4 years назад
Нету коментариев

«О мертвых либо хорошее, ли­бо ничего…» Если судить по об­текаемым формулировкам публи­цистов, касающимся истории Ара­ла, то он давно уже покойник.

Из витиеватых рассуждений, ко­торые члены экспедиции «Арал-88» выслушивали в разных рес­публиках, можно было делать пря­мо противоположные выводы. То ли Арал в недавнем прошлом во­обще исчезал с лица земли, то ли существовал, но «по ошибке», и на жизнь человечества не оказы­вал влияния, то ли, напротив, был колыбелью цивилизации и жемчу­жиной в короне царя царей…

За этими историческими экскур­сами угадываются интересы про­тивоборствующих групп, которые либо ищут оправдания современ­ной деградации моря, либо стре­мятся убедить читателя в необхо­димости его полного возрожде­ния. А как же было на самом деле?

Геологически Аральское море удивительно молодо. Его возник­новение сопоставляется с завер­шающими этапами четвертичного периода, то есть с последними 100—120 тысячами лет геологи­ческой истории. Где точнее сле­дует расположить момент его рож­дения в этом интервале, пока неяс­но. Может быть, на уровне послед­ней ледниковой эпохи, около 20 000 лет назад. Если так, то Арал моложе Каспия в 1000 раз.

Основные показатели состояния моря (1960-1987 гг.)

Основные показатели состояния моря (1960-1987 гг.)

Возраст моря, точнее, время поворота Амударьи к Аральской впадине приблизительно рассчиты­вается специалистами исходя из скорости формирования амударьинской дельты. Если принять, что в прошлом река несла примерно такое же количество песка и му­ти, как ныне, то, по расчетам Г. В. Лопатина (1957), на формиро­вание дельты должно было уйти 17—18 тысяч лет. В. В. Акулов (1957) дает близкую оценку: бо­лее 15 000 лет, а более ранняя работа В. В. Цинзерлинга (1927) пред­лагает дату более 20 000 лет. В лю­бом случае порядок цифр близок и довольно точно совпадает с но­вейшими данными о возрасте по­следнего ледникового этапа в ис­тории Земли, кульминация кото­рого приходится на интервал от 24 до 18—17 тысячелетий назад. У Сырдарьи на протяжении ин­тересующего нас отрезка време­ни сток шел в одном направле­нии — к Аральской впадине. А вот Амударья вела себя гораздо капризнее, поворачивая в нижнем течении то на запад — к Каспию, то на север и восток — к Аралу. Поскольку ее сток примерно в 2 раза больше, чем сток Сырдарьи, эти миграции и определяли усло­вия обводнения Арала.

В донных осадках глубоководной части моря геологами были вскры­ты слои, содержащие кристаллы мирабилита — горькой соли. Сад­ка мирабилита свидетельствует о резком сокращении моря и повы­шении в нем концентрации солей. Очевидно, в это время Арал рас­пался на несколькогорько-соле­ных водоемов, расположенных в самой низменной части впадины.

О возрасте соленосной толщи можно судить лишь по косвенным признакам. В ней обнаружены пыльца и споры растений, живших по берегам. К удивлению исследо­вателей, оказалось, что безуслов­но преобладают споры нехарак­терных для пустыни зеленых мхов, которые постепенно замещаются пыльцой сосново-березовых ред­колесий и трав. Климат, очевид­но, был значительно прохладнее и напоминал условия позднеледникового времени. Может быть, мирабилит осаждался в эпоху, когда Амударья еще рыла себе дорогу на запад, к Каспию. Напраши­вается и сопоставление этого этапа с древней береговой линией Ара­ла, очерчивающей скромный по размерам водоем с уровнем на 20—25 метров ниже современ­ного.

Кстати, условимся о терминах. «Современным» уровнем Арала назовем его позицию в середине XX века, когда кампания по рас­ширению орошаемых площадей еще не началась. Абсолютная вы­сота современного уровня равна S3 метрам над уровнем Мирового океана. «Сегодняшней» позицией будем именовать уровень конца 1988 года, который примерно на 13 метров ниже «современного» главным образом благодаря «забо­там» ныне распущенных Госагропрома и Минводхоза.

Итак, в истории моря был мо­мент, когда вода стояла очень низко — на 10 метров ниже се­годняшнего и на 23 метра ниже современного уровня. К сожале­нию, мы не знаем точного време­ни, когда это произошло, и поэто­му не имеем права проводить па­раллели с событиями в истории человечества. Кроме того, дегра­дация происходила на фоне прин­ципиально иной природной об­становки и сопровождалась неиз­вестными нам экологическими по­следствиями. Поэтому разговоры, что-де Арал в прошлом не раз исчезал и большой беды от этого не случалось, просто несерьезны. Были времена, когда Средизем­ное море почти полностью пере­сыхало. На месте мелководий оста­вался лишь пласт соли (так назы­ваемый Мессинский кризис со­лености). Но разве это повод, чтоб махнуть рукой на сегодняшнюю культуру Средиземноморья?

8—7 тысяч лет назад на склонах Копетдага сформировалась джейтунская культура оседлых земле­дельцев. Джейтунцы умели на­правлять разливы предгорных ре­чек на заранее обвалованные по­ля, а потом прямо в жидкую грязь затаптывали семена ячменя или пшеницы. Насколько известно, они первыми в Средней Азии освоили поливное земледелие.

Вызывают протест попытки ис­пользовать археологию неолита для рассуждений о большей или меньшей древности (читай — куль­турности) ныне существующих в Средней Азии народов. От джейтунцев и их соседей кельтеминарцев нас отделяют войны и мигра­ции бронзового и железного ве­ков, экспансия парфян, хорезмийцев, маргианцев; конфликты и об­мен генетическими фондами меж­ду саками и мидийцами, походы ираноязычных завоевателей, го­сударственность ахеменидов, на­беги массагетов, расцвет и гибель Согдианы, фаланги Александра Македонского, эллинизированнаяимперия Селевка и его наследни­ков, потом Митридат, Кушанское царство, Сасаниды, гунны, арабы, турки, империя хорезмшахов, тата­ро-монголы Чингисхана, Тимур и Тимуриды…

Куда ветер истории унес джейтунцев? Кто рискнет без очевид­ной натяжки объявить себя их пря­мым потомком? Вопрос об их на­циональности не имеет смысла, ибо само понятие нации тогда еще не сформировалось.

Что касается Приаралья, то пер­выми памятниками оседлости здесь стали стоянки Джанбас-Кала, расположенные на дельтовом правобережье Амударьи. Их на­селяли кельтеминарцы, занимав­шиеся охотой и рыболовством, но еще не знакомые с земледелием.

Цикл освоения и запустения оазиса Джанбас-Кала начался зна­чительно позже Джейтуна и по­вторялся неоднократно на протя­жении тысячелетий. Судя по со­хранившимся следам наводнений, такая «мерцающая» история жиз­ни в Приаралье отражает сущест­венные изменения природных ус­ловий. Пока трудно судить, были они вызваны колебаниями клима­та или же просто миграциями дельтовых потоков. Однако в лю­бом случае тезис о том, что осу­шение или обводнение Приаралья в прошлом не имело значительно­го влияния на развитие культуры, выглядит как натяжка.

Это особенно хорошо видно на примере Узбоя. Его романтическая загадка перекочевала к нам из XVIII века. И вот уже почти 300 лет, как ее не удается решить до конца. Тысячекилометровое сухое русло между Аралом и Каспием… Развалины прекрасных замков и городов, заброшенные каналы и поля. Величественное зрелище упадка древних цивилизаций.

Первая реакция европейских ученых, столкнувшихся с замеча­тельно сохранившимся в песках руслом, была вполне закономер­ной. Раньше на берегах полновод­ной реки кипела жизнь — полага­ли они, — но потом вода ушла из-за иссушения климата, и цивилиза­ция погибла. К тому же в книгах древних путешественников расска­зывалось о том, что некогда этот край был заселен так плотно, что кошка, прыгая с крыши на крышу, могла пересечь всю страну. Есть и другая, более романтическая вер­сия. Она говорит о соловье, пе­релетающем с ветки на ветку в цве­тущих садах. И — тоже из одного конца бескрайней равнины в другой.

Такой мифологический отпеча­ток в понимании климата Средней Азии в неявной форме присутст­вует и в дискуссиях о современ­ной судьбе Арала, В самом деле, если регион все равно подвержен усыханию, стоит ли горевать о ги­бели моря, которое так или иначе обречено? Именно с таким под­текстом часто цитируются слова А. Н. Воейкова о том, что Араль­ское море является «ошибкой при­роды».

Так неужели и вправду лучшие времена Средней Азии, когда во­ды было вдоволь, остались в прош­лом?

Блуждая между величественны­ми развалинами древности и вос­хищаясь былым расцветом, мы часто забываем, что один город был построен в эпоху античности, другой во время иранского на­шествия, а третий в позднем сред­невековье. Академик В. В. Бартольд глубоко прав, когда говорит о разновозрастности признаков среднеазиатской культуры. Басно­словной кошке пришлось бы пры­гать не только через километры пространства, но и через столетия времени. Древняя культура Восто­ка высока, кто спорит. Но миндаль­ных садов от Арала до Афганиста­на с неутомимыми соловьями, по­вторяющими путь Афанасия Ники­тина или Марко Поло, здесь нико­гда не было. За это можно пору­читься. Были всплески и спады ци­вилизации, были изобильные оази­сы и огромные пустыни между ни­ми. Культура распространялась медленно, со спазмами, нередко попадая на рельсы попятного хода.

Для нас важно выяснить, совпа­дают ли периоды обводнения или осушения древнего русла Узбоя с этапами развития цивилизации. Прежде всего напомним, что, вопреки распространенному заблуж­дению, Узбой отнюдь не соединяет напрямую одно море с другим. Он берет начало из Сарыкамыш-ского озера, которое лежит при­мерно на полпути между ними. Вы­ход из Сарыкамыша контролирует­ся порогом стока с абсолютной от­меткой около 56 метров. Значит, для того чтобы вода потекла по Узбою, озеро должно было под­няться до этой высоты.

Связь между Аралом и Сарыкамышем тоже не однозначна. Они разделены выступом Устюрта и широким валом дельтовых осад­ков, намытых Амударьей, Благода­ря тысячелетнему накоплению гли­ны и ила Амударья здесь течет как бы по подушке собственных наносов, возвышаясь над распо­ложенными слева Сарыкамышской и справа Аральской впадинами. Из-за этого река обладает опасной способностью резко менять на­правление течения, внезапно «сва­ливаясь» со своего пьедестала то в западном, то в восточном направ­лении.

Несомненно, ее скверный харак­тер в прошлом неоднократно про­воцировался деятельностью зем­ледельцев. Своими каналами и плотинами они теснили воду и от­крывали ей новые направления стока. Так, около 150 лет назад каракалпак по имени Куваныш про­копал к дельтовому рукаву Аму-дарьи арык, чтобы оросить свои земли. Но за счет русловых накоп­лений дно рукава, как оказалось, поднялось выше владений Куваныша. Как только береговой вал был прорезан землекопами, масса во­ды устремилась в открывшуюся брешь и, бросив прежнее русло, сформировала новый стокиломет­ровый рукав — Куваныш-джарму,

Такие скачки, по мнению крупнейшего знатока проблемы, док­тора географических наук А. С. Кесь, приводили к поочеред­ному заполнению водой то Араль­ской, то Сарыкамышской впадины.

В первую половину послеледни­кового времени в низовьях Амударьи преобладало западное на­правление стока, к Каспию. Это подтверждается стоянками неоли­тического времени (кельтеминарская культура) в Присарыкамышской дельте, у берегов озера и вдоль Узбоя.

Расцвет неолита совпадает с так называемым климатическим оптимумом послеледниковья — временем более теплого и влаж­ного, чем ныне, климата, а закат — с ухудшением климатических ус­ловий. Интересно, что и в истории человека период перехода от нео­лита к бронзе фиксируется как смутное время кровавых распрей и войн.

В бронзовом веке география по­селений в Приаралье дает картину, зеркально противоположную

прежней. Теперь археологические памятники обильны на правобе­режье Амударьи, в непосредствен­ной близости от Арала, а берега Сарыкамыша и Узбоя, на удивле­ние, пустынны. Ушла вода? Воз­можно, Амударья повернула на­право. Не исключено, что сказа­лось глобальное иссушение клима­та, которое на этом рубеже отме­чается всюду в Северном полу­шарии. Есть и третий вариант объ­яснения: рост поливного земледе­лия и использование более эффек­тивных бронзовых орудий резко увеличили потребление воды и Узбою перестало ее хватать.

В любом случае кризис куль­туры совпал с кризисом экологии. Возможно, был достигнут предел, который природа поставила человеку, вооруженному деревянной сохой и каменным топором. Он пе­решел к металлу, и предел вновь отодвинулся.

Эпоха античности (примерно с 2,5 тысячи лет назад) радует не­сколько большей определенно­стью. К нашим услугам письмен­ные свидетельства Геродота, Полибия, Плиния, Страбона, Плу­тарха и Птолемея, которые хо­ром говорят, что Амударья (Оке, по их терминологии) впадает в Каспийское (Гирканское) море. Очевидно, Узбой вновь функцио­нирует. Судя по расположению ар­хеологических памятников, Приаральская дельта была обильно обводнена и уровень моря стоял высоко. Это хорошо совпадает с данными глобальной летописи климата, где античность сопостав­ляется с периодом некоторого по­холодания и увлажнения. Низовья Амударьи в ту пору все еще оста­вались окраиной цивилизованно­го мира. Но именно античность стала эпохой зарождения новой го­сударственности ахеменидов, ко­торая опиралась на высокую куль­туру орошаемого земледелия. Эта культура как бы по наследству переходит к Кушанскому царству и достигает пика в первые века но­вой эры.

Интересно, что в кушанское время упоминания об Узбое исче­зают из письменных источников. Памятников материальной куль­туры, которые позволили бы го­ворить о заселенности долины или берегов Сарыкамыша, явно недо­статочно. Некоторые специалисты считают, что именно на этой ста­дии человек стал решающим фак­тором перераспределения вод­ных ресурсов Амударьи. Вероят­но, оттеснение кушанскими ир­ригаторами воды на восток для орошения новых дельтовых зе­мель привело к иссыханию Узбоя и обводнению Арала, С этих пор уже не столько человек зависит от прихотей водного режима реки, сколько река зависит от челове­ка.

Интересные свидетельства об истории самого начала новой эры дошли до нас благодаря добросо­вестному труду отца Иакинфа (Бичурина) и затем академика В. В. Бартольда, Китайский посол Чжан-Кань в 138 году новой эры посе­тил Фергану и записал рассказы о стране Янь-Цай, которая нахо­дится далеко к северо-западу и «…лежит при большом озере, ко­торое не имеет высоких берегов. Это есть Северное море». «Се­верное море» упоминается ки­тайскими хроникерами еще не раз. В том числе сообщается, что в него впадают «…реки, текущие к северу от горы Лин» (наш Тянь-Шань) и пересекающие земли тюрков. Здесь мы видим уже до­статочно определенное указание на Арал.

Но в целом летописная исто­рия этого интервала, особенно ев­ропейская, содержит много неяс­ного. Практичный Л. С. Берг пре­дупреждал еще в 1908 году: «Ма­териалы эти не раз уже были ис­пользованы во время споров из-за Узбоя, и каждый в них нахо­дил доказательства тому, чего сам хотел; основываясь на пока­заниях древних, можно доказы­вать, что Арал был соединен с Каспием, что его совсем не су­ществовало или же что он суще­ствовал в том же виде, что и те­перь» (Берг, 1908, с. 19).

Это высказывание полезно иметь в виду и сегодня, когда под­нялась вторая (после XIX века) волна массового интереса к истории Арала, и мы опять пережива­ем увлечение цитатами из клас­сиков.

По-видимому, Узбой вновь напоминает о себе в середине первого тысячелетия новой эры. Смутное время Великого пересе­ления народов, только что закон­чившегося заметного иссушения климата, которое ударило по зем­ледельческим оазисам. Кочевни­ки двинулись в Европу, вождь гун­нов Атилла грозил обеим рим­ским империям. Гнулась и отсту­пала под натиском «белых гуннов» древняя Индия. Кушанское цар­ство в Средней Азии не выдержа­ло двойного удара засух и кочев­ников.

С IV века новой эры ороситель­ные системы и города Хорезм­ского оазиса приходят в упадок. Археологи фиксируют регресс в поливном земледелии, организа­ции государственной власти, в гончарном деле. Вместо элегант­ной кушанской керамики появля­ются осколки грубых посудин, вы­лепленных без гончарного круга. Минуя разрушенные варварами плотины, воды Амударьи вновь устремляются в Сарыкамышскую котловину и далее в Каспий. Грек из Антиохии Аммиан Марцеллин (IV век новой эры) сообщает о впадении Амударьи в «Оксийское болото», занимавшее место Арала. Среднеазиатские хроники говорят, что купцы пользовались водным путем для торга между Хорасаном (южный Прикаспий) и Хорезмом (низовья Амударьи). Современ­ные” Исследователи видят в этом доказательство возрождения Уз­боя.

Археологические данные сви­детельствуют, что Сарыкамыш и Узбой были обводнены в ущерб Аралу, Войны и связанные с ними разрушения ирригационных систем длились еще несколько столетий. Лишь в 568 году новой эры посланник византийского им­ператора Юстиниана, побывав на реке Оих (Оке?), вновь напомина­ет нам об Арале, указав, что «…в течение 12 дней шел по песчаным берегам озера», окруженного пустыней.

Но наиболее полная информа­ция о возрождении моря посту­пает к нам от арабских историков и географов, появившихся в При-аралье после 712 года новой эры, когда Хорезм был завоеван араб­ским халифатом. Амударья полу­чила у арабов название Джейхун; в многочисленных хрониках тех лет встречаются упоминания о ее впа­дении в Курдерское, Джурджан-ское, Хорезмийское озера.

Масуди (середина X века новой эры), его современники Истахри и Ибн-Хаукаль уже уверенно сооб­щают об огромном водоеме, ко­торый принимает воды Джейхуна и Шашской (т. е. Ташкентской, иначе говоря — Сырдарьи) реки. Изображение на схематизирован­ных арабских картах, а также ука­занные расстояния от озера до древних городов позволяют гово­рить, что в X веке Арал имел при­мерно те же размеры и очерта­ния, что ныне.

Узбой же в это время иссяка­ет. Историк и географ Макдиси, писавший в конце X века, повеству­ет о народном предании, где гово­рится про впадение Джейхуна в Каспий. Макдиси относит предание к глухой древности. В это же вре­мя великий хорезмиец Аль-Биру-ни с уважением описывал богат­ства прежних времен, поражаясь наступившему запустению запад­ной части дельты, где текла мно­говодная река: «…и люди построили на берегах ее более трехсот городов и селений, от которых со­хранились развалины до сих пор».

Итак, на рубеже первого и второго тысячелетий новой эры люди тоже сожалели о былом. Между тем начинается истинная эра расцвета средневекового Хо­резма. Экономическая и политиче­ская стабилизация в державе хорезмшахов позволила восстано­вить и усовершенствовать систе­му водного хозяйства. Укрепляет­ся торговля между Средней Азией и Восточной Европой, где быстро растут русские княжества. Торгов­лю с ними контролируют владете­ли Приаралья.

Однако в 1219 году после так называемой Отрарской катастро­фы, где хорезмийцами был раз­граблен и уничтожен посольский караван Чингисхана, счастье от­вернулось от хорезмшахов. Вели­кий хан не захотел простить оби­ды, и по его приказу пришла в дви­жение вся кочевая Степь, обрушив­шая мощь своей конницы на Хо­резм.

В 1221 году кочевники победи­ли многочисленную, но плохо ор­ганизованную и слабую духом ар­мию хорезмийцев, убили послед­него из шахов и сравняли оазис с землей. Разрушение сложной ирригационной системы в низовь­ях Амударьи вызвало крутой по­ворот устьевых протоков реки, и часть ее вод из дельты отвернула на запад, к Каспийскому морю. По выражению ал-Амари (середи­на XIV века), «…Ургенч (Гургандж, Джурджан, ныне — Куня Ургенч) очутился между двумя рукавами Джейхуна, похожими на шарова­ры». Эти два рукава, как свиде­тельствовали современники, одно­временно впадали в Каспийское (Хазарское, Гирканское, Хвалынское) и в Аральское моря.

Такое замысловатое поведение Амударьи, единственной в мире реки, способной впадать сразу в два моря, надолго запутало исто­рию Арала и связанных с ним водо­емов. Перс Хамдаллах Казвини в 1339 году свидетельствует, что «…Джейхун, прежде впадавший в Восточное море (Арал)… око­ло времени появления монголов изменил свое течение и направил­ся к этому (Хазарскому) морю».

Нечто похожее в 1417 году пи­шет придворный историк султана Шахруха (сына легендарного Та­мерлана) Хафизи-абру: «Река Балх. Эту реку среди арабов называют Джейхуном, в Хорасане — рекой Амуе, так как в селении Амуе на­ходится место переправы по доро­ге из Хорасана в Бухару (Амуе — современный Чарджоу, переправа находится здесь и поныне). В ста­рых книгах вообще написано, что из Хорезма река течет в Хорезм­ское озеро; но теперь это озеро исчезло; вода проложила себе (новый) путь, так что изливается в Хазарское море (в месте), кото­рое называется Горледи; другое название этого места Акрича». В этом описании все достоверно. Остров Огурча (Акрича) и по сей день находится в Каспии непода­леку от устья древнего Узбоя, под­ле Красноводска.

Комментируя запись Хафизи-абру, Л. С. Берг говорит, что пра­вильнее было бы вести речь не об исчезновении, но об уменьшении Арала после поворота части аму-дарьинских вод к Каспию, бла­годаря прорыву одного из рука­вов к западу в это время заполни­лась сухая впадина древнего Св-рыкамышского озера, располо­женного на полпути от Арала к Каспию.

Итак, во времена порядка и благоденствия вся вода идет в Арал, а во времена бед и кризи­сов заполняется Сарыкамыш? По­жалуй, не все так просто. По мне­нию крупного историка и этногра­фа Л. Н. Гумилева, экспансия ко­чевников была предопределена смещением циклональной дея­тельности из умеренных широт на юг, к Великой Степи. Вызван­ное этим увлажнение (обильный корм для стад!) послужило причи­ной быстрого умножения их чис­ленности и силы. Оно же, возмож­но, отразилось в увеличении сто­ка Амударьи и в обводнении лево­бережной дельты, включая Сары­камыш. Так что еще вопрос, яв­ляется ли возрождение Узбоя следствием монгольского наше­ствия или, наоборот, его косвен­ной причиной, потому что отража­ло растущее увлажнение регио­на.

Дело Чингисхана продолжил его последователь Тимур, больше известный среди европейцев как Тамерлан. После пяти его походов на Хорезм, отмеченных нараста­ющей жестокостью, столица оази­са Ургенч была стерта с лица зем­ли, ее территория распахана и за­сеяна ячменем. В результате вмес­то изобильной области «Желез­ный хромец» оставил новооб­разованную пустыню. Он, несо­мненно, внес немалый вклад в по­следующую стагнацию Средней Азии. Навел порядок твердой рукой.

Во время его походов Узбой продолжал действовать. В част­ности, историки сообщают, что правителей порабощенного Ма-зандерана Тимур велел доставить в Хорезм на кораблях. Следова­тельно, водный путь между Каспи­ем и Амударьей существовал.

Крах хорезмского оазиса на долгие годы превратил Приаралье в захолустную окраину. Понадо­билось более столетия, чтобы жизнь а низовьях Амударьи вер­нулась к норме. Свято место пус­то не бывает, и столичная роль разрушенного Ургенча незамет­но перешла к другим городам, среди которых особо выделялась могуществом Хива.

Постепенная реставрация ирри­гационных сооружений вновь ото­брала воду у Сарыкамыша и на­правила к Аралу, Море за не­сколько последующих столетий не переживало серьезных изменений, колеблясь с амплитудой в 1,5— 2 метра около современного уров­ня. Что же касается Сарыкамыша, то он быстро деградировал. Если в 1558 году английский коммента­тор Дженкинсон отмечал его пол-новодность и даже принял за прес­новодный залив Каспия, то начиная с XVII века упоминаний об озере практически не остается. Независи­мое подтверждение дает и Абул-газихан (1603—1663), который в «Истории татар» пишет, что в пер­вой половине XVI столетия весь путь от Хорезма до Абдульхана (теперь это место называется Бал-ханскими горами на берегу Кас­пия) был покрыт селами, потому что «…Амударья, пройдя под сте­нами Ургенча, текла… чтобы на­правиться потом на запад и излить­ся у Оругчи в Мазандеранское мо­ре». Однако, по его словам, уже в 70-х годах XVI века («за 30 лет до моего рождения») Амударья «…проложила себе путь от тугая Кара-Уйгур, выше Хастминаре, направилась к крепости Тук и стала впадать в море Сыра; по этой при­чине Ургенч обратился в пустыню».

Море Сыра (Сырдарьи), несом­ненно, Арал. Следовательно, со второй половины XVI века общие черты географической карты при­обрели вид, близкий к современ­ности. Узбой прекратил свое суще­ствование.

Объясняя, почему Узбой иссяк, Дженкинсон пишет: «Вода, кото­рой пользуется вся эта страна, бе­рется из канав, проведенных из ре­ки Оксуса к великому истощению этой реки; вот почему она не впа­дает больше в Каспийское море, как в минувшие времена. В неда­леком времени вся эта страна бу­дет, наверно, разорена и станет пустыней из-за недостатка воды, когда не хватит вод Оксуса».

Л. С. Берг так резюмирует сред­невековую историю аральского бассейна: «Сопоставляя данные Абулгази с ранее известными нам сведениями, мы приходим к выво­ду, что до начала XIII века Аму­дарья впадала в Аральское море, затем после монгольского нашест­вия (1221 г.) часть вод Амунапра­вилась по Кунядарье в Сарыкамышскую котловину, наполнив ко­торую, по Узбою пошла к Каспий­скому морю. Во второй половине XVI в. (около 1570 г.) течение по Узбою и Куня-дарье прекратилось, и Аму стала направлять свои воды снова исключительно в Аральское море» (Берг, 1908, с. 33).

Более поздними археологичес­кими исследованиями С. П. Толсто-ва, А. Б. Андрианова и геомор­фологическими работами А. С. Кесь был подтвержден факт про­рыва Амударьи к западу, через Сарыкамыш и Узбой к Каспию.

С середины XVII столетия, ког­да Абулгазихану удалось сформи­ровать мощное Хивинское ханство, оттеснив Ургенч, положение в Сарыкамышской дельте стало осо­бенно трудным. В многовековой борьбе за власть узбекские и туркменские феодалы, а также вовле­ченная в конфликты Бухара по­стоянно держали в поле зрения главный хозяйственный козырь — воду. Хива, вне зависимости от то­го, кто занимал в ней престол, вы­годами своего географического положения была призвана играть ведущую роль в вододелительной политике. От нее зависело, давать воду в левобережные каналы или отправить на северо-восток, к Ара­лу.

Судьба левобережной дельты отныне определялась не столько климатическими ритмами или спазмами культурных катастроф, сколько сиюминутной политичес­кой конъюнктурой. К тому же хан­ство опасалось русского флота, набиравшего силу в Каспийском море. Прямой водный путь из Кас­пия прямо к сердцу оазиса иметь было опасно.

Таким образом, Узбой был обре­чен по целому ряду причин, среди которых — хозяйственные, поли­тические и, возможно, климати­ческие. Осушение русла привело к кризису туркменские племена, на­селявшие земли между двумя мо­рями. Основная часть населения через Каракумы откочевала на юг, в предгорную зону Копетдага, где с вполне понятными конфликтами постепенно вросла в старые со­циально-экономические структу­ры. Часть беженцев пришла в Хо­резм, часть откочевала на Мангы­шлак, где, страдая от отсутствия хлеба, обратилась за помощью к русскому правительству.

В начале XVIII века посланец мангышлакских туркмен Ходжа Непес добрался в Петербург к «Бе­лому царю» (Петру I) и предложил ему проект возрождения Узбоя. Он рассчитывал вернуть воду свое­му народу. Петр же был заинтересован в водном пути из Волги через Каспий вверх по Амударье к истокам Инда — значит в Индию. Кроме того, соблазнительны были слова о золотых приисках, распо­ложенных где-то возле Амударьи. У царя была независимая инфор­мация от сибирского наместника князя Гагарина, что-де у города Яркета (Яркенда) в тех краях моют «песошноезолото».

Вообще русское правительство обладало довольно близкими к реальности сведениями об Арале и его соотношении с Каспием и с реками региона. Еще в 1552 году Иван Грозный приказал «землю промерить и чертеж государства сделать». Позже этот чертеж, вероятно, уточнялся во времена Бориса Годунова, а в 1627 году к нему был написан текст — «Кни­га, глаголемая Большой Чертеж». Сам чертеж утерян, и осталось лишь словесное разъяснение к не­му. Там, в частности, сказано: «А от Хвалимского моря до Синяго моря на летний солнечный вос­ход прямо 250 верст. А Синим мо­рем до усть реки Сыра 280 верст. А в Синем море вода солона. Из Синего моря вытекла река Арзас (Аргас, Азар, Арзань, Арзар) и по­текла в Хвалимское море,..»

Здесь под Синим морем без тру­да узнается Арал вместе со слегка искаженным представлением о «вытекающем» из него Узбое, для которого В. В. Бартольдом, ком­ментатором текста, предложено много вариантов названия. Дей­ствительно, русские пользовались названием «Синее море» для обозначения Аральского вплоть до петровского времени. Специа­листы видят здесь связь с назва­нием Синей орды, населявшей эти земли, в отличие от Золотой орды, соседствующей с Россией.

В 1714 году Петр I принял реше­ние об организации крупной экспе­диции в Хиву под началом креще­ного кавказского князя Александ­ра Бековича-Черкасского. Мусуль­мане звали его Давлет-Гиреем, счастливчиком. В апреле 1715 года Бекович-Черкасский на построен­ных им судах вышел из Астрахани, обследовал восточный берег Кас­пия и составил первую высоко­профессиональную карту побе­режья, включая «Черную пасть» — залив Кара-Богаз-Гол.

Экспедиция отыскала и каспий­ское устье Узбоя, о чем в августе Бекович докладывал Петру: «До­ехал до места, званием Актам, где текла Амударья река в море Кас­пийское. Ныне в том месте нет во­ды, понеже не в ближних местах, для некоторых причин, оная река запружена плотиною… от Хивы в четырех днях пути. От той плоти­ны принуждена течь оная река в озеро, которое называется Араль­ское море».

Царь направил князя во вторую экспедицию с более конкретным наказом: «Ехать к хану Хивинско­му послом, а путь иметь подле той реки… если возможно, оную воду паки обратить в старый ток, к тому же протчие устья запереть, кото­рые идут в Оральское море…» Далее предписывалось, действуя не силой, но ласкою, налаживать деловые контакты с Хивой и, не упуская главной цели, двигаться вверх по Амударье как можно ближе к Индии.

Вторая экспедиция Бековича-Черкасского окончилась трагичес­ки. К середине лета отряд оказался глубоко в безводной пустыне. Про­водники скрылись, спеша извес­тить хана Хивы Ширгази о прибли­жении военного корпуса русских. Хан мог только гадать о намерениях экспедиции, о том, будет ли она действовать «ласкою» или же пушками, которые тоже имелись у Бековича. Во всяком случае, госу­дарева инструкция была на бумаге, а пушки были на виду.

Действуя через подосланных проводников, хан спровоцировал разделение экспедиции на не­сколько групп — якобы в поисках воды. Бекович, поставленный в безвыходное положение, внял со­ветам провожатых и позволил хи­винским всадникам, скрывавшим­ся в песках, по частям уничтожить войско. Сам он во главе небольшо­го отряда бы атакован примерно в 100 верстах от Хивы, удачно от­бил все приступы; но после того как хан Ширгази извинился за «несанкционированные» действия своих военачальников, выехал в ставку хана на переговоры, где и был зарублен вместе с отрядом охраны…

Вскоре после этого Петр I про­демонстрировал карту, снятую Бековичем-Черкасским, крупнейше­му европейскому географу Делилю и, убедив ученый мир, что Оке, вопреки Птолемею, впадает не в Каспий, а в совершенно неизвест­ное дотоле Аральское море, полу­чил почетное звание академика Парижской Академии наук.

«Может показаться баснослов­ным, но тем не менее достоверно, что до Петра ученый мир вовсе не знал Аральского моря», комменти­рует географ прошлого века Карл Бэр.

После провала Бековича Араль­ское море более чем на 100 лет вышло из сферы интересов Рос­сии. Внимание к нему возрож­дается лишь с середины XIX века благодаря экспедиции А. И. Бутакова и, естественно, резко усили­вается после присоединения Туркестана к империи, 70—80-е годы прошлого века — эпоха решитель­ных проектов возвращения Аму-дарьи «в старый ток».

Энтузиазм подогревался разма­хом преобразований, с которыми русские пришли на незнакомую для них землю, инженерной эйфо­рией тех лет и, что очень важно, совсем свежими воспоминаниями о том, что Узбой функционировал едва ли не вчера.

В 1740 году Джордж Томсон, совершавший торговое путешест­вие в Хиву, описал, как их караван вышел к озеру, которое нельзя объехать менее чем за 25 дней, по­тому что его окружность свыше ты­сячи английских миль. По его днев­никам, «..,3 сентября мы оставили озеро и прибыли к котловине, на­полненной камышом, с стоячей во­дой глубиной по колено. Нам ска­зали, что это было прежде русло реки Окса, текшего между Араль­ским озером и Каспийским морем, но что оно было перегорожено та­тарами несколько веков тому назад…»

Немного позже, в 1753 году, са­марский купец Данила Рукавкин прошел в Хиву через Оренбург: «…из Аральского моря в Каспий­ское море течение имеет неболь­шая речка, которую мы не переез­жали. Она прежним течением, как видно по берегам, была не менее 10 сажен, но при выходе из Араль­ского моря завалена хиванцами по опасности от Стеньки Разина; однакож и ныне та речка немалое тече­ние воды имеет».

Пожалуй, можно усомниться, что Рукавкин вправду наткнулся на исток Узбоя. Скорее, то была одна из многочисленных проток в дель­товой части Амударьи. К тому же речка, текущая из Арала, должна бы иметь соленую на вкус воду. Не исключено, что это было одно из русел, соединявших Приаралье с Сарыкамышем.

Легкость воссоздания водного пути между Каспием и Аралом бы­ла обманчивой. Никому и теперь уже никогда не удастся возродить Узбой. Для этого в Приаралье нет достаточного количества воды.

При значительной площади — порядка 65 000 квадратных кило­метров — Аральское море имело очень скромный объем — около 1100 кубических километров воды. Более точные оценки в рамках данной книги просто не имеют смысла, учитывая постоянную из­менчивость водоема. Например, Л, С, Берг, вычисляя объем Арала двумя разными методами, в начале века получил две цифры: 1028 и 999,7 кубического километра. По площади, как он считал, море стояло на третьем месте в мире среди замкнутых водоемов, после Каспия и озера Верхнего в Север­ной Америке.

Позже была внесена географи­ческая поправка, и Арал отошел на четвертое место, пропустив вперед еще озеро Виктория в Аф­рике, площадью 68 000 квадратных километров. Соотношение площа­ди и объема позволяет пред­ставить море в виде широкого мелкого блюда, окруженного го­рячими песками Туранской низ­менности. Для сравнения: Байкал имеет в 20 раз больший объем при вдвое меньшей площади!

Средняя глубина Арала в «нор­мальном современном» состоянии была 16 метров. С его поверхности ежегодно испарялся и испаряется слой воды примерно 90 сантимет­ров толщиной. Ясно, что для равно­весного состояния расход должен быть равен приходу. Так оно и было — с более или менее выраженными колебаниями — вплоть до начала 60-х годов. Море получа­ло в сумме около 61 кубического километра воды в год, причем на 90 процентов эта цифра обеспечи­валась речным стоком и лишь на 10 процентов — атмосферными осадками, выпадающими над ак­ваторией. Даже без учета пере­строек радикального характера, связанных с возрождением Узбоя, периодические изменения вод­ности региона немедленно выра­жались в колебаниях уровня «Си­него моря».

По А. В. Шнитникову, изучавше­му историю моря для проверки своей гипотезы многовековых изменений климата, размах коле­баний уровня составлял 6 метров, если брать циклы продолжитель­ностью около 2000 лет, и 3 метра для более мелких циклов. За пе­риод, обеспеченный достаточно надежными данными об уровне Арала, максимумы фиксируются в конце XVIII века (море на вы­соте 53 метров над уровнем Миро­вого океана) и в первой трети XX века (рекорд — 54 метра в на­чале 30-х годов). Низкое стояние моря фиксировалось в XIX веке с минимумами около 1820 и 1880 годов, когда уровень лишь немного превышал 50 абсолютных метров. Следовательно, если в це­лом для истории моря можно кон­статировать случаи падения уров­ня на 20—25 метров и роста на 3—4 метра, что сопоставимо с глу­бокой перестройкой ландшафтов в масштабе тысячелетий, то 3— 4-метровые колебания вокруг среднего «современного» значе­ния не выглядят чем-то необыч­ным и могут происходить на протя­жении жизни одного поколения.

В 1874 году автор первой гипсо­метрической карты России А. А. Тилло установил топографи­ческий репер на высоте 4,5 мет­ра над уровнем Аральского мо­ря. То как раз было время отно­сительно низкого стояния моря. В 1901 году Л. С. Берг отыскал репер Тилло и убедился, что вода поднялась на 1,21 метра, потому что превышение репера над уров­нем моря составило лишь 3,29 метра. Несложно подсчитать, что объем Арала за четверть века уве­личился примерно на 75 кубиче­ских километров.

Мобильность моря хорошо ил­люстрируется историей острова Токмак-Ата, который на современ­ных картах Арала обозначен как полуостров Муйнак. Он привлека­ет внимание характерной песчачой косой длиной более 20 кило­метров — Тигровым хвостом. В се­редине прошлого века А. И. Бутаков показал на своей карте Ток­мак-Ата островом. Это было под­тверждено и более поздними ис­следованиями начала 70-х годов, во время присоединения Туркеста­на к России, хотя пролив, отде­лявший его от суши, к тому вре­мени заметно обмелел. На картах 1889—1990 годов Токмак-Ата уже стал полуостровом. Однако со вто­рой половины 90-х годов вода вновь начала подниматься, и вско­ре пролив восстановился.

В XX веке, особенно в 30-е го­ды, остров активно размывался. Более того, соленая морская вода проникла даже в некоторые арыки на соседней дельте Амударьи, сде­лав их негодными для исполь­зования. Высокое стояние моря продолжалось вплоть до начала 60-х годов. Еще в 1955—1956 го­дах вода разъедала берег Муйнака со скоростью 5—8 метров в год. На рыбопромысловом пункте Сарыколь, в основании косы Тигровый хвост, волны разрушили здание рыбного склада-ледника. Разрушительная деятельность мо­ря была столь интенсивна, что для защиты Муйнака от наводнений на­чали строить большую дамбу — своеобразный микроаналог знаме­нитой дамбы вокруг Ленинграда. И — увы! — муйнакская дамба была построена. Ее создание было облегчено быстрым и необрати­мым отступлением моря, вызван­ным разбором речных вод Сред­ней Азии на орошение. На протя­жении нескольких лет Муйнак пол­ностью обсох, исчез даже сосед­ний залив Аджибай; Тигровый хвост превратился в длинный пес­чаный вал посреди пустыни, а непо­далеку на обсохшем дне и сего­дня возвышается дамба, призван­ная защищать город от моря, кото­рое отступило на десятки кило­метров и едва ли вернется…

60-е годы можно считать в жизни Арала переломными. В это время загадочная и почти детективная история его колебаний сменилась однозначно-директивной линией на усыхание и деградацию. Пол­ным ходом шло освоение новых орошаемых территорий Средней Азии, и вода, предназначенная природой морю, расходилась по вновь построенным каналам и ары­кам, орошала поля и пустыню.

Бессмысленная дамба среди пес­ков стала символом и провоз­вестником новой эпохи.