1 год назад
Нету коментариев

Начало систематического изучения истории древней Греции относится к эпохе Возрождения, когда в среде наиболее про­грессивных деятелей того времени пробуждается исключитель­ный интерес к античности. В Италии, а потом и в других стра­нах Западной Европы начинается период увлечения памят­никами античной эпохи. Выступая против господства католи­ческой церкви и средневековой схоластики, деятели эпохи Возрождения (гуманисты) искали в античном прошлом обосно­вание своих взглядов. Они считали сложившуюся в античную эпоху культуру прежде всего культурой светской, которую, следовательно, можно было противопоставить церковной идео­логии отживающей феодальной эпохи. В трудах античных исто­риков, философов и поэтов поборники прогресса эпохи Воз­рождения находили, как им казалось, образцы гражданских установлений, обеспечивающих гармоническое развитие челове­ческой личности; возрождение и утверждение прав этой лич­ности, попранных феодальными порядками. Те же гармонич­ные начала с восторгом открывали они и в произведениях античных художников.

В это время начинается настоящая охота за памятниками античной культуры. Из книгохранилищ в результате усиленных поисков извлекаются все новые и новые рукописи произведений античных писателей, из развалин античных городов — древние скульптуры, художественная керамика, надписи, монеты и т. д. Особенно много памятников античной культуры попало в руки деятелей Возрождения после падения Византии.

Огромный интерес к античному прошлому, естественно, вы­звал необходимость в более детальном и обстоятельном изучении античных памятников. После изобретения книгопечатания сохранившиеся произведения античных писателей начинают издаваться При этом их издателям приходилось проводить до­вольно сложную работу по согласованию различных рукопис­ных вариантов устранению разночтений, установлению наи­более правильного, канонического текста, комментированию этого текста и переводу греческих авторов на принятый тогда в науке латинский язык. Так, в 1488 г. Димитрием Халконди­лом, греком по рождению, жившим в Италии, впервые были изданы «Илиада» и «Одиссея» Гомера. Комментированные издания и переводы античных авторов начинают издаваться не только в Италии, но и во Франции, Германии, Англии, Гол­ландии. Стала ощущаться острая потребность в специальных пособиях: словарях, грамматиках, трудах по хронологии, мифо­логии, генеалогии античных богов и т. д.

Наибольшей известностью среди такого рода пособий в те­чение очень длительного времени пользовался словарь древ­него греческого языка «Сокровищница греческого языка» («Thesarus linguae Graecae»), составленный и изданный в 1572 г. французским ученым Жозефом Скалигером. Потом этот сло­варь неоднократно переиздавался с различными дополнения­ми и изменениями (последний раз в 1865 г.). Начало изучению античной хронологии было положено трудами этого же ученого, изданными в 1583 и 1606 гг. В 1624 г. в Голландии Гергард Иоганн Фосс издает первый труд, специально посвященный гре­ческим историкам. В самом начале XVIII в. там же выходит в свет монументальное собрание греческих древностей в 13 томах Якова Гроновиуса, а во Франции — многотомное издание памят­ников античного искусства Монфокона. В 20-х годах того же века в Германии Фабрициус издает 14-томный обзор греческой литературы.

Общей чертой этих и многих других работ по античной Греции, появившихся в XV—XVII вв., было слепое и востор­женное преклонение перед античной культурой, безграничная идеализация и почти полное отсутствие критического подхода к античным источникам. Любое свидетельство античных авто­ров воспринималось представителями тогдашней науки с пол­ным доверием. Исключением из этого правила были лишь двое ученых, живших в конце XVII и начале XVIII в.,— англичанин Р. Бентли и итальянец Д. Вико, автор стяжавшей себе ши­рокую известность «Новой науки». Первый из них в специаль­ном исследовании, опубликованном в 1699 г., доказал подлож­ность так называемых писем Фалариса, Фемистокла, Сократа. Еврипида и других античных деятелей. Эти письма до того времени всеми учеными воспринимались как подлинные. Вто­рой впервые высказал обоснованные сомнения в реальности Гомера как автора «Илиады» и «Одиссеи». По предположению Вико, обе эти поэмы отделены друг от друга промежутком времени, не меньшим чем в сто лет, и возникли они из отдель­ных, сложенных народом песен. Однако критические мысли, высказанные Бентли и Вико, не оказали почти никакого воз­действия на разработку античных сюжетов их современни­ками.

В XVIII в. интерес к античной эпохе не ослабевает и изу­чение ее продолжается, что оказало очень существенное влия­ние на формирование идеологии революционно настроенной французской буржуазии, которая готовилась к решительному выступлению против изживших себя во всех передовых стра­нах старых, полуфеодальных порядков и королевского абсолю­тизма. К этому времени изучение античной эпохи стало играть в жизни европейских стран несравненно более значительную роль, чем раньше. Если в предшествующий период исследова­ние памятников античной культуры было уделом относительно узкого круга высокообразованных деятелей науки, то со вто­рой половины XVII и особенно в XVIII в. знакомство с важней­шими событиями античной истории, выдающимися трудами античных писателей и поэтов и греческой мифологией стано­вится неотъемлемой частью общего образования, доступного гораздо более широкому кругу людей.

Поэты и драматурги, романисты и художники постоянно заимствуют сюжеты для своих произведений из греческой исто­рии, литературы и мифологии. Композиционные приемы ан­тичной трагедии оживают в произведениях Корнеля и Расина во французском театре. Творчество античных зодчих оказывает огромное воздействие на архитектуру. Поэтому приводимые просветителями XVIII в. исторические примеры из греческой и римской истории в очень многих случаях оказывали на срав­нительно многочисленных читателей гораздо большее влияние, чем примеры из их отечественной истории. Все наиболее круп­ные писатели того времени широко используют материал антич­ной истории, литературы и философии для обоснования и по­пуляризации своих философских и политических воззрений. У Руссо, например, государственные порядки античных поли­сов воплощают и конкретизируют его идею непосредственного народоправства. Примеры из античной эпохи на каждом шагу встречаются у Вольтера, Монтескье, Мабли и других просве­тителей.

Само собою разумеется, что подобное использование клас­сической традиции создавало не менее благоприятные, чем в эпоху Возрождения, условия для чрезмерной идеализации ан­тичности и некритического отношения к античным источникам. Не свободен от идеализации античности даже замечательный труд известного немецкого ученого и тонкого знатока антич­ного искусства И. И. Винкельмана. Без преувеличения можно сказать, что его «Историей искусства древности», вышедшей в Германии в 1764 г., было положено начало современному ис­кусствоведению. Но значение труда Винкельмана этим не исчерпывается. Заслуга его в том, что он проводит мысль о тесной органической связи между искусством и исторической жизнью того народа, который его создал, его нравами, госу­дарственным строем и природными условиями, на фоне кото­рых протекало историческое развитие этого народа. Труд Вин­кельмана поэтому оказал сильнейшее влияние на многих исто­риков последующих поколений, исследовавших не только памятники античного искусства, но и более широкий круг исторических вопросов.

В Англии во второй половине и конце XVIII в. также из­дается ряд трудов по истории Греции. Они представляют собой обширные компиляции, построенные на некритическом пересказе античной традиции. Из этих трудов теперь, пожалуй, заслуживает упоминания лишь «История Греции» У.Митфорда. Это первый любопытный пример использования материала древнегреческой истории для обоснования политических воз­зрений самого автора. По своим политическим взглядам Мит-форд был последовательным консерватором, ярым противником Французской революции, всецело разделявшим реакционную тео­рию его соотечественника Бёрка, выдвинутую в противовес рево­люционным идеям французских просветителей. Согласно этой теории, никакие революции не в состоянии изменить истори­чески сложившегося государственного строя, подобно тому как нельзя по своему усмотрению переделать растение, выросшее на определенной почве. Митфорд предпринимает малоубеди­тельную в глазах его современников попытку доказать справед­ливость этого положения на примерах исторической жизни древних Афин и древней Спарты. Симпатии Митфорда, конеч­но, на стороне консервативной Спарты, которую он непомерно идеализирует, Афины же наделяются самыми непривлекатель­ными чертами.

Только в самые последние годы XVIII в. в изучении антич­ной эпохи наметился очень важный перелом, связанный с име­нем немецкого ученого Ф. А. Вольфа (1759—1824 гг.). В 1795 г. он выпустил в свет свое «Введение к Гомеру» («Prolegomena ad Homerum»), завоевавшее впоследствии большую извест­ность. Анализируя содержание «Илиады» и «Одиссеи» и сопо­ставляя их с эпосом других народов, Вольф пришел к выводу, что поэмы эти в виде отдельных песен возникли еще в дописьменную эпоху и были плодом не индивидуального, а коллектив­ного народного творчества. В течение веков, передаваясь из по­коления в поколение, они жили в устной традиции и лишь после возникновения письменности были систематизированы и записаны. Подобные мысли в форме гипотез высказывались и до Вольфа, но он первый обосновал свое мнение рядом конкрет­ных доказательств, построенных на критическом анализе тек­ста. Этим было положено начало так называемому гоме­ровскому вопросу (см. ниже, гл. V, стр. 99) и критическому на­правлению в изучении античных литературных и исторических источников.

Конечно, появление труда Вольфа не было случайностью. Почва для таких трудов была уже подготовлена длительным изучением произведений аитичной эпохи, накоплением большого материала и постепенным совершенствованием приемов его научной обработки. В этой связи нельзя не упомянуть исследо­ваний Б. Г. Нибура. В 1811 г. появился первый том его «Рим­ской истории», в следующем году вышел второй. Труды Нибура представляют интерес не только для изучения истории древ­него Рима. Стремление Нибура дать достоверную, очищенную от вымыслов и легенд историю древних римлян, критическая работа его над источниками, приемы сравнительно-историче­ского изучения исторических явлений прошлого, установление таких понятий, как «родовой строй», «племенное» объединение и другие, содействовали развитию истории как науки, уточне­нию ее методов и исследовательских приемов. Под влиянием Нибура критическое изучение источников для установления исторической истины стали с успехом применять в раз­личных областях исторического исследования. Приемы его работы оказали очень большое влияние и на дальнейшую разработку истории Греции. Сам Нибур уделил внимание Гре­ции лишь в своих «Чтениях по древней истории», изданных по запискам слушателей уже после его смерти. В отличие от Митфорда Нибур в этих «Чтениях» проявляет симпатию к Афинам и антипатию к Спарте, а также к Филиппу и Александру Маке­донским.

Последователем Нибура был Август Бек — один из наиболее крупных ученых-историков первой половины XIX в., с именем которого связан очень важный этап в научной разработке исто­рии античной Греции, плодотворно сказавшийся на многих по­следующих исследованиях.

Август Бек известен прежде всего как один из инициаторов и главных участников грандиозной работы по составлению первого «Свода греческих надписей» («Corpus Inscriptionum graecorum»). Хотя сам Бек в Греции не был ни разу, он собрал, тщательно обработал и прокомментировал очень много древне­греческих надписей. Первый выпуск его замечательного собра­ния надписей вышел в 1825 г., а последняя часть IV тома появилась уже после смерти Бека, в 1877 г. Это было первое научное критическое издание греческих надписей, положившее начало новой вспомогательной дисциплине — современной эпи­графике.

Пример удачного использования эпиграфических данных продемонстрировал сам Бек в труде «Государственное хозяй­ство афинян», первое издание которого вышло в 1817 г. До того времени исследователи интересовались главным образом антич­ным искусством и литературой и по традиции, идущей со вре­мен гуманистов, видели в греческой жизни воплощение великих общечеловеческих идеалов. «Только односторонность или по­верхностность видит в древности всюду идеалы»,— писал по этому поводу Бек. «Ни жизнь древности,— говорил он,— без знания ее финансов, ни ее финансы без более точного изучения внутреннего строя государств и публичной жизни не могут быть поняты».

Труд Бека знакомил его современников не только с афин­скими финансами, но и со многими другими сторонами эко­номической и государственной жизни древних греков. Бека глубоко интересовали такие вопросы, как вопрос о ценах на предметы первой необходимости, численности населения, структуре государственного аппарата и т. д. При всем том он продолжал придерживаться идеалистических взглядов на развитие исторического процесса в целом, считая, что глав­ная движущая сила истории — это дух народа.

На рубеже первой и второй половины XIX в. в Англии стал издаваться один из самых крупных и значительных в буржуаз­ной историографии того времени трудов по истории Греции — «История Греции» Джоржа Грота (1794—1871 гг.). Научные занятия первоначально не были профессией Грота. Он был крупным банкиром и политическим деятелем радикального направления, членом английского парламента. Будучи широко­образованным человеком, Грот проявлял большой интерес к новой истории и политической экономии, но свой досуг он посвящал главным образом изучению классической древ­ности.

Еще в 1826 г. вышла в свет его работа полемического харак­тера, посвященная критическому разбору «Истории Греции» Митфорда. В начале 40-х годов Грот приступил к работе над своей собственной «Историей Греции», и эта работа так увлек­ла его, что вскоре он отказался от парламентской деятельности, а потом и от деятельности банкира. Грот работал с огромным энтузиазмом: в 1846 г. появились в печати первые два тома его «Истории Греции», а в 1856 г. вышел в свет последний, двенад­цатый, том.

Разделяя взгляды Нибура на задачи научного исследова­ния, Грот в своем труде стремился провести четкую грань меж­ду малодостоверными и заслуживающими доверия историче­скими фактами. Поэтому к наиболее раннему периоду грече­ской истории он относился скептически, не пытаясь найти в древних мифах и сказаниях отражение реальной исторической действительности. Достоверная история, по его мнению, начи­нается лишь с первой олимпиады — 766 г. до н. э. Свое изло­жение Грот заканчивает историей Александра и его преемни­ков. Последующая история Греции, с его точки зрения, уже никакого интереса не представляет.

В труде Грота по-новому поставлен, освещен и решен ряд важных вопросов греческой истории. В одних случаях он, умело используя свидетельства поздних источников, убеди­тельно реконструирует отдельные события более раннего вре­мени, в других оспаривает такие факты античной традиции (например, реформы Ликурга), историческая достоверность которых у других ученых не возбуждала никаких сомнений. Конечно, далеко не всегда Грот бывал в достаточной мере последователен. Например, его характеристика греческого рода, в которой он учел и наблюдения Нибура над аналогич­ным периодом в истории древних римлян, вызвала ряд суще­ственных возражений Маркса и Энгельса (в главе о греческом роде в «Происхождении семьи, частной собственности и госу­дарства»).

В целом многотомная «История Греции» Грота долгое время справедливо считалась одним из наиболее авторитетных трудов по истории античности. Написана она живым и образ­ным языком, рассчитанным на достаточно широкий круг читате­лей. Но именно эта особенность работы Грота имела и отри­цательную сторону. Стремясь приблизить историю древних греков к своим современникам, сделать ее понятной для них, Грот постоянно прибегает к модернизации отношений, суще­ствовавших в древности. Так, описывая политическую и со­циальную жизнь древней Греции, Грот пользуется понятиями и терминами капиталистической эпохи. Вопросы классовой борьбы и экономической жизни трактуются у него в духе экономической теории Рикардо и так называемой Манче­стерской школы, выше всего ценившей свободную конкурен­цию.

Некоторые недочеты труда Грота восполнялись работами других исследователей. Еще до выхода «Истории Греции» Грота появилась трехтомная «История эллинизма» И. Г. Дрой­зена. Эпоху, начинавшуюся походами Александра, историки счи­тали «большим пробелом», «мертвым полем в истории человече­ства»; Дройзен же называет этот длительный период «живым членом в цепи человеческого развития… носителем величай­шего назначения». Дройзен первый ввел в научный оборот тер­мин «эллинизм», под которым понималось прежде всего «рас­пространение греческой государственности и образованности среди отживших культурных народов Востока». Сторонник фи­лософии Гегеля, Дройзен признавал деление народов на «куль­турные» и «отсталые» и разделял реакционные взгляды Гегеля на государство вообще и роль Пруссии. Это нашло отражение и в трактовке греческой истории. Греции с ее раздробленностью Дройзен противопоставляет Македонию с «ее офицерским со­словием». В подчинении Македонии он видит путь к объедине­нию греков. Александру Македонскому Дройзен приписывал исключительную роль в истории древности, оправдывая все его поступки; большое внимание уделил он исследованию войн между преемниками Александра; на основании тщательного изучения источников он дал систематическое их изложение, в то время как даже Нибуру они казались самыми запутанными во всей мировой истории. Труд Дройзена, освещавший почти исключительно политическую историю, в настоящее время уста­рел; значение его в том, что с выходом этого произведения в свет началось изучение истории эллинизма, которое приобрело особенный размах в конце XIX и в XX в. В середине же XIX в., несмотря на издание работы Дройзена, истории эллинизма уде­лялось мало внимания.

В трехтомной «Греческой истории» Э. Курциуса, пользо­вавшейся широкой популярностью главным образом благодаря доступному и живому изложению, в установлении македонского владычества усматривается «не переход к новой эпохе, которая устранила бы вымершее и вызвала бы свежие силы развития, а только регресс, упадок». Последователь географа Риттера, Курциус в своем труде, издававшемся с 1857 по 1867 г., обра­тил внимание на роль географической среды и влияние природ­ных условий на жизнь греков. Курциус дал живой очерк гре­ческой природы, но преувеличил ее влияние на жизнь грече­ского общества, так же как Бокль и Риттер.

В отличие от Грота, которого интересует прежде всего поли­тическая история древней Греции, Курциус уделяет большое внимание культурной истории древних греков. На работу Кур­циуса оказало влияние непосредственное знакомство с памятни­ками греческого искусства. Еще в 30-х годах он жил в Афинах, а впоследствии сам руководил производившимися там раскоп­ками. В известном отношении Курциус возвращается к научным традициям конца XVIII и начала XIX в. Устанавливая связь между развитием культуры греков и их политической историей, Курциус считает греков «образцом» для человечества.

Возрождение этой «народно-психологической» традиции связано с повышенным интересом к национальному вопросу, характерным для германской националистической публицисти­ки середины прошлого века. Это направление у некоторых дру­гих немецких исследователей, особенно у М. Дункера, создавше­го еще в 50-х годах четырехтомную «Историю древности», пе­реходит в откровенный национализм. В конце 70-х и начале 80-х годов труд этот выходит новым изданием, и в нем еще резче отражены реакционные взгляды Дункера, националиста и поклонника Бисмарка. Дункер видит в Афинах сильное го­сударство, сумевшее подчинить своему влиянию греческие го­рода. Сам Дункер указывал, что образ Бисмарка повлиял на ту характеристику, какую он дал Фемистоклу как «основате­лю аттического могущества, прозорливейшему и энергичней­шему из всех эллинов». Национализм и реакционная модерни­зация прошлого характерны и для других работ немецких исто­риков того времени.

Из работ французских историков необходимо указать на «Гражданскую общину» Фюстель-де-Куланжа, вышедшую пер­вым изданием в 1864 г. По философским своим взглядам Фюстель-де-Куланж — позитивист. Он считает, что развитие истории происходит не случайно, на исторической арене дей­ствуют не личности, а массы, которыми руководят «понятия и интересы». В отличие от сторонников модернизации древности Фюстель-де-Куланж писал: «Чтобы узнать истину о древних народах, надлежит изучать их, забыв о себе… Нет ничего по­хожего на них в новейшие времена; ничего похожего не может быть и в будущем». Чтобы понять быт древних греков и рим­лян, их обычаи и строй мышления, Фюстель-де-Куланж предла­гает прежде всего изучить их верования. Основой религии древних являлся культ предков, который, по мнению Фюстель-де-Куланжа, должен объяснить принципы греческой семейной жизни, их представления о собственности, ранние политические учреждения.

Идея собственности, возникшая в глубокой древности, ос­новывалась, по Фюстель-де-Куланжу, на религии. Считалось, что семейные божества принимают поклонение только от опре­деленной семьи. Семья как бы прикреплена к очагу и к участку, на котором она живет. Так возникла собственность. Патрио­тизм древних греков и римлян вытекает из священной обязан­ности защищать семейные божества. Изгнание для древних равносильно смертной казни, так как они, покидая родину, отрываются от родных очагов.

Концепция Фюстель-де-Куланжа в основе своей идеалисти­ческая; нельзя признать также правильным полное отожде­ствление исторического развития греков и римлян. Но работа Фюстель-де-Куланжа имела большое значение, поскольку он одним из первых выступил против модернизма; весьма важна также его попытка связать религию с другими сторонами об­щественной жизни. Кроме того, в работе французского ученого рассматриваются вопросы, касающиеся развития греческого рода

Французский историк А. Валлон написал большой труд «Ис­тория рабства в античную эпоху», в котором впервые системати­чески на основании источников описывается развитие рабства в древности.

Изучению далекого греческого прошлого, ранних ступеней исторической жизни греков способствовали успехи этнографии, на базе которой развивается сравнительно-историческое изуче­ние быта народов, стоящих на низкой ступени культурного раз­вития. В 1861 г. появилось «Материнское право» И. Я. Бахофена, в котором отмечалось существование материнского права у гре­ков и восточных народов, а в 1877 г. был опубликован труд американского ученого Л. Г. Моргана «Древнее общество»; в этом труде на основании большого этнографического материала и самостоятельного исследования американского племени ироке­зов были определены ранние стадии развития человеческого рода. Морган доказал, что материнский род предшествовал отцовскому. Особая глава его исследования посвящена сравни­тельно-исторической характеристике греческого рода. Выводы Моргана окончательно разрушили представление о греческом мире как «образце» для всего человечества, об исключитель­ной роли греков в мировой истории.

70-е и последующие годы XIX в. обогатили науку и важны­ми археологическими открытиями. К этому времени относятся раскопки Шлимана, производившего их сначала на месте Трои в Малой Азии, а затем на месте Микен и Тиринфа в Греции. Эти раскопки открыли новые горизонты греческой истории; они не только подтвердили историческую реальность Трои, в чем сомневались скептики,— в результате их было установлено су­ществование высокоразвитой культуры, расцвет которой пред­шествовал расцвету греческой. Одновременно велись раскопки в Олимпии, где в древности происходили общегреческие олим­пийские игры. Раскопки 1875—1881 гг. принесли богатейший материал: статуи и барельефы, изделия из терракоты, брон­зовые предметы, монеты и надписи и т. д. Статуи Ники Самофракийской и Гермеса Праксителя были найдены как раз на том месте, где они стояли во II в. до н. э., при Павсании.

Одним из руководителей археологических работ в Олимпии был Э. Курциус, которому принадлежат тщательные описания раскопок. «Французская школа в Афинах» в тот же период стала проводить раскопки не только в Афинах, но и в других местах; особенно важны были раскопки на острове Делосе. В конце 70-х годов были проведены раскопки на месте Пер­гама в Малой Азии, которые не только дали исключительный по своему значению археологический материал и эпиграфические памятники, но и определили местонахождение древних центров. Тогда же на территории древнего Эпира были обнаружены ос­татки Додоны, где находился греческий оракул.

В раскопках и исследованиях найденных материалов боль­шое участие приняли и русские ученые. Как известно, южные области европейской части России в древние времена испытывали греческое влияние. В Крыму, на берегах Керченского про­лива и на северо-западном побережье Черного моря находились греческие колонии, культурное влияние которых распростра­нялось на скифов, населявших степную полосу. На месте гре­ческих колоний сохранились остатки древних поселений, а во многих скифских курганных погребениях были найдены мно­гочисленные предметы, дающие представление о жизни скифов и связи их с греческими колониями.

Раскопки на юге России начались еще в 20-х годах XIX в. Немало открытий относится к 40-м годам, когда было положе­но начало классической археологии Южной России. Труды академика Г. Келлера, а также «Исследования древностей юж­ной России и берегов Черного моря» графа Уварова,вышед­шие в 50-х годах, содержат описания важных археологических памятников. С конца 70-х годов в России ведутся систематиче­ские археологические исследования. Пантикапей (современная Керчь — столица Боспорского царства), Херсонес (важная гре­ческая колония близ Севастополя), Ольвия (греческая колония близ современной Одессы) и другие греческие поселения со­хранили много ценных памятников греческого быта. Надписи, обнаруженные при археологических исследованиях еще в се­редине XIX в., очень важны не только для истории причерно­морских колоний, но и для общей греческой истории. В скифских курганах были найдены необычайно оригинальные по своему исполнению вещи, как, например, сделанная из электрона (спла­ва золота и серебра) Кульобская ваза или серебряная ваза из Чертомлыцкого кургана. Гробницы, обнаруженные около Керчи, украшены декоративной живописью, исключительной по свое­му значению для истории греческого искусства.

Большая часть этих памятников находится в Эрмитаже, коллекция которого является «единственною в мире как по ко­личеству и разнообразию ее состава, так и по высоким художе­ственным качествам некоторых предметов» (В. П. Бузескул, Введение в историю Греции, II, 1915, стр. 362). Исследованием памятников причерноморских областей занимался ряд научных организаций: Русское археологическое общество, Археологи­ческое общество, Одесское общество истории и древностей, пе­риодически выпускавшие «Отчеты», «Известия», «Записки». По­является ряд изданий, в которых подробно описываются памят­ники, найденные на юге России, например «Древности Геродстовой Скифии», составленные академиком Стефани и издан­ные Археологической комиссией.

К 70—80-м годам относятся и первые полные сборники гре­ческих надписей, которые были найдены на юге России. В 1881 г. профессор Петербургского университета И. В. Помя­ловский издал «Сборник греческих и латинских надписей Кавказа», а с 1885 г. стало выходить монументальное собрание над­писей В. В. Латышева. В 90-х годах классические древности юга России вошли в научный обиход и стали неотъемлемой частью того богатейшего археологического материала, который позво­лил правильнее осветить различные стороны древнегреческого быта.

Одновременно с изучением классических древностей в Рос­сии развивалось и изучение греческой истории. Началось оно еще в XVIII в., когда Академией наук были изданы переводы греческих авторов, а также полностью или в сокращении пе­реводы трудов западноевропейских исследователей. Первым самостоятельным исследователем, работы которого приобрели известность и у нас и в Западной Европе, был М. С. Куторга (1809—1889 гг.). Его докторская диссертация об аттических трибах была написана на латинском языке и защищалась в Дерптском университете. Это сочинение, переведенное потом на французский и немецкий языки, на русском языке появилось в 1838 г. В течение 25 лет Куторга был профессором Петер­бургского университета, после этого преподавал в Москов­ском университете, а затем безвыездно жил в своем имении, до конца жизни не прерывая научных занятий. Куторга был вы­дающимся знатоком античности; специальные исследования его посвящены различным вопросам греческой истории, но особен­ное внимание он уделил Афинам. Подводя итоги своей много­летней деятельности, Куторга писал: «В своем постепенном и долговременном изучении истории Греции я дошел до выво­да, что полития, т. е. гражданство или гражданская община, была высшим государственным строем, до коего достигли древ­ние эллинские республики, и что в этой политии эллины выра­ботали две идеи, составляющие их величие и неоспоримую соб­ственность: идею свободы гражданина и идею свободы мысли. Эти две идеи и доставили эллинам всемирно-историческое зна­чение, ибо они послужили основанием последовавшего успеха… Излагая эти мысли, я старался побудить своих слушателей к изучению древней Греции и к точному уразумению ее значения. Но, кроме того, я указывал и постоянно выставлял необходи­мость изучения древней Греции, вернее говоря, эллинства, для знания нашей собственной русской народности, ибо ни одно на­чало не произвело на русскую народность такого сильного влия­ния и не проникло так глубоко, как начало эллинское». За свою многолетнюю деятельность Куторга создал большую школу ис­следователей античности

Выдающимся учеником М. С. Куторги был Ф. Ф. Соколов (1841 —1909 гг.). Главное значение научной деятельности Ф. Ф. Соколова состоит в изучении надписей. Его можно назвать основателем греческой эпиграфики в России. Труды Ф. Ф. Соко­лова, основанные на изучении надписей, касались отдельных частных вопросов (толкование отдельных постановлений, вопро­сы хронологии) и были направлены на установление подлин­ности фактов; Ф. Ф. Соколова называли «фактопоклонником». В решении многих конкретных вопросов Соколов пришел к ори­гинальным выводам, сохраняющим значение и до наших дней; он изучал проблемы, до того времени почти не исследуемые, и, наконец, был основателем школы русских ученых, обогативших нашу науку замечательными трудами по истории древней Гре­ции.

Для знакомства широкой русской аудитории с греческой историей большую роль сыграла деятельность Ф. Г. Мищенко, профессора сначала Киевского, а потом Казанского универси­тета, давшего полные переводы Геродота, Фукидида, Полибия и Страбона, к которым он написал обширные вводные статьи ис­следовательского характера.

С изучения истории Греции начал свою научную деятельность В. Г. Васильевский (1838—1899 гг.), прославившийся своими интереснейшими исследованиями по истории Византии. Магис­терская диссертация Васильевского называлась «Политическая реформа и социальное движение в древней Греции в период ее упадка». Эта работа отличается превосходным знанием мате­риала и глубиной исследования. Главная заслуга В. Г. Ва­сильевского в том, что он обратил внимание на социальную исто­рию Греции эллинистической эпохи в то время, когда тема эта в западноевропейских исследованиях почти не затрагивалась. Таким образом, к началу 90-х годов XIX в. русская наука до­билась больших успехов и в разработке некоторых вопросов опередила современную ей западноевропейскую науку об ан­тичности. В научный обиход были введены новые документаль­ные памятники и проводились интересные исследования, осно­ванные на тщательном изучении источников.

На изучение истории Греции в конце XIX в. большое влия­ние оказали труды Маркса и Энгельса, открывшие подлинно научное изучение истории.

«Маркс,— писал Ленин,— положил конец воззрению на об­щество, как на механический агрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле начальства (или, все равно, по воле общества и правительства), возникающий и изменяющийся слу­чайно, и впервые поставил социологию на научную почву, уста­новив понятие общественно-экономической формации, как сово­купности данных производственных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественно-исторический про­цесс» (В. И. Ленин, Что такое «друзья народа» и как они воюют против со­циал-демократов,— Сочинения, т. 1, изд. 5, стр. 139).

Вопросы греческой истории освещаются основоположниками научного социализма во многих работах. Древнегреческой фи­лософии посвящена докторская диссертация Маркса, которая называется «Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура».

В других трудах («Немецкая идеология», «К критике полити­ческой экономии», «Капитал») Маркс вскрывает основы рабо­владельческого способа производства, характер античной соб­ственности. Во введении к работе «К критике политической эко­номии» ставится вопрос о своеобразии греческого искусства. «Предпосылкой греческого искусства является греческая мифо­логия, т. е. природа и сами общественные формы, уже перерабо­танные бессознательно-художественным образом народной фантазией… трудность заключается не в том, чтобы понять, что греческое искусство и эпос связаны с известными формами об­щественного развития. Трудность состоит в том, что они еще продолжают доставлять нам художественное наслаждение и в известном отношении служить нормой и недосягаемым образ­цом» (К. Маркс, Введение к «Критике политической экономии»,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 12, изд. 2, стр. 737). Эти глубокие положения Маркса определяют направле­ние всякого истинно научного исследования вопросов, связан­ных с греческим искусством и греческой культурой.

В работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельс посвятил специальную главу греческому роду. Развив и уточнив теорию Моргана, Энгельс показал, что греки прошли те же стадии развития, что и другие народы. «К моменту своего появления на исторической арене греки стоя­ли на пороге цивилизации; между ними и американскими пле­менами… лежат почти целых два больших периода развития, на которые греки героической эпохи опередили ирокезов» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государст­ва,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 21, изд. 2, стр. 100).

Энгельс определил место военной демократии в ранней гре­ческой истории. Он установил, что переход от первобытнообщин­ного строя к классовому рабовладельческому обществу завер­шился политической революцией. К этому выводу Энгельс при­ходит в главе «Возникновение Афинского государства». Изуче­нию ранней истории Афин Энгельс уделяет большое внимание, ибо «возникновение государства у афинян является в высшей степени типичным примером образования государства вообще, потому что оно, с одной стороны, происходит в чистом виде, без всякого насильственного вмешательства, внешнего или внутрен­него,— кратковременная узурпация власти Писистратом не оста­вила никаких следов,— с другой стороны, потому, что в данном случае весьма развитая форма государства, демократическая республика, возникает непосредственно из родового общества, и, наконец, потому, что нам достаточно известны все существен­ные подробности образования этого государства» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государ­ства,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 21, изд. 2, стр. 119).

Маркс и Энгельс освещают различные вопросы греческой истории. Еще в одной из передовиц «Кельнской газеты» Маркс определил периоды высшего развития древней Греции. «Высо­чайший внутренний расцвет Греции,— говорит Маркс,— сов­падает с эпохой Перикла, высочайший внешний расцвет — с эпо­хой Александра» (К. Маркс, Передовица в № 179 «Кельнской газеты»,— К. Маркс и Ф. Эн­гельс, Сочинения, т. 1, изд. 2, стр. 98—99).

Учение Маркса и Энгельса оказало большое влияние — и прямое и косвенное — на дальнейшее развитие историографии древней Греции. Возник ряд новых важных вопросов и появи­лась настоятельная потребность в более глубоких обобщениях. Буржуазная наука не смогла полностью игнорировать эти вопро­сы, хотя многие ее представители по своим теоретическим воззрениям были не только далеки, но часто и враждебны марк­сизму. Освещению новых, преимущественно социально-экономи­ческих сторон жизни античного общества во многом способство­вали археологические открытия и исследования, а также мно­гочисленные находки надписей и папирусов. Важно было и то, что к этому времени возникли более совершенные приемы об­работки и исследования накопленного археологического мате­риала.

На развитие буржуазной историографии во второй полови­не XIX и начале XX в. определенный отпечаток накладывала и историческая обстановка того периода. Капиталистический мир вступает в стадию империализма, и буржуазия как класс становится реакционной силой. Это нашло отражение и в тру­дах буржуазных ученых по античной истории. Так, весьма по­казательно освещение некоторыми учеными, стоящими на сугу­бо реакционных позициях, такого вопроса, как вопрос об афин­ской демократии. Венгерский ученый Юлиус Шварц в работе, посвященной афинской демократии, характеризует афинский го­сударственный строй времени его расцвета как деспотический, подавляющий индивидуальность, препятствующий поступатель­ному развитию общества. Шварц недоумевает, почему многие историки восторгаются афинской демократией. По его мнению, это недоразумение, предрассудок, порожденный фантазией. В этих высказываниях Шварца, подхваченных и некоторыми другими современными ему буржуазными учеными, нельзя не видеть известного рода симптом, свидетельствующий о повороте буржуазной историографии в сторону реакции.

Особенное внимание уделяется в это время социально-эконо­мическому строю древней эпохи. В начале 90-х годов не столько историк, сколько экономист Карл Бюхер в работе «Возникно­вение народного хозяйства», получившей широкую известность, выдвинул точку зрения, согласно которой и древность, и раннее средневековье находились на стадии замкнутого домашнего хо­зяйства. Обмен в этот период не вошел еще органически в эко­номическую жизнь общества и носил лишь случайный, поверх­ностный характер, касаясь преимущественно предметов роскоши, но не предметов широкого потребления, которые в основном по­треблялись в тех же хозяйствах, в которых и производились. Та­ким образом, Бюхер подчеркивал различие между античным хо­зяйством и экономикой капиталистической эпохи. В этом от­ношении он был ближе к истине, чем подавляющее большин­ство других буржуазных историков — модернизаторов, писавших об античном капитализме. Однако Бюхер в определениях экономической жизни древнего общества исходил не из способа производства, лежащего в основе общественной экономики, а из степени развития обмена, трактуемого им весьма произ­вольно.

Против выводов Бюхера выступили историки, в центре вни­мания которых также находились вопросы социально-экономи­ческой истории античной эпохи. Наибольшей известностью сре­ди них пользуются трое: Юлиус Белох (1854—1929 гг.), Эдуард Мейер (1855—1930 гг.) и Роберт Пельман (1852—1914 гг.). Учи­тывая роль статистики в современных социально-экономических исследованиях, Белох предпринял попытку использования ста­тистических приемов при изучении ряда вопросов истории ан­тичной Греции. Однако Белоху пришлось столкнуться со многи­ми, часто непреодолимыми трудностями, обусловленными осо­бенностями и характером дошедших до нашего времени источ­ников. Выводы Белоха поэтому далеко не всегда точны и убе­дительны. Тем не менее его работы должны быть признаны пер­выми трудами по античной демографии (исследовании числен­ности населения).

В период с 1893 по 1904 г. увидел свет главный труд Бело­ха — его трехтомная «История Греции». Изложение доводится в ней до 222 г. до н. э. В 1924—1927 гг. вышло второе расширен­ное и дополненное издание этого же труда (четыре тома, во­семь частей). Значение труда Белоха в том, что в отличие от предшествующих работ большее внимание в нем уделяется со­циальной и экономической истории древней Греции; автор не ограничивается только историей Афин и Спарты, он приводит исторический очерк всех областей Греции; изложение не обры­вается на истории классической Греции — должное внимание (особенно во втором издании) уделяется эллинизму. Однако многие положения Белоха не могут быть приняты. Характери­стика Белохом социально-экономических отношений грешит мо­дернизмом. Античное хозяйство он сближает с капиталистическим; преувеличивая роль свободных рабочих, преуменьшает число рабов; в оценке исторических деятелей Белох следует реакционным немецким построениям (в частности, Дункера). Он высоко оценивает Фемистокла как создателя Афинской державы и порицает Перикла. у которого не находит черт истинного го­сударственного деятеля. Македонское завоевание Белох рассмат­ривает как национальное объединение, в связи с чем осуждает Демосфена, идеализируя в то же время Филиппа Македонского. Эти выводы Белоха несомненно испытали влияние немецкой реакционной публицистики.

Особенностью построений Белоха является также гиперкри­тицизм. Он отрицает достоверность многих сведений, касаю­щихся ранней греческой истории, в частности переселения дорян, законодательства Драконта и пр.

«История древности» Эдуарда Мейера — одна из интересных попыток осмыслить историю древнего мира в широком всемир­но-историческом плане. Мейер стремится показать, как одновре­менно с падением восточных монархий и образованием персид­ской державы на Балканском полуострове, а также в Малой Азии зарождаются и развиваются греческие полисы. Экономи­ческой, социальной и политической истории этих полисов он уде­ляет одинаковое внимание. Наиболее важные из затрагиваемых в ходе изложения вопросов детально освещаются Эд. Мейером в специальных исследованиях.

Греческий мир, по Мейеру, в отличие от древнего Востока выработал свои особые начала, оказавшие большое влияние на развитие мировой культуры. Именно греки заложили основы светской культуры и науки, у них сформировалось сознание гражданина, любящего свою свободную родину, чего не знал древний Восток. В связи с этим Мейер придает большое зна­чение победе греков, одержанной в борьбе с персидской держа­вой Ахеменидов.

«История древности» не была доведена Мейером до конца (изложение кончается 355 г. до н. э.) В своих взглядах на исто­рию Мейер возвращается к циклическим теориям. Древность, по его мнению, прошла те же стадии развития, что и европейское общество. Античности были известны средние века, эпоха фео­дализма (время Гомера), затем следует эпоха капитализма (V и IV вв. до н. э.), после чего наступают новые средние века. Эти положения наиболее отчетливо изложены Мейером в статьях «Экономическое развитие древнего мира» и «Рабство в древно­сти», направленных против теории Бюхера. В противополож­ность последнему Мейер воспринимает древний мир не в его историческом своеобразии, а в категориях современного ему капиталистического строя. Модернизируя существовавшие в древности общественные отношения, он преуменьшает удельный вес труда рабов в общественном производстве и их численность, отрицая даже специфику несвободного труда; раб, по его мне­нию, лишь формально-юридически, а не по существу отличается от свободного рабочего-пролетария.

Труды Мейера ввели в научный обиход большой новый фак­тический материал, они содержат много интересных мыслей и наблюдений, но в основе своей его концепция глубоко реакцион­на. Эд. Мейер стремился доказать, что капитализм является высшей стадией развития человеческого общества; гибель капи­тализма, по его мнению, означает в то же время и гибель куль­туры, возвращение к варварству. Эд. Мейер отрицает, таким об­разом, прогрессивное развитие общества.

Главным трудом Роберта Пельмана была «История ан­тичного социализма и коммунизма» (во втором издании она называлась «История социального вопроса и социализма»). В своих взглядах на экономические и социальные отношения в древнем мире Пельман идет дальше Белоха и Эд. Мейера. Он считает, что древности присущи не только развитые капитали­стические отношения, но и порождаемые этими отношениями общественные движения — социализм и коммунизм. Пытаясь проследить развитие массовых социальных движений античного времени, он стремится доказать, что социалистические идеалы были уже у писателей и деятелей античного мира, что социали­стическое движение приводит Грецию и вообще античный мир к упадку и гибели. Он — сторонник надклассовой монархии и поэтому, подобно Белоху, идеализирует Македонию (главным образом в «Очерках греческой истории»).

Реакционность взглядов Пельмана не подлежит сомнению. Модернизация древности проводится в его работах еще последо­вательнее и полнее, чем у Белоха и Мейера. Однако в отличие от последних и других буржуазных ученых Пельман уделяет гораздо больше внимания классовой борьбе в Греции. Это он делает для того, чтобы связать приписываемые им античным мыслителям социалистические идеи с настроениями и чаяниями угнетенных народных масс.

Модернизация древности в буржуазной историографии была особенно модной в 90-х годах XIX и первых годах XX в. Как уже отмечалось, она была органически связана с реакционными тенденциями буржуазной науки в период начавшегося упадка капитализма — доказать извечность капиталистических порядков хотя бы ценой отрицания исторического прогресса. Однако та­кого рода концепции не могли не вызвать известной реакции даже в лагере буржуазной науки. Среди буржуазных ученых, занимавшихся главным образом историей античной экономики (ученик Фюстель-де-Куланжа Поль Гиро, Г. Глотц, Макс Вебер, Эртель, Дж. Хазебрек и др.), обнаруживается стремление пере­смотреть выводы историков-модернизаторов. Отмечая ряд фак­тов, свидетельствующих о большом своеобразии земельных отношений в греческих полисах, специфике античного ремесленно­го производства, примитивности торговли, архаических чертах общественного быта древних греков, эти ученые решительно от­вергают выводы своих предшественников о существовании в древней Греции общественных отношений, подобных отношениям капиталистической эпохи. Критика построений историков-модер­низаторов, однако, не привела их противников к более широким обобщениям, ибо такие обобщения были возможны только на основе марксистского учения об исторических формациях.

В самом конце XIX и начале XX в. интерес к истории клас­сической Греции у западных ученых вообще ослабевает. В цен­тре внимания оказываются другие эпохи греческой истории. В связи с раскопками на острове Крите и выходом в свет много­томного труда Эванса «Дворец Миноса» появляется много работ и исследований по истории крито-микенской культуры.

Ученых-историков привлекает также эллинистическая эпоха. В первую очередь это объясняется множеством новых данных, поступивших в научный обиход благодаря изучению папирусов и ранее неизвестных надписей. Изучение и широкое использо­вание этих источников в исследованиях приводит к выделению истории эллинизма в особую отрасль научных знаний, представ­ленную рядом общих трудов и специальных исследований.

Подробному изложению истории эллинистического Египта и монархии Селевкидов посвящает свои труды «История Лагидов» и «История Селевкидов» французский ученый Буше-Леклерк. Однако основное внимание он уделяет лишь политической исто­рии этих эллинистических государств, не связывая ее с социаль­ной и экономической. Общая история эллинистической эпохи дается также в фундаментальном трехтомном труде немецкого историка Б. Низе, вышедшем в 1893—1903 гг. В этом труде со­бран и систематизирован большой фактический материал, но ав­тор избегает широких обобщений.