1 год назад
Нету коментариев

Когда знаменитый немецкий натуралист Александр Гумбольдт вернулся в 1804 г. из экспедиции в Южную Америку, он написал отчет о своей поездке — тридцать боль­ших томов, в которых было помещено 1400 иллюстраций. Я подозреваю, что, когда Гумбольдт отложил в сторону перо, он вздохнул не с чувством облегчения, а с сожале­нием о том, что многое еще осталось ненаписанным. Как известно, ученые любят писать о своих исследованиях, особенно если они побывали в дальних странах, где оби­тают необычные для нас животные и растут удивительные растения и где образ жизни людей также весьма своеобразен.

В предлагаемой вниманию читателя книге я стремлюсь дать широкую карти­ну распределения животных и растений по. всем частям света; иными словами, дать очерк географии жизни на суше и в пресных водах, уделив особое внимание организ­мам, хорошо известным, и вкратце упомянув о малоизвестных. Я делаю попытку также описать некоторые факторы среды — дождь и снег, лед, высокие и низкие тем­пературы, почвы, горные возвышенности, мощные океанические течения, — которые влияют на распределение живых существ, и рассмотреть извечные силы природы, заставившие животных и растения расселиться по нашей планете. Наконец, я отдаю должное внимание выдающимся ученым, которые посвятили себя изучению материаль­ного мира и мира идей и тем самым способствовали развитию биогеографической науки.

Я рад, что смог дополнить свой труд главами, написанными на основе личных вос­поминаний. В них я хотел передать те чувства биогеографа, которые овладевают им во время исследования малоизученных изолированных районов мира и при описании местностей, поразивших его особенно сильно. Так я вспоминаю путешествие вокруг вулкана Агунга, находящегося на восточной оконечности острова Бали в Индонезии. В те дни вулкан Агунг вел себя примерно, и, стоя у его подножия, я смотрел на пролив Ломбок.

Около восьмидесяти лет назад натуралист Альфред Рассел Уоллес, исследовав район, о котором идет речь, пришел к заключению, что этот, казалось бы, ничем не примечательный пролив разделяет два совершенно отличных друг от друга мира животных. Различия между животными Англии и Японии — странами, лежащими в разных частях земного шара, не так велики, как на противоположных сторонах проли­ва шириной всего в 20 миль. Таково было мнение Уоллеса. В наше время мы оценива­ем положение несколько по-иному; однако как все же было интересно пройти по пути Уоллеса и проследить ход его мыслей.

Мне вспоминается также посещение одного острова, находящегося на расстоянии почти 7000 миль от острова Бали, в совсем другом климате. Кто-то сообщил, что на острове Малый Диомид, расположенном неподалеку от Аляски, в районе полуостро­ва Сьюард, видели принесенного дрейфующими льдами белого медведя. Но на остро­ве белого медведя мы не нашли; кроме уток и чаек, там никого не было. Зато остров оказался примечательным в другом отношении. Находясь на нем в понедельник, вы могли видеть другой остров Большой Диомид, на котором уже наступил вторник. Ведь международная граница часовых поясов проходит между американским остро­вом Малый Диомид и отстоящим от него в двух, милях русским островом Большой Диомид. Однако более важно то, что эти два острова служат как бы каменными сту­пенями перехода между Сибирью и Аляской и являются остатками большого сухопут­ного моста между Старым и Новым Светом, по которому в давно минувшие века, когда суровый северный климат этих мест был более мягким, чем теперь, проходили слоны, носороги, верблюды и бизоны.

Незабываемо также странное чувство, внезапно охватившее меня, когда я старался выбраться на лодке из лабиринта протоков Вейгани — болотистой местности в юго-восточной части Папуа. Водяные лилии здесь были пурпурного, а не белого цвета, и, конечно, здесь водились настоящие крокодилы, а не аллигаторы; и все же мне каза­лось, что я нахожусь у себя дома, в штате Джорджия, на болотах Окефеноки. Так же как и там, у берегов росли тростник, крупные осоки, рогоз. Лодка скользила через поля водяных лилий и растений, похожих на щитолистник, а весло цеплялось за пла­вающие листья растений, которые были не чем иным, как рдестами и урутью. В то же время растения, росшие на более возвышенных местах вокруг болота, в основном трава кунаи с возвышающимися кое-где эвкалиптами, не были похожи на растения моей родины. Почему же сходство проявлялось только у водяных растений?

Отдавая дань восхищения местам столь отдаленным, я не могу не упомянуть и о тех, что находятся совсем близко. В каждом штате США имеются местности, вызываю­щие интерес как биогеографов, так и случайных посетителей. Возьмем, например, вершину Вашингтона в горах Уайт-Маунтинс штата Нью-Гэмпшир. Здесь вы можете познакомиться с «арктикой», не отправляясь на север, а поднимаясь вверх. В горах на высоте между 4000 и 5000 футами деревья чахнут и вскоре совсем исчезают. Выше границы леса мы увидим ландшафт, аналогичный арктической тундре, и каменные поля. Валуны, встречающиеся на вершине этой горы, не только местного происхож­дения, многие из них были принесены огромным ледником, который спускался когда-то с севера вплоть до штатов Огайо и Иллинойс. В северных штатах многие особен­ности распространения растений и животных до сих пор могут служить свидетельством наступания и отступания ледника.

Миль восемьсот южнее гор Уайт-Маунтинс привлекают внимание горы Смоки Маунтинс. Мне особенно нравятся последние 50 ярдов подъема к вершине горы Ле-Конт в штате Теннесси. Вы оставляете за собой темные леса из ели и бальзамической пихты, где маленькие влажные саламандры прячутся под холодными камнями, и внезапно оказываетесь на ярком солнце среди нагретых им скал, где разреженный воздух наполнен приятным жужжанием пчел над цветущими кустами вереска. Инте­ресно отметить, что ученые-экологи, исследующие среду и ее влияние на живые сущест­ва, не могут объяснить, почему только на этой вершине образовалась вересковая пустошь.

Еще 700 миль к югу, и мы встречаемся с плоской низменной местностью и почти тропическим климатом. Некогда знаменитые болота Эверглейдс в штате Флорида почти совсем исчезли, а их место заняли обрабатываемые земли. Остатки болот — всего семь процентов занятой ранее, ими площади — сохранились теперь только в национальном парке Эверглейдс. Здесь, не выезжая за пределы США, можно позна­комиться с растительностью, типичной для Вест-Индии: высокие прямые стволы крас­ного дерева бамия, ствол которой поддерживается мощной колоннадой корней; фикус-душитель, сжимающий в своих смертельных объятиях пальму; ямайский дерен, из сока листьев которого приготовляют яд для ловли рыб; дикий перец, подобно ор­хидеям растущий на ветвях деревьев среди эпифитов вместе с настоящими орхидеями; дерево манцинелла, сок которого вызывает ожоги, и сотни других растений.

И все же природа этой области как будто задалась целью поставить ученых в тупик — в отличие от флоры ее фауна содержит исключительно мало вест-индских видов.

Биогеография — чрезвычайно многосторонний предмет, и самые необычайные научные открытия могут быть сделаны, казалось бы, в малоподходящих для этого местах. Так, я не могу представить себе менее экзотическое место, чем пролив Лонг-Айленд, окруженный такими крупными городскими центрами, как Нью-Хейвен, Бриджпорт и Нью-Йорк, и менее примечательное на глаз крошечное извивающееся существо, чем то, которое было добыто драгой со дна пролива в 1954 г. Однако это маленькое животное, столь долго скрывавшееся от глаз человека, оказалось одновре­менно и «недостающим звеном» и «живым ископаемым»; очень похожее на него жи­вотное, видимо, было предком крабов, омаров, креветок и всех других ракообразных. Даже ископаемые ракообразные существовавшие 375 миллионов лет назад по своему строению не были столь примитивны, как этот крошечный придонный обитатель моря, покой которого часто нарушался проплывающими над ним танкерами и бар­жами. И мы поражаемся, что столь невзрачное и в то же время столь важное для науки животное было обнаружено в таком прозаическом месте.

Действительно, даже обычные широко распространенные opганизмы порой удив­ляют, нас своими возможностями. Почти на всех песчаных побережьях земного шара водятся маленькие рачки-бокоплавы, которых обычно называют пляжными блохами. На пляжах Джонса, или Копакабаны, или Бонди, или на Антибском мысу в опреде­ленное время года, разворошив водоросли, принесенные приливом, вы можете увидеть прыгающих пляжных блох. На Флориде самых крупных из них используют в качестве приманки для рыб. Вообще же эти животные не вызывали большого интереса. Но не так давно было выяснено, что рачки-бокоплавы и их пища, состоящая из низших рас­тений, прекрасно могут существовать в лабораторных условиях, сходных с условиями на Луне. Это привлекло к ним внимание.

Заметим, что слово «среда» будет часто фигурировать при обсуждении вопроса о распределении животных и растений, потому что каждое живое существо нуждается в определенных условиях среды, которые есть в одних районах мира и которых нет в других. Мы лучше поймем, что такое география жизни, если будем иметь хотя бы некоторое представление о природном ландшафте. Например, мы говорим, что такие-то организмы распространены только в Арктике или в Альпах или на Береговом хреб­те, но описание в этом случае не будет полным, если человек не сможет представить себе простирающуюся до самого горизонта арктическую безлесную тундру, вздыма­ющиеся рядами снежные альпийские пики, мрачные заросли папоротников под вы­сокими секвойями. Поэтому вместо детальных географических описаний в предла­гаемой книге приводится много иллюстраций, на которых изображены не только дикие животные, но и природные ландшафты в различных частях света.

Некоторые фотографии показывают, как человек использует местных животных и растения, а также, как его деятельность влияет на ландшафты. С точки зрения био­географа, было бы ошибочно игнорировать деятельность человека как фактор, влияю­щий на распространение животных и растений. Повсюду как на суше, так и в пресных водах и в районе материковой отмели человек меняет окружающую среду так, как ему необходимо в данный момент. Этим он часто содействует распространению одних организмов и уменьшению численности многих других. Ресурсы всего мира исполь­зуются все больше и больше на благо человека. Поэтому весьма вероятно, что выжи­вут, по крайней мере на суше и в пресных водах, лишь такие виды животных, которых человек употребляет в пищу, держит для забавы дома, охотится на них или использует в качестве декоративных. Участки естественного ландшафта будут сохранены нетро­нутыми только потому, что человеку они нужны для охоты, рыбной ловли, занятий водным спортом, экскурсий, свадебных путешествий, занятия живописью и для отды­ха. Задумываясь о будущем человечества, я просмотрел много книг, описывающих не только неживую и живую природу Земли и диких животных, но и взаимодействие их с человеком.

Иллюстрации и ссылки в моей работе не требуют пояснений, я должен сделать их лишь в отношении самого текста. Так в обзоре распространения растений и животных будет часто встречаться слово «например». Совершенно ясно, что из открытых и опи­санных учеными примерно 1700 тыс. видов живых организмов мною будет упомянут лишь очень небольшой процент.

Из рассматриваемых цветковых растений большинство либо культивируется, либо как-то иначе используется человеком. Однако это отнюдь не означает, что садовые и другие полезные для человека растения имеют какое-то особое значение для биогео­графии, хотя, конечно, весьма заманчиво узнать, откуда родом цветы, украшающие наши сады, или плоды и овощи, подаваемые к обеденному столу. Я считаю, что нет смысла перечислять в своей работе те растения, которых нет в справочниках и которые не имеют широко распространенных названий.

По-иному обстоит дело с животными, по крайней мере с такими, которые особен­но важны для человека: млекопитающими, птицами, пресмыкающимися, земновод­ными и рыбами. Большинство из них имеет весьма распространенные названия, кото­рые (если только они не чисто местные) часто встречаются в популярных руководствах и определителях. Поэтому мною рассматриваются главным образом те животные, на примере которых может быть особенно наглядно подтверждено то или иное по­ложение.

В тропических районах южной Мексики и Гватемалы вершины многих высоких с прохладным и влажным климатом гор покрыты лесами из ликвидамбара — породы, весьма широко распространенной в восточной части США. Подобное распространение весьма примечательно, но тем более удивительно услышать, что местные жители называют это дерево диквидумбе или ликвидумбе. Очевидно, это своеобразная интер­претация научного названия упомянутого дерева на латинском языке. В окрестностях болота Окефеноки, штат Джорджия, многие палисадники украшает лагерстремия. Местные жители называют это растение логгерстример, но я не могу себе представить, откуда в этом большом болотистом районе стало известно его научное название Lager stroemiaБольшое число названий латинского происхождения вошло в нашу разговорную речь или без всяких изменений, как, например, аллигатор, алоэ, астра, фуксия, герань, роза, ирис и петуния, или с незначительными изменениями транскрип­ции: кофе, крокодил, гелиотроп, гиацинт, жасмин, табак, орхидея. Однако в книге я стремился отдавать предпочтение названиям не научным, а общепринятым, приводя первые лишь изредка. В подобных случаях научное название (данное в скобках) позво­ляет устранить какую-либо неясность.

Однако с развитием науки меняется и терминология. Претерпевают изменения даже латинские названия живых существ. Если вы просмотрите биогеографическую литературу за ряд прошедших лет, то обнаружите, что секвойя и гребнистый крокодил имеют наименования, отличные от тех, которыми пользуются теперь. Но это не долж­но никого беспокоить. Лучше всего по этому поводу сказал поэт Теннисон:

Ну что ж! Ученый муж

Назвал его как мог,

Названье, быть может, и плохое,

Но красота осталась красотою.

Ньюпорт Ричи, Флорида

Май 1968 г.

Уилфрид Т. Нейл