7 лет назад
Нету коментариев

В конце прошлого столетия, в 1892 году, Владимиру Афанасьевичу Обручеву, исследователю центрального района Азии, позднее академику, удалось найти кость, являвшуюся частью позвоночника ископаемого животного. Обручеву было известно, что в центральном участке Монголии и во многих районах Китая находят кости так называемых драконов, мифических существ, похожих на летающих ящеров. Этих драконов китайцы изображали на своих знаменах, рисовали на своих гербах. В Китае существовал даже своеобразный промысел: некоторые люди занимались исключительно поисками костей «драконов», применявшихся китайскими лекарями для лечения многих болезней. Но, конечно, это были не драконы, а древние ископаемые животные.
Для нас кости и зубы ископаемых животных представляют огромный, хотя и не лекарственный, интерес. Дело в том, что академику Обручеву, затем академику Борисяку и Ефремову удалось найти места, где встречаются ценнейшие костные остатки, рассказывающие нам о далеком прошлом Земли. В центральном участке Монголии находится, пожалуй, одно из богатейших кладбищ животных мезозойской эры.
Интервал времени, который ограничивает мезозойскую эру, довольно велик — от двухсот двадцати пяти до шестидесяти миллионов лет. В этом огромном интервале времени мы выделяем три периода: меловой, юрский и наиболее древний — триасовый.
В Монголии экспедиция Ефремова нашла многочисленные остатки скелетов животных мелового и отчасти юрского периодов. Когда смотришь на костные остатки, а особенно на реконструкции этих могучих гигантов, то как-то даже не веришь своим глазам. Многие из этих животных похожи на страшные, кошмарные видения, созданные народной фантазией.
Вот, например, тарарурус — гигантская ящерица с бронированным панцирем, усеянным многочисленными шипами. Столь же страшными шипами наделила природа и стегозавров. Эти существа были найдены в Канаде американским ученым Вудвардом. В Монголии, Канаде, в Африке, во многих местах США были встречены ископаемые животные, населявшие в мезозойской эре не только сушу, но и водные пространства. Были среди них и летающие «драконы», только ученые называют их несколько иначе. Действительно, среди костных остатков мезозойской эры встречаются странные существа — нечто среднее между ящерами и птицами. У них были перепончатые крылья, кожные выросты возле клюва, зачаточные зубы. Эти летающие твари иногда были настоящими гигантами. Например, размах крыльев птеранодона достигал восьми метров — почти как у современного самолета. Этот ящер обладал удивительной способностью парить в воздухе. Его парение можно сравнить с полетом современных альбатросов, которые могут часами находиться в воздухе, почти не шевеля крыльями, используя малейшее его движение.
Многие современные летательные аппараты как бы повторяют достижения, которые были созданы природой десятки миллионов лет назад. Планеристы при конструировании своих аппаратов в значительной мере заимствуют опыт живых летающих существ и в том числе летающих ящеров: птеранодонов, птеродактилей и других животных мезозойской эры.
И. А. Ефремов в Монголии нашел особенно много представителей так называемых динозавров. Многие из них имели просто немыслимые размеры, исчисляемые десятками метров в длину и даже в высоту. Некоторые динозавры были в десять раз тяжелее современного слона. Но при своих гигантских размерах динозавры обладали очень маленьким головным мозгом. Он был вряд ли больше мозга современного котенка. Одного из динозавров ученые не без иронии назвали диплодоком — двудумом. Дело в том, что его крестцовый мозг был значительно больше головного.
Многие динозавры вели растительноядный образ жизни. Они обламывали верхушки древних растений. В поисках пищи динозавры преодолевали огромные пространства. Подсчеты ученых, сделанные по следам динозавров, показывают, что в день они проходили сотни километров. Так что напрасно мы считаем их неуклюжими.
Хищники же были настоящими машинами для убийства и пожирания добычи. Огромные, могучие, как паровозы, они безраздельно господствовали на равнинах мезозоя.
Чрезвычайно интересны находки яиц динозавров. Это гигантские яйца, имевшие в длину до двадцати- тридцати сантиметров, некоторые из них так и остались в тех гнездах, куда они были отложены. Они были, по-видимому, зарыты в ил или песчаные наносы.
Не только Монголия, не только центральная зона Азии доставляют нам интереснейшие находки древних ящеров. Одно из таких чудовищ было обнаружено примерно в шестидесяти-восьмидесяти километрах от Свердловска. Этот ящер, названный плезиозавром, жил не на суше, а в древнем море Зауралья. Плезиозавр был похож на черепаху, в панцирь которой продета змея. Такие вытянутые существа с длинной шеей, с плоским туловищем, имевшим в длину шесть-восемь метров, с ластами, населяли прибрежную зону мелового моря Зауралья. И сейчас в музее Свердловского горного института можно увидеть кости плезиозавра, которые были обнаружены в окрестностях Свердловска, и реконструкции, и рисунки древних плезиозавров, сделанные учеными по этим костям. Находки позвоночных мезозойской эры, а также многочисленных растений, живших по берегам водоемов мелового, юрского и триасового морей и озер, пыльца и споры древних растений рассказывают нам об условиях обитания живых существ в мезозойской эре. Все они жили, несмотря на разность широт, примерно в одном и том же климатическом поясе. Точнее говоря, в то время почти не было разделения на климатические пояса, на всей Земле был ровный теплый климат. Это и способствовало обильному расселению древних гигантских ящеров и сопутствующих им животных и растений.
В один из этапов мезозойской эры, по-видимому, в конце триасового периода, из группы звероящеров в ходе эволюции сформировалась особая группа теплокровных млекопитающих. Это произошло примерно сто восемьдесят — двести миллионов лет назад.
Самые древние млекопитающие имели незначительные размеры, может быть, несколько больше крысы, да и по облику, они напоминали сумчатых крыс. Из современных животных ближе всех к ним стоят те сумчатые, которые населяют в наши дни Австралию, — кенгуру, сумчатый волк и некоторые другие. Первые маленькие млекопитающие, вероятно, не могли выдержать борьбы за существование с крупными динозаврами, господствовавшими на Земле. Может быть, этим и объясняется замедленное развитие млекопитающих.
Одним из способов такой борьбы за существование между холоднокровными и теплокровными существами было преимущество отдельных видов ящеров, имевших терморецепторы — органы, измеряющие температуру окружающего пространства с изумительной точностью — до тысячных долей градуса.
Некоторые из современных змей сохранили этот сверхчувствительный терморецептор, улавливающий даже такие ничтожные изменения температуры, какие производит тело пробегающей мимо мыши.
В таких условиях более крупные млекопитающие становились легкой добычей хищных ящеров, и только мелкие имели шансы выжить в кровавой борьбе. Но эти незаметные, затаившиеся в своих норах существа несли в себе колоссальные возможности развития. Они словно ждали своего часа.
…Мне припоминается по-курортному неторопливый разговор, который мы вели однажды в Сочи, скрывшись от жарких лучей южного солнца под тентами. Один из нас, молодой кибернетик, держал в руках томик Уэллса и читал вслух его «Машину времени», пронизанную страстной жаждой познания прошлого и будущего.
«Оглянувшись снова, я увидел: то, что я принимал за красноватую скалу, медленно приближалось ко мне. Это было чудовищное существо, похожее на краба».
Кибернетик, прочитав это место из книги Уэллса, остановился, медленно обвел взором всех нас, словно фиксируя наше внимание, и продолжал:
«Представьте себе краба величиной с этот стол, с множеством медленно и нерешительно движущихся ног, с огромными волочащимися клешнями, длинными шевелящимися щупальцами и стебельчатыми глазами, сверкающими с обеих сторон его отсвечивающего металлом лба! Спина его была вся в складках и выступах, местами покрытых зеленоватым налетом. Я видел, как шевелились и дрожали многочисленные щупальца его сложного рта…»
Черт знает что! — не выдержал один из нас. — Кому нужны эти навевающие ужас пауки, осьминоги и все прочие твари, которых так любовно выписывают фантасты? Ну можно ли серьезно относиться ко всем этим сказкам! Должны же быть у современной науки способы передвижения во времени иным путем, а не тем, который описал Уэллс!
Да, пожалуй, — ответил наш собеседник, — но, конечно, это пока также в области фантастики. Впрочем, вы, наверное, помните работы антрополога Герасимова, который сумел «оживить» людей далекого прошлого. Он, например, создал скульптурные портреты Ивана Грозного, Ярослава Мудрого; им с исключительной точностью переданы изображения ныне вымерших неандертальцев и питекантропов. А ведь, по существу, что лежит в основе творчества Герасимова? Тщательный анализ мышц, нервных сплетений, зависящих от малейших бугорков на костях человека или животного. В зависимости от величины шероховатостей находятся размеры мышц. Зная законы этой зависимости, взаимосвязи, художник-антрополог и решает задачи восстановления утраченного облика. Палеонтологи тоже довольно точно воспроизводят по костям облик вымерших животных, всех этих плезиозавров, бронтозавров, игуанодонов.
А если удастся математически выразить зависимость между костями и внешним обликом животного- в принципе это вполне возможно, то всю работу можно будет передать машинам. Сейчас уже известны машины, которые умеют расшифровывать и передавать изображения. В частности, есть способ, который носит имя Дмитрия Лебедева. Он, кстати сказать, изобретен в нашей стране. Закодированные отдельные детали передаются на экран. Можно передавать эти изображения на расстояния либо с помощью радио, либо с помощью квантовых генераторов. Существует много и других способов.
— Я представляю, — продолжал наш собеседник, — вы приходите ко мне в лабораторию, в которой математически обработаны факты, добытые палеонтологами. И я предлагаю вам осмотреть новинку современной техники — аппарат, который реконструирует прошлое.
Я подвожу вас к большому экрану, и мы смотрим небольшой эпизод из того фильма, который удалось воспроизвести на микропленке. Лаборант молча включает аппарат, и вы слышите шум далекого морского прибоя.
И вдруг на экране со всей отчетливой видимостью возникает странный, необычный пейзаж. Весь передний план занят деревьями с какими-то непривычными для нашего глаза листьями. Это гинкго — почти вымершие растения, которые только кое-где сохранились в реликтовых формах. Такие деревья вы видели в Никитском саду, в Сочинском дендрарии. Это дерево зовут деревом дружбы (кто хранит его листок, подаренный другом, тот никогда не забывает о подарившем!).
Кибернетик-фантаст так увлекся, что мы почти видели картины, которые он импровизировал.
Странные вееровидные лепесточки гинкго трепетали, колыхались. А за ними блистала спокойная гладь лазурного моря. Неожиданно поверхность его заволновалась, забурлила, вспенилась. И вот из воды показалась маленькая головка с красными злыми глазами. Потом вытянулась гигантская шея, и, наконец, на берег вылезло многотонное страшное существо. Оно принялось обкусывать верхние мягкие побеги гинкговых деревьев.
А на дальнем плане возник новый образ. Это было еще более фантасмагорическое существо с каменной чешуей на теле, с огромной головой. В раскрытом пасти этого зверя торчали огромные зубы. Казалось, что с них на траву каплет желчь. На ногах хищника были острые шпоры. Весь изогнувшись, он подбирался все ближе и ближе. И как-то сразу страшно забурлил весь передний план. Началась битва длинношеего бронтозавра со страшным хищником мезозавром. Она была губительной для обоих. Смертельно раненный бронтозавр навалился всем телом на хищника. Миг — и затрещали кости…
А в кустах, приподнявшись на задних лапках, затаилось маленькое существо, со страхом и любопытством глядевшее на битву гигантов, в любую минуту готовое скрыться в густых кустарниках. Это и был наш предок — сумчатое млекопитающее, от которого, надо полагать, и пошел могучий славный род нынешних владык суши и моря во главе с самим человеком.
Кадры битвы сменялись видом кажущегося покоя. Только у берега громоздились туши погибших мезо- ящеров. Вот, как на рентгене, стали просматриваться кости их скелетов. Медленно гасли лазурные краски. На наших глазах в ускоренном темпе происходил великий процесс хоронения тайны миллионолетий. Скелеты гигантов покрывались песком, заносились илом, и вот они оказались на дне наступающего моря. Все толще и толще становились слои рыхлых осадков, покрывавших скелеты. Постепенно Окаменевали, уплотнялись породы, кости ящеров впечатывались в твердый камень.
Шли миллионы лет. Таинственно мерцал экран. Но вот снова изменились краски. Вздыбилась и задрожала земля. Землетрясение следовало за землетрясением. Работа рек дополняла изменения нового рельефа. На наших глазах реки врезались вглубь, уносили и смывали частицы крепчайшего гранита, вновь вскрывались и кости ящеров.
Здесь их и нашли палеонтологи, — закончил рассказ наш собеседник. — А наш аппарат, когда он будет создан, по всем этим каменным документам с предельной точностью восстановит те эпизоды, которые я вам описал. Не удивляйтесь. Помните, в свое время еще Жорж Кювье говорил, что палеонтологу достаточно иметь в своих руках одну кость, чтобы по ней восстановить облик прошлого, ныне вымершего, существа. Ну, а мы восстановим не только облик, а всю жизнь этих существ. Мы сможем, пользуясь средствами кинематографии, показать на экране эти страницы далекого, очень далекого прошлого.
Ну, знаете ли, — подал голос протестовавший против картин Уэллса, — вы тут слишком много нафантазировали. Облик ископаемых тварей вы, положим, сможете восстановить, с этим я согласен. А движения? Как вы воспроизведете движения, картины схваток, да еще «с предельной точностью»?
Что ж, и это возможно, — ответил кибернетик. — Помогут ископаемые следы, отпечатки тел, пустоты, которые остались в камне. Надо только поискать. Оживить все это можно как в мультипликации. Только вместо руки художника эту работу выполнит «электронный мозг». Понимаете, если мы знаем строение скелета и мускулов, длину тела животного, то восстановить его движения совсем нетрудно.
Хорошо. Но как вы восстановите звуки? — не сдавался скептик. — Уж не думаете ли вы, что и они окаменели или замерзли, как в побасенках Мюнхаузена?
Нет, зачем же, — серьезно возразил кибернетик, — все гораздо проще. Важно установить строение голосового аппарата вымерших ящеров и построить его математическую модель. Тогда с помощью электронной техники можно будет воспроизвести достаточно точно рев хищника, крик боли бронтозавра, ликующие вопли победителя. Ну, а плеск моря или шорох листьев в общем-то можно записать и в наши дни — разница будет небольшая.
Честно говоря, я пока что только фантазирую. Но ведь от фантазии до ее воплощения в жизнь теперь шаги становятся все короче и короче. Так что лет через пять-десять я, может быть, и вправду приглашу вас к себе в лабораторию. Приедете?
— Приедем! — хором ответили мы. — Записывайте адреса в записную книжку. Будем ждать телеграммы. Мол, приглашаю на прогулку в мезозой. Предстоит приятная встреча с динозавром. Вашей жизни опасность не угрожает. Подпись.