь, оружие, одежда и ору­дия труда различных народностей после этих выставок поступали в этнографические музеи Германии и существенно обогащали их коллекции.

В заключение отметим, что характерная черта воспоминаний Гагенбека — это их несомненная правдивость. Старый Гагенбек иногда проявляет в них некоторый легкий цинизм в сочетании с добродушным, но грубоватым юмором.

Можно ли всегда и во всем верить Гагенбеку? Вряд ли. Прежде всего вследствие недостаточности и поверхностности его научных знаний в книге встречаются неточности, иногда просто неверные сведения. Вероятно, кое-что забывалось с годами.

П. Юргенсон