12 месяцев назад
Нету коментариев

Пелопоннесская война значительно изменила политическую обстановку в греческих городах и соотношение борющихся сил. Последующий период характеризуется ростом имущественного неравенства и обострением социальной борьбы, которая в неко­торых городах перерастала иногда в ожесточенную гражданскую войну.

В IV в. до н. э. все греческие государства — и победители и побежденные — вступили в полосу политического и социального кризиса. Причиной, ускорившей этот кризис, были тяжелые по­следствия Пелопоннесской войны. По словам Фукидида, «эта война затянулась надолго, и за время ее Эллада испытала столь­ко бедствий, сколько не испытывала раньше никогда в равный промежуток времени» (Фукидид, I, 23, 1).

Полностью оправиться от последствий войны греческие поли­сы так и не смогли: кризис IV в. был кризисом полиса как фор­мы государственного объединения.

Город-государство (полис) возник в период разложения родо­вого строя и формирования рабовладельческого общества. С переходом рабовладельческого общества на более высокую ступень развития полис — замкнутый коллектив граждан — стал препятствовать дальнейшему росту частной собственности, тормо­зить развитие производства и торговли. Появилась необходи­мость в ином, более крупном политическом и экономическом объединении, в иной форме государства.

Для IV в. характерно появление крупной собственности как в сельском хозяйстве, так и в ремесленном производстве. Концен­трации собственности в сельском хозяйстве способствовала Пело­поннесская война. Территории, ставшие ареной военных дей­ствий, опустошались, деревни разорялись, поля оставались неза­сеянными, оливковые рощи и виноградники уничтожались. Больше всего пострадали землевладельцы и земледельцы Атти­ки, жестоко опустошенной спартанцами.

Многие крестьяне, не имея средств для восстановления хозяй­ства, покидали свои участки. Земли поступали в продажу и скупались нередко за бесценок, как это видно из рассказа Ксенофонта о некоем Исхомахе, одном из главных действующих лиц его сочинения «Экономика». В том же сочинении Исхомах дает советы, как обрабатывать почву, как производить посев, убирать хлеб и очищать зерно. Рациональное ведение сельского хозяйства, по Ксенофонту, повышает его доходность и увеличи­вает его цену. «Нет ничего более способного к улучшению,— го­ворит в «Экономике» Исхомах,— как земля, которая из запущен­ной становится в высшей степени плодородной». «Благодаря на­шим стараниям,— продолжает Исхомах,— стоимость многих уча­стков земли стала во много раз больше первоначальной» (Ксенофонт, Экономика (Домострой), XX, 23, 24). Таким образом, состоятельные люди, скупавшие землю, располагали реальными возможностями поднять ее доходность. Вряд ли это могли сделать собственники-крестьяне, продолжавшие продавать, свои разоренные войной участки.

Расслоение сельского населения и обнищание крестьян уско­рялись также развитием денежных отношений в деревне. Разоря­лись прежде всего владельцы мелких земельных участков. Над­писи этого времени на закладных камнях, так называемые horoi, и записи полетов, регистрировавших куплю-продажу земельных участков, свидетельствуют о широком распространении заклада и продажи земли.

Однако концентрация собственности в сельском хозяйстве не была повсеместным явлением. Эти процессы особенно интенсив­но протекали на территории ведущих греческих государств, наи­более пострадавших от войны. В Беотии и Фессалии, позже вступивших в полосу кризиса, где земледелие было и оставалось основой хозяйства, к началу IV в. зажиточные крестьяне состав­ляли еще значительную часть населения.

Об организации промышленности IV в. у нас сравнительно мало сведений. Мы не знаем, возросло ли в это время абсолютное число рабов, но, хотя число полноправных граждан в связи с войнами и разорением мелких производителей уменьшалось, приток рабов не иссяк. Если до Пелопоннесской войны рабы, как правило, были негреческого (варварского) происхождения, то во время войны стали обращать в рабство и захваченных в плен греков. Так, были проданы афиняне, потерпевшие поражение при Сиракузах. Превращали в рабов и жителей покоренных городов Платей, Делоса, Потидеи.

В IV в. рабский труд стал еще шире применяться в ремеслен­ном производстве, особенно в таких торгово-ремесленных цент­рах, как Афины, Мегары, Коринф. Значительно увеличилось число рабов в отдельных эргастериях.

Из речей Лисия мы узнаем о существовании в Афинах мастер­ской, в которой работало 120 рабов. Показательно, что это была мастерская щитов. По-видимому, предприятия, которые изготов­ляли оружие, расширялись во время войны, и число рабочих-ра­бов в них возрастало. Так, в двух эргастериях отца оратора Демосфена работало 65 рабов.

Несмотря на распространение рабства и укрупнение реме­сленных мастерских, господствующим оставалось мелкое произ­водство, и мастерская, где работало 20 или 30 человек, считалась большим предприятием.

Хозяева крупных эргастерий богатели, эксплуатируя рабов. Масса же свободных мелких ремесленников разорялась, не вы­держивая конкуренции дешевого рабского труда.

Во время войны резко упала покупательная способность насе­ления и сократилась внешняя торговля, так как передвижение вдоль вражеских берегов было опасным. Это также способство­вало разорению мелких ремесленников. После войны торговые связи возобновились, но не в прежних размерах.

В Причерноморье и в Италии, откуда греки в обмен на реме­сленные изделия вывозили сырье и продукты питания, возникло самостоятельное производство, и спрос на предметы греческого ремесла сократился.

Кроме того, изменилось направление важнейших торговых путей. В V в. афиняне, господствуя на Эгейском море, контроли­ровали морскую торговлю: все товары, особенно хлеб, сначала привозили в Пирей, а оттуда, по усмотрению афинян, их могли продавать в другие города Греции. После Пелопоннесской войны Афинам не удалось восстановить свое морское господство. Веду­щую роль в торговле греческого мира в этот период стали играть малоазийские города. Торговые суда все чаще направлялись к Родосу, минуя Балканский полуостров.

Разоренные мелкие собственники скоплялись в городах в поисках работы и пропитания. Многие из них превращались в го­родскую чернь — охлос — античный люмпен-пролетариат. В та­ких городах, как Афины, Коринф, Мегары, охлос составлял значи­тельную часть населения. В Афинах число люмпен-пролетариев пополнилось за счет клерухов, изгнанных спартанцами с их на­делов. Многие свободные вынуждены были продавать свою ра­бочую силу. По свидетельству Демосфена, «вследствие несчастья, постигшего тогда наше государство, многие гражданки стали кормилицами, поденщицами и помощницами при сборе вино­града» (Демосфен, Речь, LVII, 31). Но найти работу было нелегко, так как рабов было много и рабский труд дешев. Широкое распространение рабского труда ухудшало положение свободных наемных работников. Труд считался недостойным свободного человека.

В одной из речей Демосфена истец, мать которого вынуждена была продавать изготовленные ею ленты, говорит: «Бедность заставляет и свободных выполнять много рабских и недостойных обязанностей, за что справедливо пожалеть их, афиняне, а не наказывать» (Демосфен, Речь, VII, 31).

«Рабство — там, где оно является господствующей формой производства,— превращает труд в рабскую деятельность, т. е. в занятие, бесчестящее свободных людей» (Ф. Энгельс, Анти-Дюринг,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 20, изд. 2, стр. 643).

Наряду с обнищанием широких слоев свободного населения в руках немногих после Пелопоннесской войны сосредоточились огромные богатства.

Значительные прибыли принесла война владельцам оружей­ных мастерских, а также различным поставщикам и подрядчи­кам. Полководцы, главным образом спартанские, разбогатели за счет военной добычи. Немалые состояния приобретали ростовщики-трапедзиты. Они ссужали деньги купцам, принимали на хранение вклады, производили безналичные расчеты. Состоя­ние одного из таких афинских трапедзитов, Пасиона, достигало 60 талантов.

Многие дельцы наживали деньги всевозможными спекуляция­ми. Спекулировали землей, скупая за бесценок опустошенные войной участки. Нам известны крупные земельные собственники. Аристофан, сын Никофея, приобрел участок в 30 гектаров. Име­ние некоего Фениппа, упомянутого у Демосфена, составляло около 360 гектаров.

Особенно выгодны были спекуляции хлебом. Они издавна привлекали афинских купцов, но в период войны и после нее, когда в снабжении населения привозным хлебом бывали перебои, эти спекуляции обрели невиданный размах. О размерах хлеб­ных спекуляций можно судить на основании частых судебных процессов, известных нам из речей афинских адвокатов IV в. Характер хлебных махинаций и психология спекулянтов превос­ходно переданы в «Речи против хлебных торговцев» афинского адвоката Лисия (первая половина IV в.). «Эти люди,— говорит Лисий,— извлекают больше всего прибыли в то время, когда приходят вести о несчастиях, постигающих наше государство, и тогда они продают хлеб по дорогой цене. Они радостно глядят на наши страдания и стараются раньше других получить изве­стие о постигающих наше государство бедствиях, а иногда и сами распускают ложные слухи: будто наши корабли погибли на Понте, или спартанцы захватили транспорт, отправленный в Афины, или заперли гавани, как будто перемирию угрожает разрыв. Они дошли до такой дерзости, что злоумышляют против нас, как враги, и, когда мы особенно нуждаемся в хлебе, они захватывают его в свои руки и не хотят продавать, чтобы не спорили из-за цены, а соглашались платить, сколько бы они ни потребовали. Вот почему иногда во время мира мы переживаем по их вине осадное положение» (Лисий, Речи, XXII, 14, 15).

В «Экономике» Ксенофонта один из собеседников иронически замечает: «И купцы по своей чрезвычайной любви к хлебу, как прослышат, что где-нибудь его очень много, так и едут туда за ним, переплывают и Эгейское, и Евксинское, и Сицилийское моря. Потом наберут его как можно больше и везут по морю, да еще на том судне, на котором сами едут. Когда им понадобятся деньги, они не выбрасывают хлеб зря, по дешевым ценам, куда попало, а, напротив, где, по слухам, цены на хлеб всего выше и где больше всего им дорожат, к тем и везут его на продажу» (Ксенофонт, Экономика (Домострой), XX, 27, 28).

Предприимчивые дельцы спекулировали не только хлебом, но и многим другим, например железом. В «Политике» Ари­стотеля упоминается один сицилийский гражданин, скупивший все железо, добытое в рудниках, продававший его купцам по дорогой цене и таким образом наживший колоссальное состоя­ние в 50 талантов.

Приобретенные в результате спекуляции деньги отчасти пускались в оборот — на них приобретались земли, рабы, ко­рабли и т. д., отчасти же растрачивались на предметы роско­ши. Богачи строили роскошные дома-дворцы, украшенные фре­сками, мозаикой и колоннадами. Внутренняя отделка изумляла изяществом и великолепием. Стены украшались картинами и статуями первоклассных художников. Богачи содержали доро­гих поваров, большой штат домашней прислуги из рабов.

Мы располагаем разнообразными свидетельствами все воз­раставшего влияния богатства и роста имущественного нера­венства в Греции IV в. Богачи новой формации обычно не были связаны с какой-либо определенной страной или родом. Эти люди считали своим отечеством всякую страну, в которой они находили экономические выгоды.

Новые богачи (плутократы) стали составлять теперь верх­ний слой общества и затмили старую аристократию. Это было время, когда общественное положение человека зависело исклю­чительно от его богатства.

Философ Платон изображает современное ему Афинское государство расколовшимся на две неравные части: бедных и богатых. Эти два слоя хотя и живут в одном и том же месте, но постоянно злоумышляют друг против друга и готовы по­жрать один другого.

Рост имущественного неравенства во всех греческих горо­дах приводил к обострению социальной борьбы, что нашло от­ражение во многих литературных произведениях.

С настроениями афинской свободной бедноты нас знакомят уже известные нам комедии Аристофана. Сюжет одной из них — «Женщины в народном собрании»— имеет много общего с сю­жетом «Лисистраты». И здесь женщины, утратившие веру в политические способности своих мужей, решили взять управ­ление государством в свои руки. В ранний утренний час, когда их мужья еще спали, они созвали народное собрание, на кото­ром выступила главная героиня этой комедии Праксагора. В своей речи она выдвигает радикальную программу.

«Я полагаю,— говорит Праксагора,— отныне все должно стать общим. Прочь порядок, при котором один владеет обшир­ными поместьями и деньгами, а у другого нет даже места для могилы. У одних целая армия рабов, а у других нет и одной прислуги» (Аристофан, Женщины в народном собрании, 590—595 и сл).

Из рассуждений Праксагоры видно, что стремления мало­обеспеченных граждан античного полиса не шли далее пере­мещения имущества из одних рук в другие.

Комедия Аристофана — карикатура на современные ему со­циальные утопии. Аристотель упоминает об утопической «По­литии» Фалея Калхедонского, по мнению которого государ­ство призвано осуществить справедливое перераспределение имуществ и организовать систему общественного воспитания детей.

Одновременно с проповедью уравнительного передела всех имуществ в Греции IV в. наблюдается стремление к идеализа­ции старины, отцовских или дедовских порядков. Дедовские порядки представлялись «золотым веком», когда не существо­вало ни имущественного, ни социального неравенства, ни клас­совой вражды и жизнь текла мирно и спокойно.

В связи с резким ухудшением жизненного уровня бедней­шие граждане требовали помощи от государства. В речах Исократа говорится о том, как выросло после войны число не­имущих, стремящихся жить за счет государства. «В старину не было нищих и никто не позорил государство, выпрашивая подаяние. А теперь число нуждающихся превосходит число лиц, имеющих какой-нибудь достаток. Они только и думают, как бы раздобыть себе дневное пропитание: толпятся перед судами, в надежде вынуть жребий, нанимаются в театральные статисты, готовы идти на самые темные дела» (Исократ, VII, 83).

В эпоху могущества Афин государство выплачивало значи­тельные суммы бедным свободным гражданам за отправление различных общественных обязанностей. Между тем афинские граждане требовали от государства выдачи им пособия на бедность вне зависимости от выполнения ими общественных обязанностей. При таких условиях сумма выплачиваемых го­сударством пособий должна была значительно увеличиться по сравнению с той, которая выплачивалась при Перикле. Одна­ко афинская казна не могла выделить такую сумму, так как она лишилась взносов союзников, а поступления от торговых пошлин значительно уменьшились в связи с сокращением тор­гового оборота. Поэтому вполне понятно, почему в Афинах IV в. вокруг вопроса о выдаче пособий шла острая борьба. Не менее ожесточенная борьба развернулась и по вопросу о литургиях.

Состоятельные граждане стремились к тому, чтобы те или иные повинности раскладывались на возможно большее число лиц. Прибегали они также к утаиванию размеров состоя­ний. Для предупреждения этих злоупотреблений демократиче­ские деятели добились проведения закона об обмене имуще­ством, так называемом антидосисе. По этому закону всякий, кто был внесен в число лиц, выполнявших ту или иную литур­гию, мог предложить любому гражданину, не состоявшему в списках, но имевшему большее состояние, или взять на себя выполнение литургии или обменяться с ним имуществом. По­явилось много лиц, которые выискивали поводы для привлече­ния состоятельных людей к суду по делам, связанным с кон­фискацией имущества. Так как доносчик, сикофант, получал определенную часть имущества осужденного, то для некоторых людей в Афинах доносы превратились в источник дохода.

Ксенофонт в произведении «Пир» вывел некоего Хармида, ученика Сократа, лишившегося большого состояния. Хармид рассказывает о себе: «Когда я был богат в Афинах, я боялся, чтобы кто-нибудь не подкопал стены в моем доме и не забрал деньги, а мне самому не сделал какого-нибудь вреда; кроме того, я ухаживал за сикофантами, так как знал, что скорее я могу через них впасть в беду, чем они через меня. Наконец, я всегда получал известные требования сделать то или иное для города, а выехать из Афин мне не позволяли. Но теперь, когда у меня отняты поместья вне Афин, когда от здешних я ничего не получаю, а домашнее имущество все распродано, те­перь я сплю, спокойно растянувшись, пользуясь доверием го­рода, и никто мне более не угрожает; напротив, я угрожаю другим. Я свободен, я могу выехать и возвратиться, богатые встают передо мной со своих мест и уступают дорогу на улице. Теперь я настоящий царь, а прежде был рабом, тогда я пла­тил налоги в пользу города, а теперь город платит мне жало­ванье и содержит меня» (Ксенофонт, Пир, 4). Это парадоксальное утверждение в известной мере отражало действительное положение вещей. Полисная система не могла уже гарантировать полную без­опасность имуществу богатых граждан.

По словам Исократа, в современном ему греческом мире врага боятся меньше, чем собственных сограждан. Богатые скорее готовы бросить свое имущество, чем отдать его бедным, а для бедных нет ничего более желанного, чем ограбить бо­гатых.

Во всех греческих городах IV в. борьба бедных и богатых в сфере политической облекалась в форму ожесточенных стол­кновений олигархических и демократических группировок. Если к власти приходили демократы, конфисковалось имуще­ство богатых. Побеждали олигархи — сокращались раздачи беднейшему населению, преследовали демократов. В тех городах, где помощь беднейшим гражданам была особенно скудной, классовая борьба нередко выливалась в жестокие расправы на улицах. В 392 г. в Коринфе вспыхнуло восстание бедняков, со­провождавшееся резней богачей. В 370 г. в Аргосе произошло событие, известное под названием аргосского скитализма (ски­тале по-гречески означает «палка»). В течение нескольких дней около 1500 богачей было перебито палками.

Острая классовая борьба вынуждала многих покидать род­ные города. К политическим эмигрантам присоединялись и те, кто не мог найти у себя на родине средств к существованию. Много греческих переселенцев направлялось в колонии — Ита­лию, Сицилию, Причерноморье. Те, кто не желал уезжать так далеко, становились наемниками. Наемничество — очень харак­терное явление для Греции IV в. Оно связано прежде всего с обнищанием большого числа свободных граждан. Раньше вой­ска полисов формировались на основе имущественного ценза. Феты служили в легковооруженных войсках и составляли эки­пажи военных кораблей. Гоплиты, которые должны были во­оружаться за свой счет, вербовались из зажиточных слоев. С обнищанием мелких собственников число гоплитов умень­шалось. Обедневшие граждане не могли снаряжаться за соб­ственный счет. Греческие города-государства постепенно пере­ходили к использованию наемных войск, которые преимуще­ственно формировались из людей, свободных от всяких заня­тий.

Наемничество — переломный момент в истории военной ор­ганизации античного мира. Наемная армия у греков была пер­вой армией, в которой были созданы условия для совершен­ствования военной техники, введения строгой дисциплины и проведения далеких походов. Переход к наемной армии совпал с переходом к новому военному строю — от тяжеловооружен­ной фаланги гоплитов к легковооруженным пелтастам. Тяже­лый металлический панцирь был заменен холщовым и тяжелый щит, обитый медью, кожаным (пелта), но зато меч и копье стали длиннее. Это во много раз удешевляло экипировку вой­ска и делало его более подвижным, способным к маневрированию и далеким походам. Введение пелтастов приписывали афинскому стратегу Ификрату.

Наемничество обусловило совершенно иные взаимоотноше­ния между войском и полководцем. Связь между рядовыми воинами и вождем становилась более тесной и непосредствен­ной. Войско знало только своего начальника, от которого оно получало плату и по приказу которого совершало многочислен­ные походы.

Появился ряд талантливых полководцев, готовых служить кому угодно за хорошую плату. Такие афинские полководцы, как Хабрий, Ификрат, Харес, Тимофей, набрав большие отря­ды наемников, вмешивались в политические дела других го­сударств. Стратег Хабрий без разрешения афинского народно­го собрания поддержал фараона Таха, восставшего против персидского царя. Иногда предводители наемнических дружин свергали законные правительства и провозглашали себя вер­ховными правителями. Из наемничества выросла диктатура наемнических вождей — позднегреческая тирания. Тиранов под­держивали и люмпен-пролетарии, приветствовавшие всякую власть, которая выступала против богатых и знатных. Однако тирания, опиравшаяся на деклассированные элементы, как пра­вило, существовала недолго.

Все изложенное выше свидетельствует о глубоком кризисе полиса как социально-политической организации, сложившей­ся в иных исторических условиях и не отвечавшей требованиям времени. Для IV в. характерно равнодушие граждан к судьбам государства — политическая апатия. Беднейшим гражданам полис не мог обеспечить прожиточный минимум. Богатые все больше тяготились государством, плохо защищавшим их иму­щественные интересы. Неустойчивость и непрочность полиса внушали страх еще и потому, что только сильное и здоровое государство, как об этом пишет Платон, могло защитить ра­бовладельца, имевшего много рабов. Борьба с рабами причи­няла рабовладельцам немалое беспокойство и держала их в постоянном напряжении. Принимались самые различные меры для предупреждения восстаний. Платон советует в «Законах» по возможности не иметь рабов одной и той же национально­сти, а покупать рабов, говорящих на разных языках, чтобы они не могли сговориться между собой и поднять восстание. Но ни­что не могло задержать развития классовой борьбы, постоян­ных выступлений рабов, ненавидевших угнетателей и готовых, как говорит Ксенофонт в отношении илотов, «с радостью по­жрать спартиатов даже живыми», если бы только для этого представился случай.

Страх перед восстаниями рабов, ненависть к беднякам за­ставляли богатых стремиться к установлению сильной и проч­ной власти, способной оградить их от любых случайностей.