Что такое карликовое дерево? Одни предполагают, что это дерево — такое по своей природе, не способно сильно расти и остается всегда миниатюрным в соответствии со своей сущ­ностью. И это понимается буквально. Но карликовое дерево традиционно, это как бы призрак, который мы видим через темное стекло. Что такое карликовое дерево — хорошо пони­мают японцы, которые восприняли эту идею от китайцев, усо­вершенствовали ее, очистили и сделали исключительно своей собственной; это уже искусство, тонкое копирование природы, выполненное только с преданной заботливостью и высшим терпением.

Японцы постарались сделать это дерево крошечным, воз­душным, изысканным в том же плане и даже еще более, чем древние китайцы ограничивали рост ступней ног женщин, а русский императорский балет стягивал талии молодых бале­рин стальными корсетами. Японцы перевязывали деревца и добивались прекрасного результата. Карликовое деревце по японской моде может быть миниатюрным, не более одного фута (30,48 см) высотой, но в то же время оно имеет все види­мые формы лесного гиганта: сучковатые ветви искривлены ветрами столетия; покрытые мхом могучие корни цепляются причудливо за негостеприимные скалы, дерево держится на них, как на якоре над бездной, и противостоит падению в про­пасть. Ствол у такого деревца короче некоторых боковых вет­вей, покрыт рубцами, кажется неопределенного возраста и скручен штормами, однако он порождает ниспадающие вет­ви, покрытые пунцовыми, белыми, сизо-голубыми или желты­ми цветками, создающими иллюзию весны и возрождения.

В другом случае ствол может достигать в длину всего 6 дюймов (15—24 см), но быть толстым, как мускулистое мужское запястье, и служить прочной опорой всей кроне: на одном конце — змеевидные ветви, несущие пучки блестящей темной хвои, на другом — причудливо изогнутые корни, вытя­гивающиеся, корчащиеся по направлению к почве с высоты трех футов (91,44 см), в добавление к этому — преувеличенно декоративный вид всего дерева на фоне водопада, из которого одни корни заливаются смывающим почву потоком, в то время как другие висят высоко над землей.

Если японцы — мастера миниатюры, то они в такой же степени мастера и простоты. Их искусство или очень миниа­тюрно, или очень просто. Возможно, это является результатом порыва и достоинства, вынужденной необходимостью. Извест­но, что площадь Японии немного менее 142 тысяч квадратных миль (317,780 км2), причем 75% территории занимают горы и только около 12%—пахотные земли; население возросло с 30 миллионов в 1880 г. до 96 миллионов в настоящее время. Является фактом, что крестьянский дом занимает обычно один тсубо (6X6 футов), что равно 3,3 м2, а размер комнаты не превышает татами (3X6 футов, или 1/2 тсубо), т. е. 1,6 м2. Эти цифры говорят о том, что народ вынужден жить в очень стес­ненных условиях; для лишней комнаты нет площади.

По этой или по другой причине, но японцы предпочитают выращивать небольшие и скромные растения, согласующиеся с общим стилем культуры страны — «достаточно простоты», что в духе афоризма Аристотеля: «ничего слишком много». Возвращающихся из Японии туристов спрашивают: «Что вы расскажете о гигантской статуе Будды в Камакура, много­цветном великолепии Никко, закутанных в шелк и парчу гей­шах?» Люди, задающие подобные вопросы, и туристы, как правило, слабо подготовлены и поэтому не представляют себе, что сами японцы отнюдь не считают эти примеры удачными для выражения артистичности и великолепия их искусства. Они, скорее, склонны осуждать мавзолей в Токугаве, богатый «Золотой павильон» Кинкакудзи в дворцовом ансамбле Асиката Ёсимицу в Киото и «Серебряный павильон» Гинка-кудзи, построенный в 1483 г., как удивительные, но по приро­де безвкусные примеры чрезмерно пышной роскоши. Много прекраснее в глазах японцев ствол криптомерии Гранд Шрин Айс, простой деревянный храм Киомизу в Киото, поднимаю­щиеся ввысь строгие белые колонны греческой формы боль­ших ворот стиля «торри» синтоистского храма. Один из наибо­лее знаменитых парков в Японии расположен на белом песке, сгребаемом ежедневно в волнообразные узоры.

Во всех видах своего искусства японцы, скорее, намекают на что-то, чем утверждают. Их классическая поэтическая фор­ма — 17-силлабический размер хайку, настолько конденсиро­ванный и условный, что одна поэма может служить предме­том внимания целый вечер. Их избранные картины — неболь­шие холсты, пылающие красками Тициана или с попытками детализации в стило Эль Греко, но при этом должны быть видны узкие полоски шелка с одиночными изящными цветка­ми, или летящим драконом, или горной вершиной, смутно проглядывающей сквозь туман. В области театра — также целый мир различий между блестящим, мишурным и возбу­ждающим народным театром Кабуки и совершенным, только стилизованным театром Нох с индивидуальными танцорами, деревянными масками и костюмами из матового шелка, со скупыми движениями, символикой, ритуально выдержанными позами на фоне тусклого золота занавеса.

Даже в архитектуре жилых домов японцы развивают со­вершенство малых форм из природного дерева, только изредка покрытого черным лаком, со штукатуркой обычно серого, тускло-зеленого цвета или оттенка слоновой кости. Пол засти­лают белыми, светло-зелеными или блестящими золотисты­ми циновками; комнаты меблируют небольшим количеством обтянутых черным шелком кушеток, декорируют только одной вазой с цветами, одной картиной, иногда обломком скалы при­чудливой формы. В большинстве случаев одежда японцев выдержана в таком же скромном стиле. Яркие краски одеж­ды являются прерогативой изящных девушек, невест, гейш и туристов; взрослые японцы предпочитают черный, тусклый коричневый или серый шелк. Роскошь одежды проявляется только в тонком узоре ручной вышивки.

Отсутствие внешней колоритности — это не только при­знак сдержанности и скромности, это в известной степени фор­ма своеобразной софистики и деликатного остроумия. Япон­ская умеренность, несомненно, является формой иронии. Дамами принято носить черные или темно-голубые церемо­ниальные кимоно (Кимоно — прямокройный, правозапашной халат с мешкообразными рука­вами; его носят с широким поясом, который завязывают на спине. Жен­ские кимоно из светлых ярких узорных тканей, мужские — из темных однотонных или клетчатых), ничем не украшенные, но один его ниж­ний угол орнаментирован цветком, а при движении открыва­ется дразнящий взор проблеск багряной шелковой нижней юбки. Мужчины в более строгих официальных юбках из плотного темного шелка развлекаются брелками «нэцкэ» (бре­лок из слоновой кости, орнаментированный миниатюрными фривольными сценками); сколько книг написано и еще будет написано об этом удивительном маленьком «нэцкэ» (Нэцкэ — ритуальная застежка-брелок в виде орнаментированной пуго­вицы, прикрепляющая к поясу мужчины табакерку). Своеобразно и мужское «хаори» (Хаори — верхняя одежда, которую надевают поверх кимоно. Хаори зна­чительно короче кимоно, полы расходятся), зачастую расшитое вручную раз­ноцветным шелком.

Большое своеобразие проявляется в японском образе жиз­ни, предельно изысканном и духовно прекрасном благодаря уму, дисциплинированному философией, и выражению внеш­ней грации предписанных традицией жестов, распространен­ных в повседневной жизни. Характерным примером может служить церемония чаепития. Эта церемония так же далека, как далек Восток от Запада, от западной «чашки чаю» с массивным серебряным сервизом и звоном тонкого фарфора под трескотню бессодержательного разговора. Японская церемония чаепития отличается растянутостью, отсутствием декора и неаппетитностью тепловатого чая, который обычно распива­ют двое друзей. Посуда для чаепития расставлена широко — отдельные чашки среди глиняной посуды ручной работы, изго­товленной специально для ритуального чаепития. Воду кипя­тят в железном чугуне на открытой жаровне с углями и чер­пают ковшом, сделанным из отрезка бамбука; чай отмеряют бамбуковой ложкой из гончарного или оловянного горшка.

Комната для церемониального чаепития невелика по раз­меру, выдержана в зеленых тонах, уединена в саду, вся обста­новка одновременно изысканная и скромная (рис. 1). Однако при настойчивом вопросе хозяин может признаться: да, дей­ствительно, возраст этих очень ценных чашек исчисляется шестью столетиями, а бамбуковая ложка вообще не имеет цены, потому что ею пользовались еще великие мастера чае­пития. Он может также признаться, отвечая на вопрос грубо­го иностранца, что три украшения комнаты — висящий свиток пергамента, чаша для курения фимиама и карликовое дере­во — фамильные реликвии, передаваемые по наследству, поэтому для него они бесценны. Между прочим, иностранец, желающий предложить высокую, но не чрезмерную цену, отдает тем самым должное ценности этих предметов. В про­тивном случае хозяин, связанный учтивостью, должен пода­рить предмет, которым восхищается гость. Один из друзей автора получил в подарок пару изысканных миниатюрных фонарей с рисунком Гранд Шрин Айс, которые он непомерно расхваливал; позже ему стало известно, что эти предметы передавались в семье хозяина по наследству из рода в род на протяжении около 500 лет.

Комната для церемониального чаепития

Комната для церемониального чаепития

Мало осведомленному читателю может показаться, что от церемоний чаепития до карликовых деревьев очень большое расстояние, но фактически это не так, в японской философии, психологии, искусстве и этикете они очень тесно связаны. Чтобы по достоинству оценить одно из этих явлений японской жизни, необходимо хотя бы в общих чертах познать другое.