1 год назад
Нету коментариев

(из предисловия и послесловия Лоренца Гагенбека к опубликованному в 1948 году юбилейному изданию книги)

«Вся моя жизнь прошла в практической работе. Я впервые пробую в этих набросках перейти из области дела в область сло­ва. Я не профессиональный писатель и должен просить снисхож­дения у опытных литераторов, а также и у публики. Я надеюсь, что содержание настоящего труда искупает его форму изложе­ния, с которой мне нелегко было справиться в этой первой и последней моей книге»,— так писал мой отец в 1908 году в пре­дисловии к первому изданию воспоминаний о своей жизни.

Еще четыре года нам было суждено работать втроем над расширением уже тогда широко разветвленного по земному ша­ру нашего предприятия. Мне, Лоренцу Гагенбеку, было пору­чено управление нашим цирком, находившимся в Северной Аме­рике на гастролях после окончания всемирной выставки, а также руководство заморской торговлей зверями. В то время как Ген­рих устраивал по образцу Штеллингена зоологический сад в Риме и снабжал его зверями через Гамбург, я снаряжал по слу­чаю гастролей нашего цирка в Буэнос-Айресе в 1910 году первую экспедицию в Антарктику. Удачливый путешественник Иоганн Палленберг, брат известного скульптора, привез в Штеллинген впервые трех морских слонов и несколько редких видов пинг­винов, которые, будучи выставлены в новом бассейне панорамы Южного полюса, вызвали сенсацию. Другой достопримечатель­ностью сезона были привезенные Гансом Шомбургком из Либе­рии карликовые бегемоты.

К сожалению, в первые сорок лет существования нашего предприятия по торговле животными многие из привозимых редких экземпляров не были еще достаточно изучены зоологами. Брауншвейгский профессор доктор Ноак был первым зоологом, изучавшим сомалийского осла (Asinus somaliensis Noak), который в свое время привлек внимание Бисмарка, и после этого всегда проявлявший интерес к вновь поступающим к нам животным, разделяемый так же и Лидеккером в Англии. К 1913 году уже насчитывалось 60 новых видов млекопитающих животных, кото­рые впервые были живыми ввезены в Европу Гагенбеком. Позд­нее, когда находившиеся у нас на службе зоологи — д-р Соко­ловский, д-р Кноттнерус-Мейер, профессор-доктор де Бо и Жу­ковский — посвятили себя изучению этой области зоологии, число новых видов значительно увеличилось и не ограничивает­ся доставленным впервые в 1937 году живым морским леопар­дом (Ogmorhinus leptonyx Blainville). Если столь большой инте­рес вызвали млекопитающие животные, хотя и известные ученым, но никогда не показанные в неволе ни в Германии, ни в Европе, ни вообще где бы то ни было, то еще большее внимание со сторо­ны зоологов было приковано к тем видам животных, которые благодаря нашему импорту демонстрировались впервые. В науч­ной литературе таким животным давали названия с приставкой «hagenbecki», как, например, гигантскому кенгуру (Macropus hagenoecki Rotschild, Северная Австралия), которого в данном случае так классифицировал английский любитель животных сэр Уолтер Ротшильд.

Сотнями насчитываются новые виды животных, которых об­наружил в Восточной Сибири наш старейший, ныне здравству­ющий 97-лэтний путешественник Фриц Дорриес, собравший за двадцать семь лет своего пребывания в этой части России около 87 000 экземпляров одних только насекомых, бабочек и т. п. Он был другом детства моего отца и сыном упомянутого в первой главе книги булочника, которому мой отец показывал свою коллекцию жуков из Вест-Индии. Когда оба приятеля поймали своих пер­вых лягушек у гамбургских городских стен, то стража с але­бардами, охранявшая Миллернские ворота, брала еще с прохо­жих по шиллингу за право прохода через эти ворота, а спустя 25 лет молодой энтомолог исходил для Карла Гагенбека вдоль и поперек остров Сахалин, и это было в то время, когда мой отец снабжал животными устроенный по его плану североамери­канский зоологический сад в городе Цинциннати (штат Огайо).

К началу нашего века имя Карла Гагенбека стало нарица­тельным во всем мире. Дело, которому он посвятил свою жизнь, получило заслуженное признание. Зоологические и научно-естественные общества Франкфурта-на -Майне, Копенгагена, Лон­дона, Москвы, Парижа, Амстердама и Нью-Йорка выбрали его своим почетным членом. Парижская Академия наук присвоила ему почетное звание Officier d’Academie de France. Бесконеч­ное число знаменитостей посетило моего отца, выражая ему свое восхищение и признательность. К сожалению, нет больше среди нас моего брата Генриха — прирожденного летописца… Он был оформителем многих европейских и североамерикан­ских зоологических садов и строителем новых громадных заго­нов в Штеллингене, тогда как мне было предопределено объ­ехать с цирковым балаганом девять раз вокруг земного шара и зарабатывать в мильрейсах, долларах, иенах и пиастрах деньги, которые были жизненно необходимы для подобного пред­приятия.

Последние месяцы жизни Карла Гагенбека все мы вспоми­наем с глубокой скорбью. Он предчувствовал близкий конец и своевременно составил завещание, не забыв в нем никого из своих старых сотрудников. До самого последнего дня он выез­жал в зоопарк к своим любимцам, которых он всех хорошо знал.

Вечером 14 апреля 1913 года газетные телеграфные агент­ства разнесли по всему миру весть о смерти Карла Гагенбека. Еще в течение долгого времени после этого международная прес­са посвящала «королю зоологических садов и торговцев зверями» обширные статьи и длинные некрологи, в которых отображались жизнь и деятельность моего отца. Знаменитые писатели брались за перо, составляя прочувствованные некрологи. На третий день наши сторожа еще раз пронесли через весь зоопарк гроб на его пути к Ольсдорфскому кладбищу, останавливаясь согласно по­следней воле моего отца на его любимых местах.

Нам после его смерти остался как самое дорогое завещание плод труда всей его жизни — Штеллингенский зоопарк. На на­ших плечах лежала тяжелая задача: необходимо было спасти и по мере сил восстановить наше, разветвленное по всему миру предприятие, жестоко пострадавшее в результате двух разори­тельных мировых войн. После первой мировой войны мы еще располагали, хотя и сильно поредевшим, зоопарком и источ­ником для его восстановления в виде успешно гастролировав­шего в нейтральных странах «Цирка Карла Гагенбека», а после второго мирового пожара казалось, что новаторскому делу моего отца был нанесен смертельный удар.

Сотни ценных и требующих долгого времени для их выра­щивания животных вместе со многими павильонами и загонами Штеллингенского зоопарка были уничтожены за 90 минут бом­бардировкой в 1943 году. Разрушено было и здание нашего цирка в Вене, а также почти все оборудование странствующих цирков. Смерть вырвала из наших рядов ближайших сотрудни­ков. Нет больше среди нас моего незабвенного брата Генриха и моего любимого сына Герберта.

На фоне чадящих груд мусора, несмотря на невероятную нужду в самом необходимом, мы немедленно начали работу по восстановлению Штеллингена. Наши бравые рабочие слоны сов­местно со старыми сторожами и служащими убирали обломки зданий и развалины павильонов. Спустя год уже зеленели све­жие газоны на сожженных бомбами участках зоопарка, и цветоч­ные клумбы распространяли аромат на месте воронок от бомб. Подобно эмблеме Штеллингена, карабкаются каменные козлы по вздымающимся ввысь зубцам утесов, взирая с высоты на жи­вотный мир всех частей земного шара, который хотя и сильно поредел по сравнению с прошлыми временами, но снова будет ежегодно приносить миллионам посетителей удовольствие и да­вать им знания. Мой племянник Карл-Генрих и мои сыновья Карл-Лоренц и Эрих делят со мной, как четвертое гагенбекское поколение, все заботы по восстановлению и поддержанию в надлежащем порядке нашего, основанного в 1848 году пред­приятия.

Пусть эта вновь изданная книга найдет себе путь к люби­телям животных во всем мире. И тогда эти воспоминания о жиз­ни Карла Гагенбека, которого называли «королем зоологических садов», выполнят свое назначение: они пробудят у людей лю­бовь к животному миру, научат их понимать его и откроют им глаза на этот мир во всем его чудесном великолепии.