6 лет назад
Нету коментариев

Конечным итогом фациального анализа ископаемых осадков является палеогеографическая карта, на которой геолог изображает свои выводы относительно распространения суши и моря для того или иного момента истории Земли, а также об особенностях суши и особенностях моря. Так как континентальные отложения распространены в общем мало и в заметной степени сохраняются лишь в новейших мезо- и кайнозойских отложениях, практически палеогеография строится на анализе морских пород и континентом обычно считаются те белые пространства, которые остаются на современной географической карте после нанесения на нее древних морей.

При построении палеогеографической карты основными вопросами являются два: вопрос о правильном проведении береговой линии морских водоемов и вопрос об объединении отдельных разбросанных участков морских отложений.

Для морских водоемов недавнего прошлого эти вопросы решаются относительно легко, ибо осадки их, в частности прибрежные (литоральные) фации, сохраняются достаточно полно, и иногда в рельефе современного континента еще видны следы прежнего берегового уступа. Так обстоит дело, например, с так называемым хвалынским (четвертичным) и акчагыльским морями (см. часть II) на Русской равнине, с плиоценовым (понтическим) морем в Причерноморской области и многими другими. Но по мере удаления в геологическое прошлое осадки былых морей сохраняются все хуже; сплошные площади их развития расчленяются на отдельные клочки, литоральные же по большей части уничтожаются, и геологу приходится по уцелевшим клочкам воссоздавать былые очертания моря. Эта работа достаточно трудна и всегда заключает в себе элементы гипотезы.

При проведении береговой линии ископаемого водоема обычно исходят из тех площадей морских отложений, где литоральные отложения еще сохранились. Участии литоральных осадков дают достоверную твердую линию берега. Для площадей, где осадки имеют не литоральный характер, все решается тем, насколько мелководными и близкими к берегу оказываются эти нелиторальные фации. При наличии указаний на отложение их в верхней половине шельфа, береговую линию проводят по внешней стороне сохранившихся осадков на небольшом от них расстоянии, ориентируясь на современную картину распределения осадков внутри шельфа. Если же ископаемые осадки явно не шельфового характера, вопрос о береговой линии остается открытым, и палеогеографическая карта для таких участков не может быть дана.

Что касается объединения отдельных площадей ископаемых морских осадков в область седиментации единого цельного ископаемого водоема, то эта задача обычно решается сопоставлением петрографических особенностей осадков и состава их фауны. Как правило, разроз­ненные клочки отложений ископаемого водоема либо представлены одной и той же фацией (и, следовательно, фауной), либо осадками, так сказать, фациально дополняющими друг друга: например, в одном случае песками, в другом — песчанистыми глинами, в третьем — просто глинами или известняками и т. д. Зная в общих чертах соотношения, которые свойственны такого рода осадкам внутри водоемов, их объединяют в фациальные ареалы внутри единой седиментационной площади и тем самым реконструируют единый водный бассейн.

Особое значение при этом приобретает фауна. Нередко очень сходные комплексы форм встречаются на весьма удаленных друг от друга площадях, между которыми никаких морских осадков не сохранилось. Хотя эти случаи и не позволяют воссоздать точные палеогеографические карты для промежуточных областей, но они драгоценны, как указания на былые связи морских водоемов, крепче связывая их друг с другом.

Первые палеогеографические карты появились в 50-х годах XIX века и принадлежат Геберту, Грессли, Триммеру и др.

Они выглядели весьма схематично. Море на этих картах представляет собой пространство, занятое (по мнению составителя) морской водой, без каких-либо деталей, морю присущих. Осадкообразование на площади моря и на континентах, фациальные зоны, мощности осадков — на карте не изображались, что и естественно, ибо при несовершенстве фациального анализа до конца XIX века эти данные не могли быть истолкованы геологами и просто обходились ими, как второстепенные. Самое определение площадей морских бассейнов производилось по находкам морской фауны соответствующего горизонта, причем в объединении этих часто далеко разбросанных находок в цельные ареалы не было каких-либо твердых принципов, и составитель руководился личным тактом и собственными соображениями.

В конце XIX века и в первые десятилетия XX века в результате исследований И. Вальтера, Дж. Баррела и А. Д. Архангельского фациальный анализ осадочных толщ сделал крупные успехи, и это сейчас же отразилось на характере и содержании палеогеографических карт. Участки моря и суши начинают «оживать». На них появляются знаки, показывающие фациальный тип осадков и позволяющие, таким образом, глубже заглянуть в физико-географическую обстановку континента и морского дна, в их рельеф, выделить области усиленной и ослабленной аккумуляции терригенного материала, площади карбонатных и хемогенных фаций и т. д. Вместе с тем применение фациального анализа ископаемых пород значительно сужает произвол в конструкции палеогеографической карты и дает ей гораздо большую обоснованность. Первые такого рода карты даны были А. Д. Архангельским для Европейской части СССР (1912—1923гг.) и С, Бубновым для Западной Европы: скоро затем они стали ходовым типом палеогеографических карт вообще, особенно распространенными у нас в СССР В последние годы (примерно в 1938—1939 гг.) среди советских исследователей, группирующихся главным образом вокруг Н. С. Шатского, наметилось новое и, несомненно, плодотворное направление. Суть его заключается в том, что при составлении палеогеографической карты принимаются во внимание не только фациальные особенности пород, но и тектоническая структура ложа, на котором располагаются по роды, и сам фациальный анализ ведется с учетом этого ложа, превращаясь, таким образом, в структурно-фациальный. Это и естественно. Как уже указывалось выше, фации шельфа тесно связаны с рельефом ложа; рельеф же чаще всего является отражением тектонического строения территории, и, таким образом, тектоника ложа определяет пролегание фациальных зон в пространстве. В тектоническом строении ложа мы получаем дополнительный критерий к тому, чтобы более правильно намечать гипотетическое распространение тех или иных фаций, локализация которых не дается непосредственно фактическим материалом. Существенную помощь оказывает также учет мощностей осадков, вскрывающий области повышенной и пониженной седиментации и способствующий более глубокому пониманию всего хода осадконакопления в ископаемом водоеме.

Таким образом, современные палеогеографические карты представляют достаточно сложные изображения (см. дальнейшие главы курса), при построении которых элемент личных склонностей и произвола авторов все больше ограничивается данными фациального анализа самих осадков и структурного анализа их ложа. Из области искусства — чем была в большой мере палеогеография в 50—70 гг. XIX века — она все больше переходит в область науки, руководствующейся не только интуицией исследователя, но и некоторыми твердыми принципами.

В заключение несколько слов об особенностях палеогеографических карт, вытекающих из существа геологической документации.

По идее палеогеографическая карта дает как бы моментальный снимок физико-географических особенностей лика Земли в какой-то момент ее истории. Чтобы получить такого рода карту, необходимо строить ее для максимально коротких промежутков времени, т. е. для стратигра­фических зон и горизонтов. Этим можно в значительной мере смягчить осложняющее действие колебаний береговой линии и смещений фациальных зон внутри моря за отрезок времени, отвечающий изображаемому на карте. Но опыт показывает, что ни одна стратиграфическая зона не имеет повсеместного развития (на всех континентах), да по существу и не может его иметь. Зоны базируются на нескольких (3—4) видах руководящих ископаемых, а ни один вид не пользуется настоящим космополитным распространением, но ограничен определенными пределами (той или иной зоогеографической провинцией).

Отсюда, естественно, вытекает, что при построении палеогеографической карты для зоны мы в общем случае вынуждены брать относительно очень малые площади, часто значительно меньшие, чем континент.

Однако уничтожается ли этим вообще возможность построения палеогеографических карт больших территорий? Разумеется, нет. Но только это построение должно опираться на иную стратиграфическую базу, должно использовать другие, более крупные стратиграфические единицы. Если зона оказывается слишком мелким отрезком времени, чтобы восстановить физико-географическую обстановку на территории континента или ряда смежных континентов, можно строить карты для яруса, отдела или, наконец, системы. Имеющиеся сейчас палеогеографические карты крупных площадей базируются на этих крупных стратиграфических подразделениях.

Перемена размеров площади, подлежащей реконструкции, и стратиграфической базы, на которую опирается палеогеографическая карта, естественно, влечет за собой появление и некоторых особенностей самой карты. Первая из этих особенностей заключается в следующем. Так как палеогеографическая карта охватывает весь континент, она естественно, должна включать в себя и области горных сооружений. Но эти участки земной коры особого рода. Они характеризуются тем, что породы, их составляющие, смещены со своих естественных мест, сильно смяты и благодаря . интенсивной складчатости и надвигам уложены на значительно меньшей поверхности, чем это было в момент их возникновения. Следовательно, если мы желаем построить палеогеографическую карту для эпохи до возникновения данного горного сооружения, нам для большего соответствия с действительностью необходимо расправить, разгладить имеющиеся теперь складки, т. е. явно увеличить площадь, занятую современными горами. Это значит, другими словами, что все современные пункты в этой (а равно и в соседней) области мы должны представить себе под несколько иными географическими координатами. Последовательное проведение такого приема, однако, встречает большие затруднения, ибо мы, в сущности, совершенно не знаем, в какую сторону должно смещать окружающие районы, чтобы получить достаточное место для «разглажен­ных» складок горных сооружений. Сверх того, точная величина сокращения поверхности при складчатости является фактором, для подавляющего большинства хребтов до сих пор неизвестным. Отсюда делается понятным, почему на практике указанная тонкость обычно игнорируется, и для построения палеогеографической карты всех масштабов пользуются обычными современными географическими картами. При углубленном подходе к делу в этом нельзя не видеть явного дефекта, ведущего к тому, что полученная палеогеографическая карта, в конце концов, является достаточно условным изображением прошлого, гораздо более условным, чем палеогеографическая карточка небольших, в особенности равнинных, местностей. Вместе с тем необходимо отметить, что, когда мы строим палеогеографическую карту для большого промежутка времени, изменчивость действительных очертаний суши и моря за этот период становится, несомненно, величиной весьма заметной. Между тем в подавляющем большинстве случаев мы не можем учесть этих изменений вследствие недостатка данных. Понятно, что условность карты от этого может только увеличиться. Таким образом, с какой бы стороны мы ни подходили к оценке палеогеографической карты больших площадей, вывод получается тот же, а именно, что палеогеографическая карта такого типа является условным изображением не которого условного среднего распределения моря и суши для данного отрезка времени, изображением, контуры которого для соответствия с действительностью мы должны представлять себе мысленно непрерывно и значительно меняющимися. Понятно, что ценность такой карты обратно пропорциональна ее площади, или, что-то же, ее стратиграфической базе, ибо между крупностью стратиграфической единицы и величиной площади, на которой она может быть прослежена, существует, как мы видели, прямая зависимость.