5 месяцев назад
Нету коментариев

Днепр с древнейших времен был важной историко-этнографической границей. Сейчас он остается важным ланд­шафтным рубежом. К востоку от него простираются степи, к западу раскинулись лесистые и холмистые райо­ны Волыни, Подолии, Галичины, Молдавии, постепенно повышающиеся по направлению к Карпатам, но богатые скальными выходами и ближе к Днепру. Сочетание зеле­ни лиственных лесов со скальными обрывами несколько напоминает горный Крым, но реки здесь не мелкие, быст­ро бегущие по каменистому ложу, а большие, с плавным спокойным течением, сады же и виноградники всюду пере­межаются обширнейшими пахотными участками.

Все, вместе взятое, делает берега Тетерева, Южного Буга, Днестра, Прута, низовья Дуная удивительно живо­писными. Незабываем вид, открывающийся с высокого ле­вого украинского берега Днестра на низкий правый мол­давский берег. Мне особенно врезался в память обзор с 60-метровой кручи у древнего города Бакоты, известного по летописям с 1240 г., опустошенного татарами и дожи­вавшего свой век как православный монастырь. Прямо под тобой — белый известняковый откос с вырубленными в нем кельями (в одной из них уцелела русская надпись XIII столетия), под ним блестит на солнце излучина мо­гучей реки, прославленной под именем Тираса еще Геро­дотом, а за ней — до самого горизонта тянутся черные квадраты пахоты, зеленые перелески, веселые мазанки молдавских деревень.

Правобережье и в прошлом, и в настоящем — область земледельческая. Только вдоль берега Черного моря дале­ко на запад вклиниваются степи, такие же, как в Ниж­нем Поволжье, усеянные такими же курганами. Не раз вторгались кочевники и в центр украинской лесосте­пи. Но в основном это был район мирного оседлого населения. Уже в V в. до н. э. «отец истории» Геродот на­зывал обитателей этих мест не просто скифами, а скифа­ми-пахарями. Археологические же исследования показы­вают, что земледелие зародилось в Днестровско-Днепров­ском междуречье минимум за три с половиной тысячи лет до Геродота.

Ежегодная интенсивная распашка нарушила культур­ные слои бесчисленных стоянок и селищ, сотни могиль­ников, но благодаря этому на поверхности земли оказалось множество древних вещей, и они бросаются в глаза даже не слишком наблюдательному человеку. Теперь, когда при сельских школах возникли народные краеведческие музеи, весной и летом ученики притаскивают туда целые мешки кремневых орудий, черепков ярко расписанных сосудов, римские монеты и другие любопытные предметы. При­смотримся и мы к этим памятникам прошлого.

Археологические находки на Правобережье связаны преимущественно с высокими террасами и уступами лёс­совых плато. Там, на мысах, удобных для обороны и хо­рошо защищенных склоном от ветра, рядом со своими полями, традиционно селились первобытные общины. Са­мые ранние находки относятся к палеолиту. На пахоте попадаются выразительные изделия из высококачествен­ного днестровского кремня — ножи, скребки, остроконеч­ники. В непотревоженных слоях этого времени, в желтой лёссовой толще, обнажившейся в стенках оврагов и об­рывах берега, можно обнаружить крошащиеся на пластин­ки бивни мамонта и кости других крупных животных, убитых палеолитическим человеком. В разрезе прослежи­ваются зольные линзы от костров, погасших тысячи лет назад, скопления расколотых кремней. Очищенные от мяса кости служили людям строительным материалом. На Дне­стре, у села Молодова, изучены древнейшие в СССР остатки круглого жилища с каркасом из костей мамонта, сооруженного еще в период мустье неандертальцами. В Молдавии открыты и пещерные палеолитические сто­янки, похожие на крымские и кавказские.

Превосходный днестровский кремень использовали для изготовления орудий вплоть до бронзового века. К этой эпохе россыпи кремня на поверхности были уже частич­но исчерпаны, а, кроме того, люди заметили, что камень, долго лежавший на солнце, высыхает и трескается, тогда как желваки, извлеченные из земли, как поделочный материал несравненно лучше. Так появились первые шахты. Ими были, скорее всего, искусственные пещеры на кру­том склоне Белой Горы у села Студеница на Днестре. Жилых слоев в них нет, да и размеры пещерок невели­ки. Должно быть, эти углубления отмечают места, где из пласта осадочных пород выламывали заключенные в них конкреции кремня. На стенках ниш кое-где видны желоб­ки от удара узким землекопным инструментом — вероят­но, киркой из оленьего рога. Чтобы потолок не обрушил­ся, работающие через несколько метров оставляли опор­ные столбы.

Уже в конце каменного века на Правобережье охот­ничий быт сменился земледелием. Из памятников, харак­теризующих сложение производящего хозяйства, наиболее известны трипольские стоянки IV—III тыс. до н. э., наз­ванные так по селу Триполье на Киевщине, где они были впервые раскопаны. Трипольцам и принадлежат лепные, ярко расписанные черной, красной и белой краской сосуды, обломки которых в несметном количестве встречают­ся на пахоте. Среди них мы найдем и объемистые кор­чаги для хранения запасов зерна, и изящные по очерта­ниям тонкостенные чаши, и вазы из парадных столовых сервизов. Вместе с черепками всегда можно отыскать и бесформенные куски обожженной глины, так называемую обмазку, или печину. После семидесятилетних раскопок мы знаем, что это не просто комья глины, побывавшие в огне, а фрагменты древних построек. Подобно первым земледельцам Закавказья, трипольцы возводили свои дома не из камня, а из глины. Собранная на пахоте обмазка и представляет собой остатки плотно утрамбованных, а потом обожженных полов, части покрытых глиной плетне­вых стен и сводов печей. Иногда на обмазке отпечатыва­лись прутья, листья лопуха, стебли злаковых растений.

Раскопки трипольских стоянок позволяют с достаточ­ной полнотой реконструировать облик земледельческих поселков и некоторые особенности быта их обитателей. Прямоугольные в плане дома располагались по кругу или спирали. Стены их украшала роспись. Внутри находились глинобитные печи и крестовидные алтари. Около них сто­яли сосуды, лежали каменные плиты для растирания зер­на. Нередкая находка на трипольских стоянках — глиня­ные статуэтки женщин. Эти домашние божки восседали в каждом доме вокруг очагов. Орудия труда были глав­ным образом каменными, но с ними успешно сопернича­ли и первые медные вещи. На полях возделывались пше­ница и ячмень. На лугах паслись стада крупного и мел­кого рогатого скота и свиней.

Трипольских стоянок очень много и в Поднепровье, и на Буге, и на Днестре. Близ самого села Триполье их выявлено 14. По расчетам археолога С. Н. Бибикова, на площади 400 км2 жило тогда примерно 7500 человек, т. е. по 19 человек на квадратном километре. Бибиков исходит из того, что поселки состояли из 30—40 домов (это доку­ментально установлено раскопками), а в домах жили большие семьи из представителей трех-четырех поколе­ний. Видимо, на заре бронзового века Правобережье было заселено весьма плотно. Но есть и другая причина оби­лия трипольских памятников. Оседлость ранних земле­дельцев была относительной. Расчистив участок леса под пашню, спалив срубленные деревья и тем самым удобрив землю, первобытные люди через несколько лет совершенно ее истощали, вынуждены были перебираться куда-ни­будь по соседству и начинать весь цикл земледельческих работ заново. Прежнее заброшенное поле постепенно за­растало лесом, земля отдыхала, и некоторое время спустя сюда можно было вернуться. Поэтому на трипольских стоянках зачастую прослеживается по нескольку культур­ных слоев, свидетельствующих о периодическом возвра­щении людей на одно место. Потому же при изучении поселений определенного района их удается расположить в длинный преемственный ряд, ибо из пункта А люди переселились в пункт Б, оттуда — в В, а затем опять в А…

Как обрабатывали землю трипольцы, археологи пока что не решили. Возможно, у них уже был плуг — на глиняных фигурках бычков с трипольских стоянок порой нанесены краской какие-то линии, напоминающие упряжь. Но не менее вероятно, что земледелие было еще не па­хотным, а мотыжным. Роговые наконечники мотыг неод­нократно находили при раскопках трипольских жилищ.

На тысячу лет моложе Триполья другая любопытная категория памятников земледельческой культуры на Пра­вобережье — зольные холмы. Больше всего их под Уманью. Там, у села Белогрудовка, они были впервые раскопаны и соответственно называются в археологии зольниками белогрудовского типа. Это плоские бугры диаметром от 12 до 50 м и высотой 20—50 см, образую­щие группы от 2 до 40 насыпей. Сначала их принимали за курганы, но ни скелетов, ни могильных ям как в материке под насыпью, так и в ней самой ни разу ни­кто найти не сумел. Заметно отличается от структуры курганных насыпей и слой, насыщенный золой и черепка­ми. Тогда предположили, что это всего-навсего мусорные кучи, отвалы золы, высыпанной из печей на окраине по­селений, но это предположение тоже не оправдалось. Зольники всегда лежат на неудобных для жизни водо­раздельных грядах, далеко от реки, а слой с находками за пределами холмов резко обрывается. В то же время по берегам рек открыты вполне обычные стоянки с кера­микой белогрудовского типа, но никаких зольников около них нет. Наконец, при раскопках холмов наблюдаются интересные детали. Зольник вырастал над небольшой круглой глинобитной площадкой. Потом покрывавшую ее кучу пепла обмазывали глиной, наверное, для того, чтобы уберечь золу от развевания ветром. Среди находок обращают на себя внимание миниатюрные, словно игрушеч­ные, сосудики, слишком мелкие для бытовых надобностей, глиняные статуэтки и лепешки, похожие на хлебцы.

Все это подсказывает, что перед нами культовые па­мятники. У земледельческих народов с глубокой древно­сти и до сравнительно недавнето времени были распро­странены культы огня. В дни праздников урожая на спе­циальных жертвенных местах сжигали снопы, соломенные чучела, телеги — символ колесницы, на которой, как когда-то думали, солнце передвигается по небосводу, и дру­гие культовые предметы, а зола от них тщательно сбе­регалась. Остатками подобных обрядовых действий, совер­шавшихся в святилищах, расположенных в стороне от поселений, и являются, судя по всему, белогрудовские зольники. В людях, зажигавших жертвенные костры на Уманщине в IX—VII вв. до н. э., археологи видят не­посредственных предков геродотовых скифов-пахарей. Зольники, аналогичные белогрудовским, но с более позд­ней скифской керамикой в лесостепной полосе тоже изу­чены.

У скифов Правобережья, как ясно и по их древнему племенному наименованию, земледелие было уже плуж­ным. Геродот пересказал скифскую легенду об упавших с неба золотых плуге и ярме. Подойти к этим раскален­ным вещам смог только Колоксай, сын Таргитая, и это знамение определило, кому возглавить скифский народ. Быть может, поздним отголоском этого предания служат строки о золотом лемехе в русской былине о Микуле Селяниновиче. Находки в нескольких торфяниках на Укра­ине познакомили нас с подлинными, а не легендарными скифскими плугами. Они были легкими, деревянными, иногда с железным сошником. Тем интереснее передан­ный Геродотом миф о почете, окружавшем у скифов труд земледельца.

К тому же периоду, что и белогрудовские зольники, относятся древнейшие на Украине могильники с трупосожжениями. Этот крайне редкий в степной полосе обряд захоронения стал господствующим в лесостепном Право­бережье в конце I тыс. до н. э. и в начале нашей эры. Видимо, представление о всеочищающем огне особенно свойственно населению лесов, где из столетия в столетие ритуальные костры горели и во время охотничьих, и во время земледельческих праздников. Над могильниками с трупосожжениями, или, по археологической терминоло­гии, полями погребальных урн, курганных насыпей обыч­но нет. Просто в том или ином месте плуг крестьянина задевает за горшок с пеплом, прикрытый другим сосудом. Потом чуть дальше обнаруживаются еще два-три горшка. Если сюда сразу же придут археологи, будет раскрыто целое кладбище из таких урн с прахом покойников. Вре­мя этих памятников — римское. Великая держава древно­сти оказывала на Правобережье заметное влияние. Рим­ские провинции Дакия и Нижняя Мёзия находились сов­сем рядом с Прутско-Днестровским бассейном. Оттуда приезжали купцы, а порой шли и легионы завоевателей. Клады римских монет во множестве встречаются на Украине и в Молдавии, и чем западнее от Днепра, тем в большем количестве. В полях погребений влияние рим­ской провинциальной культуры тоже очень чувствует­ся — и в форме глиняных плошек и ваз, и в бронзовых за­стежках-фибулах, и в стеклянных сосудах, и в других вещах, сопровождавших прах умерших.

По-своему, хотя и не столь прямо говорят о Риме и известные только на Правобережье Змиевы, или Траяновы, валы. Это длинные насыпи высотой 6—8 м и шириной 14—16 м, тянущиеся с севера на юг на десятки кило­метров. Уже наши летописи XI в. упоминают о них, но не как о действующих оборонительных линиях, а лишь как об ориентирах. Следовательно, они возникли задолго до Киевской Руси. В народе называют валы Змиевыми и рассказывают легенду о единоборстве киевского бога­тыря Кирилы Кожемяки с исполинским драконом Змием. Усмирив чудовище, герой запряг его в плуг и пропахал на нем эти гигантские борозды. Легенда, вероятно, очень древняя. Богатырь-кожевник, голой рукой вырывающий клок мяса у разъяренного быка, фигурирует и в Началь­ной русской летописи. Предание о пахоте на драконе еще архаичнее и восходит к периоду овладения плужным зем­леделием.

Название тех же валов Траяновыми впервые зафикси­ровано в источниках XVII в., но происхождение его не обязательно книжное. Легенды о мифическом царе Трая-не фольклористы записывали в украинских селах вплоть до Октябрьской революции. Разумеется, это не означает, что валы связаны именно с завоевательной политикой императора Траяна, но обе легенды в фантастической форме отражают реальные явления: особую роль пахот­ного земледелия на Правобережье и взаимоотношения этого района — военные и торговые — с могучим римским миром.

Поля погребений некоторые ученые считают кладби­щами древних славян. Другие исследователи с ними не соглашаются. Так или иначе, Правобережье — район наиболее ранней славянской культуры в пределах СССР. Здесь сложились и главные центры Киевской Руси. Страшный удар татаро-монголов разрушил большинство из них, и лишь археологи, раскапывая какое-нибудь все­ми забытое городище, вроде Райков или Изяславля, на­ходят следы городов, погибших в огне пожарищ. На по­рогах домов, во дворах усадеб в беспорядке лежат десят­ки скелетов с рассеченными ударами сабель черепами. Рядом брошены сосуды, серпы, украшения. Только кое-где и сейчас высятся над землей каменные древнерусские храмы — в Галиче, Владимире-Волынском, Горяпах около Ужгорода.

На Кавказе камень как строительный материал ис­пользовали со времен энеолита, минимум с III тыс. до н. э. На Правобережье каменное строительство неиз­меримо моложе.

Обитатели Волыни в эпоху бронзы изредка возводили погребальные домики из плит, похожие на дольмены. Но жилища живых и тогда, и гораздо позже оставались глинобитными, а укрепления — земляными и деревянными. Крепости и дома из местного известняка появились в средневековье. Тогда же был освоен и кирпич. Каменные и кирпичные средневековые здания на Правобережье не очень многочисленны, зато они удивительно разнообраз­ны. Мы увидим и церкви, и костелы, и замки Кремен­ца, Острога, Дубно, Каменца-Подольского, тяготеющие по типу к западноевропейским, с чертами готики и Ренессан­са, и крепости Хотина и Белгорода-Днестровского, напо­минающие скорее фортификационные сооружения Восто­ка. О каждой из этих построек можно написать специаль­ную книгу, но это уже дело историков архитектуры.

Для меня же, как археолога, Правобережье памятно красотой своих рек и скал, приветливостью украин­ских и молдавских сел, ежедневными богатейшими наход­ками. Экскурсии по днестровским террасам никогда не бывают бесплодными, как это случается в степях и пу­стынях. Всюду вы отыщете следы древней жизни: тут — кремни, там — трипольские черепки, здесь — сосуды эпохи полей погребений. И кажется, что обступающая вас пахо­та вовсе не результат вчерашней работы парня-трактори­ста из соседнего села, а памятник тысячелетнего труда народов, занимавшихся сперваподсечно-огневым и мо­тыжным земледелием, а потом вставших и за плуг, зажи­гавших праздничные костры на холмах, создавших яркую культуру Триполья, скифов-пахарей, наконец, раннесла­вянскую культуру.