4 years назад
Нету коментариев

Первая очередь Каракумско­го канала, отметившая начало фронтального наступления на при­роду пустынь, пущена в 1959 го­ду. Из Амударьи были изъяты кубокилометры стока, пока еще поч­ти не затронувшие квазиравновесного состояния, в котором море находилось до 1961—1963 годов. Природные циклы влажности, как мы знаем, заставляли уровень мо­ря колебаться в пределах 2 и даже 3 метров на протяжении де­сятилетий. 60-е годы по климати­ческим условиям были благоприят­ными, и первые признаки сниже­ния уровня, обозначившиеся к се­редине десятилетия, никого осо­бенно не напугали.

Гидростроительство разворачи­валось ускоренными темпами. Середина 60-х — завершение Ка­ракумского канала (собственно, не завершение, потому что еще актив­но дискутируются предложения по дальнейшему его строительству вплоть до зоны сухих субтропиков в Южном Прикаспии). Конец 60-х и начало 70-х — введение в строй Аму-Бухарского и Каршинского ка­налов, завершение строительства разветвленной сети орошения в Голодной степи, затем Джизакской степи Узбекистана.

На протяжении как минимум двух десятилетий никого из от­ветственных лиц всерьез не волно­вало, сколько воды просачивалось через необлицованные стенки ка­налов и уходило в пустыню. Эти потери были особенно велики в первые годы строительства, пока пески вокруг не насыщались вла­гой и подъем уровня грунтовых вод не притормаживал инфильтра­цию. Строгих расчетов нет, а экс­пертные оценки объемов воды, захороненных в пустыне в этот период, сильно различаются. Воз­можно, суммарный объем потерь составил около 300 кубических ки­лометров воды или даже несколь­ко больше — считает профес­сор Н. Г. Минашина из Почвен­ного института ВАСХНИЛ. Почти половина из того, что было отобрано у Арала за 30 лет. Надо отдать должное — со вре­менем технология строительства улучшилась. Каршинский канал почти полностью облицован бетон­ными плитами, и его расход при­мерно втрое ниже, чем Каракум­ского. Но улучшения шли нестер­пимо медленно, гораздо медлен­нее, чем накапливались негативные последствия хозяйственной дея­тельности. Можно блистательно отчитаться, доложив о новых ки­лометрах, гектарах и тоннах, о внедрении водосберегающих тех­нологий. Но природу не обманешь. Арал среагировал с очень неболь­шим запозданием.

Итак, к 1990 году суммарное снижение уровня составило 14 метров, площадь уменьшилась на 40 процентов, а объем на 60 процентов. Обнажилось и превра­тилось в арену опустынивания поч­ти 30 000 квадратных километ­ров дна. Катастрофа, сравнимая по масштабам с самой глубокой регрессией моря, следы которой сохранились в геологической ле­тописи. Разница, однако, в том, что тогда у природы было боль­ше времени, чтобы приспособить­ся, и экологические изменения не столь остро отражались на условиях жизни людей. О таких горо­дах, как Муйнак и Аральск, еще в прошлом веке на картах не было и упоминания. На месте Аральска 140 лет назад стояла маленькая почтовая станция Алты-Кудук, на месте Муйнака — временные жи­лища ссыльных уральских казаков, промышлявших рыбной ловлей. Теперь Приаралье населяют 3 с лишним миллиона человек. По формальным критериям к нему относятся Каракалпакская АССР и Хорезмская область Узбекиста­на, Ташаузская область Туркме­нии и Кзыл-ординская область Ка­захстана. Иначе говоря, экологи­ческий кризис Арала — это в самом прямом смысле слова меж­национальная проблема, и это при­дает ей дополнительную слож­ность. Состояние природной среды задевает всех, но задевает по-разному. Отсюда и неодинаковая реакция на изменения. Наиболее болезненно они отражаются на жизни Каракалпакии и Кзыл-ординской области Казахской ССР, непосредственно примыкающих к морю и сильно зависевших от не­го в своей хозяйственной деятель­ности. Что касается Хорезмской области Узбекистана и Ташаузской области Туркмении, то они выхода к морю не имеют, и разруши­тельное влияние экологического бедствия проявляется там косвен­но, через ухудшение среды оби­тания. Прямой экономический ущерб для них не столь велик. Падение уровня моря шло в 2 раза быстрее самых пессимисти­ческих прогнозов. Тому две причи­ны. Во-первых, реальный водоза­бор при строительстве и эксплуа­тации оросительных систем бес­совестно (другого слова не подбе­решь) превышал проектные значе­ния. А прогнозы, естественно, строились исходя из проектных цифр. В официальном докладе 1970 года «О перспективах разви­тия мелиорации земель в 1971 — 1985 гг. …», подписанном пред­седателем Госплана СССР Н. Бай­баковым, министрами СССР В. Мацкевичем, Е. Алексеевским, президентом ВАСХНИЛ П. Лоба­новым, предусматривалось поступ­ление в Арал речных вод в объеме 26,2 кубокилометра в год к 1985 году. В реальности приток в это время стал практически нулевым. Хотя, правду сказать, разумные люди с самого начала вводили по­правочный коэффициент на воров­ство и бесхозяйственность, но де­лали это, что называется, «в уме», потому что в официальных отчетах это не принято.

Из записи беседы участников экс­педиции «Арал-88» с руководством Минводхоза СССР 25 ноября 1988 года:

Вопрос: Можно ли снизить перебор воды, который составляет по респуб­ликам от 14 до 56 процентов?

Ответ заместителя министра П. Полад-Заде: На мой взгляд, эти цифры неудовлетворительны.

— Но ведь это данные Государст­венной экономической экспертизы Гос­плана!

— Эти цифры основаны на мне­ниях экспертов, попавших в ГЭК, и они субъективны. Таких больших пе­реборов воды нет. Правда, надлежа­щей водозаборной дисциплины тоже нет. Мы над этим работаем, но встре­чаем большое сопротивление на местах.

…И все-таки, особенно во вре­мя строительства и вскоре после него, нормативы водозабора пере­крывались в 1,5—2 раза. Да и сей­час, если исходить не из цифр официальной отчетности, а из данных конкретных исследований, то, как пишет директор Института географии АН СССР, член-коррес­пондент АН СССР В. М. Котля­ков, принятые нормы ороше­ния превышаются фактически на 20—100 процентов.

Из доклада Председателя Совми­на Узбекской ССР Г. X. Кадырова «О работе по выполнению постанов­ления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 19 сентября 1988 года…» (Правда Востока. — 1989. — 7 мар­та!:

«Достаточно сказать, что в 1978— 1982 годах средний удельный расход воды в расчете на гектар составлял по республике 17—18 тысяч кубомет­ров, то есть вдвое больше нормы, а в Каракалпакской автономной респуб­лике и Хорезмской области дошел до 36 тысяч кубокилометров».

Второй, менее важной причиной стало наложение на неблагоприят­ную водохозяйственную конъюнк­туру естественного регионального тренда к иссушению, обозначив­шегося во второй половине 70-х, начале 80-х годов. Можно счи­тать, что деградация Арала ми­нимум на 80 процентов была предопределена антропогенным фактором и лишь на 20 процен­тов виноват климат. Хотя, конеч­но, эти цифры всего лишь услов­ная оценка.

Начиная с 1980 года поступле­ние воды в Аральскую котлови­ну практически прекратилось, и деградационные процессы стали нарастать по экспоненте. В связи с резким уменьшением объема во­ды концентрация солей выросла почти втрое и практически сравня­лась с соленостью Мирового океа­на. Водные экосистемы озера-мо­ря погибли.

В прежнем Арале водился шип (красная рыба, родственник царского осетра и севрюги, длиной до полутора метров и весом в 30—40 кг), усач, лосось, сазан, лещ, судак, знаменитая араль­ская вобла, которую вылавливали тысячами тонн и многие другие, ныне ставшие воспоминанием, ры­бы.

В 1987 году, когда осадков вы­пало больше нормы, устьевые протоки Амударьи ожили после многолетнего перерыва и донесли до моря пресную воду вместе с обитающей в ней рыбой. Но Арал, оторванный от своих речных кор­ней, успел превратиться во враж­дебный для пресноводных орга­низмов водоем. Исчезла зона распреснения, существовавшая близ устьевых частей рек, и рыба, обожженная круто соленой араль­ской водой, выбрасывалась на бе­рег… Прежняя система река — море, где взрослые рыбы нагу­ливали вес в солоноватой воде Арала, а молодь выводилась и крепла в реке, оказалась раз­рушенной. Массовое рыбье само­убийство 1987 года поставило точ­ку в этой истории.

На протяжении тридцати лет с 1936 по 1966 год бассейн Араль­ского моря, включая реки и дель­товые озера, давал 11 —13 про­центов улова ценных видов рыбы в стране. Теперь эти цифры сни­зились до исчезающе малых ве­личин. По данным каракалпакских исследователей Р. Тлеуова и Ш. Тлеубергенова (1974), в 1958— 1960 годах средние уловы по бас­сейну составляли 45 000 тонн 8 год, а к 1972 году снизились до 17 700 тонн. В дальнейшем дина­мику этого нисходящего процесса проследил океанолог С. И. Шапоренко. В настоящее время уловы упали до нуля.

Гибель водных экосистем отра­зилась и на состоянии раститель­ности. Высшие растения не смогли вынести нарастающей солености. Зато дали всплеск одноклеточные диатомовые и сине-зеленые водо­росли, среди которых есть виды, менее требовательные к уровню солености. Обширные, хорошо прогретые солнцем мелководья зацвели. Море превратилось в зе­леновато-бурый кисель, а рыб и рачков, способных уничтожить но­вообразованную растительную массу, не осталось.

Вплоть до последних лет отсту­пающее море обнажало главным образом песчано-глинистые грун­ты мелководий на восточном по­бережье. Под влиянием атмо­сферных осадков и ветра они срав­нительно легко освобождались от морских солей — по крайней ме­ре в верхних горизонтах почвы. Однако теперь на поверхность бу­дут выходить более плотные тем­но-серые глины глубоководной части Арала, которые при высы­хании спекутся наподобие кирпи­ча и вряд ли будут способны к самостоятельному рассолению. Это означает, что распростране­ние растительности в осушенной зоне, которое и сейчас-то идет с трудом, в ближайшем будущем вообще остановится.

Изменение уровня моря и солености морской воды (1950-1985 гг.)

Изменение уровня моря и солености морской воды (1950-1985 гг.)

Пока, несмотря на попытки засадить бывшее дно саксаулом, его большая часть остается без­защитной перед разрушительной деятельностью ветре. Разгоняясь над новообразованной пустыней, ветры, дующие в основном с севе­ро-востоке, из области Сибирско­го антициклона (особенно ярко его влияние проявляется зимой), поднимают в воздух тучи соле­ной пыли и несут эту ядовитую смесь на юг и юго-запад, в сторо­ну густо населенных оазисов.

Из доклада правительственной ко­миссии под председательством Ю. А. Израэля, Председателя Госкомгидромета СССР, члена-корреспон­дента АН СССР (Метеорология и гидрология. — 1988. — № 9. — С. 9): «Пе­ренос пыли осуществляется на расстоя­ние свыше 200 км; в 60% случаев пылевые потоки следуют на юго-за­пад. По предварительным оценкам, ежегодно в атмосферу поднимается от 15 до 75 млн. т пыли. В современ­ных условиях общая сумма солей, вы­падающих на поверхность в районе Приаралья, в среднем равна 520 кг/га, в том числе за счет сухих выпадений 340, а с атмосферными осадками — до 180 кг/га. С увеличением запылен­ности воздуха в подоблачном слое минерализация осадков в этой зоне в 80-е годы возросла по сравнению с периодом 1960—1970 гг. в три раза».

Из выступления профессора А. Турсумова (Алма-Ата), участника экспеди­ции «Арал-88» на «круглом столе» в Москве 23 ноября 1988 года (Цент­ральный Дом литераторов):

«Комиссия Ю. А. Израэля сообщи­ла, что ежегодно выносится 75 000 000 тонн песка и пыли в атмосферу. Но это только видимые глазу частицы. Дополнительно к этому выносится так­же 65 миллионов тонн невидимых соле­вых частиц. В сумме около 140 мил­лионов тонн в год. Процесс этот гло­бален. Непосредственно в Приаралье минерализация осадков выросла в 7 раз, а по региону в цепом — в 2 раза. Минерализация осадков уве­личилась также в Литве и Белорус­сии — вот куда достигает влияние пересыхающего Арала!»

Из статьи «Путь к Аралу» М. Ша-ханова, секретаря правления СП Ка­захстана, председателя общественного комитета по проблемам Арала, Бал­хаша и экологии Казахстана, народ­ного депутата СССР (Казахстанская правда. — 1989. — 5 января):

«Однако легкая пыль и соль могут распространяться по всей атмосфере… Именно по этой причине а последние годы происходит интенсивное таяние ледников Памира, Тянь-Шаня и Алтая».

Из интервью профессора Г. Мурадова, директора Института экономи­ки АН Туркменской ССР, участника экс­педиции (Советская Каракалпакия, — 1988. — 1 октября):

«…Или о тех миллионах тонн соли, поднимаемых ветром с обнажившегося морского дна: одни говорят, что его разносит до 500 км, другие до 1000, а третьи, — что еще дальше. К слову сказать, лично приходилось встречать­ся с ученым, который в разных ауди­ториях за самое короткое время при­водил поочередно все эти цифры. Та­кое нагнетание страха на людей не только аморально, но и преступно. К сожалению, должен добавить, что этим грешит очень большая часть твор­ческой интеллигенции, с которой нам приходилось встречаться».

Каков спор! У нас еще будет возможность обсудить его природу. А пока надо сказать, что раз­рушительная сила ветра в зоне осушки стимулируется образова­нием так называемых пухлых со­лончаков — понижений, куда вес­ной стекают талые и дождевые воды, принося с собой соли окру­жающих территорий. Летом они пересыхают и превращаются в хра­нилище рыхлой соленой пыли, объ­емный вес которой, бывает, снижа­ется до 0,5—0,3 тонны на кубо­метр. Эта масса готова подняться в воздух даже при легком дуно­вении ветра. Отсюда, кстати, и объективная почва для расхожде­ний во взглядах. Можно взять данные о солепылевыносе с пух­лых солончаков и распростра­нить их на всю территорию об­сыхающего дна. Цифры будут огромные. Можно, напротив, утверждать, что ветровой вынос будет локализован в небольших солончаковых впадинах — и рас­четы дадут цифры намного по­рядков меньше… А реальность го­ворит сама за себя. Из космоса наблюдаются пылевые шлейфы протяженностью до 300—500 кило­метров, которые порождены быв­шим дном Арала. В Нукусе, от­даленном от Арала на сотни кило­метров, в ветреную погоду у мно­гих краснеют и болят глаза, пер­шит в горле, а на губах появля­ется солоноватый налет. Соль ле­тит, это факт. Но сколько и как далеко — пока еще область на­учных дискуссий.

Ныне только на Амударье воду забирают 10 каналов, а всего число крупных водозаборов дос­тигло 47, не считая «самоволь­ных» насосных станций, которые хозяйства ставят по своему произ­волу, полностью игнорируя режим водоохранной зоны реки, зако­ны и санкции властей. План лю­бой ценой! А цена известна — Приаралье,

Обсыхание дельтовых участков великих рек Средней Азии унич­тожило своеобразные ландшафты этих мест, За 20 лет площадь тростниковых зарослей в плавнях Амударьи сократилась с 550 до 20 тысяч гектаров, погибло около 50 крупных озер. Одновре­менно на вновь освоенных под орошение площадях водосборного бассейна из сбросно-дренажных вод возникло 40 новых крупных водоемов, с поверхности которых испаряется не менее 6—7 куби­ческих километров воды за год. Первое по размерам место зани­мает Сарыкамышское озеро, в ко­торое коллектор Дарьялык еже­годно сбрасывает по 3—4 куби­ческих километра отработавшей в поливе воды. Суммарный объем Сарыкамышского водоема достиг 30 кубических километров. На втором месте — Арнасайская сис­тема сбросных озер на Сырдарье.

В обсыхающих дельтах исчезли многие виды крупных животных, в первую очередь имеющие про­мысловую ценность. По предва­рительным подсчетам, из 178 ви­дов в дельте Амударьи осталось лишь около 40. Уничтожение пой­менных лесов — тугаев — пони­зило их водоохранную функцию, в связи с чем ситуация еще более ухудшилась. Помимо экологиче­ского, такое развитие событий несет вполне ощутимый экономический ущерб. Например, для Кзыл-ординского целлюлозно-бумажного комбината, запроекти­рованного на производство кар­тона и бумаги из камыша, не ос­талось сырья, и теперь сюда во­зят лес по железной дороге из Сибири. Аналогичным образом, чтобы поддержать Муйнакский и Аральский рыбоконсервные ком­бинаты, к ним доставляется моро­женая рыба из Атлантики. Это лишь «скрытые» экономические потери, не говоря уж о прямых, связанных с гибелью аральского рыболовного и транспортного фло­та, потерей пашни и пастбищ.

Оценки экономического ущер­ба, нанесенного Приаралью, рез­ко различаются в зависимости от исходной позиции авторов. Если в ведомственной литературе Ми­нистерства водного хозяйства опе­рируют цифрой 92 миллиона руб­лей в год (это потери, вызван­ные гибелью собственно моря, рыбного стада и флота), то незави­симые эксперты, подсчитывая пря­мые и косвенные утраты по всему региону, приводят цифры порядка 1—2 миллиардов рублей в год. Разница в 10—20 раз. Вторая циф­ра ближе к реальной, хотя и ее сле­дует принимать как сугубо оце­ночную. Более точных расчетов пока не опубликовано.

В самом деле, огромный пласт приаральских потерь просто не переводится на рубли. Речь о здо­ровье населения, неуправляемой миграции из зоны экологического кризиса, обострении социаль­ных отношений. Как подсчитать их стоимость?

На пресс-конференции для учас­тников экспедиции «Арал-88» 26 сентября 1988 года руководст­во Аральского района представи­ло журналистам такие цифры. За последние 15 лет заболевае­мость брюшным тифом здесь выросла в 29 раз, гепатитом в 7 раз. Детская смертность, исчисляе­мая количеством детей, умерших в течение первого года жизни из 1000 новорожденных, достигла 100. Выросло количество гинеко­логических заболеваний, родовая материнская и детская смертность. По данным руководства медицин­ской службы района, здесь живет более 14 000 женщин детородно­го возраста, и у 96 процентов из них — анемия, вызванная неудов­летворительным питанием, дегра­дацией среды обитания и хими­ческим стрессом. В то же время рождаемость в 2,5 раза выше, чем в РСФСР. Дети рождаются ослабленными, в последние го­ды выросло количество врожден­ных уродств — анацефалии, зая­чьей губы, отсутствия у младен­цев одной из конечностей или одного из внутренних органов…

Если брать обстановку по все­му Приаралью в целом, то ситуа­ция ненамного лучше. По дан­ным Минздрава СССР, показа­тели заболеваемости паратифом здесь в 23 раза выше, чем в сред­нем по Союзу, за 10 лет в 9 раз выросло число болезней почек, в 2 раза — болезней печени. Уве­личивается и количество онколо­гических больных.

Если это не бедствие, то что следует называть бедствием? Од­нако нельзя терять голову и все валить на экологию и деграда­цию Арала. Когда речь идет о здо­ровье населения, на первое мес­то следует ставить не вопрос о ко­личестве воды, а о ее качест­ве. Что бы ни говорили эмоцио­нальные защитники моря, оно здесь выполняет лишь роль тра­гического фона. В самом деле, жители скотоводческих колхозов в недрах Кызылкумов, вообще не видевшие Арала, по состоянию здоровья превосходят земледель­цев и горожан Приаралья. Не море само по себе гарантия здо­ровья, а чистая питьевая вода, хорошие продукты и нормальная эпидемиологическая обстановка.

Первым и самым разрушитель­ным фактором для человеческого организма в Приаралье остается тотальная химизация сельского хозяйства. По сравнению с обще­союзными показателями на гек­тар орошаемой пашни в Узбекис­тане высыпается минимум в 10 раз больше минеральных и химических удобрений, а в Туркмении и Тад­жикистане даже еще больше. При­меняют уже 500—600 и даже бо­лее килограммов минеральных туков (в пересчете на действую­щее вещество) на гектар пло­щади. Понятно, значительная часть этих соединений смывается дож­дями и оросительными водами, а затем по дренажным каналам сбрасывается обратно в Амударью и Сырдарью.

К минеральным удобрениям на­до добавить почвенные соли и ядохимикаты. Как сообщил первый секретарь Каракалпакского обко­ма КПСС К. Салыков, за послед­ние 20 лет на землю Каракалпа­кии высыпано 118 000 тонн пести­цидов и гербицидов. Это означает 10 килограммов в год на душу населения. Для сравнения приве­дем данные директора Институ­та мировых ресурсов Дж. Спета (США): во всех Соединенных Штатах в год применяется 450 000 тонн ядохимикатов. Из них на долю вредителей, как пишет г. Спет (Вашингтон Пост. — 1988. — 20 ноября) достается лишь… 1 процент! А остальное?

Остальное остается в почве, растворяется в воде, выносится в атмосферу и тысячью разных способов так или иначе разру­шает организм человека. Надо иметь в виду, что американские пестициды «мягче» наших и быст­рее разлагаются.

Факты говорят сами за себя, В низовьях Сырдарьи общая ми­нерализация воды составляет 2— 2,5 грамма на литр, а во время сезонных маловодий достигает 3 граммов на литр. В Амударье — 1,5—2 грамма на литр. Практи­чески эту воду нельзя не только пить, но даже называть питьевой. Но реки остаются единственным надежным источником водоснаб­жения этих мест, И люди пьют из них. Между тем в воде за счет минеральных удобрений со­держится до 6 миллиграммов фос­фора, 3 — аммиака, 2 — нитритов и 6 миллиграммов нитратов на литр. Такой нагрузки почки вы­держать не могут. Опубликован­ными данными о содержании в питьевой воде пестицидов мы по­ка не располагаем. Но сомневать­ся в том, что они там присутствуют в опасных дозах, не приходится.

Химизация придает аральскому экологическому кризису особен­но мрачную окраску. Если бы дело было лишь в отступлении водоема, экспансии пустыни и раз­рушении экологической системы Приаралья, то это полбеды. Но здесь суммируется слишком мно­го отрицательных факторов, в том числе еще и антисанитария, глу­бокая запущенность сферы со­циальных гарантий.

XX век принес с собой объек­тивные законы концентрации и специализации населения, разви­тия транспорта, промышленности, интенсификации хозяйства. В Приаралье появились города и посел­ки городского типа. В сумме их число уже достигло 55, а суммар­ное население составило 1,5 мил­лиона человек — примерно поло­вину всех жителей этих мест. Скачок урбанизации привел к разрыву между сложившимся жиз­ненным укладом и новыми реаль­ностями быта.

Деревенская система водоснаб­жения, ориентированная на арык, в условиях скопления народа в го­роде неминуемо превратится в рассадник инфекции. Между тем обеспеченность городов водопро­водами не дотягивает и до по­ловины нормы. Если же говорить о канализации, то в Каракалпа­кии, например, соответствующий показатель составляет лишь 4,5 процента от нормы. Обеспечен­ность банями — около 30 процен­тов. Не приходится удивляться, что количество бактерий в питье­вой воде минимум в 5—10 раз выше санитарных норм. Отсюда и пароксизм острых кишечных заболеваний, которым наиболее подвержены дети первого года жизни. В 30 процентах случаев эти заболевания и служат .при­чиной детских смертей.

Недопустимая антисанитария и к тому же хроническая нехват­ка квалифицированной медицин­ской помощи, лекарств и боль­ничных коек — вторая после хи­мизации причина катастрофиче­ского положения со здоровьем населения. Однако читатель спро­сит: а причем здесь уровень Ара­ла? И будет прав.

На территории города Аральска по сей день находятся 29 солон­чаковых луж размером от бас­кетбольной площадки до хорошего футбольного поля. Их возникно­вение тоже никак не связано с экологией моря. Наоборот, паде­ние его уровня вроде бы облег­чило задачу отведения грунтовых вод и их сброса в котловину. Причина в другом. Бессистемное строительство домов и дорог, подсыпка насыпей и фундамен­тов нарушили естественную сис­тему дренажа. Весной талые во­ды не стекают, как прежде, по едва заметным понижениям релье­фа к берегу моря, а застаиваются в городе. Вместе с ними накап­ливаются и почвенные соли. В этой серовато-розовой едкой каше ржавеют железные бочки, ведра, покореженные кузова автомоби­лей, валяются автомобильные по­крышки. Сюда же выливаются бы­товые отходы горожан — ведь канализации нет. И здесь же бро­дят городские коровы, играют босоногие детишки. А расплатой служат 200—300 ежегодных слу­чаев острых кишечных заболе­ваний,

И опять: при чем здесь море?

Одна из самых болезненных тем — безработица. В том же Аральске из-за потери рыбных промыслов, уничтожения море­ходства и связанного с ним судо­ремонтного производства без ра­боты осталось 5000 человек. При­мерно аналогичная ситуация в Муйнаке, на противоположном бе­регу моря. Недостаточная заня­тость характерна и в целом для ре­гиона, вне зависимости от судьбы Аральского моря. В Хорезмской области Узбекистана до 15 процен­тов трудоспособного населения не занято общественно полезным трудом. Хронической стала так называемая безработица второго члена семьи — проще говоря, жены, которая настолько обреме­нена домашними хлопотами при низкой культуре быта и традиционной многодетности, что не успе­вает еще ходить и на работу.

Трудоизбыточность загадочным образом сочетается с постоянным дефицитом рабочей силы. Объяс­нение этому дает главный специа­лист СОПСа АН УзССР, доктор экономических наук М. А. Абдусалямов. Сельское население из-за слабой профессиональной при­годности и незнания русского язы­ка не может найти себе примене­ние в городах; ему не удается приобщиться к процессам инду­стриализации. Другая сторона дела: девушки-старшеклассницы, специально подготовленные для работы на текстильных предприя­тиях, вскоре после окончания школы выходят замуж и — по ука­занной выше причине оставляют производство. Руководство тек­стильных фабрик вынуждено ис­кать рабочую силу на стороне. И в Среднюю Азию едут девушки из Сибири, из среднерусских тек­стильных городов. А тем временем в сельских районах накапливается избыток трудовых рук. Это один из сильнейших факторов, постоянно вынуждающих думать о расшире­нии орошаемых площадей. Земля для этого есть, но нет воды. Поэто­му ее берут явочным порядком, иногда с прямым нарушением за­кона, в обход многочисленных за­претов и постановлений.

Физический рост населения, обгоняющий рост профессиональ­ной подготовленности и социаль­ной мобильности — один из силь­нейших доводов сторонников эк­стенсивного расширения сельского хозяйства. Или, что то же самое, уничтожения Аральского моря. Детальнее этот вопрос будет рас­смотрен в последней главе. А сей­час логично вернуться к некоторым экологическим проблемам Приаралья, но уже с иной точки зре­ния — каковы перспективы разви­тия ситуации и за что следует бо­роться?

Среди гидростроителей попу­лярна точка зрения, в соответ­ствии с которой в Арал надо вер­нуть коллекторно-дренажные во­ды, отработавшие на поливе. Та­ким образом удалось бы убить двух зайцев — остановить даль­нейшее снижение уровня моря и освободить Среднюю Азию от гу­бящих ее грунтовых вод. Эта идея заложена и в постановлении ЦК КПСС и Совмина СССР «О ме­рах по коренному улучшению эко­логической и санитарной обста­новки в районе Аральского мо­ря…» В самом деле, соленые дре­нажные воды — предмет озабо­ченности номер один для эколо­гов и географов, специализирую­щихся на защите Средней Азии.

Из доклада докторе географичес­ких наук Н. Т. Кузнецова «Основные этапы исследования и решения про­блемы Аральского моря и Приаралья» (Институт географии АН СССР, декабрь 1984 г.):

«Принципиально важный момент… был связан со значительными мате­риальными вложениями в строитель­ство специальных коллекторов для сбора и сброса (в Арал. — Д. О.) дре-нажно-сбросных вод. При таком реше­нии не только обеспечивалось питание Аральского моря, но и достигалось со­хранение высокого качества вод Амударьи и Сырдарьи в их нижнем тече­нии.

Все эти мероприятия, однако, прак­тически не были осуществлены, и высо­коминерализованные и загрязненные коллекторные воды во все возрастаю­щих объемах сбрасывались в Амударью и Сырдарью».

На протяжении десяти с лиш­ним лет Н. Т. Кузнецов боролся за спасение среднеазиатских рек от коллекторных вод. Ландшафт, как живой организм, и в нем идет обмен веществ. По самому обще­му закону биологии ничто живое не может существовать в среде, состоящей из продуктов его жиз­недеятельности. Проектировщики же пытались на протяжении 30 лет заставить Среднюю Азию уйти от этого закона и приучить ее пить из того же источника, куда сбрасы­ваются отходы.

Географы, как легко понять, предлагали сбрасывать стоки пря­миком в Арал. Ясно, концепция тоже не идеальная, ибо морю здесь в явной форме предлагается роль аккумулятора отбросов. Но для своего времени — для 70-х го­дов — это рассуждение было впол­не приемлемым по двум причи­нам: во-первых, Арал был еще до­статочно велик и способен разбав­лять дренажный сток до безопас­ной концентрации, и, во-вторых, ежегодно в него поступал доста­точно еще солидный объем реч­ных вод. Речь, стало быть, шла лишь о том, чтобы пустить в Арал ту же воду, но порознь. Чистую по руслам, сбросную по коллекто­рам. Чтобы смешивалась она не в речном ложе, а в самом море.

Раньше или позже здравые идеи находят поддержку.

Из доклада первого секретаря ЦК КП Узбекистана Р. Н. Нишанова «Арал: забота всех и каждого» (Правда Востока. — 1988. — 12 октября):

«Получает кардинальное и совер­шенно новое решение крайне острая и, можно сказать, ключевая в наших усло­виях проблема отвода и сброса коллекторно-дренажных вод и очищения от них рек и пашни. Для этого запла­нировано проложить вдоль Амударьи и Сырдарьи магистральные водо­отводные тракты с выводами их в Аральское море».

Однако со времени, когда эта со­вершенно новая идея была впервые высказана, прошло без малого 2 десятка лет. И ситуация успела измениться. Вот что по этому пово­ду считает океанолог С. Шапоренко, специально занимавшийся про­блемой солевого режима и загряз­нения Арала.

До 1961 года вместе с 55 кубокилометрами речной воды в море поступало ежегодно 23,8 миллиона тонн солей. Они были разбавлены в большом объеме стока и поэтому не ощущались «на вкус». Из этого количества 10,9 миллиона тонн осе­дало в виде нерастворимого каль­цита в месте перемешивания реч­ных и морских вод благодаря про­исходящим при этом химическим реакциям. Оставшиеся 12,9 мил­лиона тонн оставались в растворе и пополняли солевые запасы Ара­ла. Однако роста минерализации морской воды не наблюдалось, потому что ежегодно море теряло примерно такое же количество со­ли, В процессе сезонных колеба­ний уровня на обнажившихся бере­гах, в мелких лиманах и пересы­хающих лужах выпаривается соль. Часть ее погребается блуждающи­ми песками, а часть выносится вет­ром в атмосферу.

Это значит, что взгляд на Арал как на накопитель солей не совсем верен. Море, скорее, не кладов­щик, а диспетчер солевого балан­са, который не столько хранит со­ли, сколько обеспечивает их пере­распределение по региону. Отсю­да и вывод, что солевой вынос в атмосферу порядка 10—12 мил­лионов тонн с берегов Арала су­ществовал всегда и не так уж со­крушителен для окружающих тер­риторий.

Как бы то ни было, сброс кол­лекторных вод в Аральскую кот­ловину, который намечают довес­ти до 10 кубических километров в год (иначе не стоит строить коллекторы!} привнесет в море большой дополнительный объем соли, потому что их минерализа­ция будет не менее 5 граммов на литр.Что же касается санитарно-экологических попусков прес­ных речных вод в дельты Амударьи и Сырдарьи, то в соответ­ствии с проектом все они практи­чески полностью будут разби­раться на обводнение и возрож­дение густонаселенных приречных участков. Проще говоря, море будет питаться одним коллектор­ным стоком.

Это значит, что в год оно будет получать около 50 миллионов тонн соли. Что же касается размера во­доема, то при этих условиях он составит менее 100 кубических ки­лометров, а площадь водного зер­кала сократится до 12,5 квадратно­го километра. Иначе говоря, солей будет в 2 раза больше, чем в «нор­мальное» время до 1961 года, а объем моря будет в 10 с лишним раз меньше. Представив, что те же 10 миллионов тонн кальцита будут выпадать в нерастворимый осадок, можно предвидеть, что соленость оставшейся части водоема быстро увеличится до 140 граммов на литр. При этом около 40 миллио­нов тонн солей в год будет кристал­лизоваться в зоне осушки и разно­ситься отсюда ветром.

Эти расчеты дают нижнюю гра­ницу реальных величин, потому что с усилением интенсивности сель­ского хозяйства минерализация сбросных вод будет расти.

Итак, стоит ли на сегодняшний день следовать рекомендациям, которые были разумны 15—20 лет назад? Ведь если минерализация морских вод достигнет рубежа 150—160 граммов на литр, это бу­дет означать абсолютное превышение запаса солеи в котловине по сравнению с нормальным «совре­менным» периодом, когда море было гораздо больше. В итоге во впадине накопится столько соли, что даже если в далеком благо­приятном будущем мы найдем потенциальный источник пресной воды (ту же переброску с Севера) и сумеем возродить море до прежних размеров, оно станет со­лонее, чем прежде.

Так зачем вкладывать новые миллиарды в сооружение коллек­торов, которые не решат пробле­му, но добьют море? Может, луч­ше использовать для сброса опас­ных соленых вод уже имеющиеся замкнутые водоемы, защитив (это в любом случае необходимо) от них речные артерии? Вопрос от­крытый для обсуждения.

Между тем бульдозеры и экска­ваторы гидростроителей уже дви­нулись вперед. В сущности, ведом­ству все равно что строить — канал или коллектор. Лишь бы пла­тили. А административными реше­ниями плата обозначена высокая. Примерно такая же, как за каналы, которые погубили море.

Настало время подвести пред­варительные итоги. Каковы же главные причины экологического кризиса в Приаралье?

Не вызывает сомнений, что ос­новным источником депрессии Арала послужили глубокие изме­нения хозяйственной жизни в ре­гионе. Основным потребителем речных вод, предназначенных Аралу, стало орошаемое земледе­лие, составляющее 95 процентов водопотребления в Средней Азии. За тридцать лет море недополучи­ло порядка 750—800 кубокилометров воды, из которых около 600 — за счет экстенсивного расширения поливной пашни.

Вопрос следует переформули­ровать иначе: что заставляло хо­зяйственников расширять поля, вместо того чтобы при ограни­ченном пространственном росте бороться за интенсификацию? По­чему было выгоднее или удобнее строить новые каналы и вводить новые площади, когда на старыхпроисходило засоление и забола­чивание, а вновь освоенные терри­тории оставались (и остаются) не­заселенными?

По всей видимости, причина скрыта в нашем хозяйственном механизме, который ориентирует на наращивание валовых показа­телей. И Агропром, и Минводхоз, и любое другое ведомство отчи­тываются объемом проделанных работ — орошенных гектаров, выкопанных каналов, переброшен­ных кубокилометров.

Из выступления демографа В. И. Переведенцева, участника экспе­диции (Москва, ЦДЛ, 23 ноября 1938 г.):

«Причиной кризиса стала ошибоч­ная территориальная стратегия разви­тия, направленная на чисто сельско­хозяйственное использование региона. Интересы Минводхоза и республикан­ских властей совпадали в главном — надо было скорее исчерпать водные ресурсы, чтобы получить новые гигант­ские капвложения на переброску воды с Севера. Еще предстоит разобраться, где было непонимание ситуации, а где осознанная политика, направленная на распыление ресурсов…»

Из выступления публициста В. И. Селюнина, участника экспедиций (там ж е):

«Гибель Арала — не единственная драма, и рискну сказать, даже не глав­ная. Главная — деградация среды оби­тания на территории Средней Азии, где живут 30 миллионов человек… При оро­шении новых площадей в Кзыл-ординской области Казахстана списано 10 процентов орошаемых земель, в Кара­калпакии 20 процентов… Конфликт порожден административной системой, это не экологическая, а экономическая катастрофа — производство падает на фоне роста численности населения; потребление на душу снижается…»

Из выступления председателя Гос­комприроды СССР Ф. Т. Моргуна на встрече с участниками экспедиции сДрал-88» (24 ноября 1988 г.):

«Вы говорите, Москва настаивает на расширении орошаемых земель. Но вчера было заседание Совета Ми­нистров СССР, которое вел Н. И. Рыж­ков. И Председатель Совмина Узбек­ской ССР сам привез с собой предло­жение расширить за тринадцатую пяти­летку орошаемую площадь в республи­ке еще на 300 000 гектаров…

— Ну и как поступил Совмин СССР?

— Не поддержали это предложе­ние..,»

Из доклада Председателя Совмина УзССР Г. X. Кадырова [Правда Восто­ка. — 1989. — 7 марта):

«Из общей площади орошаемых зе­мель лишь 800 тысяч гектаров оснаще­ны современными инженерными вида­ми дренажа — закрытым, горизон­тальным и вертикальным, а 300 тысяч гектаров вообще не имеют дренажа. Около полумиллиона гектаров земель требуют неотложного мелиоративного улучшения. Это означает, что у нас имеются значительные резервы для экономии и рационального использова­ния поливной воды, увеличения подачи ее в Аральское море».

Несомненно, резервы имеются, и очень даже большие. Но пока мы можем констатировать лишь оче­видное несоответствие их исполь­зования с самыми общими пред­ставлениями о разумном отноше­нии к природным богатствам.

Иначе говоря, Аральский эко­логический кризис отражает глубо­кие застойные процессы, до сих пор не преодоленные в экономи­ческой, политической и социаль­ной жизни Средней Азии. Арал можно сравнить с бальзаковской шагреневой кожей, которая выпол­няла все разумные или неразумные желания владельца, но сокра­щалась и сокращалась в размерах, обещая ему скорую гибель.

Если посмотреть правде в глаза, то вопрос стоит так: что погибнет раньше: море, люди, живущие на его берегах, или извращенная хо­зяйственная система, ведущая нас к катастрофе?