1 год назад
Нету коментариев
  1. Продолжительность жизни и смертность

Известны случаи, когда земноводные жили в неволе очень долго. Так, серая жаба доживала до 36 лет, квакша — 22, гребенчатый тритон — 28, чесночница — 11, травяная лягушка — 18, жерлянка до 29 лет и т. д. В природе продолжительность жизни амфибий во много раз меньше. Однако вопрос этот почти не изучен, что связано с отсутствием достоверного способа определения возраста земноводных.

Для изучения возрастного состава популяции исполь­зуют графический метод. На оси абсцисс откладывают длину тела добытых животных, а на оси ординат — число пойманных экземпляров той или иной длины. В резуль­тате на кривой вырисовываются несколько пиков, указы­вающих длину тела земноводного, которая принимается за среднюю для определённого возраста. Самый левый (первый) пик соответствует среднему размеру вида в первый год жизни; самый правый (последний) — сред­нему размеру самых старых, половозрелых особей. Число полученных пиков свидетельствует о продолжительности жизни, поскольку у земноводных с возрастом рост не прекращается (рис. 33 и 34).

Возрастной состав популяции у жерлянки в различные даты

Возрастной состав популяции у жерлянки в различные даты

Описанным методом установлено, что жерлянки, по всей вероятности, не живут больше двух с половиной лет и лишь одиночные особи переживают ещё одну зиму, т. е. достигают трёх лет, погибая на четвёртом году. Тра­вяная лягушка, становящаяся половозрелой на третьем году, имеет продолжительность жизни, равную четырём-пяти годам; озёрная лягушка живёт пять-шесть лет, как и серая жаба. Семиреченский тритон, достигающий половой зрелости на пятом году, видимо, также живет пять-шесть лет (рис. 34); у обыкновенного тритона толь­ко единицы доживают до трёхлетнего возраста, основная же масса отмирает на третьем году. Указанных возрастов достигают, понятно, не все особи.

Возрастной состав популяции у семиреченского тритона

Возрастной состав популяции у семиреченского тритона

По соотношению возрастных групп в популяции мож­но судить о величине смертности в разные годы жизни. Достоверность такого метода относительна, поскольку графическим способом мы не можем точно отделить одну возрастную группу от другой. Кроме того, рост земноводных с возрастом сильно замедляется, и в по­следнюю возрастную группу могут попадать особи более старших возрастов, в небольшом числе встречающиеся в природе. Наконец, мы допускаем, что отлавливаем раз­личные возрастные группы в количестве, пропорциональ­ном к существующим в природе. Всё же этот метод по­зволяет составить некоторое представление о том, как идёт смертность по возрастам у разных видов земно­водных.

Как видно из рисунков 33 и 34, в наибольшем коли­честве гибнут сеголетки, поскольку эта возрастная группа на кривых выделяется своими размерами, т. е. содержит наибольший процент особей в популяции. То же самое имеет место у травяной, остромордой, прудовой, озёрной лягушек, у жаб и у обыкновенного тритона, для которых получены аналогичные кривые.

В годовалом возрасте гибель снижается, резко увели­чиваясь вновь при достижении половой зрелости, что у разных видов происходит в различном возрасте. В этот период после первого размножения (видимо, в основном при зимовках) взрослые, как правило, отмирают, т. е. по­пуляция практически обновляется.

Подсчёты процентного соотношения возрастных групп в «пробах из популяции» у жерлянки за 1947 и 1948 гг. дали следующие результаты. В августе закончившие метаморфоз сеголетки составляли 96,6% от всей популя­ции, годовалые — 2,1% и двухгодовалые — 1,3%. Сле­довательно, уже одно это говорит о значительной гибели сеголеток.

Рассчитав далее смертность разных групп, мы полу­чим: эмбриональную и личиночную смертность, равную 45,8%, смертность сеголеток — 97,9%, годовалых — 40,5% и двухгодовалых — почти 100%.

У этого вида обращает на себя внимание огромная смертность сеголеток. При этом очевидно, что основная гибель их происходит за период зимовки, так как к на­чалу зимовки численность сеголеток падает незначитель­но (в октябре они составляют 93% всей популяции).

Далее нельзя не отметить сравнительно незначитель­ный процент гибели яиц и личинок. Следовательно, отно­сительно большая плодовитость амфибий, в данном слу­чае жерлянки, есть следствие высокой смертности молодняка в период первой зимовки. Сравнительно не­большая же смертность яиц и личинок есть действительно реальный критерий высокого экологического значения эм­бриональных, и особенно личиночных, приспособлений (Банников, 1950).

У травяной лягушки, по сравнению с жерлянкой, зна­чительно выше смертность яиц и головастиков (80,4— 96,8%), но меньше смертность сеголеток во время зимовки. Так, сеголетки на зимовках под Москвой со­ставляли до 70% всех особей, перезимовавшие же годо­вики составляли около 69% всей популяции. Это объясняется, видимо, тем, что «забота о потомстве» в форме откладки одиночных яиц у жерлянки лучше сберегает икру и головастиков. Напротив, зимовки на суше у жерлянки оказываются губительными для сеголеток.

Анализ соотношения возрастных групп у семиречен­ского тритона показывает, что смертность за весь личи­ночный период, длящийся у этого вида три года, рав­на 75%. При сравнении семиреченского тритона с обык­новенным оказывается, что у последнего смертность яиц и личинок к августу—сентябрю в сезон выклева за ряд лет равна в среднем 78%. Другими словами, смертность до момента окончания метаморфоза у обоих видов при­мерно одинакова. Однако у обыкновенного тритона эта смертность за 3,5—4 месяца, поскольку в том же сезоне личинки метаморфизируют, а у семиреченского тритона — за три года. За первый же сезон, т. е. за три месяца, у семиреченского тритона смертность равна всего 30,8% (Банников, 1949).

Большой процент гибели наблюдается у семиречен­ского тритона в первый год жизни (57,3%), когда губи­тельно действует первая зимовка. Далее смертность па­дает до 16,3% и вновь нарастает в год потери наружных жабр (59,7%), что связано с тем, что в этот период три­тоны впервые начинают выходить на сушу. В последую­щих возрастных группах смертность опять падает (32,0%), увеличиваясь в момент наступления половой зрелости (35,3%).

Семиреченский тритон представляет собой жизненную форму с чрезвычайно продолжительным развитием, за­нимающим три года до конца метаморфоза и пять лет до момента наступления половой зрелости. Последнее свя­зано с низкими температурами в местах обитания этого вида и, вероятно, оказалось возможным лишь при незна­чительной напряжённости борьбы за существование у этого обитателя зоны пессимума.

Таким образом, у земноводных, как и других позво­ночных, наибольшая смертность имеет место в первый период существования. Однако у разных видов она падает на различные этапы этого периода. Последнее опреде­ляется степенью наземности вида (в том числе местами зимовок) и степенью развития эмбриональных и личиноч­ных приспособлений (в том числе формой «заботы о по­томстве»). Далее, у всех видов после наступления половой зрелости наблюдается вновь увеличение смертности и, видимо, происходит отмирание взрослых, как правило, не доживающих до следующего сезона размножения.

  1. Колебания численности

Колебания численности земноводных изучены очень мало. Имеются лишь данные о изменениях численности травяной лягушки и немногих других видов.

Учёты численности травяной лягушки в 1936—1942 гг. в окрестностях Москвы показали, что количество травя­ных лягушек в различные годы неодинаково и может из­меняться весьма значительно. Так, за 3 года, с 1939 по 1942 г., численность их возросла более чем в 45 раз; на­против, с 1936 по 1939 г. — неуклонно падала. При этом, подсчёты, проведённые в других районах, но в те же годы, дали сходные результаты. Следовательно, изменение чи­сленности может происходить одновременно на значитель­ной территории.

Сопоставление границы колебания численности травя­ной лягушки в 1936—1939 гг. с границей засухи, бывшей в эти годы, показало, что засуха явилась основной при­чиной падения численности (Сергеев и Ветшева, 1943). Об этом же свидетельствуют и непосредственные наблю­дения. В 1936 г. в отдельных водоёмах насчитывалось до 16 000 погибших головастиков травяной лягушки (Залежский, 1938). В 1938 г. некоторые водоёмы пересохли со­вершенно. Это повлекло за собой гибель огромного коли­чества головастиков. Иссохшими чёрными трупиками по­следних были усеяны сухие и потрескавшиеся ложа пере­сохших водоёмов. Пересыхание болот, ранний листопад и сухость лесной подстилки привели к гибели большого количества сеголеток и взрослых лягушек.

Условия 1939 г. содействовали падению численности травяной лягушки, так как весна была засушливой из-за малоснежной предыдущей зимы. Отсутствие дождей в конце лета привело к гибели значительного количества сеголеток.

Как было сказано выше, в результате засухи, при пересыхании водоёмов в первую очередь гибнут голова­стики. Вследствие этого в последующие за засухой годы численность лягушек годовалого возраста сокращается особенно резко. На рисунке 35 представлена численность годовалых лягушек и лягушек старших возрастов за 1936— 1940 гг. на постоянном учётном маршруте. Как видно из этого рисунка, лягушек годовалого возраста после засухи в 1937 г. стало вполовину меньше, чем в предыдущий год, тогда как численность старших возрастов сократилась незначительно. В результате численность лягушек стар­ших возрастов стала больше, чем численность годовиков, что не соответствует нормальному соотношению возрастов в популяции.

Численность годовалых травяных лягушек и лягушек старших возрастов в различные годы

Численность годовалых травяных лягушек и лягушек старших возрастов в различные годы

Такое соотношение сохранилось и в 1938—1939 гг. вследствие продолжавшейся интенсивной гибели голова­стиков. В 1940 г., несмотря на то что численность продол­жала оставаться низкой, появилась предпосылка к её вос­становлению, поскольку соотношение возрастов стало нормальным. Последнее свидетельствует о наступлении условий, благоприятных для выживания сеголеток и голо­вастиков, т. е. о прекращении засухи.

Таким образом, падение численности травяной лягушки определяется главным образом гибелью головастиков и губительные результаты засухи выявляются при учётах только на следующий год.

Другой причиной, определяющей падение численности травяной лягушки, явились сильные морозы при мало­снежной зиме 1938—1939 гг. В этот год нередки были зи­мовки, промёрзшие до дна, вероятно, ещё больше было заморов. В целом не менее 20% зимующих травяных лягу­шек погибло. Гибель амфибий зимой может достигнуть, по-видимому, очень больших размеров. Есть указания на большой процент гибели в зиму 1928/1929 г. Наконец, из­вестно, что суровая зима 1828/1829 г. привела к резкому снижению численности амфибий в Европе и полному ис­чезновению их в Исландии.

Большой интерес в этом смысле представляют данные о возрастном составе популяции у зимующих лягушек в зиму 1938/1939 г. под Москвой.

В таблице 19 показано распределение возрастных групп в ноябре 1938 г. и в марте 1939 г., и здесь же дано распре­деление возрастных групп в мае 1936 г., т. е. весной более или менее оптимального года.

Из таблицы 19 очевидно, что нормальное соотношение возрастов (май 1936 г.) в ноябре 1938 г. оказалось нару­шенным вследствие значительной гибели молодняка. Сего­летки перед зимовкой были в меньшем числе, чем старшие возрасты. После зимовки (март 1939 г.) процент сеголе­ток в популяции упал ещё больше. Это свидетельствует о том, что и на зимовках неблагоприятные условия губи­тельно сказываются прежде всего на молодёжи.

Не менее, чем травяная, подвержена колебаниям численности и остромордая лягушка. Так, в Дарвиновском заповеднике за 1947—1949 гг. популяция её уменьшилась в 4,6 раза (Калецкая, 1953). Падение численности лягу­шек в этом случае оказалось также следствием засух в первую половину летних сезонов 1948—1949 гг. Высохли мелкие лесные и луговые водоёмы и мелководные лужи по берегам полоев, оставшихся после летнего спада воды. Из-за этого погибло много икры и головастиков.

В 1936—1940 гг. в Звенигороде остромордая лягушка также пострадала от засухи и сильных морозов этих лет. Причём численность её снизилась почти в 8,7 раза боль­ше, чем у травяной лягушки, но характер изменения её численности был иной.

На рисунке 36 дана численность остромордой и травяной лягушек по годам, в процентах от численности их в 1936 г. Из этих данных видно, что остро­мордая лягушка, как более сухо­любивая форма и форма, откла­дывающая икру в более глубокие водоёмы, оказалась более устой­чивой к засухе, чем травяная ля­гушка, поскольку численность её в 1938 г. снизилась меньше, чем у травяной. Значительное сниже­ние численности остромордой ля­гушки произошло только в 1939 г., после суровой и малоснежной зимы. Падение численности у это­го вида продолжалось и в 1941 г., так как зима 1939/1940 г. также была суровой и малоснежной. К этому времени, численность травяной лягушки успела уже значительно увеличиться.

Изменение численности остромордой лягушки и травяной в процентах

Изменение численности остромордой лягушки и травяной в процентах

Меньшая чувствительность тра­вяной лягушки к суровым зимам объясняется тем, что она зимует в водоёмах, где температурные условия меняются менее резко, чем на суше. Остромордая лягушка, зимующая на суше, страдает от морозных зим зна­чительно сильнее.

Таким образом, засуха и морозы по-разному, сказа­лись на численности этих близких видов. Этим объ­ясняется тот факт, что изменения численности остромор­дой и травяной лягушек не совпадают по годам.

Наблюдения в эти же годы над обыкновенной и зелё­ной жабами показали, что засуха и суровые зимы сказа­лись и на этих видах.

Численность обыкновенной жабы в Звенигороде упала в 6,5 раза более по сравнению с численностью травяной лягушки. При этом к 1941—1942 гг. обыкновенная жаба почти полностью исчезла из ряда подмосковных районов (Банников, 1955).

Значительное снижение численности этих видов, ви­димо, связано главным образом с гибелью на зимовках в бесснежные морозные зимы. Однако популяция более выносливой к засухе зелёной жабы скорее восстанови­лась, чем у обыкновенной, так как численность её к 1941 г. не только достигла уровня 1936 г. но и значи­тельно возросла.

Изменение численности обыкновенной жабы наблюда­лось и в Дарвиновском заповеднике в 1947—1949 гг. Од­нако численность этого вида снизилась в 1,5 раза, тогда как остромордой лягушки — в 4,6 раза (Калецкая, 1953). Следовательно, если в 1936—1940 гг. жаба пострадала значительно больше, чем бурые лягушки, то в 1947— 1949 гг. наблюдалась обратная картина. Объясняется это тем, что в первом случае гибель земноводных была связана не только с засухой, но и с суровыми зимами, тогда как во втором случае действовала только засуха. Наиболее сухопутные формы жабы хорошо противостояли за­сухе, но, зимуя на суше, гибли в больших количествах. Отметим, что численность чесночницы в 1947—1949 гг. в Дарвиновском заповеднике падала так же, как и у жабы.

Другая группа бесхвостых амфибий — зелёные ля­гушки испытывают на себе влияние засухи в значительно меньшей степени, поскольку они обитают почти исключи­тельно в постоянных, непересыхающих водоёмах. Число озёрных и прудовых лягушек заметно не изменилось за период с 1936 по 1940 г. При этом лишь несколько постра­дала прудовая лягушка как обитатель более мелких водо­ёмов. Интересно, что по некоторым наблюдениям прудо­вые лягушки зарывались в грязь и, «покрытые сверху под­сохшей коркой грязи, как бы впадали в спячку» (Гумилевский, 1941).

Однако в Дарвиновском заповеднике за 1947—1949 гг. численность прудовых лягушек изменилась значительно, сократившись в 4 раза (Калецкая, 1953). В известной мере это объясняется, видимо, местной спецификой условий су­ществования. Численность прудовой лягушки падает здесь в годы с низким уровнем водохранилища, когда спад воды в июне влечёт за собой пересыхание мелких водоёмов и, как следствие, гибель головастиков. В годы же с высоким уровнем воды спад начинается только в августе, когда развитие головастиков уже закончилось и лягушата могут перейти в другие водоёмы (Калецкая, 1953)

Очевидно, зелёные лягушки страдают и в результате суровых зим, главным образом на юге, в связи с некото­рыми особенностями их биологии в южных районах. Так, в необычайно суровую зиму 1939/1940 г. на озере Ахти­бюр в Азербайджане нам пришлось наблюдать десятки тысяч погибших сеголеток озёрной лягушки, которые, уходя позже взрослых на зимовку, были застигнуты неожиданными морозами.

Испытывают колебания численности и хвостатые земно­водные. Так, в Дарвиновском заповеднике в период 1947—-1949 гг. численность обыкновенного тритона упала в 3 раза и гребенчатого в 2,7 раза (Калецкая, 1953).

Следовательно, если смертность птиц и млекопитаю­щих, как убедительно показано рядом экологов, опреде­ляется главным образом не сезонными изменениями тем­пературы, влажности, то смертность наиболее примитив­ных позвоночных животных, какими являются амфибии, вызывается, как правило, сезонными изменениями темпе­ратуры и влажности, когда эти изменения отклоняются от каких-то средних.

При этом своеобразие индивидуального развития этой группы ведёт к своеобразному распределению смертности по возрастам. Глубина же падения численности и различ­ный характер колебаний численности видов определяются в первую очередь степенью наземности их (Банников, 1948).

  1. Враги земноводных

Как следует из приведённых выше данных, гибель земноводных происходит главным образом на зимовках, при заморах, промерзании водоёмов или, напротив, при засухах, когда погибают икра и личинки.

Головастики, по-видимому, гибнут в значительных коли­чествах и от хищников. Так, в 1936 г. в одном из водоёмов около 20 личинок плавунца (Dytiscus) и другие хищники уничтожили всё население в 30—40 тысяч головастиков на протяжении 12—20 дней (Залежский, 1938). В отдельных водоёмах головастиков уничтожают личинки стрекоз, гла­дыши и т. д. В некоторых случаях птицы, в том числе некоторые утки, могут заметно снизить численность голова­стиков, однако точных сведений на этот счёт очень мало.

В ряде случаев зелёные лягушки, особенно озёрная, полностью или почти полностью уничтожают головастиков бурых лягушек в период, когда последние заканчивают ме­таморфоз и держатся в прибрежной зоне. Озёрная лягушка в некоторых водоёмах, например в дельте Волги, значи­тельный период кормится головастиками своего вида, за­метно снижая их численность.

Взрослыми земноводными кормятся сравнительно не­многие виды. Известно, что обыкновенный и водяной ужи в значительной мере существуют за счёт амфибий. В не­которых районах лягушки и жерлянки составляют в пи­тании ужа от 65 до 90% их корма. На западе нашей страны в период гнездования белого и особенно чёрного аистов лягушки составляют более 60—80% его пищи. В небольшой степени кормятся лягушками цапли, ворона, сорока, сарыч, коршун и некоторые другие птицы. Среди млекопитающих енотовидная собака, норка, выдра, бар­сук и чёрный хорь также поедают земноводных. Так, у чёрного хоря земноводные составляют около 12% со­става пищи (Григорьев и Теплов), у норки — 20—22%, у енотовидной собаки — 18—60% У барсука они встре­чаются в таком же количестве, как и птицы (26,3°/о), являясь важным весенним кормом (Лихачёв)

Однако далеко не всюду, где обитают земноводные, есть млекопитающие и птицы, в составе кормов которых эта группа играет заметную роль. Кроме того, земноводные, видимо, не испытывают на себе значительного давления хищников, поскольку в годы резких падений численности удельный вес амфибий в питании хищников меняется незначительно. Так, в 1937 г. в питании выдры лягушки составляли 39%, а в 1938 г., когда численность земно­водных резко упала, 37%. У американской норки в 1936 г. амфибии составляли 18,8%, а в 1938 г. — 15,3% (Теплов) Видимо, в значительном количестве гибнут взрослые земноводные и особенно сеголетки во время зимовок от хищных рыб. Точные данные на этот счёт от­сутствуют, однако широко известны обычные факты на­хождения лягушек зимой в желудках сомов, щук, окуней и других хищных рыб. Особенно часто оказываются до­бычей хищных рыб травяные лягушки, не зарывающиеся в ил на дне водоёма, а поэтому и более доступные.

  1. Защитные приспособления

В большинстве случаев защитные приспособления зем­новодных имеют пассивный характер. К числу таких отно­сятся ядовитые кожные железы и приспособительная окраска.

Постоянно влажная, голая кожа земноводных, казалось бы, служит прекрасным субстратом для плесеней и объ­ектом для нападения комаров, москитов, клещей, пиявок и других кровососущих животных. Од­нако не только эктопаразиты, но и хищники сравнительно редко напа­дают на земноводных, особенно сухо­путных. Значительную биологиче­скую роль играют здесь ядовитые кожные железы.

Ядовитые гранулярные железы земноводных (рис. 37) обычно обра­зуют скопления, расположенные в виде подушкообразных возвышений по бокам головы (парадиты жаб и некоторых саламандр), или разбросаны в виде бородавок вдоль спины, как у большинства лягушек и тритонов.

Голова жабы

Голова жабы

Так как наибольшей опасности со стороны крово­сосущих паразитов и со стороны хищников подвергаются сухопутные виды, то именно они имеют и наиболее мощно развитые ядовитые железы. Напротив, секрет желез по­стоянноводных видов ядовит очень мало. Так, наиболее ядовит секрет, выделяемый железами жаб, жерлянок, квакш и наземных саламандр. Эти земноводные редко оказываются объектом нападения хищников. Яд их при инъекции млекопитающим и птицам даёт тяжёлые по­следствия, вызывая ослабление дыхания и мускульный паралич.

Яд некоторых тропических видов, которые испытывают на себе чрезвычайно мощный пресс хищников, особенно силён. Так, африканский короткоголов (Phrynomerus bifascita) обжигает руку, а яд бразильской жабы-аги (Bufo maritima) легко убивает собаку, неосторожно схва­тившую жабу. Широко известен яд южноамериканской пятнистой древесницы (Dendrobates tinctorius), издавна употребляемый охотниками Колумбии как яд для стрел; такая стрела с каплей яда умерщвляет крупную обезьяну или ягуара.

Из наших видов наиболее ядовиты жерлянки и огнен­ная саламандра. Непосредственное соприкосновение сек­рета их желез со слизистыми оболочками вызывает очень сильное раздражение. Напротив, почти совершенно не ядовит секрет желез на­ших зелёных лягушек; в малой степени ядовит сек­рет бурых лягушек. По­этому лягушки и оказы­ваются чаще всего добы­чей сомов, щук, цапель, аистов, канюков, норок, выдр и других хищников.

Большое защитное значение имеет приспособительная окраска. Подавляющее число земноводных окрашено в тон того субстрата, на котором они постоянно держатся. Та­ковы зелёные лягушки, имеющие цвет яркой водной расти­тельности, бурые лягушки и жабы, окрашенные под цвет почвы и перегнивающей опавшей листвы.

При этом весьма часто встречается расчленяющая окраска. Так окрашены задние лапы травяной лягушки (рис. 38), где расцветка создаёт кажущуюся разорван­ность сплошной поверхности, тогда как роставные ри­сунки создают кажущуюся непрерывность разных частей. Очень часто расчленяющий рисунок камуфлирует глаз — наиболе трудно маскируемый орган. Тёмное височное пятно, присущее всем бурым лягушкам, представляет собой пример такой маскировки (рис. 39).

Задняя лапа травяной лягушки

Задняя лапа травяной лягушки

Голова остромордой лягушки и квакши...

Голова остромордой лягушки и квакши…

Характер рисунка и окраски у некоторых земноводных в сочета­нии с поведением может достигать удивительных результатов природного камуфляжа. Так, южно­африканская жаба (Вu­fo superciliaris) имеет верхнюю поверхность, окрашенную в бурый цвет с тёмным рисунком, который делает её сходной с поверхностью высохшего и побурев­шего листа. На боках окраска резко меняется на каштаново-коричневый цвет, что создаёт оптический эффект очень тёмной и резко очерченной тени под краем листа. Большая жаба благодаря обманчивому узору окраски оказывается разорванной так, что верхняя часть её вы­глядит подобно тонкому, долго лежавшему листу, а ниж­няя — подобна глубокой тени, отбрасываемой этим листом. Иллюзия оказывается полной, когда жаба непо­движно сидит на земле, покрытой настоящими листьями, среди которых она прячется (Котт, 1950).

Среди лазающих по деревьям земноводных некоторые формы обладают приспособительным сходством с корой дерева или лишайниками. Такова американская квакша (Hyla squierella), короподобное, расчленяющее одеяние которой делает её совершенно незаметной на соснах.

Ряд земноводных обладает способностью быстро и приспособительно менять свою окраску. Наша квакша на листьях принимает яркозелёную окраску, а на стволах деревьев — бурую. У тропических форм быстрое изме­нение окраски может охватывать значительную часть ви­димого спектра.

Несомненно приспособительное значение имеет яркая «предупредительная» окраска ядовитых видов.

Жерлянки и огненная саламандра — наиболее ядови­тые наши земноводные — имеют и наиболее яркую, конт­растирующую окраску. Одна из самых ядовитых лягушек земного шара, упомянутая выше пятнистая древесница, имеет окраску, состоящую из крупных пятен белого, жёл­того, красного и синего цвета, контрастирующих с тёмным фоном.