5 лет назад
Нету коментариев

А легенды? Всегда ли они уводят от жизни в мир сверхъестественного? Нет, ведь иной раз в народных (а не религиозных) сказаниях отражаются опыт народа, его знания, его сила. Мне вспоминается один эпизод, свидетелем которого я оказался однажды.
Это был спор об отношении ученых к фольклору. Спорили крупнейший специалист по золоту, профессор нашего института, и один из его учеников, молодой казах. Он был студентом-заочником третьего курса, только что возвратившимся из геологической экспедиции, очень энергичным, толковым, правда, несколько горячим. Но этот порок обычно проходит вместе с молодостью. Звали казаха Акбас, а может быть, Акбай. Фамилия не удержалась в памяти. Но дело не в имени и не в фамилии, а в сущности спора. Я не вмешивался в их спор. Старался не только запомнить все оттенки рассказа студента, но и уловить логику его мышления. Все это должно было дать мне ответ на один из вопросов, интересовавших меня: как относиться к народным легендам? Что это — суеверие, пустой вымысел или что-либо другое?
Акбай (будем звать его так) отстаивал важность изучения народных легенд, а профессор предостерегал юношу «от увлечения сказками».
— Сказка есть сказка, — говорил профессор, — нельзя переносить в науку все, что нами услышано в песнях и сказках. Иначе наука перестанет быть наукой. Она переполнится суевериями.
В ответ полилась страстная речь Акбая:- Я не понимаю, против чего ты, профессор-ага, возражаешь. Почему думаешь, что все сказы — суеверия? Слушай и дай договорить мне до конца. Не перебивай, пожалуйста.
Я не знаю, когда произошло то, о чем поют акыны — хранители мудрости нашего народа. Они не говорили, когда это было. Их рассказ я слышал на айтысу — состязаниях песенников.
Акыны пели под звуки домбры о том, что случилось еще в те далекие времена, когда главной в роду была женщина. Та, о которой пели акыны, звалась «золотой».
Да, да! Много легенд ходит в народе о «Седьмом чуде», о самородке невиданных размеров. Многие рассказывают об этом чуде, но правду знают немногие.
Все ашуги Джетысу, или, как мы сейчас говорим, Семиречья, все певцы Джетытау, или, как мы говорим, Семи гор, все акыны Джетыкала, или, как мы говорим, Семи городов, воспевали Джеты-чудо, «Седьмое чудо», которым владела молодая хозяйка нашего рода.
Постой, — перебил речь Акбая профессор, — среди семи чудес света нет золотого самородка.
У вас, европейцев, профессор-ага, — сказал Акбай, — свои семь чудес света. Мы знаем о них. Это и Колосс Родосский, и Александрийский маяк, и Египетские пирамиды… Но наши азиатские чудеса света еще пока мало известны. О них очень редко говорят.
Ну, одно чудо света Азии знают все. Это великая Китайская стена. На тысячи километров протянулась она. Это действительно гигантское творение народа.
Второе чудо света находится в Индии. Ты, наверное, слышал про знаменитый железный столб. Сотни лет стоит он, вкопанный в землю, и’ не ржавеет. Действительно чудо! Он был вкопан в то время, когда народы еще не знали железа, когда люди только-только стали осваивать бронзу. Откуда взялось железо? Почему оно не ржавеет? Никто не знает.
В Индии есть и другое чудо света — храм в Армакантаке, сделанный из красного камня. Он величественно стоит на горе. Толпы народа стекаются для поклонения этому чуду. Сейчас нам рассказывают, что стены храма сделаны из боксита — алюминиевой руды. Но когда строили этот храм, никто не знал, что такое алюминий. В нем все поражает удивительной гармоничностью украшений и статуй богов, высеченных из красного камня.
О четвертом, пятом, шестом чудесах света говорят разное. В каждой стране есть свои чудеса. Но вот «Седьмое чудо» света было общепризнанным. «Седьмое чудо» света было у нас в Западном Казахстане, в Семигорье, в Семиречье, в Семи городах. Это был самородок золота замечательной красоты. Все наши жирау — сказители и акыны — импровизаторы слагали стихи об этом чуде.
Есть на свете чудо красоты, Знаешь ли о нем ты? Ари-айдай-бойдай-талай…Блестящим сиянием озарено, Ни с чем не сравнимо оно… Ари-айдай-бойдай-талай…
Так пели под домбру свои стихи о «Седьмом чуде» сказители песен. Припев песни обычен. Его не перевести. Это что-то вроде вашего «ай-люли».
Самородок был большой и напоминал бюст женщины. Тонкая сетчатая вязь прикрывала ее плечи, ниспадая причудливыми складками к основанию статуи. Царственная диадема из древовидных хитросплетений золота гордо окаймляла ее чело. Но не это главное. Всех поражало лицо статуи — красавицы с огненно- рыжей копной волос. Как природа добилась такой красоты? Никто не знает.
Нам сейчас известно, — возразил профессор, — что золото в тонких листочках просвечивает зеленым и синим цветом. Может быть, и у этого самородка поверхностные части были тонколистоваты?
Ну вот, и ты стал искать правду в старой сказке! — воскликнул Акбай. — Но слушай, профессорам, я не могу тебе точно перевести на русский язык песни акынов. Они поют, что золотисто-желтые тона сливались с синевой и зеленью, и от них на лице статуи словно мелькали и вспыхивали естественные пересветы и блики.
Я видел много раз самородки, — не сдавался профессор, — некоторые из них были губчатыми, сетчатыми, дендритовидными, древовидными. Но в одном самородке трудно представить себе все эти формы. Так не бывает в природе.
Не знаю, — упрямо говорил Акбай. — Я повторяю то, что слышал в песнях акынов. Дальше они пели, что «Седьмое чудо» оберегали от взглядов чужестранцев, но слава о нем проникла во многие страны. Я думаю, — добавил Акбай, — что именно об этом чуде писал Геродот, упоминали о нем и другие ученые древности.
Я хоть и не согласен с твоими сказками, Акбай, — задумчиво сказал профессор, — но дополню: среди барельефов Нимруда в Ассирии есть мифический гриф — чудовище с головой орла и телом льва. Еще в 560 году нашей эры ученый Аристей Преконийский говорил, что грифы стерегут золото где-то в Скифии. Он сам был в стране Исседонов. живших вблизи одноглазых Аримаспов, воровавших золото из- под грифов. Греческий же ученый Птолемей писал во втором веке нашей эры, что Исседоны жили в Семиречье, в Средней Азии. Может быть, эти сведения и лежат в основе песен твоих акынов, Акбай? Хотя то, что рассказываешь ты, не похоже на опубликованные легенды о золоте.
Нетерпеливо мотнув головой, Акбай продолжал.
В глубокой зиндан — пещере, вырытой в земле, стояла золотая статуя. Говорят, что ее последняя хранительница, дочь женщины — главы нашего рода, девушка необычайной красоты — звалась Айгыз. Она сама была похожа на золотую статую.
В древних сказаниях говорится, что вскоре вместе с именем Айгыз стали упоминать имя молодого батыра Кутжана. Этот батыр уже носил почетное прозвище «Каракок» — «победитель на скачках». Это он выиграл мировой тогыз из девяти призов на больших состязаниях. В мировой тогыз входили верблюд, орел, корова, конь, жеребенок, овца, коза, ковер и шуба. Но батыр Кутжан Каракок отказался от такого богатства. Он попросил старейшин рода разрешить ему взять в качестве своей хатын — жены девушку по своему выбору. И старейшины разрешили ему это.
Батыр Кутжан Каракок был храбрым джигитом. Никто не решался выходить на состязания с ним. В его руках обычный шокпар — дубинка для рукопашного боя — работал за десятерых.
Этот могучий боец был отличным певцом. Песни его восхваляли красавицу Айгыз. А золото «Седьмого чуда» было золотом души Айгыз Корим (Корим — значит «красавица»).
Может быть, цвела бы их любовь так же, как у всех людей, но вмешалась злая судьба.
Как-то встретили Айгыз Корим и Кутжан Каракок бабу Злиху, старую колдунью. Это она многие годы была хранительницей «Седьмого чуда». Но совет старейшин рода назначил хранительницей сокровищ вместо старой колдуньи молодую красавицу Айгыз. И Злиха затаила в сердце злобу на девушку.
Страшное заклятье произнесла Злиха, обращаясь к своему повелителю Албасты — злому духу.
«Вечером темным и днем поздним, — бормотала Злиха вслед молодым влюбленным, — проклинаю Айгыз и Кутжана великим проклятьем. Пусть порченая кровь вольется в их тело. Пусть злой дух Албасты возьмет их души. Пусть серая земля поглотит вместе с ними и „Седьмое чудо“. И да будет мое заклятье в силе до тех пор, пока золото владеет душами людей!»
И дальше поют акыны, что вскоре, разбуженные заклятьем Злихи, пришли за Кутжаном и Айгыз слуги Албасты — толпы диких наездников. Их было много. Несметные полчища надвигались на Джетысу, Джетытау, Джетыкала. На своем пути наездники сжигали все и сравнивали города с землей.
Вывел на битву своих воинов и батыр Кутжан Каракок. Но как мог он противостоять несметным полчищам? Смяли в один миг всех его людей, а самого батыра раненым увели в плен. Не пришлось батырам Каракока бросить своим врагам в спину горсть земли, чтобы они больше не возвращались. Их самих поглотила земля.
В глубокой пещере сидела со своим сокровищем красавица Айгыз. Она приготовила богатое суюнши — подарок за радостное известие о победе. Но время шло, а гонцов не было. Суюнши так и не было вручено. Айгыз была отрезана от всего живого. Те, кто знал, как найти пещеру, были убиты или взяты в плен. Смерть от голода в вечной темноте подземелья — вот что было уделом Айгыз Корим.
Злой дух Албасты и колдунья Злиха торжествовали. Не было ни Кутжана, ни Айгыз. Проклятье Злихи погубило их.
Шли годы…
Однажды в область Семи рек, Семи гор и Семи городов пришел странник. Его встретила тишина выжженной солнцем степи. Изредка эту тишину нарушали резкие крики беркутов да шуршание перекати-поля.
Вот путник подошел к горе, отбросил покрывало, зажег факел. Огонь осветил суровое лицо Акбаса — седоголового батыра. Вряд ли кто мог узнать в нем сейчас жизнерадостного и веселого красавца Кутжана Каракока.
Первое, что увидел Кутжан, — это торжествующий взгляд Злихи. Она сидела в царственном наряде рядом со статуей.
Не знал Кутжан-Акбас, что это сам злой дух Албасты принял облик Злихи. Не знал, что это был тылсым — наваждение.
Гневом загорелись глаза Кутжана, когда он увидел труп своей любимой, лежащий у ног Злихи. Ярость овладела им. Схватил он свой шокпар и стал дробить им стены и драгоценности. Один из могучих ударов пришелся по «Седьмому чуду», другой попал Злихе. Страшно закричал Албасты, а золотая статуя разлетелась на мелкие осколки. Частички ее с невероятной силой врезались в стены пещеры, запечатлевшись в них навечно.
А там, где к золоту примешалась кровь Албасты- Злихи, оно стало белесым и твердым. Потри такое золото о камень, и оно запахнет чесноком. Это запах дурной крови дьявола…
Да, да, профессор-ага, ты скажешь, что к золоту примешан здесь минерал арсенопирит. Он действительно пахнет чесноком. Но когда слагалась легенда, ведь об этом никто не знал.
Подземный гул был ответом на удары шокпара. Рухнул и завалился вход в подземелье, и настала вечная тишина…
Шли столетия…
Недалеко от Семи городов люди стали находить самородки золота изумительной красоты.
Ты спросишь, профессор-ага, зачем я рассказываю все это? Зачем вношу сказку в науку?
Все вы, ученые, сухие люди. Но я не верю и многим из ваших сказок. Золото Джетыгаринского района вы связываете с деятельностью горячих вод, идущих из глубины, от магматических очагов к поверхности. Но на той глубине, где рождаются эти растворы, никто никогда не бывал. Ваше объяснение — это непроверенная гипотеза, мало чем отличающаяся от сказки. Чем твоя сказка лучше моей? Скажи, профессор-ага?..
Я записал рассказ о «Седьмом чуде» так, как слышал его от Акбая. Конечно, профессор-ага довольно убедительно доказывал слушателям правильность своих научных построений. Но, по правде говоря, я был в этом споре не на стороне профессора.
Иногда неправильно смешивают суеверия с народной мудростью, запечатленной в древних сказаниях. В народном эпосе сфокусировалась наблюдательность древних людей. Они по-своему пытались рассказать потомкам, как произошло золото, где его искать.
Один из крупнейших казахских геологов, академик Сатпаев, учил не отгораживаться от народа и рекомендовал учитывать не только древние сказы, но особо тщательно изучать места древних разработок металлов. По ним, как по тайным приметам, вскрываются огромные залежи подземных богатств.
В интересной сводке Л. Левитского «О древних рудниках» приведены данные о том, что в Казахстане известно свыше восьмидесяти месторождений, в которых в удаленное от нас время разрабатывались золотые, медные и оловянные руды.
Только в Джезказгане, судя по отвалам, свидетельствующим о больших по объему горных работах, было добыто в древности свыше миллиона тонн медной руды.
Конечно, работы, подобные джезказганским, оставили след не только в отвалах. Об этих работах слагались песни. Об удаче умельцев, открывавших новые месторождения, также пели акыны.
Существует предание, пишет М. Массон в книге «Из истории горной промышленности Таджикистана», что в район серебро-свинцового Рудника погибели в IX–X веках направляли преступников для поисков новых скоплений руд. И если они возвращались без руды, их убивали.
Предание подтвердилось. В районе этого рудника было обнаружено более полутора километров горных выработок на глубинах до ста метров от поверхности земли. Там же обнаружены изделия IX–X веков нашей эры.
Древние рудокопы брали из земли только те руды, из которых легко выплавлялся металл. Богатейшие концентрации труднодобываемых руд они не трогали. Поэтому находка древнего рудника всегда означает, что здесь можно встретить большие запасы таких руд, которые используются современной промышленностью.
Что можно добавить к рассказу Акбая? Народные сказы о золоте и привели к тому, что в районе Джетыгары было открыто месторождение, а в 1910–1911 годах здесь возник сначала небольшой поселок, а затем и город. Жители этого города добывают сейчас не только золото, но и асбест.
И еще. Земля сейчас раскрыла свои кладовые, наиболее полно именно тем людям, которые не чувствуют над своей душой власти Албасты — злого духа, стерегущего золото. Ибо золото в наши дни потеряло власть над душой человека. Но эти люди не верят и в существование других сверхъестественных сил — и в этом их сила.