1 год назад
Нету коментариев

Ольвия

В результате колонизации в Северном Причерноморье сло­жились три главных эллинских центра: Ольвия, Херсонес и бос-порские города. История Ольвии, основанной в середине или даже первой половине VI в. до н. э. выходцами из ионийского Милета, известна нам лишь в самых общих чертах. Основы­ваясь на всех имеющихся данных, можно утверждать, что в V в. Ольвия была уже большим городом. Часть ее жителей занималась земледелием на прилегающей к городу территории, но особенного развития достигла ольвийская торговля. Кера­мика Ольвии раскрывает постоянные и прочные ее связи с гре­ческими причерноморскими городами и центрами средиземно­морской Греции. Среди предметов ольвийского импорта V— IV вв. встречаются превосходные изделия греческих мастеров. Значительная часть ввозившихся в Ольвию товаров перепро­давалась местному населению или выменивалась на зерно и другие продукты. Изделия собственного ремесленного произ­водства также предназначались на вывоз. Но главным пред­метом ольвийского экспорта был скупаемый у местных племен хлеб, местное сырье и, надо думать, рабы. Оль­вийская нумизматика за­печатлела эту энергич­ную деятельность города. Ольвия приступает к ре­гулярным выпускам сво­их денежных знаков со второй половины VI в., т. е. раньше многих дру­гих греческих городов-колоний. Свидетельством развития денежного об­ращения в Ольвии в пер­вой половине IV в. слу­жит относящийся к это­му времени декрет, целью которого было установить определенные правила обмена монет других греческих городов на ольвийские деньги и обеспечить ольвийской валюте привилегированное положение.

Ольвия. Ваза

Ольвия. Ваза

Постоянная потребность Ольвии в зерне и местном сырье для сбыта создала экономические предпосылки для широкого и мирного общения населения Ольвии с окружающими ее ме­стными племенами. На этой почве получает развитие процесс ассимиляции греческих колонистов с местным населением. Ге­родот, побывавший в Ольвии, называет ближайшее к городу племя каллипидов «эллиноскифами». Позднейшая эпиграфика, дает, по-видимому, той же группе населения еще более харак­терное название «миксэллинов», «смешанных эллинов». При раскопках Ольвийского некрополя VIи V вв. на его территории наряду с типичными погребениями греков было обнаружено значительное число местных погребений или могил с гречески­ми и местными вещами в погребальном инвентаре. Яркий об­раз эллинизировавшегося «варвара» из среды племенной зна­ти мы находим в рассказе Геродота о скифском царе Скиле, который женился на гречанке, усвоил греческие обычаи и ре­лигию и помногу месяцев проживал в Ольвии в своем доме, выстроенном на греческий лад. За эту приверженность ко все­му греческому он поплатился жизнью.

Ольвия была типичным греческим полисом: в ней существо­вало народное собрание, совет и выборные должностные лица. Как и во всех рабовладельческих полисах, полноправные граж­дане составляли в Ольвии привилегированное меньшинство, так как ни проживавшие в Ольвии иностранцы — выходцы из других греческих городов, ни миксэллины политическими пра­вами не обладали. Исключение составляли лишь граждане ольвийской метрополии Милета, которые на основании особого договора пользовались полным равноправием с ольвиополи­тами.

О событиях внутренней и внешней истории Ольвии до вто­рой половины IV в. в источниках отсутствуют какие бы то ни было сведения. Только писатели римского времени сообщают, что во второй половине IV в., по-видимому, в последние годы жизни Александра Македонского, Ольвия была осаждена его полководцем Зопирионом. Очевидно, поход Зопириона был предпринят с целью включить в империю Александра все за­падное и часть северного побережья Черного моря. Осажден­ный город оказался в очень тяжелом положении. Ольвийское правительство было вынуждено пойти на крайние меры: была освобождена некоторая часть рабов, которые пополнили ряды защитников города, предоставлены гражданские права ино­странцам и аннулированы долги. Только такой ценой город смог отстоять свою независимость и принудить Зопириона снять осаду.

Херсонес

По несколько иному пути пошло развитие Херсонеса — един­ственной в Северном Причерноморье дорийской колонии. Тер­ритория вокруг города отличалась плодородием, но ближайши­ми соседями херсонесцев были полудикие и воинственные тав­ры, беспокоившие их своими набегами; завязать с ними мирные торговые связи было невозможно. Поэтому даже в лучшие вре­мена херсонесская торговля значительно уступала торговле Ольвии и боспорских городов.

Основу херсонесской экономики составляло сельское хозяй­ство. Владения херсонесцев на Гераклейском полуострове до сих пор сохранили следы их энергичной хозяйственной деятель­ности. Система укреплений защищала эту территорию от тавр­ских набегов. Многие укрепления имели одновременно хозяй­ственное и жилое назначение, представляли собой своеобраз­ный тип усадеб-крепостей. Под их прикрытием херсонесцы обрабатывали с помощью рабов свои поля и виноградники.

В состав владений Херсонеса вошла также и часть запад­ного побережья Крыма в районе современной Евпатории, где находились подвластные херсонесцам Керкинитида и Прекрас­ная гавань. Земля являлась собственностью либо отдельных граждан, либо государства; в этом случае она сдавалась в аренду или на откуп отдельным предпринимателям. Земельные угодья использовались под хлебные посевы, но главным обра­зом под виноградники. Подсобную роль играло животновод­ство, а в прибрежной полосе также рыболовство и соляной про­мысел. Вся эта хозяйственная деятельность в известной мере носила характер товарного производства, поскольку часть своей продукции Херсонес экспортировал. Предметами херсонесского вывоза были преж­де всего вино, рыба, соль и, может быть, частично хлеб. Ввозились в Херсонес преимущественно предметы роскоши: укра­шения, оружие, художе­ственная посуда, ткани и т. д. Представление о торговых связях херсо-несских купцов дают мно­гочисленные находки при раскопках Херсонеса им­портной, в том числе афинской, керамики, ке­рамической тары и чере­пиц с клеймами Синопы, Гераклеи, Родоса, Фасоса и других греческих горо­дов. Среди херсонесских надписей встречаются по­четные декреты в честь граждан-иноземцев, свя­занных с городом торгов­лей.

Сосуд из Воронежа с изображением скифов...

Сосуд из Воронежа с изображением скифов…

Наряду с сельским хозяйством в Херсонесе получило изве­стное развитие и ремесло. Раскопками установлено существо­вание на территории города керамической, металлообрабаты­вающей и других отраслей ремесленного производства. Много­численные находки прясел для веретена, грузил для ткацких станков, бронзовых и костяных иголок и даже остатков полот­на свидетельствуют о том, что в городе было развито прядильно-ткацкое дело.

О политической структуре Херсонеса мы узнаем из ряда надписей. Херсонес представлял собой античную рабовладель­ческую республику с обычными органами управления: народ­ным собранием, советом, выборными должностными лицами — демиургами, архонтами и др. К сожалению, история этой рес­публики V—III вв. почти не нашла никакого отражения в ан­тичной литературной традиции, хотя нам известно, что в городе проживал местный историк Сириск, в трудах которого отрази­лись взаимоотношения Херсонеса с Боспором.

Мощные оборонительные стены самого города и укрепления на Гераклейском полуострове красноречиво говорят о постоян­ной военной опасности, угрожавшей городу, по-видимому, не только со стороны тавров, но и со стороны воинственных скиф­ских племен степного Крыма. Взаимоотношения Херсонеса с местным населением, судя по всему, носили здесь иной харак­тер, чем, например, в Ольвии V и IV вв. Между тем на боеспо­собности Херсонеса не меньше, чем других греческих полисов, отражалась борьба между бедными и богатыми, полноправны­ми и неполноправными, рабами и рабовладельцами. Об этом с исключительной яркостью говорит дошедший до нас текст присяги херсонесцев, датируемый самым концом IV или нача­лом III в. Может считаться доказанным, что это не обычная присяга, которую давали юноши во всех греческих городах при вступлении в ряды граждан, а чрезвычайная клятва, вызван­ная какими-то особыми обстоятельствами, очень опасными для Херсонеса и существовавшего в нем государственного строя. Произносивший эту присягу клялся в том, что он не предаст Херсонес и другие его владения «ни эллину, ни варвару», не замыслит ниспровержения демократического строя, не примет участия в заговоре и т. д. Перечень всех этих негативных обя­зательств настолько конкретен, что, несомненно, почерпнут из реальной жизни, полной тревог и внутренних и внешних опас­ностей. Это был канун того еще более бурного периода северо­черноморской истории, который связан с ростом враждебной греческим городам активности местных племен и образованием в Крыму скифского государства, когда не только Херсонес, но и другие греческие города теряют большую часть своих преж­них владений и фактически утрачивают независимость.

Монеты Херсонеса

Монеты Херсонеса

Боспорское царство

В отличие от Ольвии и Херсонеса, от начала и до конца своей исторической жизни сохранявших структуру полисов, города-колонии, расположенные по обоим берегам Керченского проли­ва — древнего Боспора Киммерийского, в 80-х годах V в. до н. э. объединились под властью общего правительства, возглав­ленного Археанактидами. Тем самым было положено начало Боспорскому государству, которое по своим размерам значи­тельно превысило владения даже самых крупных греческих полисов. В период расцвета — в IV и первой половине III в.— Боспорское государство владело всей территорией Керченского полуострова до Феодосии включительно и всем Таманским по­луостровом с прилегающей к нему береговой полосой вплоть до нынешнего Новороссийска. На северо-востоке сфера бос­порского государственного влияния распространялась до устья Дона, где находился подвластный Боспору Танаис. Таким об­разом, в состав Боспорского государства вошли не только гре­ческие города-колонии с окружающими их землями, но и тер­ритории, населенные местными племенами, которые вынужде­ны были признать власть центрального боспорского правитель­ства.

Скудость источников препятствует выяснению конкретных причин, побудивших боспорские полисы поступиться своей не­зависимостью в пользу общего правительства. Мы не знаем также, какие именно из боспорских городов, помимо двух са­мых крупных из них — Пантикапеи и Фанагории,— с самого начала вошли в состав нового государственного объединения и какие присоединились к нему впоследствии. Следует думать, что в образовании этого объединения сыграл свою роль ряд факторов. Объединение, несомненно, открывало перед его уча­стниками значительные экономические выгоды. Страна была плодородной, а воды Азовского моря и Керченского пролива изобиловали рыбой. Господство над обоими берегами пролива облегчало освоение природных богатств этого края и обеспечивало широкие возможности для развития экспорта зерна, рыбы и местных рабов в центральные районы Греции. Данные архео­логических исследований боспорских городов свидетельствуют о том, что они с раннего времени начали сочетать сельскохо­зяйственную деятельность на принадлежавших им землях с по­среднической торговлей. В этом отношении весьма показатель­но, что Пантикапей, как и Ольвия, с середины или второй поло­вины VI в. до н. э. начинает регулярно выпускать свою монету. Объединение боспорских городов должно было отвечать и ин­тересам военно-стратегического характера: если с одними из многочисленных меотийских и скифских племен у греческих колонистов установились мирные отношения, основанные на обоюдных выгодах экономического общения, то с другими, на­против, происходили военные столкновения.

По-видимому, первоначально территория Археанактидовско­го Боспора была невелика. Расширение ее начинается в IV в., после перехода власти к новой династии Спартокидов. Не рас­полагая сведениями о конкретных обстоятельствах, сопутство­вавших этой политической перемене на Боспоре, мы, однако, знаем, что родоначальник новой династии Спарток не был гре­ком, он был связан своим происхождением, судя по его имени, с Фракией. Переход власти к негреческой, хотя и в значитель­ной степени эллинизировавшейся, династии Спартокидов пока­зывает, что к этому времени процессы ассимиляции пришлого населения с местным достигли на Боспоре значительного раз­вития. Это наложило отпечаток на все стороны исторической жизни Боспора и, в частности, на его культуру. В состав гос­подствующего на Боспоре класса теперь наряду с верхним сло­ем населения городов вошли и представители местной племен­ной знати. Их объединили интересы совместной эксплуатации более широких слоев и греческого и местного населения и ин­тересы все расширявшейся экспортной торговли. В результате Боспор стал представлять собой уже не греческое государство, а государство, смешанное по своему этническому составу, что наложило отпечаток на его экономическую, социальную и куль­турную жизнь. Поэтому Боспор имеет много общего с государ­ствами, сформировавшимися в древнем мире уже в эллинисти­ческую эпоху.

Территориальная экспансия Боспора стимулировалась стрем­лением крупных греческих и негреческих рабовладельцев рас­ширить базу для экспорта боспорского хлеба и сырья. По-видимому, эта экспансия развивалась постепенно и первых заметных результатов достигла только в годы правления боспор­ского правителя из дома Спартокидов Сатира (407—388 гг.), ког­да было начато завоевание оставшейся еще независимой Феодо­сии. Военные действия, открытые Боспорским царством против этого города, осложнились вмешательством метрополии Херсонеса — Гераклеи Понтийской. Опасаясь, что чрезмерное усиление Боспора будет угрожать Херсонесу, Гераклея оказала военную помощь осажденной Феодосии. В результате военные действия затянулись. Феодосия капитулировала и вошла в со­став Боспорского государства, признав верховную власть бос­порских правителей, уже после смерти Сатира, при его сыне и преемнике Левконе. После присоединения к Боспору Феодосия становится одним из важнейших центров боспорского хлебного экспорта.

В годы правления Левкона I (389—349 гг.) Боспору удалось подчинить местные меотийские племена на таманской стороне пролива. Располагая значительными военными силами, в состав которых входили и наемники, Левкон I мог достигнуть этого силой оружия, но не исключена возможность, что некоторые из племен, например синды, вовлеченные в боспорскую хлебную торговлю, могли присоединиться к Боспору без особого военно­го нажима. Судя по надписям с титулатурой Спартокидов, в которых перечислялись племена, признавшие их верховную власть, границы боспорских владений на Таманском полуостро­ве не отличались устойчивостью. Отдельные племена то при­соединялись к Боспору, то отпадали от него, но в целом бос­порская территориальная экспансия, безусловно, имела эко­номические причины. Объединив значительную территорию, Боспорское государство в правление Левкона I и его преемни­ка Перисада (349—309 гг.) завязало оживленные торговые сно­шения со всем эллинским миром и прежде всего с Афинами. Ежегодный экспорт боспорского хлеба в Афины в середине IV в. достиг 400 тысяч медимнов (около миллиона пудов). В свою очередь из Афин, Коринфа, Родоса, Фасоса, Хиоса, Коса и других районов на Боспор импортировались ткани, вино, оливковое масло, металлические и ювелирные изделия и т. д.

Одновременно с развитием торговли росло и собственное боспорское хозяйство, основу которого составляло земледелие. Наряду с земледелием на Боспоре существовало скотоводство и рыбный промысел, а в городах ремесленная промышленность. Монументальные боспорские погребения, поражающие нас роскошью погребального инвентаря, дают наглядное представ­ление о богатствах, сосредоточенных в руках господствующего на Боспоре класса. Спартокиды, которые возглавляли этот класс, сами были крупнейшими землевладельцами, рабовла­дельцами и экспортерами боспорского хлеба и сырья. Можно с уверенностью считать, что на территории Боспора формиро­вались крупные землевладельческие хозяйства, основанные на эксплуатации рабов. Рабы также широко применялись и в ре­месленном производстве, например в производстве кровельной черепицы, которое принадлежало самим Спартокидам. Однако на территориях, населенных местными племенами, безусловно, продолжало жить много мелких свободных производителей, про­дававших боспорским экспортерам излишки своего хлеба.

По своей форме власть Спартокидов, располагавших наем­ными войсками и управлявших отдельными частями своего го­сударства при посредстве наместников, носила монархический характер. Но спартокидовский Боспор не представлял собой централизованного государства в позднейшем смысле этого слова. Центральная власть — хотела она того или не хотела — не могла лишить население подвластной ей территории относи­тельной автономии. Боспорской центральной власти приходи­лось считаться в одинаковой мере и с греческими и с местными племенными традициями, что наложило на государство Спар­токидов своеобразный отпечаток политической двойственности. Спартокиды в официальной своей титулатуре именовались ар­хонтами по отношению к боспорским городам и царями по от­ношению к племенам, признававшим их власть. Это своеобра­зие государственной структуры Боспора особенно отчетливо про­явилось в междоусобной борьбе, охватившей большую часть боспорской территории в 309 г., после смерти Перисада. Исто­рия этой борьбы известна из единственного, дошедшего до на­шего времени через Диодора, отрывка связного исторического повествования о Боспоре. В борьбу сыновей Перисада за власть, помимо граждан боспорских городов и наемных войск, были втянуты местные племена как зависимые, так и незави­симые от Боспора. И все-таки попытку связать эти разнород­ные по своим этническим и социальным признакам силы в рам­ках единого большого государства в IV и первой половине III в. следует считать удавшейся. В годы правления Евмела (310—304 гг.), вышедшего победителем из междоусобной вой­ны, Боспор был мощным рабовладельческим государством, пре­тендовавшим на объединение всего Северного и даже части Западного Причерноморья.